Фантастика : Космическая фантастика : 5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу




5. ПЛАТФОРМА

Джан Серий Анаплиан была от рождения принцессой из рода Хаусков, династии пангуманоидного вида широкого спектра, обитавшего на одном из срединных уровней пустотела Сурсамен. Ее второе имя означало «годящаяся в жены принцу». Она стояла в одиночестве на высоком утесе, глядя на ржавую пустыню в глубине континента Лаланс планеты Прасадаль. Сильный ветер трепал длинный плащ женщины, пытался порвать на ней одежды. На Анаплиан все еще была зеленая широкополая шляпа, сделанная из жесткого материала. Шляпе, надежно завязанной под подбородком, ничто не угрожало, но от ветра голова Анаплиан кивала и дергалась, словно у паралитика. Небольшие сухие порывы ветра приносили пыль и песок пустыни, лежащей внизу, вихрем поднимали их над ступенчатым краем утеса, обжигали незащищенный участок лица между очками и шарфом, закрывавшим рот и ноздри.

Одетой в перчатку рукой женщина взялась за очки и чуть оттянула их, чтобы выпустить немного влаги из-под оправы. Жидкость потекла по щекам, но скоро высохла под пыльным напором воздуха. Женщина глубоко вздохнула через шарф, когда клубы пыли осели сухим туманом и вдалеке показался город вместе с осаждающей его армией.

Город горел. Осадные машины, выше городских башен, подпирали стены, словно гигантские циркули. Пустыня, еще недавно кишевшая темными воинами осаждавшего город войска, теперь посветлела — солдаты входили в захваченный город, обнажая песок цвета засохшей крови. С обломков рухнувших зданий пытались подниматься громадные темные клубы дыма, но порывы ветра прибивали их к земле, сминали, уносили прочь от пожарищ, гнали вдоль поверхности пустыни, а встречаясь с утесом, на котором стояла Анаплиан, дым взвивался вверх и окутывал ее голову рваными, быстродвижущимися клочьями.

Ветер набрал силу. Между женщиной и городом поднималась стена пыли, словно половина песка пустыни взмыла в воздух, постепенно перекрывая видимость; еще несколько мгновений виднелись какие-то каменистые очертания, но потом и они исчезли в песчаной буре. Анаплиан развернулась и прошла чуть назад, туда, где на обнаженной породе стояло на четвереньках непонятное приспособление — среднее между скелетом и скульптурой. Она подобрала под себя полы плаща и, шагнув назад, встала на ноги странной машины. Креслолет мгновенно ожил, резво развернулся и изменил свою форму под нее; вокруг щиколоток, бедер, талии, шеи и плеч захлопнулись обручи, обняв женщину, как обнимает любовник. Она взяла пришедший ей в руку пульт управления и нажала кнопку — машина взмыла вверх; потом другую — и машина понеслась через песчаную бурю и дым в осажденный город.

Набирая скорость, Анаплиан поднялась выше, и ее окружил более чистый воздух. Генераторы поля она для начала поставила на минимум, чтобы почувствовать на себе воздушные струи. Ветер рвал полы ее плаща, загибал поля шляпы. Наконец она включила поле обтекаемости и поплыла к городу в дельтавидном пузыре спокойного воздуха.

Оказавшись над городом, Анаплиан опустилась, снизила скорость и выключила поле обтекаемости. Она летела между закручиваемых ветром столбов дыма, наблюдая за атакующими, которые заполняли улицы и площади, видела отступающих защитников, убегающих горожан, следила за тем, как летят стрелы, как в верхней части города падают последние камни и огненные бочки. Она ощущала запах дыма, слышала звон мечей, треск и вой огня, грохот обваливающихся зданий и боевые выкрики сражающихся, звуки труб побеждающих и вой и плач побежденных. Она увидела, как несколько крохотных человечков показывают на нее; две-три стрелы полетели в ее сторону, а потом — вниз. Креслолет завалился вправо, и женщина даже решила, что ранена, — настолько резким был нырок машины, уворачивающейся от огненной бочки. Та с ревом пролетела мимо, оставив после себя запах горячего масла, и рухнула на крышу храма в верхнем городе, расплескав вокруг себя пламя.

Анаплиан снова включила все поля, спрятавшие машину и окутавшие ее пузырем защищенного воздуха. До этого она направлялась к центру, туда, где, вероятно, располагались цитадель и дворец, но теперь передумала и полетела вдоль стены цитадели, на некотором отдалении от нее, наблюдая за натиском победителей и отходом защитников города вместе с жителями. Одновременно она старалась следить за схватками мелких групп и отдельных солдат.

Наконец креслолет опустился на плоскую с низким ограждением крышу скромного здания: внутри совершалось изнасилование, а в углу прятался ребенок. Четверо солдат, ждавших своей очереди, недовольно посмотрели на Анаплиан, когда она появилась словно ниоткуда. На их лицах, поначалу хмурых, стали появляться многозначительные, чтобы не сказать — неприятные, улыбки. Тогда она, скупо улыбаясь им, вытащила из наплечной кобуры блестящий пистолет и стала проделывать в их туловищах отверстия размером с голову. Первые трое свалились спиной вперед с крыши на улицу — мешки с костями в кровавой луже. У четвертого было время среагировать — он пригнулся и стал сматываться. Небольшая часть боевого снаряжения Анаплиан вступила в действие, нацеливая пистолет быстрее, чем сделала бы она сама, и одновременно обмениваясь данными с самим оружием, чтобы настроить площадь поражения и рассеивания. Четвертого солдата размазало по крыше — месиво из плоти и крови. С его умирающих губ сорвался пузырящийся вздох.

Мужчина, насиловавший женщину, смотрел на Анаплиан с открытым ртом. Она сделала несколько шагов вперед, чтобы стрелять наверняка, не опасаясь ранить женщину, а потом нажала на спусковой крючок и снесла насильнику голову. Ребенок уставился на мертвого солдата и на несчастную жертву под его дергающимся телом, из которого хлестала кровь. Анаплиан сделала успокаивающее, как думала, движение рукой. «Подожди», — сказала она на языке, который должен был быть родным для ребенка, и пинком сбросила солдата с женщины, но та оказалась мертвой. Солдаты засунули ей в рот тряпку, видимо чтобы не слышать криков, и женщина задохнулась.

Джан Серий Анаплиан на секунду опустила голову и чертыхнулась на нескольких языках — как минимум один происходил из местности в тысяче световых лет от города, — потом снова повернулась к ребенку. Это был мальчик. Глаза его было широко открыты, на грязном лице — подтеки слез. Он был голеньким, не считая куска материи на бедрах, и Анаплиан подумала, что после женщины должен был наступить его черед. Или его просто собирались сбросить с крыши. Или оставили бы в живых. Может, солдаты не хотели убивать и женщину.

Она чувствовала, что ее должно трясти. Без боевого снаряжения так и случилось бы. Она секретировала спокойнин, чтобы снять шок.

Джан Серий Анаплиан убрала пистолет — мальчик, похоже, не распознал в нем оружия — и, подойдя к ребенку, присела на корточки. Она хотела утешить, успокоить мальчика, но не знала, что ему сказать. Из открытого лестничного пролета в другом углу крыши донесся топот.

Анаплиан подняла мальчика, взяв его под мышки. Тот не сопротивлялся, только лишь попытался подтянуть ноги к груди и обхватить их руками — в такой позе она и увидела его впервые. Мальчик был легонький, от него пахло потом и мочой. Анаплиан повернула его и прижала к груди, садясь в креслолет. Машина снова обхватила ее, проверяя надежность креплений.

На крышу выскочил, грохоча сапогами, солдат с арбалетом. Анаплиан вытащила пистолет и прицелилась в него, а тот — в нее. Но тут она покачала головой, выдохнула: «Да пошел ты!» — и нажала на кнопки. Аппарат взмыл в воздух. Ребенка она прижимала к себе. Стрела глухо ударилась о нижнее поле машины и отскочила прочь.


* * *

— И что же вы собираетесь с ним делать? — спросил автономник Турында Ксасс.

Они находились на высокой скале, расположенной с подветренной стороны от прежнего удобного наблюдательного пункта на вершине утеса и удаленной от него настолько же, насколько тот был удален от города. Ребенку — звали его Тоарк — было велено не подходить к краю скалы, но все же за ним наблюдала ракета-разведчик. Кроме того, Турында Ксасс дал мальчику свою самую старую и небоеспособную ножевую ракету, потому что она состояла из множества видимых частей — ее короткие секции щелкали и поворачивались в руках мальчика, который удовлетворенно ворковал, разбираясь с новой игрушкой. Пока что ракета спокойно переносила такое обращение с собой.

— Понятия не имею, — призналась Анаплиан.

— Выпустить его на свободу? — предложил автономник. — Отправить назад в город?

— Нет, — вздохнув, ответила женщина. — Он все время спрашивает, когда проснется мамочка, — добавила она тихо, почти шепотом.

— Вы по собственному почину ввели программу обучения для Особых Обстоятельств, — напомнил автономник.

Анаплиан оставила это без внимания.

— Мы поищем безопасное место и оставим его там, найдем семью, которая сможет его воспитать, — сказала она, сидя на корточках; полы плаща раскинулись по земле.

— Не надо было забирать его, — сказал автономник, перекрывая все еще сильный ветер; он понизил эмоциональную составляющую и говорил теперь медленно, чтобы речь его звучала скорее аргументированно, а не саркастично.

— Я знаю. Но в тот момент, похоже, выбора не было.

— Ваш креслолет говорит, что вы — как бы поточнее выразиться? — явились нападавшим и защитникам города, как безумный, если не сказать бессильный, ангел, а потом устремились вниз и унесли маленького Тоарка.

Анаплиан бросила гневный взгляд на креслолет, хотя послушная, но лишенная интеллекта машина не имела выбора: она была обязана отвечать на вопросы автономника.

— А кстати, что вы тут вообще делаете? — спросила женщина Ксасса.

Она просила оставить ее на этот день в одиночестве, чтобы пронаблюдать за падением города. Это была вина Анаплиан — все закончилось именно так из-за ее действий, да и общий план разрабатывался при ее участии. И хотя она совсем не желала такого развития событий, опасность разграбления города существовала изначально; однако Анаплиан вместе с другими решила пойти на этот риск. Все могло пойти еще хуже, но и случившееся было зверством, жестокостью, за которую Анаплиан несла свою долю ответственности. Достаточно, чтобы испытать угрызения совести и не остаться в стороне, — она решила, что должна своими глазами видеть этот ужас. В следующий раз — если он будет, если ее не уволят за необдуманные, эмоциональные действия. — Анаплиан прежде всего учтет опасность резни.

— Нас вызывают, — сказал автономник. — Надо лететь на «Квонбер». Джерл Батра ждет. — Поля его просияли холодно-синим цветом. — Я вызвал модуль.

Анаплиан смущенно посмотрела на него:

— Слишком уж скоро.

— Чтобы вас потом не порицали за развязывание войны или спасение прелестных сироток. Этот вызов предупреждает ваши выходки.

— Батра хочет лично видеть меня? — спросила Анаплиан, нахмурившись.

— Я знаю. На него это не похоже. — Он покачал корпусом слева направо — эквивалент пожатия плечами. — На нее. Или как там правильнее?

Анаплиан поднялась, потерла рука об руку.

— Тогда не будем задерживаться.

Она подозвала мальчика, который все еще пытался разобрать на части безмолвную ножевую ракету. На краю скалы, словно из ниоткуда, возник модуль.

— Вам известно, что означает его имя? — спросил автономник, когда ребенок робко подошел к ним.

— Нет, — сказала женщина и чуть приподняла голову — ей показалось, что издалека донесся запах гари.

— Тоарк, — сказал автономник. Мальчик вежливо возвратил ракету. — На так называемом старом языке...

— Госпожа, когда проснется моя мама? — спросил мальчик.

Анаплиан улыбнулась далеко не самой убедительной — она понимала — своей улыбкой.

— Не знаю, — ответила она и, взяв мальчика за руку, повела его в уютную, спокойную кабину модуля.

— «Везунчик», — сказал автономник ей вслед.


* * *

Модуль вышел из зоны теплых ветров пустыни и сквозь разреженную атмосферу устремился в космос, а потом, облетев полпланеты, вернулся в атмосферу — прежде, чем Тоарк перестал удивляться тому, каким чистым он стал и как быстро это случилось. Анаплиан попросила мальчика постоять немного на месте, закрыть глаза и не обращать внимания, если будет немного щекотно, а потом шлепнула ему на голову немного моющего геля. Гель потек вниз, и Тоарк принялся корчиться, когда вокруг его пальцев образовались маленькие колечки, которые покатились к подмышкам, а потом назад. Анаплиан очистила его маленькую набедренную повязку, добавив геля; но мальчик больше не хотел ее носить и выбрал мешковатую рубаху из голографического каталога. Больше всего его удивило, когда рубаха тут же выпрыгнула из шкафа.

Женщина и автономник тем временем спорили о степени отстраненности, которую следовало проявлять во время полета над городом, нарушавшего все мыслимые правила. Анаплиан еще не достигла уровня, на котором Разумы, наблюдающие за подобными миссиями, предоставляли полную свободу рук. Пока она заканчивала подготовительный курс, а потому ее поведение контролировалось жестче, стратегия и тактика ограничивались больше, а инициативам реже давался ход, по сравнению с опытными знатоками этого темного искусства, — всегда благонамеренного, иногда рискованного, а порой катастрофического вмешательства в дела других цивилизаций.

Они сошлись на том, что автономник будет держать при себе все сведения и свои мнения. Когда-нибудь это всплывет (когда-нибудь все всплывает), но к тому времени оно, может, перестанет быть насущным. Агентов Особых Обстоятельств учили, среди прочего, следующему: а) знать, что правила иногда должны нарушаться, б) как именно следует нарушать правила и в) как справляться с последствиями нарушений, положительными и отрицательными.

Они сели на платформу «Квонбер» — плоскую плиту, ощетинившуюся ангарами и жилыми помещениями, похожую на маленький сплюснутый лайнер, пусть и полностью скрытый камуфполем. Плита парила в теплом воздухе там, где было всего лишь несколько перистых облачков. Тени их ложились на бледно-зеленый океан, что плескался двумя тысячами метров ниже. Прямо под платформой лежали соленые лагуны необитаемого экваториального острова.

Платформа служила домом для еще одиннадцати агентов ОО; всем было поручено изменить развитие различных видов на Прасадале. Планета была необычной в том смысле, что на ней обитали пять совершенно непохожих друг на друга разумных экспансионистско-агрессивных видов, которые двигались параллельно по цивилизационной лестнице. Во всех известных случаях, без внешнего вмешательства, три, а чаще четыре конкурирующих вида уничтожались пятым. Считавшиеся крайне надежными, необычайно подробные модели эволюции, прорабатываемые Культурой, подтверждали, что так и должны развиваться события с участием усредненного агрессивного вида без воздействия посторонних сил.

Когда модуль прибыл, остальные либо находились на планете, либо чем-нибудь занимались. Не было видно никого, кроме вспомогательного автономника «Квонбера», который встретил их и повел по открытой палубе к задней части платформы. Тоарк, вылупив глаза, смотрел сквозь толщу воздуха на соленые лагуны далеко внизу.

— Может, лучше все же спрятать мальчика? — предложил автономник.

— И какой в этом смысл? — спросила Анаплиан.

Вспомогательный автономник привел их пред очи наставника и ментора Анаплиан Джерла Батры. Тот принимал воздушную ванну на широком балконе, окаймлявшем корму третьей палубы платформы.

Джерл Батра родился мужчиной. Но он, как было принято в Культуре, изменил пол и родил ребенка. Позднее по личным причинам он погрузился в Хранилище, пробыв более тысячи лет без сновидений в состоянии, крайне близком к смерти, хотя Культура умела из него выводить.

И когда Джерл Батра, пробудившись, понял, что все еще чувствует и будет чувствовать боль, пока остается человеком в человеческом обличье, он пошел на несколько пересадок мозга и центральной нервной системы, остановившись наконец на той форме, в которой существовал не меньше ста лет и уж точно — те десять, в течение которых Анаплиан знала его: форме ацикулаты, то есть кустарникоподобного растения.

Человеческий мозг вместе с биологической, но негуманоидной системой жизнеобеспечения помещались в небольшом центральном стручке. Из него выступали шестнадцать толстых конечностей, которые многократно разветвлялись, образуя мелкие отростки, ручки и чувственные стебельки — самые последние были толщиной с волос. Обычно Батра напоминал сферический кустик из трубок и проводов, без корневой системы. В полностью сжатом виде он был размером со шлем старомодного космического скафандра. А в полностью распростертом — достигал двадцатиметровой длины во всех направлениях, что обеспечивало, по его словам, высокий коэффициент изгибаемости. Во всех своих формах он неизменно стремился к порядку, эффективности и адекватности и нашел, что ацикулата лучше всего воплощает все эти качества.

Ацикулатность была вовсе не крайней формой удаления от нормального, с точки зрения Культуры, человеческого облика. Другие бывшие гуманоиды, которые при беглом взгляде внешне напоминали Батру, все свое сознание перенесли из мозга в полностью небиологическую форму. У ацикулат этого типа разум и сущность распределялись по всей физической структуре, а не находились в сердцевине. Коэффициент изгибаемости у них многократно превосходил таковой у Батры.

Некоторые люди принимали вид всевозможных движущихся существ, от сравнительно обычных (рыба, птица, другие дышащие кислородом животные) до более экзотичных инопланетных жизнеформ. Среди последних встречались и те, что обычно не служили вместилищем разума и выглядели очень курьезно: например, охлаждающие и циркуляционные жидкости внутри туэрьелианского семяпарусника или споровые жгутики звездного полевого лайнера. Впрочем, это были крайние радикальные и необратимые изменения; кое-какие метафорфозы, очень затруднительные, не подлежали отмене. Превратить, скажем, звездный полевой лайнер обратно в человеческий мозг пока никому не удалось. Совсем уж эксцентричные персонажи принимали формы автономников и ножевых ракет, хотя это считалось оскорбительным по отношению и к машинам, и к людям.

— Джан Серий Анаплиан, — сказал Батра вполне человеческим голосом.— Добрый день. Что, вас можно поздравить?

— Это Тоарк, — сказала Анаплиан. — Он не мой ребенок.

— В самом деле. Кажется, я что-то об этом слышал.

Анаплиан бросила взгляд на автономника.

— Наверняка слышали.

— Хандраталер Турында Ксасс, вас я тоже рад видеть.

— Как всегда, счастлив, — пробормотал автономник.

— Турында, начало к вам не имеет отношения. Извините нас. Можете пока поразвлекать нашего юного друга.

— Я становлюсь профессиональной нянькой. Мое мастерство растет с каждым часом. Буду совершенствоваться и дальше.

Автономник повел мальчика прочь с балкона. Анаплиан оглядела нависающую над ними палубу жилого отсека и, сняв шляпу, бросила ее на одно подвесное сиденье, а себя — на другое. Подплыл поднос с напитками. Батра приблизился к Анаплиан на высоте головы — сероватый куст с переплетенными ветками.

— Чувствуйте себя как дома, — предложил он.

Анаплиан услышала мягкий упрек в его словах. Не слишком ли небрежно она бросила шляпу и уселась на сиденье? Или Батра выговаривает ей за недостаточное почтение? Он был ее начальником в той мере, в какой намеренно неиерархическая цивилизация понимала отношения начальника и подчиненного. Батра, стоило ему только захотеть, мог выгнать ее из ОО (или, по меньшей мере, заставить ее начать весь процесс заново), но в вопросах этикета он обычно был не столь щепетилен.

— Я и чувствую, — сказала она.

Батра проплыл над столом и устроился в другом сиденье, подвешенном к потолку, словно пушистый шар, чуть ли не металлический. Он преобразовал сторону, обращенную к Анаплиан, в некое подобие лица: оптические датчики расположились на месте глаз, а голос шел оттуда, где у человека находился бы рот. Это выбивало из колеи. Анаплиан подумала, что куда спокойнее разговаривать с пушистым шаром.

— Насколько я понимаю, ситуация с зелой-нуэрсотиз развивалась не так хорошо, как хотелось бы.

— Год назад мы развернули армию, которая собиралась уничтожить один из городов, — устало сказала Анаплиан. — Сегодня несостоявшиеся агрессоры сами стали жертвами. Теперь должна возобладать более прогрессивная, как мы бы сказали, тенденция. Но есть свои издержки. — Она на секунду вытянула губы. — И некоторые я только что наблюдала.

— Я тоже.

На «лице», образованном проволочками-щупальцами, появилось нахмуренное выражение, потом аналоги глаз закрылись, вежливо указывая на то, что Батра получает информацию из другого места. Анаплиан подумала: что, если ему показывают общий вид осажденного, отданного на поток и разграбление города? Или ее самовольную экскурсию на креслолете?

Глаза Батры снова открылись.

— Там, где мы не вмешиваемся, происходит еще худшее, оно происходило всегда, задолго до нашего появления, и произошло бы здесь без нас. Мы знаем это. Но чего стоит наше знание при виде ужасов, которых нам не удалось предотвратить? Тем более если взять случаи, когда мы вмешивались в события или даже сделали их возможными.

Голос Батры звучал искренне и огорченно. Анаплиан (которая с инстинктивным недоверием относилась к стопроцентным, нисколько не измененным гуманоидам человеческой расы) спросила себя, искренен ли он в своих эмоциях, — это странное, стократно иноземное существо возрастом более двух тысяч лет, которое все еще считал себя принадлежащим к мужскому полу, — или же просто изображает чувства. Но такая мысль мелькнула лишь на несколько мгновений — Анаплиан давно поняла, что думать об этом бесполезно.

— Ну что ж, — сказала она, — дело уже сделано.

— А предстоит сделать гораздо больше, — заметил Батра.

— Если нужно, значит, сделаем, — Анаплиан начала терять терпение. Терпения ей всегда не хватало. Ей говорили, что это недостаток. — Я так думаю, — добавила она.

Проволочный куст чуть подался назад, и «лицо» на нем, казалось, кивнуло.

— У меня новости, Джан Серий, — сказал Батра таким тоном, что она вздрогнула от ужаса.

— Да? — откликнулась Анаплиан, чувствуя, что пустеет изнутри и как бы съеживается.

— Джан Серий, я должен вам сообщить, что ваш отец погиб, а вашего брата Фербина, видимо, нет в живых. Примите мои извинения. За эту новость и за то, что я приношу ее вам.

Она выпрямилась и подтянула под себя ноги, совсем закрывшись в коконе подвешенного стула, который слегка раскачивался. Глубоко вздохнув, она заставила себя раскрыться.

— Да, — сказала она. — Да-да, — и отвернулась.

Конечно, она старалась подготовиться к этому заранее.

Отец был воином, всю свою взрослую жизнь провел в войнах и сражениях и обычно управлял государством, находясь во главе армии. Еще он был политиком, но здесь ему приходилось учиться, а военное дело было у него в крови. Анаплиан всегда знала, что отец умрет не от старости. В течение первого года, проведенного ею среди странных людей, называвших себя Культурой, она постоянно ждала, что придет известие о его смерти и нужно будет лететь на похороны.

Постепенно это перестало ее беспокоить. Постепенно она уверовала, что встретит это известие более или менее безразлично.

Агент Контакта обязан был прекрасно знать историю, а агент Особых Обстоятельств — еще лучше. Чем больше Анаплиан узнавала о тенденциях развития обществ и цивилизаций, чем больше портретов великих вождей проходило перед ее глазами, тем меньше — в самых разных смыслах — думала она об отце.

Ей стало ясно, что он — всего лишь одна из сильных личностей в одном из этих обществ на одном из этапов развития, когда легче быть сильной личностью, чем истинно мужественным. Мощь, ярость, решительная сила, готовность сокрушать — как ее отец любил эти слова и понятия! И какими ничтожными выглядели они, если знать, что все это многократно проигрывалось самыми различными видами на протяжении веков и тысячелетий.

Именно так действует власть, так утверждают себя сила и воля, так людей убеждают поступать против собственных интересов. Именно в это должны уверовать твои подданные, именно этим способом реализуется неравное распределение в условиях бедности, сейчас, и потом, и еще позднее...

Для всех, кто родился в Культуре, это были непреложные истины, такие же очевидные, как развитие звезды в Главной последовательности или сама эволюция. А для таких, как Анаплиан, пришедших в Культуру извне, воспитанных в обществе, совсем непохожем на Культуру и явно отстававшем от нее в развитии, это понимание приходило за гораздо более короткое время, производя настоящий шок.

Значит, Фербин тоже мертв. Вероятно. Этого она не ждала. Перед ее отлетом они шутили — мол, Фербин может умереть раньше отца от удара кинжалом за карточным столом или от руки мужа-рогоносца. Но такие вещи обычно говорились из суеверных соображений — вакцинирование будущего ослабленным штаммом прискорбной судьбы.

Бедняга Фербин, он никогда не хотел быть королем...

— Вам дать время, чтобы поплакать? — спросил Батра.

— Нет. — Анаплиан яростно тряхнула головой.

— Уверены?

— Абсолютно, — сказала она. — Мой отец — он погиб в бою?

— Да, судя по всему. Но не на поле боя, а от ран. Прежде, чем подоспела врачебная помощь.

— Он бы предпочел умереть на поле боя, — сказала Анаплиан. — Наверное, ему было тяжело смириться с менее почетной смертью. — В глазах у нее показались слезы, а губы скривились в улыбке. — Когда это случилось?

— Одиннадцать дней назад, — сказал Батра, ощетинившись колючками. — С пустотелов даже важнейшие известия идут долго.

— Ну да... — задумчиво протянула Анаплиан. — А Фербин?

— Пропал без вести в том же бою.

Анаплиан догадывалась, что это означает. Огромное большинство пропавших без вести действительно пропадали — либо обнаруживались мертвыми. Но что Фербину нужно было на поле боя?

— Вы не знаете, где это произошло? — спросила она. — Насколько это обширная область?

— Неподалеку от Ксилискинской башни.

Анаплиан непонимающе посмотрела на него.

— Где?

— Неподалеку от Ксилискинской башни, — повторил Батра. — Оттуда виден Пурл. Так, кажется, называется столица?

— Да, — сказала Анаплиан. Во рту у нее вдруг пересохло. Милостивый Бог, значит, все это осталось в прошлом. Все это рухнуло и ушло. Она чувствовала печаль, которую едва понимала. — Так это было в некотором роде... Простите. — Она откашлялась. — Это было последнее противостояние, да?

Почему она ничего не знала? Почему никто не сказал, что дела обстоят так скверно? Неужели там боялись, что она захочет вернуться и воспользуется новообретенными навыками и возможностями, чтобы вмешаться? Неужели там опасались, что она примет участие в схватке? Да как они могли?

— Так вот, Джан Серий, — сказал Батра, — меня и ввели в курс дела в общих чертах, но непосредственного доступа к экспертным базам данных у меня нет. Однако, насколько я понимаю, случившееся стало следствием внезапного нападения со стороны делдейнов.

— Что? Откуда? — спросила Анаплиан, даже не пытаясь скрыть тревогу.

— Из этой самой Ксилискинской башни.

— Но ведь оттуда нет выхода... — начала было Анаплиан, потом поднесла руку ко рту, вытянула губы и нахмурилась, уставясь в пол. — Видимо, они открыли новый... — сказала она, больше себе самой, потом снова подняла глаза. — Так что теперь — Ксилискинская под контролем аултридий или?..

— Сначала позвольте заверить вас, что, насколько я понимаю, Пурлу и народу вашего отца ничто не угрожает. Поражение потерпели делдейны.

Анаплиан нахмурилась еще сильнее, но ее тело слегка расслабилось.

— Каким образом?

— Ваш отец победно завершил Войны за Объединение, как он их называл.

— Правда? — Анаплиан почувствовала облегчение и извращенное желание рассмеяться. — Да, времени он не терял.

— Похоже, делдейны решили, что станут следующей целью, и предприняли неожиданную, превентивную и решающую, как предполагалось, атаку на столицу вашего отца. По наущению... кого? Октов? Наследников?

— Это синонимы, — сказала Анаплиан, снова махнув рукой. — Можно и так и так.

— Окты обещали втайне провести армию делдейнов туда, где будет открыт новый портал в Ксилискинской башне, чтобы осуществить атаку и захватить город. В это время действовало перемирие, которое подписали и сарлы. Войска вашего отца поджидали неприятельские силы и уничтожили их.

Анаплиан недоуменно посмотрела на него.

— Зачем октам обманывать делдейнов?

— Это все пока лишь предположения.

— А что с аултридиями?

— Еще один вид последышей. В прошлом они поддерживали делдейнов. Считается, что они подумывают о военных и дипломатических мерах против октов.

— Гмм. Так зачем?.. — Анаплиан снова тряхнула головой. — Что же там происходит? — спросила она. Джерл Батра опять решил, что вопрос обращен не к нему, и женщина продолжила: — Значит, престол перешел к Фербину... ах нет, он, вероятно, тоже мертв. Тогда к Орамену? — На ее лице появилось озабоченное и одновременно скептическое выражение.

— Нет. Ваш младший брат слишком молод и пока не может унаследовать корону. До его следующего дня рождения власть будет в руках у регента — человека по имени Мертис тил Лоэсп.

— Тил Лоэсп, — задумчиво проговорила Анаплиан и кивнула. — Хорошо, что жив хотя бы он. Он знает, что делать.

— Вашему младшему брату не угрожает опасность, как вы полагаете?

— Опасность?

На безликом лице Батры появилось подобие улыбки.

— Я всегда считал, что честолюбивым регентам, как и злым мачехам, обычно не удается сохранить незапятнанную репутацию. Но может, это лишь сказки.

— Все не так, — Анаплиан с облегчением вздохнула и вытерла глаза. — Отец и тил Лоэсп были лучшими друзьями с детства. Лоэсп всегда был предан отцу, и его честолюбие было пристегнуто к отцовскому, которого хватало на двоих. — Она отвела взгляд в сторону, и яркий тропический воздух — за два года она привыкла считать это место своим домом — показался ей таким же чужим, как по прибытии сюда. — Хотя... что я знаю? Ведь пятнадцать лет прошло.

Интересно, насколько изменился Фербин? А Орамен? Отец, скорее всего, почти не изменился: Анаплиан знала его грозным, иногда чувствительным, в редких случаях нежным — и целиком сосредоточенным на своей цели. Целиком сосредоточенным — но одним глазом он всегда обозревал свою историю, свое наследство.

Может, она и вовсе не знала его? Большую часть времени отца не было дома — как тут узнаешь человека? Он вечно сражался где-то далеко. Но даже когда он возвращался в Пурл, во дворец, к своим наложницам и детям, его больше интересовали трое мальчиков, особенно Элим — старший и больше других напоминавший отца характером. Анаплиан была второй по счету, но при этом девочкой. Это плюс обстоятельства рождения единственной дочери короля отводили ей последнее место в отцовских симпатиях.

— Вы хотите, чтобы я оставил вас одну, Джан Серий? — спросил Батра.

— Что?

Она посмотрела на Батру.

— Я подумал, может, вы хотите побыть одна? Или поговорить? Как вам будет...

— Да, поговорите со мной, — кивнула Анаплиан. — Как обстоят дела сейчас?

— На том, что называют Восьмым уровнем? Стабильно. Короля оплакивают со всеми положенными...

— Его уже похоронили?

— Должны были похоронить семь дней назад. Моим данным восемь или девять дней.

— Ясно. Прошу прощения. Продолжайте.

— Празднуется великая победа. Быстро идет подготовка к вторжению в Делдейн. Ожидается, что оно произойдет в период между двадцатым и десятым днем, считая от сегодняшнего. Октов осудили их менторы — нарисцины, хотя те обвиняли в случившемся кого угодно, включая некоторых представителей своего народа. Аултридии, как я уже говорил, пригрозили возмездием. Нарисцины пытаются сохранить мир. Мортанвельды пока не вмешиваются, хотя они в курсе происходящего.

Анаплиан защемила двумя пальцами нижнюю губу, вздохнула и спросила:

— За сколько времени я смогу добраться до Сурсамена?

— Одну минутку, — сказал Батра и замолчал. Анаплиан решила, что он справляется с расписанием кораблей дальнего следования. Почему он так и не запомнил или хотя бы не накопил эту информацию? Возможно, он молчит намеренно, в знак осуждения: как ей пришло в голову оставить свой пост? — От ста тридцати до ста шестидесяти дней, — сказал Батра. — Разброс связан с переходом в мортанвельдское пространство.

Мортанвельдское пространство. Мортанвельды были наивысшим видом эволютов около Сурсамена. В ходе подготовительного курса Анаплиан была поражена полной трехмерной картой различных видов, населявших галактику и распространившихся настолько далеко от исходного места, чтобы понять: мы, безусловно, НЕ ОДНИ.

Стандартная звездная схема с подробным указанием влияния игроков, лучше других овладевших способами перемещения, была сказочно сложна, но все равно показывала только главные цивилизации. Группы, занимавшие две-три планетные системы, вообще не отображались, даже на голографических картах, заполняющих все поле зрения наблюдателя. Такие карты обычно перекрывали друг друга, часто были глубоко взаимосвязаны, медленно смещались, претерпевали непрерывные, постепенные, а иногда и резкие изменения. В итоге казалось, будто их составлял безумец, пробравшийся на картографическую фабрику.

Мортанвельды властвовали над огромным объемом пространства, и один его крохотный карман приходился на звезду, вокруг которой вращалась родная планета Анаплиан. Они присутствовали там или медленно распространялись в этом направлении дольше, чем существовала Культура. Потом две эти цивилизации пришли к соглашению о мирном и взаимовыгодном сосуществовании. Правда, мортанвельды считали, что их космический флот может использоваться лишь в самых неотложных случаях, когда затрагиваются их интересы.

Отдав два года, полных упорной и самоотверженной работы, изучению политики, географии, технологии и мифологии Прасадаля — и почти не обращая внимания на события за его пределами, — Анаплиан поняла: она совсем упустила из виду, что Культура является не всегалактическим сообществом, а лишь небольшой его частью, обладая при этом немалой мощью и едва ли не вызывающей вездесущностью.

— Мне дадут отпуск? — спросила она у Батры.

— Джан Серий, — сказал проволочный куст; впервые у него не только шевельнулось мнимое лицо, но и расширились бока: так человек раскидывает руки, выражая определенную эмоцию, — вы сами себе хозяйка. Вас здесь ничто не держит, только вы сами. Можете уехать в любое время.

— Но примут ли меня назад? Сохранится ли за мной место в ОО, если я сейчас вернусь домой? Смогу ли я потом вернуться на Прасадаль?

— Все это решаю не один я.

Батра отвечал уклончиво. Его слово, несомненно, имело вес, даже если окончательное решение, вероятно, принималось группкой корабельных Разумов, разбросанных по Культуре и галактике.

Анаплиан подняла одну бровь.

— Попробуйте высказать предположение.

— Я думаю, что в ОО вас снова примут. Сюда? Могу только догадываться. Как по-вашему, сколько вы будете отсутствовать?

— Не знаю, — сказала Анаплиан.

— Мы тоже не знаем. Вряд ли вы отправитесь обратно спустя несколько дней после прибытия. Возможно, вас не будет в течение стандартного года. Или дольше. Кто знает? Придется найти вам замену.

Конечно, система имела известную долю гибкости. Коллеги могли ее заменить — по крайней мере, на время. Лееб Скоперин лучше других знал, чем занимается Анаплиан в своей части планеты, и, казалось, инстинктивно понимал ее цели и методы. Он мог бы взять на себя ее обязанности без особого вреда для дела. К тому же на его попечении был начинающий агент, который принял бы часть нагрузки. Правда, так не могло продолжаться вечно. Одно дело, когда у тебя есть возможность немного расслабиться, и совсем другое — когда человек долго чувствует себя бездельником. Поэтому, с учетом поставленных задач, платформа не была переукомплектована персоналом. Батра был прав — придется подыскивать ей замену.

— Вы могли бы дать мне корабль, — сказала Анаплиан. Это позволило бы ей быстрее добраться туда и обратно.

— Гм, — сказал Батра. — Проблематично.

Эта формула была для него одним из нескольких способов отказа. Культура в данный момент проявляла максимум такта, чтобы никоим образом не задеть мортанвельдов. Официально причина не объяснялась, но существовали любопытные объяснения, а одно даже было принято всеми по умолчанию.

Анаплиан вздохнула.

— Понятно.

Впрочем, она вполне могла и остаться. Зачем возвращаться домой? Чтобы отомстить за отца? Но согласно сарлским традициям, месть не являлась дочерним долгом. К тому же сарлы, видимо, собирались с лихвой отомстить — и задолго до того, как Анаплиан успеет попасть на планету. Так или иначе, ее отца признают агрессором. Упреждающий удар, предпринятый делдейнами, несомненно, был именно упреждающим ударом — попыткой помешать сарлским войскам под предводительством короля Хауска захватить страну.

Ее возвращение может лишь ухудшить и без того плохую ситуацию. И без того хватало всякой свистопляски. Слишком уж долго она отсутствовала. Люди, наверное, не помнят ее, многое изменилось. К тому же она была женщиной. Прожив пятнадцать лет в Культуре, Анаплиан почти забыла, что воспитывалась в крайне женоненавистническом обществе. Она, конечно, может вернуться и попытаться что-то изменить, но станет лишь объектом насмешек, издевательств, презрения. Орамен умен, хотя слишком молод. Но ведь ему ничто не угрожает? Тил Лоэсп о нем позаботится.

Ее долгом, вероятно, было остаться здесь. Раз она пошла на это, надо продолжать дело и завершить то, что необходимо завершить. Анаплиан знала, что от ее работы зависит ход прасадальской истории, которая, возможно, не всегда будет развиваться так, как ей хочется; пусть эта история будет кровавой, но она, Джан Серий Анаплиан, влияет на происходящие события — и притом в лучшую сторону. На Восьмом — и на Девятом, если делдейнов действительно вынудили участвовать в этом — она будет бессильна, а то и навредит.

Нет, не этому ее учили.

Отец, говоря откровенно, отдал ее в Культуру, чтобы уплатить долг чести. Нет, ее прислали не в качестве заложника, гарантирующего выполнение неких обязательств; не предполагалось также, что ее образование продолжится и она вернется, став идеальной невестой для иностранного принца, брак с которым закрепит союз или победу в далеких краях. Ее пожизненный долг состоял в том, чтобы служить Культуре и тем отплатить за помощь, предоставленную (через человека по имени Ксайд Хирлис) ее отцу и сарлскому народу. Король Хауск без всяких экивоков дал понять дочери, что не рассчитывает больше ее увидеть.

Что ж, в этом он оказался прав.

Когда о сделке заговорили впервые, в Анаплиан боролись противоречивые чувства: гордость, ибо ей отводили столь важную роль, — и горечь, ибо отец теперь отвергал ее окончательно и бесповоротно. Но все ее существо торжествовало, и это чувство преобладало над остальными.

Наконец! Наконец она покинет это идиотское болото, сможет развиваться так, как хочется ей, а не отцу и не обществу, которое боится и унижает женщин. Возможно, взятые на себя обязательства придется выполнять всю жизнь, но это позволяло ей убраться подальше от Восьмого, от сарлов и от тех ограничений, которые она с каждым годом своего девичества чувствовала все сильнее. При ином развитии событий ей пришлось бы жить среди всего этого. Да, у нее будут обязанности, но в далеких экзотических местах, и служить она станет более важному делу. Может, даже такому, которое подразумевает действия, а не простое угождение мужу, рассчитывающему на целый королевский выводок.

Отец счел представителей Культуры изнеженными дураками: когда он предложил взять на службу одного из своих детей, Культуру заинтересовала Анаплиан, а не ее братья. Даже Ксайд Хирлис упал в глазах короля, когда предложил отправить в Культуру маленькую Джан. Между тем, насколько знала Анаплиан, Хирлиса отец ставил выше всех, кроме разве что тила Лоэспа.

Ее отец даже не стал делать вид, будто его расстраивает такой выбор, — пусть себе забирают скандальную, вечно недовольную, никчемную дочь, только бы не одного из драгоценных сыновей. Если, конечно, она хочет уехать. Представители Культуры ясно дали понять, что принуждать ее не станут. Как только они спросили, выбора у девочки, конечно, не осталось: отец расценил сделку как идеальную и стал торопить дочь с отъездом, прежде чем Культура прозреет и передумает. Но Анаплиан в любом случае сделала бы именно такой выбор.

Она притворялась. Она притворялась (перед отцом и двором), что не хочет уезжать в Культуру — точно так же от невесты ждут, что она «не захочет» переезжать к мужу. Анаплиан предполагала, что представители Культуры поймут: это лишь игра ради соблюдения приличий, следование традициям. Так и случилось, и, когда пришло время, она уехала вместе с ними. И ни разу не пожалела об этом.

Случались — и нередко — приступы тоски по дому и братьям. Даже по отцу. Случалось, она много ночей подряд засыпала со слезами на глазах. Но ни разу, ни на одно мгновение не пожалела о сделанном выборе.

Значит, ее долг состоял в том, чтобы остаться здесь. Так сказал и отец. Так считала Культура — даже руководство Особых Обстоятельств, которое рассчитывало на нее: надо было остаться. Никто на Восьмом ее не ждал. А если бы она вернулась, то вряд ли принесла бы пользу.

И все же: что такое долг? Что такое обязательства?

Она должна была вернуться и чувствовала это нутром.

Она помолчала несколько мгновений, потом сделала то, что всегда совершала с неохотой: включила свое невральное кружево и вышла через него в громадный, поразительно живой метамир — вариант мегабанка данных Культуры, приспособленный под нужды Особых Обстоятельств.

Перед ней мгновенно открылась шумная фантасмагория, затопившая все вокруг. Анаплиан в этой ошарашивающей, будто бы остановившейся вспышке времени нырнула в океан сигналов, которые воздействовали на все ее усовершенствованные органы восприятия. Это немыслимое буйство избыточных ощущений сначала приняло форму воображаемой сферы, окружившей ее. Параллельно возникло странное, но вполне убедительное ощущение, будто можно одновременно видеть все части сферы в таком красочном варианте, какого не позволяло даже улучшенное зрение. Непосредственно воспринимаемая поверхность этого громадного охватывающего шара была тоньше паутины, но в то же время она словно бы соединялась с самыми потаенными нервами женщины — эта грандиозная, изощренная имитация заполняла каждую клеточку ее существа. Ее мысль проникала до самой удаленной из мембран, каждая из которых испускала собственные пульсации, воздействующие на органы чувств, точно линза, объединяющая различные глубины в одном поле зрения.

Считалось, что для человека или человекоподобного существа это буйство восприятия есть максимально возможное приближение к тому, что испытывает Разум. Только вежливость не позволяла большинству Разумов указывать, что эта имитация является страшным огрублением, неадекватным эрзацем, бесконечно испорченным, низведенным до самого примитивного уровня вариантом того, что чувствуют они сами в каждый миг своего существования.

Анаплиан, не успев толком подумать об этом, вызвала диаграммное, дополненное данными, изображение нужной части галактики. Звезды показывались гиперболизированными точками своего истинного света, их солнечные системы — эллипсами в логарифмическом масштабе, а их общий цивилизационный облик определялся группами нот (согласно традициям Культуры, последовательность аккордов была составлена из математически чистых полнотональных гамм, звучащих постоянно от низа до верха и назад). На дополнительном прозрачном экране показывалось расписание соответствующих кораблей, а доступные маршруты были уже изображены при помощи цветового кода, в порядке убывания скорости. Толщина нити указывала на размер корабля, вероятность рейса определялась по насыщенности цвета, комфорт и отношение к пассажирам характеризовались набором запахов. На нитях имелся еще узор, делавший их похожими на канаты: он указывал на принадлежность корабля.

По большей части Анаплиан видела круги и эллипсы. Более сложные фигуры, сверх того, возникали там, где корабли должны были описывать замысловатые траектории между звездами в течение нескольких десятков или сотен стандартных дней.

На прозрачном экране, вроде бы сама собой, появилась еще одна линия, почти идеально ровная: она показывала, за сколько времени можно добраться до места, используя ближайший из Быстрых корветов Культуры. Оценочное время пути составляло двенадцать с небольшим дней; правда, почти столько же времени корабль добирался бы до Прасадаля, чтобы взять ее на борт. Другие корабли могли бы долететь быстрее, но находились от Прасадаля слишком далеко. Проекция содержала долю позитивной неопределенности — она учитывала только те корабли Культуры, которые в последнее время сообщали о своем местонахождении. Вполне вероятно, некий корабль Флота быстрого реагирования, не транслировавший свои координаты, находился еще ближе и мог положительно ответить на запрос.

Но эту возможность отрезали — Батра выразился вполне определенно. Раздосадованная женщина убрала прозрачный экран. Придется лететь предписанным маршрутом: ее, словно эстафетную палочку, будут передавать с корабля на корабль. Довольно сложный вариант.

Невральное кружево Анаплиан проделало немало сложной работы, предугадывая, чего бы ей хотелось, еще до того, как она сама эта поняла. Каким бы сказочно удобным и технически впечатляющим это ни выглядело, подобное свойство кружева беспокоило Анаплиан сильнее всех остальных и заставляло обращаться к нему как можно реже. По большому счету, ей даже не требовались дополнительные сведения, чтобы проверить приближенные цифры. Среди этого безумного переплетения линий существовал лишь один очевидный маршрут. На путешествие потребуется не меньше ста двадцати девяти дней, если отправиться в ближайшие двое суток и при условии, что мортанвельды не выкинут чего-нибудь. Многое, похоже, зависело от того, решит ли мортанвельдский большой корабль «Вдохновляющий, слияние, посылка вызова», следуя из одного шарового скопления в другое, заглянуть на петлемир Сьяунг-ун.

Анаплиан уже собиралась отключиться, но тут ее начал беспокоить пока еще смутный вопрос: что же такое эти большие корабли мортанвельдов и петлемиры? И тут же перед ней начала расцветать целая иерархия все более сложных ответов: кружево, с оголтелым энтузиазмом чересчур восторженного ребенка, которого просят продекламировать стихотворение, поспешило извлечь и предъявить всю доступную информацию. Анаплиан отключила кружево с каким-то внутренним хлопком и вышла из этого мира с обычным чувством облегчения и неясной вины. Фантомный отголосок кружева успел сообщить, что сердце ее только-только завершает биение, начавшееся при подключении.

Наступило нечто вроде пробуждения — но после снов, где все было лучше прорисованным, более живым, прекрасным и даже правдоподобным, чем в реальности. Это было второй причиной, по которой Анаплиан не любила пользоваться кружевом. Интересно, подумала она, а каково нормальное состояние для Джерла Батры?

— Прошу прощения. Я думаю, что должна лететь, — сказала она.

— Думаете, Джан Серий? — печально спросил Батра.

— Я лечу. Я должна лететь.

— Понятно. — Теперь в голосе того, кто походил на пушистый маленький куст, вроде прозвучала извиняющаяся нотка. — Такое решение будет вам кое-чего стоить.

— Я знаю.


Содержание:
 0  Материя : Иэн Бэнкс  1  ЭКСПЕДИЦИЯ : Иэн Бэнкс
 2  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс  3  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс
 4  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс  5  вы читаете: 5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс
 6  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс  7  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс
 8  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс  9  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс
 10  1. ФАБРИКА : Иэн Бэнкс  11  2. ДВОРЕЦ : Иэн Бэнкс
 12  3. ПАРКОВЫЕ РУИНЫ : Иэн Бэнкс  13  4. НА ТРАНЗИТНОЙ СТАНЦИИ : Иэн Бэнкс
 14  5. ПЛАТФОРМА : Иэн Бэнкс  15  6. СХОЛАСТЕРИЯ : Иэн Бэнкс
 16  7. ПРИЕМ : Иэн Бэнкс  17  8. БАШНЯ : Иэн Бэнкс
 18  9. НА ПЕРВОМ ПАЛЬЦЕ : Иэн Бэнкс  19  ГЛУБИНА ПОЛЯ : Иэн Бэнкс
 20  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  21  12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 22  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  23  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 24  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  25  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 26  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  27  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 28  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  29  10. ЧТО БЫЛО — ЧТО СТАЛО : Иэн Бэнкс
 30  11. ГОЛЬ И НОЧЬ : Иэн Бэнкс  31  12. КУМУЛОФОРМЫ : Иэн Бэнкс
 32  13. НЕ ПЫТАЙСЯ ДЕЛАТЬ ЭТО ДОМА : Иэн Бэнкс  33  14. ИГРА : Иэн Бэнкс
 34  15. СОТЫЙ ИДИОТ : Иэн Бэнкс  35  16. СЕМЕННАЯ ДРЕЛЬ : Иэн Бэнкс
 36  17. ОТЪЕЗДЫ : Иэн Бэнкс  37  18. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 38  19. ПОСЛАНИЯ : Иэн Бэнкс  39  ЦЕЛОСТНОСТЬ ОБЪЕКТОВ : Иэн Бэнкс
 40  21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  41  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 42  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  43  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 44  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  45  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 46  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  47  20. ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ, СЛИЯНИЕ, ПОСЫЛКА ВЫЗОВА : Иэн Бэнкс
 48  21. МНОГИЕ МИРЫ : Иэн Бэнкс  49  22. ВОДОПАД : Иэн Бэнкс
 50  23. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР : Иэн Бэнкс  51  24. ПАР, ВОДА, ЛЕД, ОГОНЬ : Иэн Бэнкс
 52  25. УРОВНИ : Иэн Бэнкс  53  26. САРКОФАГ : Иэн Бэнкс
 54  27. ЯДРО : Иэн Бэнкс  55  ПРИЛОЖЕНИЕ : Иэн Бэнкс
 56  ЭПИЛОГ : Иэн Бэнкс  57  Использовалась литература : Материя



 




sitemap