Фантастика : Космическая фантастика : Последняя база : Кэролайн Черри

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63  64

вы читаете книгу




Звездная система Пелла попадает в центр конфликта между консервативной земной империей и свободолюбивыми звездными колониями. Орбитальная база над планетой Пелл контролирует защитный периметр Земли, и власть над базой может дать ее хозяевам неограниченныепреимущества. Но Пелл хочет сохранить нейтралитет...

В романе читатель встретит множество запоминающихся героев — как землян, так и инопланетян, — чье будущее напрямую зависит от исхода борьбы за власть в этом сложном и запутанном поединке алчности и здравомыслия.

КНИГА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ И КОСМОС: 2005 — 2352

Подобно всем прежним рискованным предприятиям человечества, первое путешествие к звездам выглядело такой же авантюрой, как плавание Магеллана, как полеты братьев Монгольфье и Гагарина. Однако станция Солнечная за несколько десятков лет принесла Земле немалую выгоду — разработка рудных месторождений на планетах, энергетические установки в космосе быстро окупили затраты. Со станции отправлялись научные экспедиции, и хотя программа исследования Солнечной системы была далека от интересов большей части землян, она не встретила противодействия, поскольку не угрожала благополучию Земли.

И вот однажды со станции буднично, деловито стартовал автоматический зонд, чтобы добраться до двух ближайших звезд и вернуться с информацией — задача сама по себе весьма непростая. Вылет корабля-разведчика с Солнечной вызвал на Земле некоторое оживление, но десятилетие — слишком долгий срок… и средства массовой информации перестали упоминать о зонде, едва он покинул пределы Солнечной системы. Куда больший интерес всколыхнуло его возвращение. В душах тех, кто помнил отлет разведчика, проснулась ностальгия; молодые испытывали любопытство и некоторое недоумение: зачем это все? Зато ученые торжествовали: разведчик привез материалы, на обработку которых потребовалось бы несколько лет, хотя изложить результаты, чтобы хоть что-нибудь стало понятно непрофессионалам, не представлялось возможным. Короче говоря, пресса представила экспедицию как неудачную. Разведчик обнаружил звезду, окруженную поясом метеоров и планетоидов, весьма интересных для изучения; но главное — там оказалась настоящая планета со своими большими и малыми спутниками… планета безжизненная, обожженная, уродливая. Не рай и не вторая Земля, а такой же голый булыжник, как и восемь из девяти детей Солнца… Стоило ли, спрашивается, ради подобного открытия летать в такую даль?

Пресса лезла из кожи вон, хватаясь за самые сложные научные темы, лишь бы спасти быстро умирающий обывательский интерес к космосу. Среди всего прочего поднимался вопрос о затратах, приводились туманные и натянутые сравнения звездного плавания с путешествием Колумба, но вскоре внимание репортеров перекинулось на кровавый средиземноморский кризис, оказавшийся гораздо более занимательным для публики, нежели покорение Вселенной.

Ученые Солнечной вздохнули с облегчением и, все так же без лишнего шума, потратили часть бюджета на скромную экспедицию. Мини-станции — уменьшенной и снабженной двигателями копии Солнечной — с человеком на борту предстояло добраться до открытой разведчиком планеты и вести наблюдение с ее орбиты. А еще — подальше от чужих глаз испытать промышленную технологию, созданную на Солнечной. Испытать в усложненных условиях.

Вскоре после этого «Солнечная корпорация» сделала щедрый подарок ученым, проявив изрядную любознательность вкупе с осведомленностью в космическом строительстве и умением заглядывать в будущее.

Так это начиналось.

Как и Солнечная, Первая Звездная оказалась вполне жизнеспособной и рентабельной. От Земли требовались сущие пустяки: поставки биовещества и предметов роскоши — чтобы скрасить быт растущего населения станций. Ведь эти люди не покладая рук трудились в копях и за мелкие радости жизни расплачивались излишками руды.

Так возникло первое звено цепи. Для колонизации оказалось совершенно необязательным, чтобы вокруг выбранного светила вращалась пригодная для людей планета, чтобы характеристики самого светила хотя бы приблизительно соответствовали солнечным. Что с того, что вокруг той или иной звезды только солнечный ветер да обычный набор каменных и ледяных обломков? Станция построена, и вот уже к соседней звезде, какой бы она ни была, отправляется модуль, а долетев, выходит на орбиту, обрастает научными лабораториями и промышленными цехами, превращаясь в базу, с которой можно достигнуть очередной звезды. Осваивался один узкий сектор Внеземелья, он походил на короткое весло с расширяющейся лопастью.

«Солнечная корпорация», разросшаяся настолько, что забыла свои первоначальные цели, и имевшая больше станций, чем Солнце — планет, переименовалась в «Земную Компанию», или просто Компанию — так, во всяком случае, называли ее на звездных станциях. Она обладала огромной властью — не только на станциях, удаленных от Солнечной системы на многие годы пути, но и на Земле, извлекавшей из Внеземелья баснословные прибыли. Оно приносило доход Компании, а значит, и Правительству. И Компания снаряжала в космос все новые отряды коммерческих кораблей — «фрахтеров»; собственно, ничего другого от нее и не требовалось.

В долгих перелетах люди постепенно замыкались в себе, их противоестественная жизнь была посвящена одному: усовершенствованию техники, от которой зависела эта жизнь. Станция строила станцию, каждая новая технологически уходила на шаг дальше ближайшей соседки. Производственный цикл начинался и завершался на Солнечной, откуда готовую продукцию отправляли в обмен на биовещество и все остальное, что могла дать только Земля.

То была великая эпоха торговли. Одни предприниматели сколачивали состояния, другие прогорали. Корпорации прибирали к рукам все больше власти, а Земная Компания и вершила судьбы народов. То был век непоседливых. В поисках приключений, богатства, иллюзорной свободы в космос улетали вооруженные новейшей техникой поколения беспокойных. Детей всех наций манила старая мечта о «Прекрасном Новом Мире», и в безбрежном океане Внеземелья, в неизведанных далях вырастали все новые островки человеческой цивилизации.

Солнечная была уже не экзотикой, а знаменитым научно-производственным комплексом, а Земная Компания процветала, вытягивая соки из звездных станций.

Персонал звездных станций хранил воспоминания о веселом, многообразном мире родины, и Мать-Земля, присылая им драгоценные предметы роскоши, напоминала о том, что в пустынной Галактике есть по меньшей мере одна живая пылинка. Фрахтеры Компании летали по Дороге Жизни, а ее разведчики олицетворяли собой романтику Внеземелья. Благодаря этим легким, быстрым корабликам рождались новые станции. То была эра Великого Кольца, маршрута (который вовсе нельзя было изобразить окружностью), по которому бесконечно странствовали корабли Земной Компании. Началом и концом этого пути была Мать-Земля.

Звезда за звездой, звезда за звездой… Всего их насчитывалось девять, самая последняя — Пелл. На его орбите нашли пригодную для жизни планету, а на планете нашли жизнь. Именно это обстоятельство нарушило равновесие во Внеземелье.

Станция получила имя Пелл — в честь открывателя звезды Пелла, капитана корабля-разведчика. Капитан обнаружил не только планету, но и туземцев — хиза.

Этой новости понадобился немалый срок, чтобы по Великому Кольцу добраться до Земли; куда быстрее она распространилась по ближайшим звездным станциям. И не только земные ученые толпой устремились к Пеллу, — туда наперегонки бросились станционеры, сведущие в космической экономике. Полетели и простые обыватели Внеземелья — две соседние станции на орбитах не столь перспективных звезд обезлюдели. А честолюбцы с искусственного спутника — станции Пелл, растущей, как гриб после дождя, уже посматривали на две следующие звезды и с холодной расчетливостью предвкушали грядущие прибыли, ибо колония на планете могла стать источником предметов роскоши и первой необходимости подобно Земле. И, стало быть, Пелл превратился в потенциальную помеху для устоявшихся торговых отношений.

А на Земле известие, прилетевшее с фрахтерами, вызвало переполох. Чужая жизнь! Эти слова сотрясали Компанию, порождая дискуссии о политике и морали — и это при том, что известие в пути состарилось на два десятка лет. (Как будто земляне могли хоть сколько-нибудь влиять на Внеземелье! Оно уже давно вышло из-под контроля Компании.) Иная жизнь! Это открытие взорвало сложившиеся представления о Вселенной, поставив перед обществом несметное множество философских и религиозных вопросов. Кое-кто из слабонервных даже покончил с собой, лишь бы только не смотреть в глаза новой «угрозе». На Земле воскресли языческие культы, но вновь прибывшие корабли развеяли страхи: за обитателями планеты Пелл, уверяли звездоплаватели, не замечено ни выдающихся интеллектуальных способностей, ни склонности к насилию. Они ничего не строят, не носят одежды и обликом больше всего напоминают низших приматов: лупоглазые, покрытые коричневой шерстью.

«Фу-ух!» — облегченно вздохнул оседлый землянин… Вселенная с Землей и Гомо Сапиенс в ее центре устояла. Куда меньше посчастливилось Компании. Ее заклятые враги — изоляционисты — быстро приобрели огромное влияние и многочисленных сторонников из напуганных обывателей, а затем нанесли космической торговле внезапный и хорошо нацеленный удар.

В структуре Компании воцарился хаос. Она изрядно опоздала с инструкциями, и станция Пелл долгое время росла безо всякого надзора. Независимо от Земли возле самых далеких звезд возникли две новые станции: Маринер и Викинг, потом — Рассел и Эсперанс. Пока наставления Компании, что и как надлежит делать новоиспеченным станциям для налаживания торговли, путешествовали по цепочке, они утратили всякую целесообразность… ибо торговля уже наладилась — в новой форме. Пелл сам производил необходимые биовещества. От него было рукой подать до большинства звездных станций, и промышленники Внеземелья, некогда видевшие в Земле любимую мать, не колебались в выборе.

А тем временем уже строились новые станции. Великое Кольцо было разорвано. Некоторые корабли Земной Компании на свой страх и риск взялись торговать с Дальним Внеземельем, и остановить их оказалось невозможно. Цена на земные товары падала, а грузы, которые Компания получала от колонистов, с каждым рейсом стоили дороже.

Затем Компания получила второй удар… Выяснилось, что во Внеземелье есть еще одна пригодная для освоения планета, открытая купцом и искателем приключений Сытиным, и близ нее уже созданы станции Передовая, Парадиз и Вайят.

И тогда Компания приняла решение: убытки покроет система откупа, пошлин и налогов. Препираясь со станционерами, директора Компании прибегали к таким аргументам, как «интересы человеческого сообщества», «нравственный долг» и «бремя благодарности».

Некоторые станции и торговцы платили пошлины и налоги. Иные отказывались, в особенности те, что находились между Пеллом и Сытином. Компания, утверждали они, ни гроша в их бизнес не вложила, а потому не вправе их обирать.

Тогда Земля навязала станциям систему виз, деклараций и досмотров, окончательно озлобив торговцев, считавших корабли своей собственностью.

Более того, из Глубокого Космоса отозвали корабли-разведчики, ясно давая понять, что Компании угодно положить конец расширению Внеземелья. Эти быстрые исследовательские корабли были вооружены, и немудрено, ведь они предназначались для полетов в неизвестность. Но сейчас им нашли иное применение: совершать набеги на станции и учить их обитателей уму-разуму. И самое печальное: экипажи разведчиков — герои Внеземелья — превратились в надсмотрщиков и карателей.

Торговцы не остались в долгу и вооружили неповоротливые фрахтеры. Эти корабли вовсе не предназначались для войны, однако отважно вступали в перестрелки с разведчиками.

Большинство мятежных купцов скрепя сердце согласились платить Компании и заявили об этом. Непримиримые отступили в самые дальние колонии, практически недосягаемые для землян.

Противостояние переросло в войну, — хотя войной ее поначалу никто не называл… Вооруженные разведчики сражались с торговцами, обслуживавшими дальние звезды.

Так появилась Черта — линия фронта. Великое Кольцо восстановилось, но оно лишилось звезд за Передовой и уже не приносило былой выгоды. Вольной же торговле не помешала и Черта. Законопослушным купцам, в отличие от мятежных, позволялось летать куда им заблагорассудится… но лицензии и пропуска, как известно, можно и подделать.

Воевали довольно вяло: уничтожали лишь того, кто сам лез под выстрел. Флот Компании не смог восстановить станции между Землей и Пеллом, поскольку практически все их население перебралось на Пелл, Рассел, Маринер, Викинг, Передовую и дальше…

Во Внеземелье строили не только станции, но и корабли, создавали новые технологии… Затем изобрели «прыжок». Его теорию, родившуюся в Новом Внеземелье, на Сытине, быстро выведали корабелы Маринера, то есть Компании.

И это было третьим сокрушительным ударом по власти Земли…

Досветовой способ передвижения в космическом пространстве устарел сразу и безнадежно. Между станциями джамп-фрахтеры перемещались короткими прыжками, и от этого длительность полетов между звездами сократилась от десятилетий до считанных месяцев и дней. Технология не стояла на месте, и вскоре торговля превратилась в некую игру, а стратегия затянувшейся войны изменилась до неузнаваемости… Колонии стали крепче держаться друг за друга, и это исподволь привело к объединению Дальнего Внеземелья. Вначале появилась коалиция Передовой и ее шахт, затем она поглотила Сытин, Парадиз и Вайят, затем протянула щупальца к другим звездам и приписанным к ним купцам. Бродили слухи о демографическом взрыве, поговаривали, будто ученые Сытина пользуются технологией массового производства искусственной жизни.

Действительно, Уния, как она себя именовала, создала родильные лаборатории и принялась размножать людей в геометрической прогрессии. За два десятка лет она сверх вообразимого раздвинула свои пределы, увеличила плотность населения на подвластных ей планетах и создала непоколебимую идеологию, направив стихию восстания в единое русло. Она расправилась с инакомыслием, провела всеобщую мобилизацию и обрушилась на Компанию.

Разъяренное население Земли потребовало от Компании срочно исправить положение. Та поспешила увеличить налоги в своем пространстве, а на доходы от них построила огромную эскадру джамп-кораблей, настоящих машин уничтожения: «Европу», «Америку» и их смертоносных родичей.

Уния не оставалась в долгу, конструируя боевые корабли и меняя тактику и стратегию точно так же, как она меняла технологии. Повстанческих капитанов, многие годы защищавших собственные интересы, поставили «под ружье», а позже, обвинив в излишней мягкости к врагу, отстранили от командования. Их корабли перешли в руки офицеров «правильной ориентации».

А у Компании дела шли все хуже и хуже. Гигантский Флот, которому приходилось оборонять от численно превосходящего врага огромное пространство, не положил конец войне ни за год, ни за пять лет, и Земля увязла в бесславном, изнурительном конфликте. «Все звездолеты — под автоген! — истерично требовали финансовые корпорации. — Отзовите наши фрахтеры, и пускай эти мерзавцы сбросят жирок!»

Но «сбросить жирок», конечно, пришлось не Унии, а Флоту Компании. Видимо, Земле было не под силу понять: ей противостоят уже не слабые мятежные колонии, а новая империя, вооруженная до зубов и не испытывающая недостатка в продовольствии. И от соперничества изоляционистов с Компанией, от близорукой «политики перетягивания каната», изначально оттолкнувшей колонии от Земли, Черта становилась все жирнее. Торговля хирела. Корпорации все более склонялись к мысли, что гораздо выгоднее было бы разрабатывать месторождения у себя, в Солнечной системе… «И черт бы побрал эти исследовательские полеты…»

И никого больше не манили звезды и прыжки. Умы землян зациклились на старых внутренних проблемах и внутренней политике. Все же, боясь утечки мозгов, Правительство запретило эмиграцию, но это вызвало экономический хаос, вину за который было проще всего свалить на станции, якобы «откачивающие» природные ресурсы Земли. «Довольно воевать!» — призвал вдруг кто-то; пресса подхватила, и внезапно все заговорили о мире. Флот Компании, сражавшийся на широчайшем фронте и внезапно лишившийся ресурсов, вынужден был добывать их где только мог.

В конце концов от него осталась лишь горстка звездолетов-рейдероносцев из некогда величественной эскадры в пятьдесят боевых кораблей. Они называли себя Флотом Мациана — такова была традиция Внеземелья, зародившаяся еще в те времена, когда кораблей было так мало, что их экипажи знали имена и репутацию своих и чужих.

Ныне подобная осведомленность встречалась реже, но некоторые имена все еще гремели — например, имя Конрада Мациана заставляло униатов скрежетать зубами. Прославились и Том Эджер с «Австралии», и Мика Крешов с «Атлантики», и Сигни Мэллори с «Норвегии»… и все остальные капитаны Компании вплоть до командиров рейдеров. Они все еще служили Планете-Матери, но день ото дня теряли к ней любовь. Никто из этого поколения внеземельцев не был рожден на Земле.

Флот получал очень скудное пополнение, да и то не с Земли и не со станций, находящихся в ее территориальном пространстве (эти станции жили в параноидальном страхе за свой нейтралитет), — нет, солдат и обученных техников ему поставляли купцы, в большинстве своем — против собственной воли.

Некогда Внеземелье начиналось с ближайших к Земле звезд, а теперь — с Пелла, ибо после того, как рухнула торговля Земли со звездами и канули в небытие досветовые полеты фрахтеров. Тыловые Звезды забросили.

За Пеллом и Сытином лежали иные открытые миры, и все они теперь достались Унии… все обитаемые планеты, откуда можно было прыгать дальше и где находились родильные лаборатории, дающие Унии тружеников и солдат. Повстанческая империя стремилась завоевать все Внеземелье, вершить Судьбу Человечества.

И она получила все Внеземелье — все, кроме тоненькой цепочки станций, еще удерживаемых для Земли и Компании Флотом Мациана — флотом, воюющим просто потому, что не было у него другого выбора и предназначения… А за спиной у него оставался только Пелл и законсервированные Тыловые Звезды. А еще — слабеющая изолированная Земля, которая замкнулась на себе и погрязла в запутанной и противоречивой внутренней политике.

Солнечная система больше не ввозила и не вывозила никаких товаров. В безумном хаосе войны вольные купцы торговали и с Унией, и со звездами Земли, то и дело пересекая Черту, хоть и остерегались униатских крейсеров, старавшихся перерезать пути снабжения Компании.

Силы Унии росли, а Флот Компании всего лишь держался — держался безропотно и стойко, защищая Пелл, который его кормил, и Землю, которая словно забыла о его существовании. В униатском космосе уже не строили станций по старым образцам. Станции теперь служили только базами для освоения новых миров, портами для кораблей-разведчиков. Рождались поколения, никогда не видевшие Земли… поколения, для которых слова «Европа» и «Атлантика» были именами чудовищ из металла… поколения, чьей судьбой стали звезды, беспредельность и время, казавшееся бесконечным.

Земля не понимала их, не понимали и станции, оставшиеся с Компанией, и вольные купцы, перевозившие грузы через линию фронта…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НА ПОДЛЕТЕ К ПЕЛЛУ: 2.5.52

На экранах замерцал конвой: сначала «Норвегия», за ней — десять фрахтеров. Вскоре ярких крапинок стало еще больше — «Норвегия» выпустила четыре рейдера. Оборонительный строй распался, конвой растянулся в цепь. Впереди его ждало убежище, единственный уголок, еще не тронутый войной.

В рубке управления КЗК-5 [1] «Норвегия» царили слаженность и деловитость. Техи [2] за четырьмя вспомогательными консолями наблюдали за рейдерами, а также действиями кома (стоявшего вдоль длинного прохода), скана и компа самого джамп-рейдероносца. «Норвегия» поддерживала непрерывную связь с десятью фрахтерами, и послания, сновавшие по каналам кома, были сжатыми и касались только операций. Вникать в проблемы отдельных людей «Норвегия» не могла.

Засады нет. Станция Пелл получила сигнал от конвоя и дала долгожданный ответ. На борту рейдероносца с поста на пост пробежал шепоток облегчения, но ни один из купцов об этом не узнал. Капитан «Норвегии» Сигни Мэллори расслабилась (она даже не заметила, когда так напряглись ее мускулы) и разрешила военопу снизить степень боевой готовности.

Третья сверху по рангу из пятнадцати капитанов флотилии Мациана, Сигни сейчас командовала целым конвоем. Ей было сорок девять, и она успела побывать пилотом фрахтера, капитаном рейдера… иными словами, прошла по всем ступенькам служебной лестницы Земной Компании. Лицо ее осталось молодым, однако волосы отливали серебром, — курс омоложения возвращал человека к биологическому возрасту (для нее — около тридцати шести), но не избавлял его от седины. Правда, огромное бремя ответственности и перенесенные испытания заставляли ее чувствовать себя куда старше.

Она откинулась на мягкую спинку дивана, нажала несколько кнопок на пульте, прикрепленном к подлокотнику, проверяя ход операции, глянула поверх задействованных постов и включенных экранов, показывающих все, что улавливали камеры вида и детекторы скана. Засады нет… Сигни не прожила бы почти полвека, если бы доверяла внешней безмятежности космоса… и если бы не приспосабливалась к нему. Все они приспосабливались, все те, кто сражался на этой войне. «Норвегия», как и ее экипаж, была собрана «с бору по сосенке»: что-то от «Бразилии», что-то от «Италии», что-то от «Осы», что-то от злосчастной «Мириам Б». По деталям можно было проследить весь ее путь со времен войны фрахтеров. Она брала, что удавалось взять, и старалась отдавать как можно меньше… Брала даже у кораблей, ведомых и охраняемых ею. Рыцарство в космической войне, донкихотские жесты вроде спасения терпящих бедствие врагов и соблюдения перемирий — все это кануло в вечность. На кораблях Компании служили люди, а Глубокий Космос в самом деле был глубок, и все это понимали… Из нейтральных штатских беженцев Сигни отобрала горсточку подходящих людей. Пелл может протестовать, — такой отбор ему невыгоден, — но протесты станционеров во внимание не принимаются. Война заходит на очередной виток, и едва ли удастся пережить его, не замарав рук.

Конвой продвигался осторожно, на самой большой скорости, какую только удавалось развить фрахтерам в реальном пространстве. Впереди, на приличном расстоянии, летела «Норвегия» и ее рейдеры; не обремененные грузом, они легко могли опередить любого из купцов и помешать его разгону. Конвой подошел опасно близко к громадине звезды Пелл. Даже вне эклиптики он рисковал попасть в аварию, например, столкнувшись с кораблем в момент прыжка. Да, спешить он не мог — хотя каждая минута промедления уносила человеческие жизни.

— Пелл дает инструкции на стыковку, — сообщил ком.

— Графф, — обратилась Сигни к первому помощнику, — действуй. — Она переключилась на другой канал: — Ди, готовь высадку. Полная экипировка. — Она вернулась на прежний канал: — Скажи им, что лучше всего эвакуировать и изолировать секцию. Передай конвою: если на подлете кто-нибудь нарушит строй, мы его расстреляем. Растолкуй подоходчивей.

— Понял, — откликнулся старший комтех. — На связи сам управляющий станцией.

Как Сигни и ожидала, управляющий засыпал ее протестами.

— Вы это сделаете, — не терпящим возражений тоном сказала она господину Анджело из знаменитой семьи пелльских Константинов. — Освободите секцию. В противном случае мы сами ее освободим. Приступайте безотлагательно. Уберите все ценное и опасное, вплоть до стен. Закройте ворота и заварите стыки. Вы не знаете, кого мы вам везем. Будете тянуть резину — у меня пропадет весь груз. На «Хансфорде» вот-вот откажет жизнеобеспечение. Если вы, господин Константин, не подчинитесь, я высажу десантников. И если вы не сделаете все как следует, по всей станции, как тараканы, разбегутся доведенные до отчаяния беженцы без документов. Извините за прямоту, но мои подопечные тонут в собственных нечистотах. В трюмах купцов семь тысяч насмерть перепуганных шпаков с Маринера и Рассела.

Наступила долгая пауза, но не только расстояние было ее причиной. Наконец:

— Капитан Мэллори, мы объявили эвакуацию желтой и оранжевой секций. Будет сделано все от нас зависящее для оказания медицинской помощи пострадавшим. Подняты по тревоге аварийные службы, введен в действие чрезвычайный режим управления. Мы позаботимся о том, чтобы отсеки, которые подвергнутся заражению, были надлежащим образом изолированы. Надеемся, ваше беспокойство за резидентов станции столь же велико, как и за ваших пассажиров. Мы не позволяем военным вмешиваться в действия нашей внутренней охраны и подвергать опасности нейтралитет станции, но высоко оценим помощь, которую вы найдете возможным оказать нам под нашим контролем. Прием.

Сигни стерла пот с лица. Постепенно она успокаивалась, дышалось уже легче.

— Помощь будет оказана. Мы причалим… через четыре часа, если только мне удастся удержать купцов в узде. Больше времени на подготовку встречи я вам дать не могу. Вы уже в курсе, что случилось с Маринером? Он взорван, сэр. Прием.

— Четырех часов нам достаточно. Мы считаем, меры, предлагаемые вами, совершенно правильны, и все сделаем должным образом. Известием о гибели Маринера крайне опечалены и просим вкратце сообщить подробности. Далее. Извещаем вас о присутствии на станции представителей Компании. Они также весьма огорчены столь трагическим событием…

Сигни выругалась в микрофон.

— …и настаивают на том, чтобы вы повернули и отправились на какую-нибудь другую станцию. Мой персонал пытается объяснить им, сколь плачевно состояние ваших кораблей и сколь велика опасность для пассажиров, но представители Компании упорствуют, считая ваше прибытие угрозой для безопасности Пелла. Прощу принять это во внимание и учесть, что они потребуют личной встречи с вами. Прием.

С языка Сигни опять сорвалось ругательство. Флот старался избегать подобных встреч, и за последние десять лет их случилось не много.

— Скажите им, что у меня не будет времени. И не подпускайте их к нашим докам. Они что, хотят привезти на Землю снимки умирающих от голода колонистов? Это дурной тон, господин Константин. Еще раз прошу: позаботьтесь, чтобы они не путались у нас под ногами. Прием.

— Увы, у них мандат Правительства, точнее Совета безопасности. Они не простые агенты. У них большие полномочия, и они требуют, чтобы вы летели дальше. Прием.

Сигни выбрала из своего богатого арсенала новое ругательство — и проглотила его.

— Благодарю вас, господин Константин. Отправляю к вам капсулу с рекомендациями по приему беженцев. В них учтено все до мелочей. Разумеется, вы вправе их игнорировать, но я бы вам этого не советовала. Я не гарантирую даже того, что люди, которых мы высадим на Пелле, безоружны. Мы не в состоянии подвергнуть их повальному обыску. Вы понимаете? Вооруженные солдаты не могут проникнуть в трюмы купцов. Вот кого мы вам передаем. Поэтому настоятельно рекомендуем: пока мы не возьмем заложников для переговоров с остальными, не подпускайте к нам парней из Компании. Справитесь? Конец связи.

— Справимся. Благодарю вас, капитан. Конец связи.

Сигни обессиленно вытянулась на диване, бросила взгляд на экраны и отдала кому приказ отослать на станцию капсулу с инструкциями.

Итак, агенты Компании. И беженцы с разгромленных станций. С борта разгромленного «Хансфорда» все еще поступает информация. Можно только восхититься спокойствием этого купца, вот что значит строгое соблюдение процедуры. А ведь там умирают. Вооруженная команда заперта в рубке, но отказывается покинуть фрахтер и не желает, чтобы рейдер взял его на буксир. Это их корабль, они останутся на нем и сделают все, что в их силах, для спасения пассажиров… И не дождутся благодарности от спасенных, которые сейчас раздирают корабль на части, наплевав на катастрофическую загрязненность воздуха на борту и отказ многих блоков системы жизнеобеспечения.

Четыре часа.



«Норвегия» на подлете… Беда пришла на Рассел, а затем и на Маринер. По коридорам Пелла разносились слухи, в душах простых станционеров и владельцев предприятий обслуживания царили паника и гнев: этих людей выдворили из секций в одночасье, со всем их имуществом. Добровольцы и туземные рабочие помогали при эвакуации, бригады докеров с помощью погрузо-разгрузочной техники очищали предназначенные для карантина помещения. На пожитки резидентов вешали бирки, чтобы не допустить путаницы и пропаж. Динамики кома извергали объявления.

— Внимание, желтая секция. Проживающим в номерах с первого по сто девятнадцатый надлежит прислать своего представителя к столу аварийной службы жилищного распределения. В офисе медслужбы находится потерявшийся ребенок, Мэй Тернер. Родственников убедительно просим немедленно прибыть в офис медслужбы. Согласно последнему подсчету центра управления, в гостиницах свыше тысячи пригодных для жилья номеров. Мы вынуждены переселить всех нестанционеров в иные помещения, а гостиничные номера распределить среди резидентов Пелла посредством лотереи. Помещений, пригодных для уплотненного проживания людей, насчитывается девяносто два, служебных и общественных, пригодных для переоборудования в жилые, — две тысячи. Часть из них можно использовать в две смены. Совет станции убедительно просит всех владельцев частных квартир дать приют родственникам и друзьям, если только это возможно, и сделать это поскорее. Предоставление жилья нуждающимся по инициативе его владельца будет компенсировано по цене, эквивалентной стоимости гостиничного номера. Недостает пятисот койкомест, и нам придется оборудовать бараки для наших резидентов или временно эвакуировать их на Нижнюю, хотя мы надеемся, что нехватка мест будет ликвидирована благодаря добровольному согласию станционеров переселиться или уступить часть своего жилья. Сейчас разрабатывается план заселения синей секции, что позволит предоставить беженцам еще пятьсот мест сроком на сто восемьдесят дней. Благодарим за внимание. Охрана, доложите о положении дел на восьмом желтой!

Это казалось кошмаром. Поглядывая на бесконечные бумажные ленты, выползающие из принта, Дэймон Константин безостановочно мерил шагами устланный ковровым покрытием пол офиса службы управления доками, расположенной в синей секции. Под ним трудились техи и машины — эвакуация шла полным ходом. Миновало уже два часа из отпущенных Мэллори. Сквозь ряд окон Дэймон видел сумятицу в доках, где под охраной полиции высились груды вещей резидентов. В желтой и оранжевой секциях, на ярусах с девятого по пятый, было демонтировано все: доковые магазины, жилые квартиры, офисы… и теперь среди руин толпились четыре тысячи их бывших обитателей. Человеческая река текла мимо синей секции, по кромкам зеленой и белой — главных жилых. Группы напуганных, растерянных людей бродили по желтой и оранжевой, сбивались в толпы. Они сознавали необходимость эвакуации и безропотно подчинились приказу, ибо каждый из них всегда был готов перебраться в другое жилище, — секции нередко подвергались ремонту и переоборудованию. Но еще ни разу не случалось столь внезапного и грандиозного выселения, когда никто не знал, где он найдет новое пристанище.

Планы четырех тысяч человек рухнули, в их душах воцарилась смятение. Экипажи сорока купеческих звездолетов, на свою беду оказавшиеся в эту пору на Пелле, были грубо изгнаны из гостиниц станционной полицией и получили запрет появляться в доках.

Элен, жена Дэймона, находилась внизу, в толпе. Он видел ее стройную фигуру в светло-зеленом костюме. Офицер связи при купцах… Он тревожился за нее, но что поделаешь — работа есть работа. Расхаживая по ее офису и следя за разгневанными торговцами, он подумывал, не послать ли на помощь жене охранников. Впрочем, она, похоже, не давала себя в обиду, отвечая криком на крики, которые тонули в звуконепроницаемых перекрытиях и переборках. Внезапно купцы успокоились и протянули Элен руки для пожатия, как будто скандала не было и в помине, — вероятно, проблема решилась или была отложена на потом. Элен пошла прочь, а купцы вклинились в толпу выселенных. Судя по тому, как торговцы покачивали головами и переглядывались, предложение Элен не очень-то их устраивало.

Женщина в светло-зеленом исчезла под окнами — вошла в лифт, понадеялся Дэймон, чтобы подняться к нему. Его собственный офис, расположенный в зеленой секции, сейчас оборонялся от разъяренных купцов, а в центре управления скандалила делегация Компании, засыпая требованиями его отца.

— Не соизволит ли медслужба доложить обстановку на восьмом желтой? — бархатным голосом осведомился ком. Очевидно, в одной из эвакуируемых секций с кем-то случилось несчастье.

В офисе доков открылась кабина лифта, из нее вышла разгоряченная спором Элен.

— В центральной настоящий бедлам, — сообщила она. — Купцов вытолкали взашей из гостиниц, а теперь станционная полиция оцепила причалы. Они хотят улететь. Им не нравится, когда под предлогом какой-то там эвакуации их не пускают на родные лоханки. Надо понимать так, что они готовы рвануть хоть сию секунду. Понять их можно: Мэллори славится привычкой брить торговцам лбы.

— Что ты им предложила?

— Не пороть горячку и подумать о выгодных контрактах на поставки для этой оравы беженцев. Да и с полицией цапаться небезопасно. Это их удержит — во всяком случае, до поры.

Элен боялась — тревога явственно проглядывала сквозь ее деланное спокойствие и деловитость. Боялись все. Дэймон обнял ее за плечи. Руки жены обвили его талию, она молча прижалась к нему. Элен Квин с фрахтера «Эстель», ушедшего на Рассел и Маринер… Она не отправилась в этот рейс из-за него, Дэймона, решив навсегда связать свою жизнь со станцией. И вот теперь ей приходится увещевать разгневанных и, наверное, совершенно правых в ее глазах людей. Не только увещевать, но и пугать полицией. Сам Дэймон, как типичный станционер, смотрел на происходящее сквозь пелену тихой паники. Если на станции что-то не так, лучше пересидеть беду в своей секции, в своем квадранте. Каждый резидент в известной степени фаталист — это свойство характера выпестовано спецификой жизни. На станции возможен только такой героизм. Они не могут стрелять, бежать, прятаться и зализывать раны. У торговцев иная философия, иные рефлексы, а станция способна только нести урон и восполнять его, если останется цела.

— Все в порядке. — Он успокаивающе сжал руку жены и ощутил ответное пожатие. — Нам никто не угрожает. Просто военные отправляют гражданских подальше в тыл. Беженцы переждут здесь кризис и вернутся, а если и не вернутся, ничего страшного. Нам не привыкать. Помнишь, что было, когда эвакуировали Тыловые?

Элен промолчала. По каналам внутренней связи, по коридорам станции носились самые зловещие слухи о катастрофе на Маринере, а «Эстели» не было в составе подходящего конвоя. Узнав о его приближении, Элен ждала скорой встречи со своими — ждала со страхом, поскольку фрахтеры один за другим сообщали о понесенном ими уроне. Битком набитые пассажирами, для перевозки которых они не предназначались, купцы продвигались вперед предельно короткими прыжками. Прыжки и остановки занимали минуты, но эти минуты приплюсовывались ко многим дням, проведенным в реальном пространстве, ко многим дням сущего ада, царившего в трюмах. Поговаривали, будто у большинства экипажей не хватает наркотиков, чтобы безболезненно переносить прыжки, и многие астронавты вынуждены бодрствовать. Дэймон пытался представить, сколь велика тревога Элен. То, что в составе конвоя нет «Эстели» — и хорошо, и плохо. Вероятно, она сбилась с курса и, подхваченная ветром беды, уносится в неведомую даль… Да, беспокоиться есть о чем. Пожар войны угрожает поглотить всех. Подумать только: Маринера нет — взорван, с Рассела вывезен весь квалифицированный персонал… Черта подступила слишком близко. И слишком быстро.

— Похоже, — произнес он, жалея, что нельзя сказать об этом жене завтра или послезавтра, — нам надо перебираться в синюю, в квартиру потеснее. Туда переводят весь штат паспортной службы, ну и нас заодно.

Она пожала плечами.

— Ну что ж, разумно. Там все готово?

— Скоро будет готово.

Снова этот равнодушный тон… Они теряют дом, а Элен лишь пожимает плечами, глядя через окно в доки, на толпы, на торговые корабли.

— Нам никто не угрожает, — повторил Дэймон, надеясь убедить в этом не только ее, но и себя. Пелл — его дом… Константины своими руками строили эту станцию, они здесь со дня ее основания. — Компания может потерять все, кроме Пелла, — пробормотал он, а через секунду, побуждаемый скорее чувством долга, нежели отвагой, добавил: — Мне надо спуститься в карантинные доки.



«Норвегия» неторопливо продвигалась во главе конвоя. На экранах поблескивала ось с расходящимися от нее спицами — Пелл.

Рейдеры развернулись веером, преграждая путь купцам. К счастью, суда с беженцами соблюдали строй и не создавали Сигни лишних затруднений.

Вот он, бледный полумесяц планеты Пелл, или, на деловом жаргоне колонистов, — Нижней. Он висел сразу за станцией, овеваемый ураганными ветрами. На таком расстоянии от станции уже действовали наводящие сигналы, но рейдероносец еле плелся даже после того, как впереди показались огни отведенных конвою доков. Конус, ожидающий носовой щуп «Норвегии», засветился синим. ОРАНЖЕВАЯ СЕКЦИЯ — вспыхнули на экране искаженные пространством буквы возле хитросплетения панелей и растяжек солнечных батарей. Сигни включила скан, вгляделась в изображение участка, отданного ее подопечным. По каналам связи между диспетчерской службой Пелла, «Норвегией» и другими кораблями шел непрестанный поток информации, не позволяющий дюжине техов даже на секунду оторваться от кома. «Норвегия» заходила на стыковку, постепенно, по мере торможения полого ротора в раме, сбрасывая гравитационное поле. В конце концов цилиндр замер, корабль перешел в режим стоянки. Все служебные палубы станции оказались над и под рейдероносцем. Последовала серия рывков — «Норвегия» изменяла положение в пространстве. Конус надвигался, нос корабля плавно входил в док, и вот — захват. Слабое и недолгое ощущение тяжести — это бортовая гравитация хлопнула, так сказать, дверью на прощанье. Открылись проходы для докеров, а «Норвегия» застыла на месте — вернее, она двигалась, но уже вместе с Пеллом, словно одна из частей его конструкции.

— Насколько я понял, в доках все спокойно, — сообщил Графф. — Управляющий везде расставил охранников.

— Внимание, — подал голос ком. — Управляющий станцией Пелл вызывает «Норвегию». Просим военных оказать содействие паспортной службе, организовавшей пропускные пункты в полном соответствии с вашими инструкциями. Капитан, управляющий поздравляет вас с успешной стыковкой.

— Отвечай: первым в док входит «Хансфорд», у него неполадки с системой жизнеобеспечения, возможно, мятеж на борту. Не забивайте наши каналы. Конец связи. Графф, возьми на себя «Норвегию». Ди, срочно пошли в док десант — будем встречать «Хансфорд».

Переложив свои обязанности на плечи помощников, Сигни поднялась и по узким изогнутым коридорам прошла из рубки в тесную каюту, служившую ей кабинетом, а зачастую и спальней. Там она открыла встроенный шкаф, достала куртку, надела ее и сунула в карман пистолет. Куртка была не форменной — вероятно, на всем Флоте не нашлось бы человека, имевшего полный мундир. Снабжение давно дышало на ладан, и только капитанский позумент на воротнике отличал наряд Сигни от купеческого. Десантники были обмундированы не лучше, зато неплохо вооружены и экипированы. Их боеготовность приходилось поддерживать на высоте, чего бы это ни стоило.

Она спустилась на лифте в нижний коридор, пробралась сквозь колонну десантников, посланную Ди Янцем в док, и через герметичную трубу — «пуповину» — выбралась в простор и прохладу дока.

Весь док был отдан им — огромное пространство, ограниченное двумя вертикальными плоскостями межсекционных, двумя горизонтальными — пола и потолка — и плавно изгибающимися поверхностями стен. Во внутренней стене, ближе к правому краю, находились ворота, ведущие на ярусы. Здесь не осталось никого и ничего, кроме бригады докеров с лебедками и подъемными кранами, и полицейских с комп-терминалами, да еще военных. (В подобных ситуациях туземцев к работе не привлекали.) На широкой палубе валялись обломки перегородок, бумажки, тряпки — свидетельства поспешной эвакуации. Доковые магазины и офисы пустовали, сквозной коридор тоже был безлюден и захламлен. Эхо гортанного рева Ди Янца отлетало от металлических ферм над головами, и солдаты, выполняя его приказы, торопливо оцепляли будущую стоянку «Хансфорда».

Докеры Пелла взялись за работу. Следя за ними, Сигни нервно покусывала нижнюю губу. Посмотрев исподлобья направо, она увидела приближающегося штатского — молодого, смуглого, с орлиным профилем, в синем костюме безукоризненного покроя, с блокнотом в руке. Он выглядел очень озабоченным.

Микрофон в ухе Сигни постоянно докладывал обстановку на борту «Хансфорда». Хорошего было по-прежнему мало.

— Кто вы? — спросила она.

— Капитан, я — Дэймон Константин из юридической службы.

Она посмотрела на него повнимательнее. Константин. Конечно, кто же еще! Жена Анджело родила двух сыновей, прежде чем с ней случилось несчастье.

— Юридическая служба, — неприязненно произнесла Сигни.

— Я здесь на тот случай, если вам… или беженцам что-нибудь понадобится. У меня прямая связь с центральной.

Раздался треск: «Хансфорд» неуклюже входил в док. Проскрежетав щупом о подводящий конус и несколько раз ударившись корпусом, он замер у причала.

— Ставьте его на прикол и убирайтесь! — проревел Ди Янц докерам. Он не захватил с собой мегафона.

Тем временем Графф командовал из рубки «Норвегии». Экипажу «Хансфорда» надлежало оставаться взаперти и обеспечивать высадку с помощью дистанционного оборудования.

— Скажите им, чтобы выходили, — услышала Сигни по кому голос Граффа. — Любое агрессивное движение в сторону военных будет встречено огнем.

Вскоре докеры закончили стыковку и подвели «пуповину».

— Шевелись! — громыхнул Ди.

Докеры поспешили укрыться за шеренгами десантников. Дула винтовок наклонились, открылся шлюз, и в него с громким лязгом въехала труба. В прохладу дока ринулось зловоние. Распахнулся внутренний люк воздушного шлюза, и хлынула живая волна. Люди бежали с безумными воплями, толкали друг друга, падали…

Десантники выстрелили поверх голов. Казалось, волна налетела на крутой берег.

— Стоять! — закричал Ди. — Садись! Руки на голову!

Одни опустились на пол от слабости, другие — подчиняясь приказу. Некоторые выкрикивали жалобы, многие, похоже, ничего не соображали, но никто уже не рвался вперед. Дэймон Константин, стоявший рядом с Сигни, выругался и схватился за голову. На его лбу выступили капли пота, но с уст не сорвалось ни слова из тех, какие можно было ожидать в такой ситуации от слуги закона. Его станции угрожал захват мятежниками, поломка систем жизнеобеспечения — беды в десять тысяч раз страшнее, чем трагедия «Хансфорда». В доке Пелла, возле «пуповины», скорчилось сто — может, полтораста выживших. Зловоние растекалось. Заработал компрессор, прогоняя по отсекам «Хансфорда» воздух под давлением.

— Придется войти, — пробормотала Сигни, испытывая тошноту от одной этой мысли.

Под дулами винтовок Ди построил беженцев в очередь к наспех отгороженному участку дока, где их должны были раздеть, обыскать, отмыть и передать паспортному контролю и врачам. Багажа у этой группы не оказалось, а их документам была грош цена.

— Надо вызвать на загрязненный участок спецподразделение полиции, — сказала Сигни молодому Константину. — С носилками. Покажите место нашего расположения. Необходимо избавиться от трупов, и это мы берем на себя, а больше ничем помочь не сможем. Постарайтесь их идентифицировать — отпечатки пальцев, фотографии, ну и все такое. Учтите: каждый неопознанный труп — угроза вашей безопасности.

Константина, очевидно, мутило — ничего удивительного, некоторые десантники тоже готовы были упасть в обморок. Сигни старалась не обращать внимания на бунт собственного желудка.

Еще несколько уцелевших подползли к отверстию проходной трубы. Горстка, жалкая горстка.

Подходила «Лайла». Предстоящая стыковка вызвала панику среди ее экипажа, инструкциям с борта «Норвегии» и угрозам с рейдеров никто уже не внимал. Выслушав доклад Граффа, Сигни включила микрофон.

— Задержи их. Отруби плоскость, если понадобится. Мы еще с «Хансфордом» не разобрались. И пришли мне сюда костюм.

Они отыскали еще семьдесят восемь живых среди разлагающихся трупов. Остальные спасенные уже прошли дезинфекцию. Сигни тоже вытерпела процедуру обеззараживания, после чего переоделась, села и дала наконец волю желудку. Шпак из медслужбы выбрал не самое удачное время, чтобы предложить ей сэндвич. Отодвинув его, Сигни взяла чашку эрзац-кофе из какой-то туземной травы и передохнула, пока паспортисты и медслужба занимались последними уцелевшими с «Хансфорда». Зловоние к этому времени сменилось запахом антисептика.

В коридорах ковер трупов. Кровь, смерть… Кое-кто из мертвецов разрезан выстрелом надвое, кое-кому из живых в давке сломали кости. Моча, рвота, гной. На «Норвегии» действовали системы замкнутого цикла, у Сигни и ее людей был свежий воздух… У беженцев на «Хансфорде» не было ничего, кроме аварийного резерва кислорода. Из-за него-то и убивали, наверное… Большинство спасшихся путешествовали в отсеках, где воздух был не столь загрязнен, как в почти не вентилируемом трюме, куда набились сотни людей.

— На связи управляющий, — произнес динамик в ухо Сигни, — просит капитана при первой возможности прибыть в центральную секцию.

— Нет, — буркнула Сигни. Она привезла груз мертвецов, их нельзя было шлюзовать вот так сразу, без идентификации, религиозных обрядов и отдания последних почестей. Подхваченные притяжением Нижней, они рано или поздно выйдут на ее орбиту. «А может, сгорят в падении? — вяло шевельнулось в мозгу Сигни. — Скорее всего». Она не сильна была по части планетологии и весьма сомневалась, что судьба выброшенных со станции покойников могла кого-нибудь заинтересовать.

Высадка с «Лайлы» прошла куда спокойнее. Ее пассажиры тоже бросились к трапу, но замерли при виде шеренги солдат. И тут вмешался Константин. Через портативный мегафон он рассказал напуганным шпакам о положении дел на Пелле, весьма озабоченном угрозой хрупкому равновесию его жизни. Это возымело действие — подобные жуткие назидания беженцы, должно быть, выслушивали с младых ногтей.

Сигни заставила себя подняться на ноги и с чашкой в руке следила за возобновлением процедур, на которых она настояла. Желудок ее почти успокоился. Беженцы с документами направлялись на один участок, а без документов — на другой; там их фотографировали и регистрировали. Красивый парень из юрслужбы усердно доказывал, что не даром ест свой хлеб; его звонкий, решительный голос Сигни слышала всякий раз, когда возникала заминка у паспортного стола или требовались указания станционному персоналу.

— «Гриффин» заходит на стыковку, — раздался в динамике голос Граффа. — Станция заявляет, что хотела бы получить обратно пятьсот жилых мест, приготовленных для «Хансфорда».

— Отказать, — равнодушно отрезала Сигни. — При всем моем уважении к администрации Пелла, тут и разговора быть не может. Какова ситуация на «Гриффине»?

— Паникуют. Мы их предупредили.

— Много купцов разбрелось?

— Пока держат строй, но доверять им нельзя. Любой может рвануть. На «Маурине» один пассажир умер от тромбоза, другой тяжело болен. Я назначил им стыковку после «Гриффина». Управляющий станцией спрашивает, не могли бы вы в течение этого часа прийти на заседание совета. Парни из Компании требуют, чтобы их пропустили в доки.

— Не пускать. — Сигни допила кофе и прошла вдоль шеренги десантников, застывшей перед «Гриффином». Все переместились сюда, поскольку около «Хансфорда» в них уже не было нужды. Беженцы, проходившие идентификацию, вели себя мирно. У них хватало проблем: надо было усыпить подозрительность станционной полиции и получить новое жилище.



Оснащенная всем необходимым бригада уже выводила пустой «Хансфорд». В этом доке было всего четыре причала. Сигни измерила взглядом пространство, пожертвованное конвою: по пять ярусов в двух секциях и два дока. Тесновато, но, в общем, терпимо. Изрядно помогут бараки… Первое время — никакой роскоши, это уж точно. Ничего, бывает и хуже.

Приток беженцев на этом не завершится. Ее конвой привез только первую партию, но об этом Сигни предпочитала помалкивать.

Относительное спокойствие было нарушено «Динахом». Охранник с помощью скана обнаружил оружие у одного из пассажиров. Итог: два трупа и истерика в толпе. Посмотрев на новых покойников, Сигни устало и сокрушенно покачала головой и велела выбросить их вместе с остальными. «Военное положение!» — буркнула она, когда к ней с подскочил разгневанный Константин. И отошла.

«Сита», «Жемчужина», «Медвежонок», «Уинифред»… Они мучительно долго швартовались, высаживали пассажиров, выгружали их имущество и дюйм за дюймом выбирались из дока.

Сигни вернулась на «Норвегию» и забралась в ванну. Ей пришлось три раза вымыться с мылом, чтобы избавиться от тошнотворного запаха и столь же тошнотворных воспоминаний.

Для Сигни наступило несколько часов отдыха от жалоб и требований. Отдых для Сигни, но не для новой вахты «Норвегии».

Ночью у Сигни были покой, забвение, мужчина… один из спасенных с Маринера и Рассела, но привезенный «Норвегией». На любом другом корабле его разорвали бы в клочья. Он это понимал и ценил снисхождение Сигни. Экипаж «Норвегии» тоже не питал к нему симпатий. Он сознавал и это.

— Останешься здесь, — сказала Сигни, глядя на лежащего рядом человека. Его имя не играло никакой роли, в памяти Сигни оно мешалось с остальными. Иногда — обычно в полусне — она называла его чужим именем. Он не проявлял никаких чувств, только моргал — это означало, что он услышал. Ее интриговало это лицо. Выражение невинности… Ее всегда привлекали контрасты. И красота.

— Тебе повезло, — сказала она, и он отреагировал, как почти на любые ее слова: томным, безучастным взглядом. На Расселе с его рассудком сыграли злую шутку… Иногда в душе Сигни просыпалось что-то жестокое, грязное, возникало острое желание причинить боль — чтобы вытеснить из памяти настоящее убийство и ужас. Она порою проводила ночи с Граффом, или с Ди, или с любым, на кого падал ее выбор, но никогда не открывала этой части своей натуры тем, кого любила и ценила — экипажу, друзьям. Но нечасто доставались на ее долю такие рейсы, когда на душе было черным-черно. Нечасто поддавалась она этой болезни, самой распространенной болезни на Флоте, в замкнутых мирках, особенно среди тех, кто обладал абсолютной властью.

— Ты не против? — спросила она.

Он не был против, и в этом, возможно, было его спасение.

«Норвегия» стояла на приколе. Из рубки Сигни видела своих десантников на постах. У карантинного причала стоял последний фрахтер, в доках над головами сотен людей, медленно продвигающихся друг за другом под дулами ружей, ярко горели лампы…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПЕЛЛ: 2ДС.5.52

Слишком много ужасных впечатлений, слишком много… Взяв у теха чашку кофе, Дэймон Константин подошел к столу, оперся на него и уставился в глубину доков, свободной ладонью потирая глаза, словно хотел стереть боль. От кофе пахло антисептиком… Тут все провоняло антисептиком — запах впитался в поры, в слизистую оболочку носа, во все остальное…

Часовые стояли с винтовками наизготовку, в доках можно было не опасаться беспорядков. А в бараке "А" уже кого-то зарезали. Никто не мог объяснить, откуда взялось оружие. Вероятно, из кухни одного из покинутых в спешке доковых ресторанов — среди поваров нашелся разгильдяй, недооценивший опасность.

Дэймон вдруг осознал, что от усталости еле стоит на ногах. Станционная полиция так и не нашла преступника в очередях беженцев, дюйм за дюймом приближавшихся к столам паспортного контроля и распределения жилья.

Кто-то дотронулся до его плеча. Он повернул голову (шея отозвалась болью) и, моргая, посмотрел на старшего брата. Эмилио сидел в соседнем кресле, не снимая руки с плеча Дэймона. «Уже дополнительная» [3], — вяло сообразил Дэймон. В этом мире четко разграниченного бодрствования и сна, где братья Константины изредка встречались в центральной при пересменке, воцарилась неразбериха.

— Ступай домой, — мягко произнес Эмилио. — Моя очередь, хотя не знаю, имеет ли смысл кому-то из нас торчать здесь. Я обещал Элен отослать тебя. Судя по ее голосу, она чем-то расстроена.

— Ладно, — согласился Дэймон, не двигаясь с места. Не хватало сил. Пальцы Эмилио сдавили на миг, затем отпустили его плечо.

— Я следил за мониторами, — сказал старший брат. — Знаю, что на нас навалилось.

Дэймон плотно сжал губы (к горлу подкатил комок) и воззрился вперед. Не на беженцев, а в бесконечность, в будущее, несущее гибель всему, что казалось незыблемым и вечным. Пеллу. Их Пеллу — Дэймона, Элен и Эмилио. Флот присвоил себе право обречь их на смерть, а они ничего не в силах поделать. Слишком уж внезапно нахлынули беженцы, и у станции не осталось выбора.

— Я видел, как стреляли в людей, — произнес Дэймон. — И не помешал. Не мог ссориться с военными. Разногласия… привели бы к беспорядкам. Беженцы могли захватить всю станцию. Потому-то солдаты и стреляли, стоило кому-нибудь выйти из очереди.

— Дэймон, иди домой. Теперь это моя забота. Я что-нибудь придумаю.

— Нам не у кого просить помощи, только у агентов Компании. А это небезопасно. Не позволяй им лезть в эту кашу.

— Ничего, справимся, — бодро произнес Эмилио. — Всему есть предел — это понимает даже Флот. Он не может подвергать опасности Пелл, не рискуя собственной шкурой. Пускай вояки вытворяют все, что угодно, — подставить нас под удар они все равно не посмеют.

— Уже подставили, — буркнул Дэймон, фокусируя взгляд на очередях, пересекающих док. Затем он повернулся и посмотрел на брата — на свой собственный лик плюс пять лет. — По-моему, мы еще не до конца осознали, что произошло.

— Такое уже было, когда закрыли Тыловые Звезды. Ничего, мы выдержали.

— Две станции… До нас добралось шесть тысяч человек. Из пятидесяти тысяч? Или из шестидесяти? Где остальные?

— Надо полагать, в лапах Унии, — проворчал Эмилио. — Или погибли вместе с Маринером — никто ведь не знает, сколько там было народу. Может, кто-то добирается к нам на других фрахтерах или просто бежит куда глаза глядят. — Он откинулся на спинку кресла, по лицу пролегли угрюмые морщины. — Отец, наверное, спит. Мать, надеюсь, тоже. По пути сюда я задержался возле их спальни. Отец сказал: ты псих, раз сидишь в доковом офисе. Я ответил, что я тоже псих и, может быть, доделаю то, что не доделал ты. На это он ничего не сказал, но встревожился не на шутку… Иди скорей к Элен. Она тоже вымоталась — передавала наши распоряжения купцам, которые привезли беженцев, и расспрашивала их о чем-то. Дэймон, прошу тебя, ступай домой.

— «Эстель»! — внезапно догадался Дэймон. — Элен расспрашивала о фрахтере.

— Она уже дома. Устала, а может, расстроена… не знаю. Просила передать, чтобы ты, как освободишься, шел к ней.

— Что-то стряслось. — Дэймон тяжело поднялся, сгреб бумаги, спохватившись, придвинул их к Эмилио и поспешно вышел.

Миновав часового в конце коридора, что отделял квартиры станционеров от карантина, он очутился в неразберихе дока. От него шарахались туземные рабочие — эти пугливые мохнатые существа выглядели еще более чужеродными в дыхательных масках, которые им приходилось носить вне эксплуатационной зоны. Сейчас они добавляли суматохи, в лихорадочной спешке перенося и перевозя на тележках багаж приезжих и пожитки резидентов и визгливо перекликаясь между собой в безумном контрапункте с командами надсмотрщиков.

Он добрался на лифте до зеленой секции, прошел по коридору в свою квартиру… Даже здесь — нагромождение ящиков со скарбом, даже здесь клюет носом часовой из станционной полиции. Да, все нынче выбились из графика, особенно полиция.

Дэймон миновал часового, обернувшись на запоздалый смущенный оклик, отпер дверь и с облегчением увидел в комнате свет, услышал привычный стук пластиковой посуды в кухне.

— Элен. — Он вошел.

Жена смотрела на печь, стоя к нему спиной. На его зов она не оглянулась. Дэймон остановился, предчувствуя беду. Сработал таймер. Элен вынула из печи блюдо, поставила его на кухонный стол, повернулась и посмотрела на мужа. Спокойствие на ее лице было вымученным.

У него защемило сердце. Выждав немного, он приблизился и обнял ее. Она коротко вздохнула — это больше напоминало всхлип.

— Их больше нет, — вымолвила она через секунду. Опять всхлипнула. — Взорваны вместе с Маринером. «Эстель» погибла. Со всеми, кто был на борту. Никто не мог уцелеть. С «Ситы» видели, как она застряла в доке. Ее штурмовали беженцы. Вырвалось пламя, и части станции как не бывало. Взрывом разнесло обшивку на носу…

Пятьдесят шесть человек экипажа. Отец, мать, кузены и кузины, дальние родственники. Мир в себе. «Эстель».

У Дэймона был его собственный мир, покуда невредимый. У него была семья. А ее семья погибла.

Но она не оплакивала родных и не радовалась тому, что сама осталась жива.

Она еще раз судорожно вздохнула, прижалась к нему, затем отвернулась — поставить в микроволновую печь вторую порцию. Дэймон не заметил слез на ее глазах. Она села и принялась за еду. Элен держалась мужественно, он же с неимоверным трудом заставлял себя глотать пищу и не мог отделаться от привкуса антисептика. В конце концов ему удалось поймать взгляд жены — застывший, как у беженцев. Не найдя что сказать, он встал, обошел вокруг стола и снова обнял ее. Ее ладони легли на его руки.

— Все нормально.

— Почему ты меня сразу не позвала?

Отпустив руки Дэймона, она поднялась, устало коснулась его плеча и посмотрела прямо в глаза. Та же усталость во взгляде, что и в движениях.

— Из нас остался один…

Он озадаченно поморгал, затем сообразил, что Элен имеет в виду. Из экипажа «Эстели» уцелела только она. У станционера есть дом, а у купца — род. Она из рода Квинов. Выходит, за все эти месяцы семейной жизни он так и не понял, что значит для нее семья. Он знал: для торговца месть — самый что ни на есть обычный товар. Мера за меру. Да и чего еще ожидать от людей, у которых имя и связанная с ним репутация — единственное достояние?

— Я хочу ребенка, — произнесла она.

Дэймона ошеломила тьма в ее глазах. Он любил ее. Элен сошла в его жизнь с палубы торгового корабля, сошла, чтобы сменить удел скитальца на судьбу станционера. Но она до сих пор называла «Эстель» своим кораблем. Все эти четыре месяца. Впервые Дэймону не хотелось близости с нею. Из-за «Эстели». Из-за этого взгляда, из-за возмездия, к которому призывала ее кровь родичей. Он промолчал. У них был уговор: пока Элен не ощутит, что сможет остаться с ним насовсем, о ребенке не будет и речи. И вот наконец… Или тут другое? Но выспрашивать не следовало — во всяком случае, сейчас, в этом безумии. Он просто взял ее на руки, отнес в спальню и продержал в объятьях несколько долгих часов. Она ничего не требовала, а он ни о чем не спрашивал.



— Нет, — сказал чиновник, на сей раз даже не глянув на распечатку. Вдруг в его душе устало шевельнулась человечность. — Подождите, я еще поищу. Может быть, их фамилии есть в списках пропавших без вести, но искажены.

Василий Крессич ждал, слабея от страха. Как и других беженцев, не желавших отойти от стола, его терзало отчаяние. Люди, потерявшие близких, умоляли, надеялись… На скамьях возле столов их сидело двадцать семь, если считать детей. Он считал. Для них не существовало ни дня, ни ночи, они не могли, как контролеры, уступить места сменщикам. Круглосуточная работа терминалов паспортной службы была единственным благодеянием станционного начальства. Шли минуты, а комп упорно не сообщал ничего нового.

Он ждал. Пальцы оператора снова пробежались по клавиатуре. Безрезультатно. Василий понял это, даже не посмотрев на дисплей, понял по тому, как обернулся к нему чиновник. Крессичу вдруг стало жаль опа: сидит здесь без всякого толку, в окружении убитых горем беженцев и под охраной вооруженных солдат… Василий опустился на скамью рядом с супружеской четой, потерявшей сына.

С каждым из них случилось нечто в этом роде… Рассел покидали в панике, охранников больше всего заботило, как бы самим попасть на борт. Толпы резидентов без эвакуационных предписаний прорвались в доки и атаковали корабли. С перепугу охрана устроила пальбу, не отличая правых от виноватых. Станция погибла, охваченная смутой… В конце концов пассажиры, имевшие билеты и прошедшие через контроль, набились в трюмы ближайшего корабля, и команда поспешила задраить наружные люки.

Джен и Роми должны были попасть на борт раньше него. Василий оставался на своем посту, пытаясь восстановить порядок. Большинство фрахтеров задраило люки вовремя, только «Хансфорду» не повезло — в его шлюз хлынула толпа. «Хансфорд», где в пути закончились наркотики, где давление жизни пересилило бортовые системы, где обезумевшая толпа подняла восстание и разнесла вдребезги все, что можно было разнести… По сравнению с «Хансфордом» «Гриффин» был просто раем. Василию посчастливилось укрыться на его борту задолго до того, как выстрелы станционной полиции остановили натиск безбилетников. И Василий верил, что Джен и Роми успели сесть на «Лайлу». В списке пассажиров «Лайлы» они числились — во всяком случае, если верить распечатке, увиденной Василием после суматошного старта. Но на Пелле они не высадились, и в станционной больнице их не обнаружили. Оператор «скормил» компу их приметы со слов Василия — никакого проку… И Мэллори не могла их забрать — они не обладали нужными ей специальностями. Значит, комп ошибся. Василий верил — вынужден был верить — списку пассажиров. Они не могли вызвать его с корабля — бортовые комы не успевали бы передавать все послания… К тому же флотские потребовали от купцов молчания в эфире. Но все-таки Джен и Роми не высадились с «Лайлы». Выходит, их там и не было.

— Как они посмели выбросить их в космос! — простонала сидевшая рядом женщина. — Даже без опознания! Он умер! Умер! Должно быть, он летел на «Хансфорде»…

А у стола — уже новый проситель. Он настаивал. Он не верил списку рекрутированных. Оп искал, сравнивал, проверял — безрезультатно.

— Он был там! — кричал опу беженец. — Он числится в списке! И не высадился! Он был там! — Проситель заплакал. Крессич молчал.

В полете на борту «Гриффина» астронавты зачитали беженцам список пассажиров и попросили предъявить удостоверения личности. Выполнили эту просьбу очень немногие. Кое-кто отзывался на чужое имя, даже на разные имена — чтобы получать чужие пайки. Иногда это удавалось. В пути Василия ни на миг не покидал страх — глубокий, тошнотворный страх за семью. И еще страшнее ему стало потом, когда он узнал, что очень многие летели не на тех кораблях, которые им были предписаны, когда он услышал о творившемся на «Хансфорде». Должно быть, Джен и Роми сели на свой фрахтер, но затем встревожились и пошли искать его, Василия. Неужели они действительно совершили эту ужасную ошибку? Из-за любви к нему? На его глазах выступили слезы. Невозможно было представить, как Джен и Роми вместе с толпой, вооруженной ножами, пистолетами и обрезками труб, пробиваются на «Хансфорд». Едва ли они — среди тех, кто умер на этом корабле. Скорее всего, они на Расселе, в руках униатов. А сам он здесь, и пути назад не существует.

В конце концов Василий смирился с этой мыслью. Поднявшись со скамьи, он прошел в помещение, где ему отвели койку. В мужской барак. Многие соседи были молоды, некоторые наверняка имели фальшивые документы, не будучи ни техами, ни другими специалистами, которым разрешалась первоочередная эвакуация. Найдя незанятую койку, он разложил на одеяле предметы первой необходимости (контроль снабдил ими каждого беженца), затем отправился в душевую, вымылся во второй раз (казалось, сколько ни мойся — толку все равно не будет), вдоль рядов спящих мертвым сном товарищей по несчастью вернулся к койке и лег.

В Унии ценных, но слишком своенравных пленников подвергали Урегулированию. И не только своенравных… «Джен, — подумал Василий, — ах, Джен, и ты, сынишка, если вы живы… Жена, такая кроткая, покорная, никогда не спорящая… и все же обреченная на Урегулирование, потому что она — моя жена… Вряд ли стоит надеяться, что ее не разлучат с Роми. В Унии полно государственных приютов, куда забирают будущих солдат и рабочих… Наложить ли на себя руки?.. Кое-кто предпочел самоубийство переселению на чужую станцию». Но такой выход противоречил натуре Василия.

Одинокий и совершенно опустошенный мужчина средних лет лежал неподвижно и глядел в темный металлический потолок. «Выжить, — стучало в его мозгу. — Только бы выжить…»

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПЕЛЛ: 3.5.52

Трудности начались с самого утра основной смены, с безмолвной давки перед аварийными кухнями, установленными в доке, с попыток беженцев, имевших и не имевших документов, вызвать представителей администрации и добиться права на постоянное жительство. С первых же столкновений человеческой психики и карантинной реальности.

— Надо бы снять последние посты, — сказал Графф, просматривая утренние депеши, — пока все спокойно.

— Надо бы, — согласилась Сигни, — но мы не можем рисковать Пеллом. Раз уж администрация не в состоянии поддерживать порядок, это приходится делать нам. Свяжись с депутатами. Передай, что я готова с ними встретиться. Сама пойду. Это безопаснее, чем пускать их в доки.

— Возьмите челнок, — с обычным выражением озабоченности на широком лице посоветовал Графф. — Летите вдоль обода. Напрасно вы ходите без охраны. Народ взбаламучен, надо бы его как-нибудь приструнить.

Предложение было дельным, но, подумав о том, как Пелл может воспринять осторожность флотских, Сигни хмуро покачала головой.

Она прошла в свою каюту и надела наряд, который мог сойти за женскую форму, — по крайней мере, темно-синий цвет ей соответствовал. Потом в сопровождении Ди Янца и шести десантников она пересекла док, миновала карантинный контрольно-пропускной пункт и двинулась по длиннейшему коридору сквозь ярусы. Никто не смел приблизиться к Сигни, хотя у некоторых явно возникало такое намерение. Их останавливал вид вооруженных солдат.

Перед ней открыли дверь. Сигни поднялась по металлической лестнице к другой охраняемой двери и через нее прошла в не занятую беженцами часть станции. Теперь осталось только проехать в лифте сквозь несколько ярусов на административную территорию — в верхний коридор синей. Обстановка изменилась — вместо голых стальных панелей доков и скудной, строго функциональной меблировки карантинной зоны, — зал, надежно охраняемый станционной полицией, остекленное фойе со звуконепроницаемым ковровым покрытием под ногами, с удивительными деревянными фигурами, которые встретили вошедших с видом застигнутых врасплох хозяев дома. Искусство. Сигни заморгала, смущенная этим напоминанием о роскоши и цивилизации — давно забытых военными, знакомых ей лишь по рассказам… Досуг, чтобы придумывать и создавать вещи, не имеющие иного предназначения, кроме как существовать. Творчество. Просто так. Для себя. Вся жизнь Сигни прошла вдали от этих явлений. Но она знала — понаслышке — о цивилизации, о роскоши тайных помещений станций.

С забавных деревянных шаров на нее смотрели нечеловеческие лица. Под ними — самые что ни на есть обычные деревянные палки, но лица — чужие, круглоглазые. Лики Нижней. Кропотливая резьба по дереву. Люди предпочли бы пластик или металл.

Зрелище подействовало на всех. Ди тихонько выругался.

Они приблизились к последней двери. Штатские чиновники расступились и следом за ними прошли в зал заседаний.

На этот раз к военным обратились человеческие лица. С двух сторон — по шесть ярусов кресел, между ними, внизу, овальный стол. Но вот что удивительно: выражения лиц депутатов почти не отличались от тех, туземных.

На дальнем конце стола поднялся седоволосый мужчина и, хотя флотские уже вошли, сделал приглашающий жест. Анджело Константин. Остальные не встали.

Чуть поодаль от стола были расставлены шесть кресел. Их занимали шестеро мужчин и женщин — не из персонала станции. Даже не из Внеземелья, если судить по одежде.

Представители Компании. В знак уважения (и чтобы не пугать хозяев станции видом грозных десантников) Сигни следовало выпроводить свиту в соседнюю комнату. Но она этого не сделала, даже не ответила на улыбку Константина.

— Я вас не задержу, — пообещала она. — Карантин оборудован и уже действует, советую надежно охранять его. Предупреждаю, что остальные фрахтеры с беженцами придут без нашего ведома и сопровождения. Если у вас достаточно здравого смысла, вы прислушаетесь к моим рекомендациям и направите на каждый фрахтер сотрудников охраны, прежде чем позволите ему войти в док. Надо предотвратить катастрофу, подобную той, что случилась на Расселе. Теперь это ваша проблема. Я свое дело сделала.

По залу пробежал боязливый шепоток. Встал один из агентов Компании.

— Капитан Мэллори, вы ведете себе слишком бесцеремонно. Это что, флотский обычай?

— Нет, сэр. На Флоте иной обычай. Если кто-то способен контролировать ситуацию, он делает свое дело, а тот, кто не способен, смотрит и учится, или, по крайней мере, не путается под ногами.

Лицо агента пошло красными пятнами.

— Похоже, нам придется терпеть подобное поведение… до поры. Нам нужен корабль, способный доставить нас к любой границе. «Норвегия» подойдет.

Сигни вздохнула и расправила плечи.

— Нет, сэр, вам не придется терпеть мое поведение. «Норвегия» не приспособлена для транспортировки штатских, и я не возьму на себя такую ответственность. А что касается границы, то она проходит там, где в данный момент находится флот, и никто, кроме капитанов задействованных в операции кораблей, не знает, где именно. Наймите купца.

В зале повисла мертвая тишина. Наконец:

— Капитан, мне бы не хотелось при вас упоминать о трибунале.

Сигни коротко рассмеялась.

— В кои-то веки вам, агентам Компании, захотелось совершить экскурсию на войну… А знаете, у меня огромный соблазн взять вас на борт. Может быть, это пошло бы вам на пользу. Может быть, вы расширили бы пределы Матери-Земли. Может быть, мы раздобыли бы несколько кораблей.

— Вы не имеете права осуществлять реквизиции, а мы на это не пойдем. И не потерпим, чтобы кто-то нам указывал: это вам можно видеть, а это нельзя. Мы, капитан, увидим все, что пожелаем, и неважно, устраивает это вас или нет.

Сигни прижала ладонь к губам и обвела агентов взглядом.

— С кем имею честь, сэр?

— Сегюст Эйрис, второй секретарь Совета безопасности.

— Второй секретарь. Ладно, поглядим, найдутся ли для вас места. Но уж багажа чтобы никакого, кроме самого необходимого. Вы меня поняли? Никаких украшений и прочего барахла. Вы полетите туда, куда надо «Норвегии». Вы мне не указ, я подчиняюсь только Мациану.

— Капитан, — вмешался второй агент, — мы убедительно просим вас о сотрудничестве.

— Вы получите то, что я захочу дать, и ничего больше.

Наступила тишина, затем по ярусам пробежал шепоток. Эйрис покраснел еще гуще. Он недооценил Сигни и расплачивался за это жестокими ударами по самолюбию.

— Капитан, вы — на службе у Компании и обязаны выполнять ее поручения. Или вы забыли об этом, капитан?

— Капитан третьего ранга, господин второй секретарь. Улавливаете разницу? Она в том, что я — человек военный. Ну ладно, если хотите лететь, даю час на сборы.

— Нет, капитан, — твердо заявил Эйрис. — Ваше предложение насчет купца кажется нам разумным. Фрахтер доставил нас сюда с Солнечной, и за деньги он полетит, куда мы скажем.

— Уверена, что полетит, и без возражений.

«Отлично, — произнесла она мысленно, — одной заботой меньше. Представляю, в какой ужас пришел бы Мациан!»

Она перевела взгляд с Эйриса на Анджело Константина.

— Здесь наше дело сделано. Мы уходим. Любые ваши просьбы и обращения к командованию будут переданы.

— Капитан. — Анджело Константин вышел из-за стола и направился вперед, протягивая руку с непривычной для Сигни вежливостью, и столь же непривычным было осознание того, что она наделала, оставив им всю эту ораву беженцев. Уколовшись о тревожный взгляд старика, она ответила на мягкое пожатие. Они были едва знакомы, встречались когда-то… Анджело Константин, внеземелец в шестом поколении. А молодой человек, помогавший ей в доке, — внеземелец в седьмом. Пелл построен Константинами. Они были учеными и рудокопами, строителями и предпринимателями. В присутствии этого человека и таких, как он, Сигни испытывала скованность. При всем их несходстве именно такие люди — лучшие из профессионалов — командовали Флотом.

— Удачи. — Она повернулась и вышла, уведя за собой Ди и солдат. Тем же путем, каким пришла, через уже действующую карантинную зону, вернулась в родную обстановку «Норвегии», к друзьям, туда, где все подчинялось ей, где все было привычным и близким. Осталось доделать несколько мелочей, решить пустяковые вопросы, принести последние жертвы благополучию станции: порекомендовать кое-какие меры по улучшению охраны, сдать спасенную документацию, в том числе досье пассажира «Норвегии»… вместе с ним самим.

Она привела рейдероносец в стартовую готовность. Заревела сирена, и Пелл избавился от незваных защитников.

«Норвегии» предстояло идти курсом, проложенным капитаном корабля и первым помощником. Идти не за новой партией беженцев — на Пан-Париже находился Крешов, а «Тихий океан» Сунга шел на Эсперанс. К Пеллу летели другие конвои, и Сигни намеревалась взять их под защиту и обеспечить порядок.

Натиск врага усиливался. Остальные станции пали. До них было не добраться, их не спасти. Флот делал все, что мог, и каждый кусок добычи доставался Унии ценой крови. Но втайне от всех Сигни понимала: Флот обречен, и даже с этой операции многие корабли могут не вернуться. Жалкие ошметки Флота, они противостояли молодой растущей империи, владеющей неисчерпаемыми источниками живой силы, техники, планет, — всего того, в чем отчаянно нуждалась Земля.

Столько лет войны, и вот теперь… остатки эскадры, остатки могущества Компании. На глазах у Сигни сцепились в бешеной драке Земля и Уния, прошлое и будущее человечества. И сама она дралась не щадя живота, но уже не надеялась на победу.

Порой она думала: а не бросить ли Флот, не уйти ли куда глаза глядят… или, как поступили другие, — к Унии? Какая ирония судьбы! Уния — в Глубоком Космосе, а Компания — в Ближнем Внеземелье… Ирония крылась в том, что самые преданные Внеземелью люди сражались против того, о чем мечтали и к чему стремились. Они погибали за Компанию, которая много лет назад отказалась от покорения космоса. Сигни, давно переставшая выбирать выражения в спорах о политике Земли, постоянно испытывала горечь.

Было время, когда она смотрела на вещи иначе — глазами стороннего наблюдателя, благоговеющего перед величием и мощью земных кораблей. В борьбу ее вовлекла романтика первопроходцев. Но краски мечты поблекли в реальном свете, излучаемом эмблемой капитана Компании. Сигни давно поняла, что Земля обречена.

«Возможно, Анджело Константин тоже понимает это, — подумала она. — Похоже, перед тем как проститься, он принял мою сторону, и об этом говорило его рукопожатие. Он не побоялся предложить мне поддержку на глазах у агентов Компании». Мгновение Сигни почти верила в это… но переубедила себя. Едва ли станционер способен на такой решительный шаг.

«Норвегии» предстояло совершить три отвлекающих маневра; это требовало времени. Затем — пустяковая операция и, наконец, прыжок на рандеву с Мацианом. Если только уцелеет достаточно кораблей. Если только враг не обманет их ожиданий. Безумие… Идти на такое в одиночку, без поддержки торговцев и станционеров, спасавшей их последние годы? Безумие…

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ПЕЛЛ: 5.5.52


Анджело Константин оторвал колючий взгляд от стола, заваленного бумагами, которые срочно требовалось разобрать.

— Уния? — с тревогой спросил он.

— Пленный. — Возле стола переминался с ноги на ногу начальник станционной полиции. — Из эвакуированных с Рассела. Передан нам отдельно от остальных. Военоп с корабля-разведчика. Снят со спасательной капсулы. Доставлен сюда на «Норвегии» — иначе с ним расправились бы беженцы. Мэллори добавила к его досье приписку: «Теперь это ваша головная боль». Как раз в ее стиле, сэр.

Анджело открыл досье, поглядел в юное лицо на фотоснимке, перевернул несколько страниц протокола допроса, изучил военный билет, выданный в Унии, и листок с подписью Мэллори. Три слова: «Молод и напуган».

«Джошуа Холбрайт Толли. Разведбот униатского флота».

На руках у Анджело было пятьсот выселенных. Все вместе и каждый в отдельности, они ждали, когда им вернут отобранные квартиры. Но Мэллори предупредила о возможном прибытии новой партии эвакуированных; это означало, что беженцам придется отдать по меньшей мере части оранжевой и желтой секций, убрав оттуда множество офисов. Да еще эти агенты Компании, которые затеяли инспекционную поездку на театр военных действий и которых ни один торговец не соглашался везти за деньги Компании. Анджело не желал разбираться с проблемами нижних инстанций.

Но лицо юноши сразу отпечаталось в памяти. Анджело вернулся к фотографии, снова скользнул взглядом по строчкам протокола и спохватился: начальник полиции все еще стоял возле стола.

— Ну и как вы намерены с ним поступить?

— Подержим под арестом. Ни одна из служб не представляет, что с ним делать.

На Пелле никогда не бывало военнопленных. Война сюда еще не добиралась. Поразмыслив, Анджело разнервничался еще больше.

— У юрслужбы есть какие-нибудь идеи?

— Она настаивала, чтобы я добился решения здесь.

— У нас нет необходимых средств для содержания пленных под стражей.

— Да, сэр, — кивнул начальник полиции. Станционная тюрьма больше напоминала больницу; в нее помещали осужденных на Урегулирование… что происходило довольно редко.

— Не следует устраивать ему санаторий.

— Сэр, наши камеры не предназначены для длительного содержания людей. Может, удастся оборудовать что-нибудь поудобнее?

— У нас полным-полно бездомных. Как вы им объясните такую мягкость?

— Можно устроить что-нибудь в самой тюрьме. Убрать перегородку, на худой конец перевести его в камеру попросторнее.

— Вот что, отложим этот вопрос. — Анджело провел ладонью по редким волосам. — Я вернусь к нему, как только разберусь с неотложными. Берегите этого парня как зеницу ока. И попросите службы напрячь воображение и прислать мне рекомендации.

— Слушаюсь, сэр. — Начальник полиции вышел из кабинета. Анджело отодвинул досье. Уж без кого-кого, а без этого пленника они бы сейчас обошлись прекрасно. Чего им остро не хватает, так это средств для размещения людей, для преодоления надвигающихся бед. К тому же у них забиты склады — некуда девать товары, придется потреблять их на Пелле, или на Нижней, или в шахтах. С одной стороны — затоваривание, с другой — дефицит: Пелл производит далеко не все, в чем нуждается. Рынок рухнул, валюта — всякая валюта — пошатнулась… Экономика едва дышит — та самая экономика, которая недавно заставляла вращаться звезды. Теперь от нее требуется только кормить Пелл, поддерживать его существование. Похоже, не за горами новые перемены к худшему.

Но не только пленник вызывал беспокойство Анджело Константина. Не исключено, думал он, что на станции скоро появятся сторонники Унии, люди, которым любые перемены предпочтительнее того, что у них есть сейчас. Ведь среди беженцев лишь немногие имеют документы, да и на тех зачастую недостает печатей или фотокарточек.

— Нам необходимо как-то наладить связь с "К", — заявил он сегодня на заседании совета. — Сформировать там орган управления. Пусть они сами выберут себе руководителей… Голосование или что-нибудь в этом роде. А мы будем иметь дело с их избранниками.

Все, как обычно, согласились. Депутаты от выселенных оранжевой и желтой секций, от зеленой и белой, которые приняли большинство перемещенных резидентов… Из-за нагромождения проблем эти люди потеряли всякую способность соображать. Нетронутая красная секция, примыкающая к желтой, была охвачена тревогой, остальные испытывали к ней черную зависть. Жалобы, протесты и слухи шли потоком, и Анджело не мог оставлять их без внимания.

Начались прения, и в конце концов депутаты договорились: станцию необходимо «разгрузить».

— Мы не уполномочены санкционировать новое строительство, — вмешался Эйрис.

Анджело встал и холодно посмотрел на него, взяв пример с Мэллори.

— Я сам санкционирую. У нас есть все необходимое, и мы будем строить.

Голосование прошло спокойно и деловито. Только агенты Компании кипели от ярости и наложили на решение вето, которое было попросту проигнорировано.

Представители Компании покинули зал, не дожидаясь конца заседания. Позднее охрана доложила, что они агитируют в доках, предлагая за фрахтер бешеные деньги, причем сулят заплатить золотом. Но фрахтеры не соглашались — кроме тех, что курсировали между станцией и копями. Пелл чуял беду — как и все, кого вскормило Внеземелье. Двое из спутников Эйриса наняли корабль, чтобы вернуться домой, на Солнечную, — тот самый корабль, что привез их сюда, маленький ветхий джамп-фрахтер, единственный купец с эмблемой Компании на борту, пять-шесть лет из каждых десяти проводивший в доках Пелла, доставлявший на Землю всякие диковины и деликатесы, а сюда — дорогостоящие товары прародины. Остальные четверо агентов повысили цену и наняли-таки дальнерейсовик до Викинга — наняли без каких-либо гарантий владельца, настоявшего на собственном графике движения и курсе. Иными словами, они приняли те же условия, что предлагала им Мэллори, — но при этом вынуждены были заплатить.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

1. ГЛАВНАЯ БАЗА НА НИЖНЕЙ: 20.5.52

Когда на Нижнюю садился челнок, там бушевала буря. Такое не было редкостью в этом облачном мире, где всю зиму северный континент кутался в морской туман, где человеку нельзя было толком ни замерзнуть, ни согреться, где тоскливыми месяцами он не видел солнца, не мог разглядеть звезд.

Пассажиры спускались на взлетно-посадочную площадку под холодным проливным дождем. Усталые и раздраженные люди гуськом плелись по склону холма, чтобы разместиться в надувных пакгаузах, среди кип циновок и пропитанных влагой мешков с прошем и фикилем.

— Передвинуть и уложить в штабеля! — кричал надсмотрщик, если где-нибудь становилось слишком тесно. Стоял жуткий шум: ругань, стук дождевых капель о купола, неумолчное тарахтение компрессоров. Утомленные станционеры — монтажники и техи — дулись, но в конце концов приступали к работе… Многие из них были молоды, большинство — почти без багажа, и все без исключения напуганы первой встречей с непогодой. Они родились на станции, а потому страдали одышкой от избыточной гравитации и вздрагивали при громах и молниях, которые словно гонялись друг за дружкой в мутных небесах. Всем предстояло не смыкать глаз, пока они не оборудуют нечто вроде рабочего поселка. Всем — даже туземцам, что доставляли из-за холма и грузили на челнок провиант или пытались спасти купола от неминуемого затопления.

Понаблюдав за всем этим, Джон Лукас поморщился и вернулся в операторскую — самый большой купол, где размещался центр управления базой. Он походил по кабинету, прислушиваясь к дождю, прождал больше получаса, наконец снова оделся и натянул противогаз.

— До свиданья, сэр, — вышел из-за стола комптех. В куполе дежурило еще двое-трое; они тоже оторвались от работы. Угрюмо пожав им руки, Джон вышел через узкий воздушный шлюз и по деревянному крыльцу спустился на истязаемую ливнем тропку.

Ярко-желтый пластик дождевика скрывал его жирок пятидесятилетнего мужчины. Джон был очень самолюбив и ненавидел такую жизнь. Ненавидел грязь под ногами и вечный холод, от которого не спасали ни дождевик, ни костюм, ни теплое исподнее. Непромокаемая одежда и обязательные маски превращали всех людей на базе в желтых пугал, едва различимых сквозь завесу дождя. А низовики носились в чем мать родила, да еще и радовались! У них были гибкие туловища и длинные, тонкие конечности; коричневый мех темнел от влаги. Лица и глаза круглые, а рты застыли буквой "о", будто в непрестанном изумлении. Они таращились и щебетали на своем птичьем языке, и этого щебета не мог заглушить даже неумолчный бас грома.

Стуча зубами, Джон шагал прямиком к взлетно-посадочной площадке, расположенной на противоположной стороне треугольного периметра базы. Джон был один на тропинке — значит, ни встреч, ни прощаний не ожидается. Только затопленные поля, приземистый серо-зеленый кустарник да ленточные деревья, окружавшие базу, виднелись в пелене дождя. Река переполнилась, на том берегу образовалось болото, и все попытки осушить его ни к чему не привели. Следовательно, опять жди эпидемии среди туземных рабочих. Если хоть один из них ускользнет от ревакцинации… Да, база на Нижней — это вам не райские кущи. Джон покидает эту медвежью дыру с легким сердцем, и пускай о низовиках печется новое начальство. Как раз тот случай, когда не стоит ни о чем жалеть… И все же мысли о том, что ему «дали по шапке», терзали душу.

— Сэр! — словно не желая расставаться с ним, вдогонку, расплескивая лужи, бежал Беннет Джасинт. Джон не остановился, лишь повернул голову. Беннету пришлось обгонять его по грязи.

— Мельничная плотина! — прохрипел Джасинт сквозь клапан противогаза. — Нужно срочно послать туда бригады людей с тяжелой техникой и мешками с песком.

— Это уже не моя печаль, — ухмыльнулся Джон. — Ступай туда сам. Что, без меня не справишься? Захвати с собой этих неженок низовиков, а лучше дождись нового начальства. Растолкуй моему племяннику, что и как делать.

— А где он? — спросил Джасинт — заядлый обструкционист, не лазящий в карман за контрдоводами. Один проект Джона он задробил совершенно открыто, и дорога к штольням так и осталась тропинкой через непроходимую болотину. Джон улыбнулся и указал на стоящие невдалеке складские купола.

— Нет времени, — буркнул Джасинт.

— Не моя печаль, — повторил Джон.

Посмотрев в глаза бывшему шефу, Джасинт выругался и побежал к пакгаузам, но с полдороги свернул к мельнице. Джон расхохотался: скоро в закромах вымокнет все зерно. Вот и славно, пускай Константины подергаются.

Он перевалил через холм и спустился к челноку — чужеродный, серебристый, тот возвышался над утоптанным лугом. Грузовой люк был открыт, по пандусу сновали низовики и среди них — несколько человек в желтом. Джон ступил на тропу, по которой ходили низовики, и зашагал по топкой грязи, но сразу отскочил на травянистую кромку и выругался, едва не сбитый с ног туземцем, который шатался под тяжестью ноши. Он двинулся дальше, не без удовлетворения глядя, как грузчики освобождают ему дорогу, кивнул надзирателю и поднялся по пандусу в темное корабельное чрево. Там на холоде он стащил с себя дождевик, но оставил маску. Затем велел бригадиру низовиков прибраться в замызганном трюме, а сам прошел к лифту, поднялся наверх и по чистому стальному коридору добрался до темной пассажирской каюты с мягкими койками.

Здесь тоже торчали низовики — двое рабочих, завербованных на станцию. При виде Джона они озабоченно переглянулись и коснулись друг друга. Джон загерметизировал каюту и включил воздухообменник, после чего туземцам пришлось надеть противогазы, а он смог снять свой. Опустившись на сиденье напротив низовиков, он устремил на них невидящий взгляд — собственно, в каюте без иллюминаторов смотреть больше было не на что. Пахло туземцами… Эту вонь он ощущал с первого дня своей жизни, всю жизнь, ею пропитался весь Пелл, но последние три года — три года на Нижней — она была совершенно невыносима. А еще — пыльное зерно, кислый запах винокурен, тюки соломы… и стены, и грязь, и дым мельниц, и забитые сортиры, и переполненные помойки, и лесная плесень, проникающая сквозь противогаз и убивающая тебя, если ты не взял запасного фильтра. Все эти прелести плюс необходимость иметь дело с недоумками-низовиками с их религиозными табу — поводами для безделья. Джон гордился своим послужным списком, гордился ростом добычи, высокой производительностью — высокой вопреки бытующему мнению, будто низовики — разгильдяи и не способны соблюдать график. У Джона низовики соблюдали график и даже опережали его.

И никакой благодарности. На станции кризис, и проект расширения колонии на Нижней впервые за десятки лет вынут из-под сукна. Но вместо того чтобы доверить это дело Джону Лукасу, на планету спускают парочку Константинов. Хоть бы сказали: «Благодарим вас, господин Лукас!» Или «Отличная работа, Джон. Спасибо за то, что отложил в долгий ящик руководство собственной компанией и три года вкалывал на нас». Черта с два. «Эмилио Константин и Милико Ди назначаются руководителями базы Нижняя. Просим вас передать им дела и безотлагательно вылететь на Пелл».

Племянничек Эмилио и его благоверная… Этот молодец далеко пойдет. В обычае Константинов появляться на сцене под занавес и снимать сливки. В совете — демократия, но в станционных офисах — династия. Всегда и во всем — Константины. Лукасы прилетели на Пелл не позже их, не меньше пота пролили на его строительстве, и на Тыловых Звездах у них крупная компания… Но Константины — мастера по части маневра, они не упустят возможности прибрать власть к рукам. И вот — опять. Его, Джона, труд, его капиталы, и он же на заключительном этапе получает пинком под зад. Константины тут как тут — чтобы срывать аплодисменты. Эмилио, сын сестры Джона — Алисии Константин, в девичестве Лукас. Сын Алисии и Анджело. Если на слуху у станционеров одни лишь Константины, то этими станционерами несложно манипулировать. Анджело — мастак на такие штучки. Наверное, этикет требовал встретить племянника и его жену, побыть с ними несколько дней, ввести в курс дела… По крайней мере, сообщить им о своем срочном отлете на том же челноке, который их привез. А от них этикет требовал сразу по прибытии официально явиться в купол Джона и тем самым признать его заслуги перед базой и Пеллом. Признать его авторитет. Но они этого не сделали. Даже не сказали по кому, когда высадились: «Здравствуй, дядя». А теперь Джону не до этикета. Никакой охоты пожимать племяннику руку под дождем и обмениваться с ним любезностями. Тем паче что он редко виделся с Эмилио. И не желал, чтобы сестра выходила за Константина, хоть и не говорил ей об этом. Он боялся родственных уз с этим семейством. Впрочем, Джон не считал себя связанным. Скорее, это дезертирство сестры. Со дня ее свадьбы Джон не разговаривал с ней как брат с сестрой. Даже в последние годы… В присутствии Алисии у него портилось настроение. И мальчишки — вылитые Анджело в его юные годы… Джон избегал их. Возможно, они имели виды на «Лукас Компани», по крайней мере на долю в ней после кончины владельца. Как близкие родственники. Джон нисколько не сомневался, что именно эти соображения побудили Анджело жениться на Алисии. «Лукас Компани» — единственное крупное независимое предприятие на Пелле. Джону долго удавалось избегать западни. Он даже согласился поработать на Нижней, надеясь за счет нового строительства распространить на нее влияние «Лукас Компани».

Но Анджело разгадал его план и, манипулируя советом, практически заморозил стройку. «Экологические соображения». И вот наступила развязка.

Джон принял пакет с инструкциями, ответив фельдъегерю грубостью на грубость, и отбыл — налегке и без фанфар, словно мелкая сошка. Наверное, это выглядит по-детски… однако не минует внимания совета. А если к тому же в первый день Константинова руководства река зальет гумно… Пускай станция затянет поясок, пускай Анджело объяснит совету, как это могло случиться. Разразится скандал, а он, Джон Лукас, будет на нем присутствовать. Вот это ему как раз по нраву! Он не заслужил удела мелкой сошки.

Наконец включились двигатели, возвещая старт. Он встал, нашел во встроенном шкафу бутылку и стакан и на вызов экипажа ответил, что ни в чем не нуждается.

Челнок оторвался от поверхности планеты. Джон налил порцию крепкого, и вибрация палубы передалась янтарной жидкости в стакане. Напротив, сидя в обнимку, хныкали низовики.


2. ТЮРЬМА ПЕЛЛА: КРАСНАЯ СЕКЦИЯ, ПЕРВЫЙ ЯРУС: 20.5.52; 09:00

Пленный сидел за столом перед тремя собеседниками. Снова, отложив папку, Дэймон впился в него взглядом, но Толли предпочитал смотреть на старшего надзирателя. Разговор действовал на Дэймона угнетающе. В отличие от преступников, с которыми он имел дело по долгу службы, это создание напоминало ангела с иконы — белокурые волосы, глаза провидца. Совершенство. «Прелестен», — отыскался эпитет. «Красота без малейшего изъяна. С виду — сама невинность… Не вор и не хулиган, зато способен убить… неужели способен?.. из политических соображений. По велению долга. Ведь он — униат, мы для него — враги. Тут даже ненависть ни при чем. Как дико и непривычно держать в руках жизнь и смерть такого человека… стоять перед выбором, зеркальным отображением его выбора… Долг, а не ненависть. Потому что он — униат, а мы — нет. Мы на войне, — угрюмо подумал Дэймон. — Он здесь, а значит, и война пришла сюда».

Ангельский лик…

— Он не доставил вам хлопот? — спросил Дэймон у надзирателя.

— Никаких.

— Я слыхал, он неплохо играет в «комара».

Заключенный и надзиратель вздрогнули — в станционной тюрьме, как и на большинстве постов, в том числе «спокойных» постов дополнительной смены, азартные игры были под запретом. Когда Толли посмотрел на Дэймона (а может, и не посмотрел, а просто перевел на него голубые глаза), тот улыбнулся. Не дождавшись реакции пленника, Дэймон снова напустил на себя серьезный вид.

— Господин Толли, я — Дэймон Константин из юридической службы станции. Вы ведете себя примерно, и мы это ценим. Мы вам не враги и точно так же, как принимаем корабли Компании, готовы принимать корабли Унии. Для нас это вопрос принципа. Но, поскольку вы не признаете нейтралитет станций, мы вынуждены относиться к вам соответственно. Мы не можем рисковать, отпуская вас на свободу. Репатриации не будет. У нас иные инструкции. Они касаются нашей безопасности. Уверен, что вы меня понимаете.

Никакого отклика.

— Ваш адвокат утверждает, что в тесном помещении вы плохо себя чувствуете и что наши камеры не предназначены для долговременного содержания арестованных. И что в "К", то есть практически на свободе, расхаживают гораздо более опасные для нас люди. И что между диверсантом и программистом в военной форме, которому не посчастливилось и он угодил в плен, большая разница. Но, высказав все эти соображения, адвокат не предлагал выпустить вас куда-либо, кроме "К". Мы пришли к компромиссу. Мы можем выдать вам паспорт на чужое имя — он защитит вас и позволит нам осуществлять надзор. Не скажу, что эта идея устраивает меня полностью, но…

— Что такое? — тихо и встревоженно обратился Толли к надзирателю и своему адвокату, старому Джекоби, сидевшему напротив. — О чем это вы? Что еще за "К"?

— Карантин. Изолированная территория, отведенная для беженцев.

Глаза Толли испуганно обежали всех троих.

— Нет-нет! Я туда не хочу! Я не просил об этом адвоката! Не хочу!

Дэймон нахмурился и тяжело вздохнул.

— Господин Толли, к нам идет очередной конвой. Новая партия беженцев. Втайне от всех мы устроим так, что вы сможете жить среди них под чужим именем. Сможете выйти на свободу. В сущности, это будет своего рода тюрьма, но более просторная. В пределах "К" вы будете ходить куда пожелаете, жить как все, — я имею в виду, как все в карантине. Под него отведена немалая часть станции, и там — никаких ограничений и регламентации, никаких камер. Господин Джекоби прав: для нас вы не опаснее многих из тех, кого мы содержим в "К". Даже совсем не опасны, поскольку мы знаем, кто вы.

Толли снова посмотрел на адвоката и решительно потряс головой.

— Вы категорически против? — допытывался раздосадованный Дэймон. Решения, компромиссы — все рушилось. — Это же не тюрьма, как вы не понимаете?

— Мое лицо! Там меня знают! Мэллори говорила… — Он умолк.

Дэймон заметил лихорадочный румянец и бисерины пота на лице пленника.

— И что же говорила Мэллори?

— Обещала отправить меня на один из кораблей конвоя, если я не буду паинькой. Кажется, я вас раскусил. Вы думаете, если в карантин заброшены униаты, они выйдут на контакт со мной? Но ведь я до этого не доживу! Там есть люди, знающие меня в лицо. Чиновники с Рассела, полицейские… Ведь их в первую очередь спасали, верно? Так вот: они меня помнят. Если вы меня туда переведете, то я и часа не проживу. Слыхал я, каково было на тех купцах!

— Вам рассказала Мэллори?

— Да, мне рассказала Мэллори.

— Вы правы, — с горечью заметил Дэймон, — многие очень жалеют, что сели на один из кораблей Мациана. Они клянутся, что такого «спасения» не заслуживают даже преступники. Но ваше путешествие, насколько я знаю, прошло благополучно. Вы хорошо питались и вам не приходилось беспокоиться насчет воздуха. Это старый конфликт между пространственниками и станционерами: пускай станционеры тонут в нечистотах, лишь бы твоя собственная палуба была без единого пятнышка… Но к вам относились иначе.

— Уж не думаете ли вы, господин Константин, что это было сплошное удовольствие?

— Что, тоже против вашей воли?

— Да, — хрипло ответил Толли.

Дэймон вдруг устыдился своих насмешек, основанных лишь на подозрениях, на недобрых слухах о Флоте. Устыдился роли, которую вынужден был играть не только он сам, но и весь Пелл. Война и военнопленные… Дэймон не желал иметь ко всему этому отношения.

— Итак, наше предложение вы отвергаете, — заключил он. — Что ж, это ваше право. Принуждать вас, подвергая опасности вашу жизнь, никто не собирается, и раз все обстоит так, как вы говорите, мы не настаиваем. Что же вам остается делать? Я полагаю, играть в «комара» с охраной. Но здесь очень тесно… Вам выдали плейер и кассеты? Вы их получили?

— Я бы хотел… — Он с трудом выдавил из себя: — Я хочу попросить об Урегулировании.

Джекоби потупился и отрицательно покачал головой. Дэймон не пошевелился на стуле.

— После Урегулирования я смогу выйти отсюда, — пояснил пленник, — а потом что-нибудь делать. Это моя просьба. Пленные имеют право на Урегулирование, верно?

— В вашей стране — да, — ответил Дэймон. — У нас — нет.

— Я вас очень прошу! Вы меня заперли как преступника. А если бы я кого-нибудь убил, вы бы тоже отказали? Или украл? Или…

— Думаю, вам необходимо пройти психиатрическое тестирование. Настаивать на таком…

— А разве в процессе Урегулирования его не проходят?

Дэймон посмотрел на Джекоби.

— У него прогрессирующая депрессия, — сказал старик. — Он уже несколько раз просил меня передать эту просьбу властям, а я отказывался.

— Нам не приходилось регулировать людей, не осужденных за какое-либо преступление.

— А держать их в кутузке приходилось? — осведомился пленный.

— В Унии это сделали бы и глазом не моргнув, — шепнул надзиратель. — Очень уж тесно в наших камерах, господин Константин.

— Не может нормальный человек просить об этом, — проворчал Дэймон.

— А я прошу! — упорствовал Толли. — Очень прошу! Я хочу выйти отсюда.

— А ведь это решает проблему, — заметил Джекоби.

— Я должен знать, почему он об этом просит, — настаивал Деймон.

— Я хочу на свободу!

Дэймона пробрал озноб. Толли всхлипнул и, едва не зарыдав, навалился грудью на стол.

Урегулированием не наказывали, во всяком случае изначально. Оно убивало двух зайцев одним выстрелом: устраняло излишнюю агрессивность и снимало с души бремя старых ошибок и заблуждений. Дело в последнем, заподозрил Дэймон, встретив взгляд запавших глаз Толли. Внезапно его захлестнула жалость к этому человеку… ничуть не безумному, совсем напротив, очень даже здравомыслящему. Станция в кризисе. В этом нагромождении событий личность теряется, ее попросту отшвыривает на обочину. Тюремные камеры необходимы для настоящих преступников — в "К" их более чем достаточно. Урегулирование — это еще не самое страшное. Куда хуже, например, сидеть взаперти, в камере площадью восемь на десять, без единого окна. Сидеть всю жизнь…

— Затребуйте у компа сопроводительные данные, — сказал Дэймон надзирателю, и тот отдал приказ по виду. Джекоби заметно нервничал, шурша бумагами и ни на кого не глядя. Дэймону же казалось, будто он видит дурной сон.

— Вот что я сделаю, — обратился он к Толли. — Дам вам распечатку с описанием процедуры. Изучите ее, и если до завтра не раздумаете, сообщите нам. Мне также понадобится ваше письменное заявление… и не забудьте в нем упомянуть, что это ваша личная идея и что вы не страдаете клаустрофобией или какой-нибудь другой…

— Я служил военопом, — язвительно перебил Толли. — На разведботе мой отсек был не самым просторным.

— …болезнью, подталкивающими вас к столь необычному выбору… У вас есть родственники или друзья, которые могли бы отговорить вас, если бы знали?

Глаза Толли стрельнули по сторонам.

— Ну так как? — спросил Дэймон, надеясь, что отыскал зацепку.

— Они мертвы.

— Если ваша просьба — реакция на это печальное…

— Они умерли давным-давно, — оборвал Толли.

Ангельский лик… Человеческая красота без изъяна. «Родильная лаборатория», — осенило Дэймона. Производство солдат в Унии всегда вызывало у него отвращение. Возможно, это предвзятость…

— Я не до конца прочитал ваше досье, — признался Дэймон. — Оно ходило по другим инстанциям. Там полагали, что смогут решить вашу проблему, но затем передумали и поручили ее мне. У вас была семья, господин Толли?

— Да! — тихо, но с вызовом ответил пленник, смутив Дэймона.

— Откуда вы родом?

— С Сытина. — Все тот же тихий, злой голос. — Обо всем этом я уже рассказывал. У меня были родители, господин Константин. Я рожден. Неужели это имеет отношение к делу?

— Извините. Прошу вас, не обижайтесь. Я хочу, чтобы вы поняли: это еще не конец. Вы можете передумать в самый последний момент. Надо только сказать: стоп, не желаю. Но если все-таки пойдете до конца, то после этого вы уже не будете прежним. Знания, навыки — все забудется. Вы когда-нибудь видели урегулированных?

— Они выздоравливают.

— Да, выздоравливают. Я буду наблюдать за вами, лейтенант Толли. По мере возможности. А вы, — обратился он к надзирателю, — позаботьтесь о том, чтобы его отказ, на какой бы стадии он ни прозвучал, немедленно довели до моего сведения. В любое время суток. Позаботьтесь о том, чтобы ваши подчиненные хорошо это запомнили. Надеюсь, такая привилегия не покажется лейтенанту оскорбительной. — Он повернулся к Джекоби. — Вы удовлетворены?

— Это его право. Не могу сказать, что я удовлетворен, но просьба была высказана в моем присутствии, и это снимает с вас ответственность. Может, так будет лучше.

Появилась компьютерная распечатка. Дэймон протянул ее Джекоби, адвокат поставил галочку там, где следовало подписаться, и отдал Толли. Тот прижал бумагу к груди, как сокровище.

— Господин Толли. — Дэймон встал и, преодолевая смущение, а вернее, повинуясь порыву, подал руку. Молодой военоп поднялся и пожал ее, и благодарность в его глазах, внезапно наполнившихся слезами, окончательно сбила Дэймона с толку.

— Скажите, нельзя ли предположить, — вымолвил он, — что вы обладаете информацией, которую необходимо стереть из памяти? Не в этом ли все дело? Предупреждаю: скорее всего. Урегулирование даст обратный эффект, а нам ваши сведения ни к чему. Вы понимаете? У нас нет милитаристских интересов.

«Нет, — подумал Дэймон. — Это здесь ни при чем. Толли — не старший офицер и не высокопоставленный администратор вроде меня, знающего компьютерные сигналы, коды доступа и тому подобное, что может заинтересовать противника. Ни здесь, ни на Расселе у этого парня не выведали никаких секретов. Ничего ценного».

— Нет, — ответил Толли. — Я ничего не знаю.

Дэймон помедлил — его не покидала мысль, что адвокат, как никто другой, должен протестовать, требовать отсрочки, короче говоря, спасать клиента. Но для Толли это означало бы заключение. Безнадежность. В тюрьму переведут преступников из "К", людей крайне опасных, возможно, знающих его в лицо. Пожалуй, Толли прав: Урегулирование спасет его, поможет выбраться отсюда, даст работу, свободу, жизнь… Разве найдется человек, способный поднять руку на того, кому промыли мозги? И сама процедура — гуманна. Все так считают.

— Господин Толли, у вас нет жалоб на Мэллори и экипаж «Норвегии»?

— Нет.

— Здесь присутствует ваш адвокат. Ваши слова записываются. Если захотите подать жалобу…

— Не захочу.

Уловка не удалась — отсрочки для расследования не будет. Дэймон кивнул и вышел из комнаты, ощущая тяжесть в душе. Ведь он, как ни крути, становился убийцей… ну, может быть, помогал самоубийце.

В "К" хватало и тех, и других.


3. ПЕЛЛ: ОРАНЖЕВЫЙ СЕКТОР; ДЕВЯТЫЙ ЯРУС: 20.5.52; 19:00

Когда за задраенными воротами, в вестибюле, раздался треск, Крессич поморщился, стараясь не выдать страха. Горело, дым просачивался через вентиляционную систему. Это испугало его еще сильнее, и не только его, но и полсотни людей, оказавшихся вместе с ним в этой части коридора. В доках все еще палили друг, в друга полицейские и злоумышленники, но мятеж утихал. Рядом с Крессичем находились несколько бывших охранников с Рассела, горстка высокопоставленных станционеров и просто молодые и старые беженцы… они не пускали в коридор бандитов.

— Горим! — истерически крикнул кто-то.

— Ищите старые мешки, любую ветошь, — распорядился Крессич. «Заткнуть ее, — подумал он о вентиляционной системе. — Пожар опасен, но еще опаснее паника. При большом пожаре центральная декомпрессирует нашу секцию, а это — конец… Беженцы Пеллу не нужны. Некоторые из наших — в доках. Отстреливаются из винтовок, захваченных у убитых полицейских…»

Все началось с известия о подходе второго конвоя — новые корабли, новые толпы отчаявшихся людей, с которыми "К" должны поделиться тем ничтожно малым, что им досталось. Все началось с требования ускорить проверку и выдачу документов. Затем — налет на бараки… Бандиты отбирали документы у тех, кто их имел.

«Сжечь все бумаги!» — пронесся по карантину крик. Логика простая: нет бумаг, нет и проверки. Всех примут на равных условиях. Сопротивлявшихся избивали и грабили, причем отнимали не только документы. В бараках все перевернули вверх дном. Лидерство над озверевшей и перепуганной молодежью захватили головорезы с «Гриффина» и «Хансфорда».

За воротами наступило временное затишье. Отключились очистительные системы, в коридор потекло зловоние. Люди, которые в пути вытерпели самое страшное, сейчас были на грани паники. Многие плакали.

Внезапно лампы засветились ярче, из труб потянуло сквозняком. Разъехались створки ворот. Крессич вскочил на ноги и замер, глядя в лица станционных полицейских, в наведенные на него стволы. Некоторые в его группе были вооружены ножами, обрезками металлических труб, ножками от мебели — всем, что оказалось под рукой. Сам Василий был безоружен. Показав пустые ладони, он взмолился:

— Не надо! — Никто не пошевелился — ни среди полицейских, ни среди его людей. — Пожалуйста! Мы тут ни при чем! Мы всего лишь защищали этот отсек. Мы не мятежники, мы жертвы!

Лицо командира отряда казалось жутким от усталости, крови и сажи. Он указал ружьем на стену.

— Надо построиться, — пояснил Крессич своему «воинству», в котором лишь бывшие полицейские сразу поняли, чего от них хотят. — Бросьте все оружие на пол.

Они построились — даже старые и больные, и двое маленьких детей. Крессич вдруг обнаружил, что дрожит, но не в силах был справиться с дрожью, пока его обыскивали, и даже потом, когда его оставили в покое, позволив опереться лопатками на стену коридора. Полицейские загадочно пошептались друг с другом. Внезапно один из них схватил Крессича за плечо и развернул к себе лицом. Офицер со списком в руках переходил от одного беженца к другому и требовал документы.

— Украдены, — ответил ему Крессич. — С этого-то все и началось. Бандиты отбирали и сжигали бумаги.

— Мы знаем, — кивнул офицер. — Вы что, за старшего здесь? Как зовут? Откуда родом?

— Василий Крессич. С Рассела.

— Кто-нибудь может подтвердить?

Нашлось несколько человек.

— Он был депутатом на станции Рассел, — уточнил один юноша. — Я там служил в полиции.

— Имя?

— Нино Коледи, — представился юноша. Крессич попытался вспомнить его, но не смог.

Одни и те же вопросы задавали каждому — перекрестный допрос, взаимное опознание. Но едва ли стоило полагаться на их результаты. В коридор вошел человек с фотоаппаратом и под хрип комов и шум голосов сфотографировал всех, кто стоял у стены.

— Можете идти, — разрешил командир отряда, и беженцы потянулись к выходу. Только Крессича офицер удержал за руку.

— Василий Крессич, я сообщу о вас в центр.

Крессич не знал, стоит ли радоваться этому обещанию. Все же оно давало надежду выбраться из "К". Он прошел в док и ужаснулся при виде трупов, лежащих в лужах крови, и еще дымящихся кострищ. Бандиты свалили в кучи всю оставшуюся от эвакуации мебель, пожитки беженцев, — все, что могло гореть, — и подожгли. Сейчас тут толпились станционные полицейские, и не с какими-нибудь пистолетами, а с винтовками. Крессич остался в доке, поближе к охране. Идти на ярусы, где могли скрываться террористы, он боялся. Не стоило надеяться на то, что полиция выловила их всех. Слишком уж много их было.

Наконец привезли аварийную кухню. Во время мятежа прекратилась подача воды, а кухни были разграблены смутьянами. Все, что попало к ним в руки, превратилось в оружие. Бандиты разбили ком, и восстановить его своими силами беженцы не могли. А ремонтные бригады, по всей видимости, не горели желанием идти в "К".

Сидя на голой палубе, Василий ел, окруженный группками беженцев, которым досталось не больше пищи, чем ему. Люди затравленно косились друг на друга. «Нас не выпустят, — то и дело слышал Крессич. — Теперь нам ни за что не отмыться». Не раз до него доносились и высказывания совершенно противоположные — из уст мужчин, которые (он в этом не сомневался) сами громили бараки. Их было слишком много, и никто не решался донести на них.

И еще Крессич не сомневался, что в "К" были чужие. Провокаторы. Без них не обошлось. Униаты должны больше всех бояться идентификации.

На Пелл пришла война, а он, как и все станции во все времена, нейтрален. Безоружен. Затаил дыхание среди вооруженных до зубов и готовых убивать… Но война теперь иная. Не броня против брони. Враг — рядом с тобой. Им может оказаться вон тот подросток, тайком припрятавший сэндвич, или молодая женщина, что застыла на корточках и ненавидяще глядит в пустоту.


Подошел конвой, и на сей раз высадка проходила без солдат. Разгрузкой занимались бригады докеров под защитой маленькой армии станционных полицейских. Вновь прибывших как можно быстрее пропустили через контроль, и теперь они стояли в коридорах с чемоданами в руках, озираясь полными ужаса глазами. Крессич понимал: к утру их ограбят, и это еще не самое страшное, что может с ними случиться. Многие тихо плакали.

Утром прибыло еще несколько сот человек, и началась паника. Всех мучили голод и жажда, а вода и пища поступали в карантин очень медленно. На пол возле Крессича опустился Нино Коледи.

— Нас тут с дюжину, — сказал юноша. — Можем кое-что сделать. Потолковали с уцелевшими бандитами… Если мы их не выдадим, они будут помогать… В общем, крепкие кулаки есть, и можно навести порядок. Разогнать народ по баракам и самим получать еду и воду.

— А при чем здесь я?

На лице Коледи отразилось нетерпение.

— Вы были депутатом. Мы вас выберем для переговоров. Будете нашим лидером, добьетесь, чтобы нас хоть кормили по-человечески. Станции нужен порядок в карантине, так почему бы нам не извлечь из этого выгоду?

Крессич подумал, что их запросто могут расстрелять. Он слишком стар для такой роли. Шайка бандитов решила превратиться в полицейских, им нужен вожак… Отказать он тоже боялся.

— Вы будете ходить на переговоры, и все, — уговаривал Коледи.

— Да, — согласился Крессич, и его подбородок обрел твердость, которой Коледи едва ли ожидал от усталого немолодого человека. — Собирайте ваших людей, а я поговорю с полицией.

Он робко приблизился к полицейским и сказал:

— У нас были выборы. Я — Василий Крессич, депутат от второго яруса красной секции станции Рассел. Мы готовы пойти в бараки и добиться порядка без насилия. Вы с этим не справитесь. Мы поможем. Думаю, вам следует связаться с администрацией и узнать ее мнение.

Полицейские вовсе не были в этом уверены. Все же, после долгих колебаний, офицер взялся за ком. Крессич стоял как на раскаленных углях. Наконец офицер кивнул.

— Если опять начнется беспорядок, мы будем стрелять во всех без разбору. Действуйте, господин Крессич. Но учтите: это не лицензия на убийства. Мы не потерпим преступлений даже от вас.

— Наберитесь терпения. — Василий устало отошел. У входа в сквозной коридор его ждал Коледи и еще несколько человек. Почти тотчас к ним присоединились десятки других, куда более сомнительных типов. Они внушали страх, но еще страшнее Василию было бы без них. Сейчас его заботило только одно: выжить. Он смотрел, как они шествуют по коридорам, запугивая невинных, вбирая виновных в свои ряды. Он знал, к чему это приведет: к новому мятежу. И тогда его, Василия, могут схватить как соучастника. Да, если это произойдет, в его теперешних действиях усмотрят состав преступления.

Он помогал бандитам, пользуясь своим возрастом и солидностью, и тем фактом, что некоторые беженцы знали его в лицо. Он приказывал, требовал тишины, выслушивал жалобы и гневные тирады, пока Коледи не окружил его стражей, чтобы защитить лидера.

Через час доки были очищены, банды узаконены и взяты под контроль, а честные люди во всем полагались на Крессича.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

ПЕЛЛ: 22.5.52

Сев в депутатское кресло, которое последние три года занимал его сын Витторио, Джон Лукас поморщился. Только что из пяти своих комнат он лишился трех — их буквально отняли, чтобы передать двум племянникам Джекоби и их партнерам по дополнительной смене. Ребенок одного из племянников колотил по стене и ужасно орал. В комнаты, оставшиеся от частных владений Джона, грузчики сволокли всю мебель… и, ко всему прочему, эти комнаты приходилось делить с сыном Витторио и его пассией. Впрочем, с сыном они быстро достигли взаимопонимания. Женщина ушла, а Витторио остался, предпочтя обладание жилищем и текущим счетом на Пелле переводу на Нижнюю, которого вожделели молодые добровольцы. Да, физический труд под вечным дождем ему не по вкусу… а здесь его высокий пост может пригодиться Джону. Витторио был послушен, голосовал, как ему велел отец, и, надо отдать ему должное, удержал «Лукас Компани» от развала. Во всяком случае, ему достало ума решать незначительные проблемы самостоятельно, а насчет серьезных спрашивать совета. Другое дело — как он обращался с текущим счетом. По прибытии на станцию, уладив свои самые неотложные дела, Джон нашел время просмотреть послужные списки и счета персонала.

Затем его вызвали сюда — срочно и бесцеремонно, будто по тревоге. Как и остальные депутаты, он послушно явился на экстренное заседание. Сердце все еще тяжело колотилось от волнения. Джон проверил пульт на своем столе, надел на ухо динамик и услышал писклявую болтовню кома, которой напряженно внимал совет. По экранам сканов проплывала колонна светящихся пятнышек — космических кораблей. Новые неприятности. Джон уже знал о назревающей проблеме — услышал по пути из офиса в доке.

— Сколько их у вас? — спросил Анджело, но ответа не дождался.

— В чем дело? — обратился Джон к сидевшей рядом женщине — делегату от зеленой секции.

— Новая партия беженцев. Со станции Эсперанс. Во главе конвоя рейдероносец «Тихий океан». Ни на какое сотрудничество не согласен. Ничего удивительного — это же Сунг.

В зал входили депутаты, ярусы быстро заполнялись. Джон вставил в ухо личное аудио, включил воспроизведение, чтобы войти в курс дела. Конвой на экранах приблизился к станции почти вплотную и вдобавок находился над эклиптикой. Слишком опасно. В ухе Джона зашептал голос: секретарь совета подсчитывал корабли, предлагая следить за экраном над его столом. Почти никакой информации.

Подойдя к Джону сзади и перегнувшись через его плечо, служитель вручил клочок бумаги.

«Поздравляем с возвращением, — недоумевая, читал Джон написанные от руки строчки. — Просим занять место Эмилио Константина — кресло номер десять. Совет высоко оценивает вашу компетентность в отношении Нижней. А.Константин».

Сердце Джона снова забилось быстрей, но на сей раз в ином ритме. Поднявшись, он положил на стол динамик, выключил ком, у всех на виду спустился по проходу в центр зала, к столу, где сидели самые влиятельные граждане Пелла. Подошел к пустующему креслу, уселся на великолепную кожу и испытал восхитительный всплеск торжества: наконец-то справедливость восстановлена!

Сколько десятилетий он ждал этого мгновения! Всю жизнь страдал от всемогущих Константинов; всю жизнь им манипулировали, не подпуская к Десятке вопреки всем его стараниям, влиянию и заслугам. И все-таки он здесь! Не из-за порыва великодушия Анджело Константина (в этом Джон нисколько не сомневался), а как пить дать из-за голосования. Вот он, закономерный итог долгой, трудной службы на Нижней: большинство депутатов признали его заслуги.

Он встретился глазами с Анджело, сидевшим напротив с динамиком в ухе. Все тот же взгляд: ни приязни в нем, ни радости. Ну, так и есть: пришлось Константину смириться с мнением большинства. Джон улыбнулся одними губами, будто выдавил улыбку. Анджело ответил тем же.

— Попытайтесь еще раз, — сказал кому-то Анджело через ком. — Соедините меня с Сунгом напрямую.

Совет затих, лишь из центрального кома по-прежнему доносились тонкие, голоса. Поступали доклады о медленном приближении фрахтеров. Только «Тихий океан» набирал скорость, входя в координатную сетку скана.

— Сунг на связи, — услышали советники. — Приветствую станцию Пелл. Мы прибыли. Все подробности вам сообщит ваша собственная аппаратура.

— Сколько человек вы нам привезли, капитан Сунг? — осведомился Анджело. — И сколько прибудет с остальными конвоями?

— Девять тысяч.

По залу прокатился шепоток ужаса.

— Помолчите! — выкрикнул Анджело — голоса мешали ему слушать. — Вас поняли: девять тысяч. Такое количество ставит под угрозу нашу безопасность. Капитан, просим явиться на заседание совета. Незадолго до вас на неэскортируемых купцах к нам прилетели беженцы с Рассела; из соображении гуманности мы их приняли. Как вы понимаете, в таких случаях отказать невозможно. Просим оповестить командование Флота. Ситуация критическая, и нам нужна поддержка военных. Вы понимаете? Просим явиться на экстренное совещание. Мы готовы оказывать содействие, но стоим перед очень трудным выбором. Просим поддержки Флота. Вы придете, сэр?

Наступила пауза. Депутаты ерзали в креслах. Приближение кораблей заставляло мигать лампочки тревоги.

— Последний конвой, — последовал ответ, — идет из Пан-Парижа под командованием Крешова, капитана «Атлантики». Желаю удачи, станция Пелл.

Связь прервалась, вспыхнул экран скана. Огромный рейдероносец по-прежнему набирал скорость в непозволительной близости от станции.

Никогда еще Джон не видел Анджело в таком гневе. Шепот перерос в оглушительный шум, и не скоро динамикам удалось восстановить относительную тишину. «Тихий океан» взмыл в зенит, и изображение разлетелось в клочья; когда же экраны прояснились, «Тихий океан» исчез, уйдя несогласованным курсом и оставив Пеллу свой шлейф — купцов, медленно, но неотвратимо летящих к докам.

Раздался приглушенный гудок — в "К" вызывали полицию.

— Пошлите резервный отряд, — приказал Анджело в микрофон кому-то


Содержание:
 0  вы читаете: Последняя база : Кэролайн Черри  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЗЕМЛЯ И КОСМОС: 2005 — 2352 : Кэролайн Черри
 2  ЧАСТЬ ВТОРАЯ НА ПОДЛЕТЕ К ПЕЛЛУ: 2.5.52 : Кэролайн Черри  4  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПЕЛЛ: 3.5.52 : Кэролайн Черри
 6  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ : Кэролайн Черри  8  ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ ПЕЛЛ: 23.5.52 : Кэролайн Черри
 10  ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ СТАНЦИЯ ВИКИНГ: 5.6.52 : Кэролайн Черри  12  КНИГА ВТОРАЯ : Кэролайн Черри
 14  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Кэролайн Черри  16  ЧАСТЬ ПЯТАЯ СТАНЦИЯ СЫТИН: ТЕРРИТОРИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ: 14.9.52 : Кэролайн Черри
 18  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТАНЦИЯ СЫТИН: ТЕРРИТОРИЯ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ; 8.9.52 : Кэролайн Черри  20  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НОРВЕГИЯ: ОМИКРОН, ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО УНИИ; 10.9.52 : Кэролайн Черри
 22  КНИГА ТРЕТЬЯ : Кэролайн Черри  24  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Кэролайн Черри
 26  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Кэролайн Черри  28  ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ : Кэролайн Черри
 30  ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ СИНЯЯ СЕКЦИЯ, ПЕРВЫЙ ЯРУС: 5.10.52; 09:00 : Кэролайн Черри  32  ЧАСТЬ ВТОРАЯ НОРВЕГИЯ: 14:00 : Кэролайн Черри
 34  j34.html  36  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ПРОХОД В ЭКСПЛУАТАЦИОННУЮ ЗОНУ, БЕЛАЯ СЕКЦИЯ 9-1042; 21:00 : Кэролайн Черри
 38  ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ НИЖНЯЯ: РАЗВЕДЧИК АФРИКИ, ГЛАВНАЯ БАЗА; 24:00 ГС; 12:00 ДС : Кэролайн Черри  40  КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ : Кэролайн Черри
 42  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВНАЯ БАЗА НА НИЖНЕЙ; 13:00; МЕСТНАЯ НОЧЬ : Кэролайн Черри  44  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Кэролайн Черри
 46  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Кэролайн Черри  48  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВНАЯ БАЗА НА НИЖНЕЙ; 13:00; МЕСТНАЯ НОЧЬ : Кэролайн Черри
 50  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Кэролайн Черри  52  КНИГА ПЯТАЯ : Кэролайн Черри
 54  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Кэролайн Черри  56  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Кэролайн Черри
 58  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЕЛЛ: СИНИЙ ДОК: БОРТ КЗК-1 ЕВРОПА; 29.11.52 : Кэролайн Черри  60  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Кэролайн Черри
 62  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Кэролайн Черри  63  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ : Кэролайн Черри
 64  Использовалась литература : Последняя база    



 




sitemap