Фантастика : Космическая фантастика : Час Орды : Гордон Диксон

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу

Орда космических захватчиков тысячелетиями кочевала из одной галактики в другую, пока на их пути не оказался Млечный Путь. Из всех землян в объединенный флот Галактики выбрали Майлза Вандера. Но Майлзу пришлось бороться не только с Ордой. Сначала он должен был взять верх над собственной командой.

Посвящается Полу Андерсону, человеку, с которым меня связывает старая и добрая дружба.

Гордон Диксон

ЧАС ОРДЫ

Посвящается Полу Андерсону, человеку, с которым меня связывает старая и добрая дружба.

Глава 1

Это повторилось.

Первобытная тупая боль, которой он не мог противостоять, снова жестокой волной прокатилась по мускулам здоровой руки, стремясь завладеть и его живописью.

Майлз Вандер устало бросил кисть номер четыре, испачканную напоминающим кровь красным ализарином, обратно в наполненную мутным скипидаром пинтовую банку из-под фруктов, в которой стояли остальные длинные желтые кисти. Чувство тупой усталости и разочарования навалилось на него складками тяжелого двойного одеяла.

Неожиданно он вспомнил о своем исхудавшем теле, о своих согбенных плечах, о своей бесполезно висящей руке, скрюченной полиомиелитом уже шесть лет. Он запихнул парализованную руку в левый карман брюк, и «пустой» рукав белой рубашки, развевающийся в свете заходящего солнца теплого весеннего вечера, временно скрыл неестественно тонкую уродливую клешню. Но Майлз ни на секунду не забывал о своей ущербности.

Увлеченный живописью, он как бы отбросил на несколько часов и свою болезнь, и упорные искания в искусстве, не прекращавшиеся последние пять лет. Он стоял, опустошенный и измученный, с горьким привкусом неудачи в душе и вглядывался в холст. Освежающий вечерний бриз трепал белую рубашку, прижимая ее к остывающему телу.

Пейзаж на картине отражал лежащий перед ним ландшафт, но только отражал. Вандер стоял на травяной дорожке парка, расположившегося на левом отвесном берегу Миссисипи. Темно-синяя река в своем верховье имела в ширину ярдов триста. Огороженная высокими скалистыми берегами, она с картинной невозмутимостью спокойно текла под белый бетон автомобильного моста с застекленным пешеходным переходом, по которому студенты могли свободно перемещаться от восточного к западному корпусам университета.

Перечисленное и составляло композицию, которую он рисовал три с половиной часа. Он перенес на холст все: высокие серо-коричневые обрывистые берега, покрытые травой лужайки у основания, даже колесный пароход, пришвартовавшийся под мостом, где размещался университетский театр на воде. Он видел и большие, с густой листвой старые вязы, и красно-коричневый кирпич университетского госпиталя студенческого союза, стоящего на вершине далекого берега, и над всем этим голубое, почти безоблачное небо.

Как и естественный пейзаж, картина купалась в таком же мягком свете майского солнца, создавая теплую, успокаивающую атмосферу. Но все же на холст его кисти перенесли иное ощущение.

На блестящем от сырости, разрисованном квадрате холста размером три на четыре фута Майлз изобразил совсем не то, что видел, а то, что подсказал ему древний, дикий, животный инстинкт, таящийся в человеке. По мягким, живым, голубым и коричневым краскам картины поперек реки ультрамарина ползла ледяная унылая подчеркнуто серая паутина. В теплом желтом солнечном свете появился тлеющий огонь ализарина, внесший угрюмый красный цвет пролитой крови.

И, как итог многовекового комплекса ошибок, картина отображала деяния человека, за которые его следовало осудить: раздеть, связать и разукрасить кровавыми шрамами за варварские грехи и примитивные ошибки.

Майлз чувствовал себя истощенным, к горлу подступал легкий ком дурноты. Майлз вновь опустошил запасы своей внутренней созидательной энергии. Он опять показал не картину мира, которую видел, а только одну из его сторон, подобно оборотной стороне медали, его дьявольскую сущность.

Майлз принялся устало чистить кисти и складывать краски, собираясь домой.

На полпути через застекленный переход над рекой он остановился на минуту, чтобы отдохнуть, поставив к ограждению холст и тяжелый ящик с красками. Восстанавливая дыхание, он еще раз внимательно вгляделся в пейзаж, который пытался отразить на холсте.

Утес, на вершине которого он когда-то устанавливал мольберт, «развернулся» к Майлзу своим почти вертикальным, неровным, известняковым срезом, изъеденным и потрескавшимся от непогоды, и нависал над узкой полоской земли, обсаженной деревьями. Как всегда, вид этого утеса придал Майлзу новые силы и высветил цель. Эта мысль немного согрела его.

Сегодня он в который уже раз потерпел поражение, но все-таки не сдался. Черпая силы от созерцания серо-коричневого утеса, начали зажигаться мысли о следующей попытке, когда от прикоснется кистью к холсту. Время для успеха по-прежнему оставалось. В конце концов, если он и потерпел неудачу, то только в своих собственных глазах.

Его живопись, оставаясь такой, как сегодня, обычно привлекала внимание преподавателей в университетской школе искусств. Она также должна позволить ему после окончания школы получить стипендию, которая даст возможность уехать на два года в Европу, где можно жить свободно и заниматься рисованием. Там, освободившись от академической опеки и рисуя, рисуя, постоянно рисуя, он победит эту дикую, примитивную холодность, которая, как стужа, замораживает его творчество.

Приступ дурноты от длительного усилия сменился головокружением. Он навалился на ограждение, но постепенно выпрямился.

Темнело. Он быстро посмотрел на солнце.

Оно светило словно сквозь темно-оранжевый фильтр. Закатывающееся, огромное и угрюмое, оно жгло пылающей краснотой прямо с запада, потускнев так, что Майлз мог смотреть прямо на него не щурясь. Более того, посмотрев вниз, он не поверил своим глазам. Майлз увидел, что ландшафт изменился тоже: окрасился, потемнел и омрачился всепроникающей краснотой солнечного света. Казалось, что цвет красного ализарина, отражавший его собственную внутреннюю, варварскую ярость, перенесся с картины в реальный мир, на всю землю, небо и воду буйным цветом пролитой крови.

Глава 2

Майлз стоял неподвижно.

Ему казалось, что гигантская рука сжала его грудь, не давала вздохнуть. Затаив дыхание, он смотрел на изменившееся Солнце, умытый красным ландшафт, и в нем проснулся давнишний страх. Страх того, что его собственное тело вновь предаст, найдет какой-нибудь способ, во второй раз заключит его в тюрьму до того, как он завершит свою работу.

Майлз Вандер со злостью заставил себя дышать и двигаться. Чтобы не упасть, он налег на тяжелый ящик и завернутый холст, сильно прижал их, к ограждению. Он ожесточенно потер глаза пальцами здоровой руки и, мучительно щурясь, сквозь слезы и туман посмотрел на окружающий мир.

Некогда взгляд прояснился, краснота Солнца и Земли не исчезла, и страх перерос в беспричинную ярость, будто у него в груди вспыхнул огромный огненный шар.

Врач из университетской больницы предостерегал Майлза, что последний месяц он работает слишком много. Хозяйка и даже Мэри Буртель, которая любила его и понимала лучше других, просили передохнуть. Поэтому, чтобы не потерять чувство меры, в течение последних двух недель он заставлял себя спать по шесть часов, и все же это вероломное и ненадежное тело подвело его.

Непослушными пальцами он, снова протер глаза. Но цвет вокруг не изменился. Он беспомощно огляделся, отыскивая глазами телефонную будку.

Может быть, подумал он, глазам не стало хуже, надо немедленно снять с них нагрузку. Он должен позвонить своему врачу…

Но поскольку сегодня было воскресенье, книжный магазин, в одном из длинных коридоров которого находился единственный телефон, в длинном проходе, оказался закрытым. Может быть, он найдет кого-нибудь, кто ему поможет…

В воскресный день переход оставался пустынным. Но, присмотревшись, Майлз разглядел вдалеке три фигуры. Ближайшая оказалась высокой, худой, темноволосой девушкой, прижимавшей к своей почти плоской груди стопку книг. За девушкой шел плотный пожилой человек в голубом костюме, наверное, преподаватель, и коренастый парень в свитере и с прикрепленном к поясу кожаным футляром. Майлз направился к ним, волоча краски и холст.

Внутри затеплилась надежда, потому что эти трое тоже изумленно осматривались вокруг. Пока Майлз наблюдал за ними, они, поддавшись инстинкту толпы, начали сближаться, как и свойственно людям в момент опасности. К тому времени, когда он добрался до них, они уже обсуждали случившееся.

— Но это должно что-то означать! — с дрожью в голосе воскликнула девица, прижимая к себе книги, будто они были спасательным жилетом, а она плыла в штормовом море.

— Говорю вам, это финал! — уверял пожилой. Он походил на труп, посерев лицом, держась неестественно прямо и говоря едва шевелящимися серыми губами. Отсвет красного оттенка ярко выделялся на фоне его обескровленного лица. — Конец мира. Солнце умирает…

— Умирает? Вы с ума сошли?! — закричал парень в свитере. — Это пыль в атмосфере. Наверное, пылевая буря с юга или запада. Неужели вы не видели заход Солнца…

— Если это пыль, то почему и цвет предметов изменился? — спросила девушка. — Все ясно различимо, как и раньше, даже тени. Только все красное, все красное…

— Пыль! Пыль, я вам говорю! — закричал парень. — Все очистится в любую минуту. Внимательно смотрите…

Майлз ничего не сказал. Но первая надежда переросла в чувство облегчения, вызвавшее слабость в коленях. Не только он. Появление внезапного кровавого света явилось результатом не ухудшения зрения или деятельности его мозга, а некоего природного явления в атмосфере или под действием погоды. Вместе с чувством облегчения в нем проснулась обычная неприязнь к потерянному в пустых разговорах времени. Он тихо повернулся и оставил спорящую троицу.

— Говорю вам, — услышал он, как настаивал парень, — что скоро все исчезнет. Это не может продолжаться…

Пока Майлз пересекал восточный кампус, направляясь к своему дому в городе, это не исчезло. По дороге он видел многочисленные группки людей, всматривающихся время от времени в красное Солнце и перебрасывающихся друг с другом пустыми словами. Сейчас, когда утихомирилось первоначальное удивление, он почувствовал слабое раздражение на то, как все они реагировали на случившееся.

Понятно, что изменение в цвете дневного светила могло оказаться важным для художника. Но каким образом это касалось их, этих бормочущих, тревожно всматривающихся в небо людей? В любом случае, как сказал этот парень, скоро все встанет на свои места.

Выбросив это из головы, Майлз брел к дому, чувствуя навалившуюся усталость, сменившую рабочее возбуждение. Здоровая рука, несмотря на всю свою необычную развитость, за полмили до цели начала дрожать под грузом ящика с красками и холста.

Но тема изменившего Солнца поджидала его и здесь. Наконец-то войдя в двери дома, он ясно услышал из гостиной на первом этаже телевизор хозяйки.

— Объяснений от нашего местного метеоцентра и метеорологических служб США не поступало… — услышал Майлз, открыв дверь в комнату, окинув взглядом миссис Эндол, владелицу, сидящую и тихо слушающую передачу вместе с несколькими другими постояльцами. — Необычных явлений на Солнце или в нашей атмосфере замечено не было, и, по мнению наших экспертов, такое изменение не могло появиться без…

Оцепенелость, витающая над смотрящими телевизор, чувство тревоги пробудили в Майлзе раздражение. Казалось, что всех вокруг заинтересовало это совершенно естественное явление. Он быстро, но тихо прошел по коричневому паласу, лежащему перед открытой дверью, и поднялся по поношенному ковру, постеленному на ступеньки, к тишине и спокойствию своей большой комнаты на втором этаже.

Он с облегчением поставил холст и ящик на свои места. Затем, не раздеваясь, он тяжело плюхнулся спиной на свою узкую кровать. Белые прозрачные занавески колыхались от ветра, долетавшего из полуоткрытого окна. Усталость растекалась по его телу.

Несмотря на неудачу сегодняшнего дня, усталость была приятной: не обычное глубокое истощение телесных и умственных сил, а воображение и желание, отражающие усилия, приложенные им к рисованию. Но все же… в нем снова зашевелилась ярость. Эти усилия были доступны каждому нормальному человеку. Он не мог добиться созидательного взрыва, к которому стремился.

Ради этого эмоционального всплеска, характеризующего его собственную строгую теорию творчества, ради самой этой теории, созданной им, он и жил с того самого дня, когда четыре года назад впервые начал рисовать у подножия западного берега. В соответствии с теорией каждому художнику доступно нечто гораздо большее, чем то, чего достигал когда-либо любой живописец. Живопись, прежде являвшаяся результатом обычных созидательных усилий, много раз усиленная, превращалась… в озарение.

Для себя он называл это более прозаично — «переход в перегрузку», и это представлялось ему не более невероятным, чем те достоверные случаи особых физических возможностей, проявленных человеком во время эмоциональных стрессов.

Феномен, известный как сверхсила.

Майлз знал, что эта сила существует. И не только из-за того, что собирал в течение четырех последних лет, складывая в толстый коричневый конверт, заметки ив газет. Заметки типа той, где рассказывалось, как обезумевшая мать подняла перевернувшуюся машину весом около тысячи фунтов, чтобы вытащить своего ребенка. Или о том, как прикованный к кровати восьмидесятилетний старик, спасаясь, буквально перебежал, как канатоходец, по телефонному проводу до столба с третьего этажа горящего здания.

Но он не нуждался в доказательствах, чтобы поверить в существование скрытых резервов организма человека, потому что испытал подобное. Сам.

И снова, лежа на кровати и окутанный усталостью, он повторил себе: то, что смогло совершить тело, также мог повторить и дух созидания.

Когда-нибудь он войдет в это состояние, чтобы создать полотно. И когда Майлз сделает это, то наконец-то освободится от внутренней ожесточенности, животной злобы и ярости, всех варварских проявлении в человеке, отражавшихся во всем, что он наносил на холст.

Когда этот миг наступит, тупо, но с удовольствием подумал он, погружаясь в дремоту, картина, подобная той, что он нарисовал сегодня, вместо старого, кровавого инстинкта и злобы времен каменного века, попирающих все, что создал человек, покажет будущее и цель человечества.

Усталость, окутав его, медленно, как тонущую лодку, погружала в сон.

Не сопротивляясь, он позволил себе опуститься на дно… Оставался час до обеда с Мэри Буртель. Достаточно времени для того, чтобы отдохнуть несколько минут, умыться и одеться. Он лежал, его мысли мерцали и постепенно гасли…

Сон овладел им.

Проснувшись, Майлз сначала не мог вспомнить, сколько сейчас времени и почему он проснулся. Затем вновь послышался стук в дверь и голос хозяйки, зовущей его.

— Майлз! Майлз! — голос миссис Эндол доносился тихо, как будто она говорила в щель под дверью. — Вам звонят! Майлз, вы слышите меня?

— Все нормально. Я встаю, — крикнул он в ответ. — Я буду через минуту.

Он неуверенно перенес ноги через край кровати и сел. Через единственное в его комнате окно с незадернутой шторой виднелся квадрат ночной темноты. Его глаза нашли большое круглое лицо будильника, стоявшего перед зеркалом на туалетном столике. Стрелки показывали пять минут десятого. Он проспал четыре часа.

Спутанные после сна темные волосы, спадая на лоб, придавали ему дикий и безумный вид. Он откинул волосы назад и с трудом встал на ноги.

Спотыкаясь, он дошел до двери и оцепенело вышел в коридор к телефону, к снятой трубке. Он поднял ее.

— Майлз! — раздался мягкий голос Мэри. — Ты был дома?

— Да, — пробормотал он, все еще не придя в себя настолько, чтобы удивиться ее вопросу.

— Я уже звонила тебе пару раз, но миссис Эндол сказала, что тебя нет.

В конце концов я попросила ее проверить твою комнату, — к обычно твердому голосу.

* * *

Она замерла, но потом решительно продолжила:

— Я никогда этого не говорила тебе, Майлз! Но я всегда чувствовала, что придется тебе это сказать, и сейчас пришло время! Ты никогда не найдешь ответа на вопрос, который тебя беспокоит: почему ты рисуешь так, а не иначе?

Ты никогда не найдешь ответа, потому что не там ищешь! Ты ищешь где угодно, только не там, где надо!

— Что ты имеешь в виду? — Он смотрел на нее, совершенно забыв про остывающий горячий сэндвич с мясом. — А какое отношение к этому имеет вся эта история с Солнцем?

— В этом-то все и дело, — сухо сказала она, вцепившись в край стола обеими руками, как будто ухватившись за Майлза и заставляя его остаться и выслушать ее. — Может быть, ты и прав, и это изменение в цвете Солнца никому не причинит вреда. Но оно напугало весь мир, всех людей! И ОНО абсолютно не удивило и не взволновало тебя. Понял ли ты меня, Майлз? Твоя беда в том, что когда случается нечто подобное и весь человеческий мир испуган до смерти, ты не реагируешь на это вообще!

Он пристально посмотрел на нее.

— Ты хочешь сказать, что я слишком увлечен своим делом? — спросил он.

— Так?

— НЕТ! — яростно выкрикнула Мэри. — Тебя практически не интересует чужая жизнь!

— Чужая жизнь? — повторил он. — Разумеется, нет! Все, на что способна чужая жизнь, — встать между мной и рисованием, а мне для работы необходимо экономить каждый грамм энергии, находящийся в моем распоряжении. Что в этом плохого?

— Ты знаешь, что плохо! — Мэри через стол наклонилась к нему. — Ты слишком силен, Майлз. Ты дошел до той точки, где ничто больше не может тебя напугать… и это неестественно. Ты однобок, как эта твоя переразвитая рука, и ничего с другой стороны… — Внезапно она начала молча плакать, слезы текли по лицу, а голос оставался низким, сухим и таким же холодным. — О! Я знаю, что говорю чудовищные вещи! — сказала она.

— Я не хочу говорить это тебе, Майлз. Я не хочу! Но это правда. Как художник, ты — один огромный мускул. Но, с другой стороны, в тебе не осталось ничего человеческого. И ты все еще не удовлетворен. Ты пытаешься стать еще более однобоким, превратиться в бескровного, холодного наблюдателя! Только это не может произойти… не должно! Ты не можешь пойти по этому пути, не разрушив себя. Ты превратишься в машину, рисующую картины, и никогда не добьешься того, к чему стремишься, потому что в действительности твоей целью являются не сами картины. Люди! Вот так!

Майлз…

Она прервалась, и ее слова эхом отозвались в тишине дальнего пустующего угла «Лаунжа». Когда они стихли, от стойки бара донесся звук неразборчивое бормотание телевизора. Майлз, не двигаясь, смотрел на Мэри.

Наконец он нашел уместные в данный момент слова.

— И ради этого ты подняла меня и попросила встретиться здесь? спросил он.

— Да! — ответила Мэри.

Продолжая сидеть, он смотрел на нее. Тяжелое, острое чувство одиночества и боли резануло его по сердцу. Он думал, что хотя бы один человек во всей Вселенной понимает то, что он пытается сделать. Хоть один человек предвидит долгую дорогу и неясную цель, к которой он стремится все это время всеми силами, имеющимися в его распоряжении. Он надеялся, что Мэри понимает его. Сейчас стало очевидно, что нет. Она оказалась такой же слепой, как и остальные.

Если бы она только поняла, что с самого начала он пытается освободиться именно от людей. Он пытается освободиться из зыбучих песков их кровавой истории и трудных судеб, чтобы ясно видеть, ясно слышать и работать вне времени, крепко сковывающего его мозг и мешающего свободе внутреннего взгляда.

Но Мэри, как и все остальные, никогда не увидит этого.

Майлз поднялся на ноги, взял оба счета, заплатил в кассу и молча вышел из «Лаунжа».

Снаружи улицы городка по-прежнему оставались пустыми. И сквозь этот пустынный городской ландшафт, освещенный сумеречным светом полной луны, отражавшей покрасневший солнечный свет, он медленно повернул и побрел к своему дому.

Глава 3

Он проснулся ночью без видимой причины; лежал, всматриваясь в темный потолок и пытаясь понять, что разбудило его в такой час. В спальне было жарко и душно, и он отбросил одеяло.

Пижама на груди была насквозь мокрой от пота. Словно липкой рукой она сжимала его грудь и вместе с застоявшимся воздухом наполняла странным чувством, что где-то рядом в темноте притаилась опасность. Ему подумалось, спокойно ли сейчас спит Мэри или тоже проснулась.

В комнате было душно и неестественно влажно. Он встал и пошел открыть окно, но рама уже оказалась поднята полностью. Снаружи ночной воздух висел без движения, такси же неестественно теплый и пустой, как и в комнате.

Ни дуновения ветерка. Ни шороха листвы. Внизу, различимый на фоне уличного света, высокий, раскидистый дуб возвышался над ветвями сирени и маленькой цветущей яблони, растущей в темном дворе. Кусты и деревья стояли как сооружения из бетона, каменно недвижимые, темнее самой ночи.

Вдалеке пророкотал гром. Майлз взглянул вверх на горизонт за деревьями и увидел огненное свечение, выгнувшееся аркой через черное небо, без луны и звезд. Гром раздался вновь, на этот раз ближе.

Майлз стоял, наблюдая за нарастанием огня и грохота. Воздух по-прежнему был неподвижен. Вдалеке, вдоль кромки тьмы небо озарилось сполохами света, похожими на отблески пушечных залпов некой происходящей за горизонтом великой войны богов. Грохот нарастал. Вспышки уже превратились в молнии, прошивающие небо дикими зазубренными линиями.

Внезапно воздух снаружи пришел в движение, вздрогнул и толкнул Майлза влажной волной. Прогрохотал гром: прямо над ним раскололись небеса, и молния отпечатала в его мозгу вид деревьев и кустов. Поднялся ветер, послышался четкий, звонкий стук капель.

Начался град. Майлз не успел отойти и закрыть окно, когда буря на максимуме неистовства добралась до него. В свете дикой вспышки он увидел внизу двор, наполненный прыгающими белыми пятнами, кусты и даже цветущую декоративную яблоню, склонившуюся почти до земли.

Не согнулся только дуб. Он, как и раньше, гордо возвышался надо всеми. Его листья вытянулись, и ветви качались под напором ветра, но его ствол не подчинялся стихии. Он стоял прямо, не уступая, ко всему безразличный. Разбушевавшаяся стихия обожгла лицо и руки Майлза. Он отпрянул от окна и прикрыл его, оставив полоску в один или два дюйма шириной. Но даже сквозь эту маленькую щелку ледяной ветер со свистом врывался в комнату. Майлз вернулся в кровать, запахнув вокруг себя одеяло.

Он не стал вникать в суть происходящего и спокойно заснул.

— Корабль…

Кажется, это были первые слова, которые услышал Майлз, проснувшись на следующее утро и спускаясь вниз по лестнице. Они слетели с губ хозяйки, когда он шел завтракать, их повторял каждый, кто стоял под красным светом Солнца на улицах кампуса в это раннее утро. Когда он добрался до аудитории, где проводился семинар по Ренессансу, студенты обсуждали только эту тему.

— Все равно он слишком большой, чтобы приземлиться, — сказал Майк Йарош, низенький, бородатый, один из самых старших среди студентов. Величиной со штат Род-Айленд.

— Скорее всего, они пошлют корабль поменьше, — вставил кто-то другой.

— Может — да, а может, и нет, — продолжил разговор Майк. — Помните, как корабль внезапно появился на орбите на расстоянии нескольких тысяч миль. Ни одна из обсерваторий не засекла его приближения, и вдруг он появился прямо перед ними. Если корабль может совершить такое, то скорее всего, они могут послать людей на поверхность Земли прямо из корабля.

Преподаватель семинара Уоллес Хэнкинс, худой, лысеющий, с остатками волос такого же черного цвета, как и его брови, вошел в дверь, прервав Майка на полуслове.

— Какие-нибудь новости? Какие-нибудь сигналы с корабля… — начали спрашивать его.

Хэнкинс резко ответил:

— Да, поступило какое-то сообщение. Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций получил его, но о его содержании в новостях не сказали.

Но все это к делу не относится. Всем понятно, что в таких условиях провести какой-нибудь семинар — дело бесполезное. Поэтому не будем сегодня и пытаться. Расходитесь по своим делам, и, если все будет хорошо, мы встретимся здесь опять на следующей неделе при условиях более подходящих для обсуждения искусства Ренессанса.

Майлз подумал, что гул удовлетворения, раздавшийся после этого заявления, скорее подошел бы группе школьников, чем дюжине усидчивых студентов последнего курса. Пока другие выходили, он сложил обратно в чемоданчик свои книги, которые достал, пока говорил Майк Йарош. Хэнкинс стоял в стороне, чтобы пропустить слушателей. Поэтому так получилось, что Майлз, покидавший класс последним, столкнулся с Хэнкинсом нос к носу.

— Жалко терять целый день, — остановившись, честно признался Майлз.

Хэнкинс посмотрел на него с более чем кислым выражением на круглом лице с высоким, безволосым лбом.

— Кажется, Ренессанс уже вышел из моды, — сказал он, проводив Майлза за дверь и закрыв ее за ним.

Майлз с чемоданчиком в руке направился вниз по истертым мраморным ступеням лестницы здания исторического факультета, вышел на улицу и пошел домой. Он не знал, чем занять неожиданную брешь в своем дневном расписании. По привычке он подумал о том, чтобы где-нибудь поставить мольберт и попытаться поработать, но затем вспомнил, что при таком свете на улице работать невозможно. Цветовая гамма полностью изменилась.

Почти сразу же его заинтересовала возможность рисования при красном свете, чтобы оценить получившееся, когда Солнце вернется к нормальному состоянию. С разгорающимся внутри энтузиазмом он заторопился домой и поднялся в свою комнату. Но, войдя, он внезапно упал духом. Вид сохнувших в углу картин, нарисованных им вчера вечером, напомнили ему о Мэри и ночном шторме.

Он остался один на один с сильным чувством вины и потери. Неважно, насколько вчера вечером Мэри оказалась не правой, две вещи оставались неизменными: забота о нем, заставившая ее говорить откровенно, и то, что во всем мире у него не осталось более близкого человека.

Он тяжело сел на край кровати, перестеленную миссис Эндол. Пружины печально заскрипели. Он рассчитывал, что год в Европе принесет ему облегчение и свободу. Мысль о возможном одиночестве никогда прежде не приходила ему в голову. Но сейчас, при мысли, что он может потерять Мэри навсегда, его охватила паника.

Майлз резко вскочил на ноги. Он не должен вот так уходить. Нельзя ожидать, что она поймет суть причины, подхлестывающей его в настойчивых поисках; ведь он не сказал ни единого слова, ничего не объяснил. Он просто обязан поговорить с ней.

Он подошел к буфету, открыл верхний ящик и достал коричневый конверт.

Положив его в нагрудный карман куртки, Майлз вышел из дома.

В этот час Мэри обычно занималась в читальном зале на втором этаже университетской библиотеки. Но, придя туда, Майлз увидел почти пустой зал: три или четыре случайных фигуры выглядели жалкими и забытыми среди длинных столов и пустых стульев. Мэри в зале не оказалось.

Наиболее вероятным местом, где следовало ее искать, было женское общежитие, в котором Мэри подрабатывала дежурной.

Он пошел туда. Высокое здание из красного кирпича с рядом стеклянных дверей на первом этаже стояло на другом конце кампуса. Войдя через одну из дверей в холл, он спросил у дежурной о Мэри. Та позвонила Мэри в комнату, и меньше чем через минуту Мэри ответила по внутреннему телефону. С чувством облегчения Майлз услышал ее голос.

— Это я, — сказал он. — Можешь спуститься?

— Сейчас буду, — ответила трубка ее голосом. Сердце застучало у него в груди и висках. Голос остался таким же уверенным и мягким, как и раньше.

После случившегося вчера он ожидал любой реакции, но только не такой.

— Можешь подождать в холле, — предложила остролицая дежурная.

Он много раз ждал здесь Мэри, но сегодня обстановка кардинально изменилась. Обычно, в нетерпении или раздражении, на тяжелых стульях и скамейках, расставленных по холлу, сидело четыре или пять парней. Сейчас в холле находились только девушки, они сгруппировались вокруг телевизора и внимательно слушали вездесущего телеобозревателя в таком напряженном молчании, что Майлз без труда разобрал все слова.

— От надежного источника в ООН получены сведения, — вещал ведущий, что послание с кораблей на орбите получено без помощи какого-нибудь устройства и доставлено лично двумя пассажирами или членами экипажа. Тот же самый источник сообщил, что эти два существа, о которых идет речь, оказались людьми со смуглой кожей и чертами лица такими же, как у землян; похожа и их одежда. Вскоре ожидаются дальнейшие сообщения.

Сейчас о некоторых подробностях, выявленных при помощи телескопа обсерватории и касающихся корабля. Размеры его оказались такими же, как и первоначально установленные. Иллюминаторов и люков на внешней обшивке не замечено. Более того, остался незамеченным старт челночного корабля и вообще, каким образом эти двое оказались у здания ООН в Нью-Йорке. Не замечено приземление какого-либо чужого аппарата и к самому зданию.

Необычные визитеры появились без сопровождения.

Голос продолжал жужжать. Майлз прошел в дальний конец холла и сел на тяжелую зеленую скамейку, придвинутую к стене. Прошло несколько минут, и в дверях появилась Мэри.

— Майлз… — произнесла она, когда он подошел.

— Мы можем выйти? — спросил он. — Куда-нибудь, где нет ни телевизора, ни радио?

— Я буду занята в общежитии с часа, — ответила она. — Но мы можем куда-нибудь пойти пообедать.

— Хорошо, — согласился он. — Давай направимся куда-нибудь в город, где мало людей из университета.

Они сели в автобус, следовавший в Миннеаполис. Когда автобус пересекал реку по мосту, Майлз показал рукой в окно, у которого сидела Мэри.

— Посмотри, — сказал он, указывая на скалу, под которой рисовал вчера. — Видишь скалу? Ты бы могла взобраться на нее?

Мэри посмотрела на крутой склон.

— Думаю, если очень нужно… — задумчиво произнесла она.

Повернувшись, Мэри удивленно и неодобрительно посмотрела на него. — Не думаю, что мне захочется. А почему ты спросил?

— Скажу тебе позже, корда будем обедать, — ответил Майлз. — Но взгляни на нее еще раз… Видишь?.. И представь себе, что ты взбираешься на нее.

Мэри снова повернулась к окну и не отрывала глаз от скалы, пока та не скрылась из вида. Затем удивленно взглянула на Майлза.

Тем не менее он ничего не сказал. Мэри отвернулась, и они в полном молчании доехали до нижней части города.

Майлз ждал, пока они не оказались внутри выбранного им ресторана маленького, недорогого, без телевизора.

— Что касается прошедшей ночи… — начал он после того, как официантка, вручив ему меню, ушла.

Мэри отложила свое меню. Она протянула руку через стол и положила ее поверх его руки.

— Забудь, — сказала она. — Не имеет значения.

— Ни в коем случае, — ответил он. Убрав руку, он достал конверт из внутреннего кармана куртки и вручил его Мэри.

— Я хочу показать тебе это, чтобы ты поняла. Вот почему я просил тебя по пути обратить внимание на эту скалу. Я должен был рассказать тебе об этом уже давно, но, с того момента как встретил тебя, я просто не находил удобного случая, а позже почему-то решил, что ты понимаешь все без слов.

Но понял прошлой ночью обратное… Вот почему я взорвался. Взгляни на содержание этого конверта.

С удивлением глядя на него. Мэри открыла конверт и вытащила пачку пожелтевших газетных вырезок, прикрепленных к белому картону. Майлз ждал, пока она просматривала их. Девушка нахмурилась и взглянула на него.

— Думаю, что не поняла, — сообщила она.

— Здесь собраны примеры проявлений дополнительных резервов человеческого организма в экстремальных условиях, — сказал Майлз. — Ты когда-нибудь слышала об этом?

— Вроде, да, — ответила Мэри, все еще хмурясь. — Но какое отношение это имеет к тебе?

— Это доказывает существование того, во что я верю, — продолжил Майлз. — Моя теория живописи. На самом деле во всем творческом… — и он рассказал ей все. Но и после его рассказа Мэри все равно покачала головой.

— Не знаю, — сказала она, перетасовав заметки. — Но, Майлз, ты ведь принимаешь на веру слишком много допущений? В это, — она перебрала заметки, опять взглянула на них, — достаточно трудно поверить…

— Ты поверишь мне, если я кое-что тебе расскажу? — прервал он.

— Разумеется! — ее голова поднялась.

— Тогда ладно. Слушай, — сказал он. — До нашей первой встречи, после того как я впервые заболел полиомиелитом, я занимался рисованием главным образом для того, чтобы скрыться от людей, — он глубоко вздохнул. Понимаешь, я не мог свыкнуться с мыслью, что я ущербен. Я обладал способностями к искусству, но живопись и рисование просто заполняли тот первый год после болезни.

— Майлз, — мягко сказала она, опять накрыв своей ладонью его руку.

— Но потом произошла эта история, — упрямо продолжил он. — Я рисовал на природе, у основания той скалы, которую показывал. И что-то щелкнуло.

Внезапно я оказался в ней… внутри картины. Я не могу этого описать. Я забыл обо всем окружающем. — Он остановился и глубоко вздохнул.

— Я не должен был «отключаться» и привлекать внимание людей. Какие-то ребята, по возрасту мои одногодки, подошли понаблюдать за тем, как я рисую. Наверное, они стали задавать мне вопросы. Но я даже не слышал их.

Меня впервые захватило то, что я рисовал… Это — как чудо, как впервые выздороветь после долгой болезни…

Когда я не ответил, — продолжил он через секунду, — они, скорее всего подумав, что я застеснялся, начали пихать меня и хватать кисточки. Но я едва видел их и боялся даже подумать, чтобы прерваться хоть на секунду. Я чувствовал, что если прервусь, то потеряю это эмоциональное состояние, неожиданно захлестнувшее меня. Но в конце концов, когда один из них схватил коробку с мольбертом и побежал с ней, я очнулся.

— О, Майлз! — тихо воскликнула Мэри. Ее пальцы успокаивающе глодали его крепко сжатую в кулак руку.

— Поэтому я погнался на ним… за тем, который схватил мольберт, и, когда уже почти догнал, он бросил его. Я подобрал мольберт и увидел, что… моя картина исчезла.

— Они забрали ее? — спросила Мэри. — Майлз, они не могли!

— Я огляделся, — продолжил он, видя перед собой не девушку, а навсегда врезавшуюся в память сцену, — и увидел того, кто их взял. Он побежал в другом направлении, вверх по дорожке, ведущей на вершину скалы, и к тому моменту уже бежал поверху, высоко над моей головой.

Майлз замолчал. Усилием воли он заставил себя отвлечься от воспоминаний многолетней давности и опять посмотреть на Мэри.

— Мэри, — сказал он, — я не думал ни о чем, кроме картины. Мне показалось, что с ее появлением я вновь вернулся к жизни после того, как потерял себя после болезни. Я подумал, что должен во что бы то ни стало вернуть эту картину. Я пошел и взял ее.

Он прервался.

— Мэри, я взобрался по этой скале и оказался прямо перед тем парнем, взявшим холст. Увидев, что я приближаюсь, он бросил холст в траву красками вниз и убежал. Когда я поднял холст, на нем не осталось ничего, кроме пятен и полосок в тех местах, которыми он коснулся густой травы.

— Майлз! — вскрикнула она, сжав пальцы на его руке. — Как ужасно!

— Не так уж ужасно, — он заглянул в ее глубокие карие глаза. — Ладно.

Мэри, ты не поняла! Я ВЗОБРАЛСЯ НА ЭТУ СКАЛУ!

Не понимая, она смотрела на него.

— Я знаю, ты уже говорил это, — напомнила она. — И ты, наверное, взобрался достаточно быстро…

— Да, но дело не в этом! Подумай! Я взобрался на скалу… пользуясь только одной рукой. Только одной!

Все еще не понимая, она продолжала смотреть на него.

— Разумеется, — согласилась она. — Да, у тебя только одна рука… внезапно она, сделав быстрый вдох, замолчала.

— Да. Поняла? — Майлзу показалось, что в его голосе прозвучали победные нотки. — Мэри, на такую скалу однорукий просто не может взобраться. Надо держаться одной рукой, пока переставляешь другую, и так далее. Я вернулся на следующий день и попытался опять подняться вверх. И не смог. Не смог даже начать. Скорее всего, я мог, меняя захват, балансировать на ногах.

Он кивнул на вырезки, лежащие перед ней.

— Чтобы забраться, — продолжил он, — мне понадобились сила и быстрота, описанные в этих статьях.

Слегка побледнев, Мэри внимательно смотрела на Майлза.

— Ты не помнишь, как сделал это? — наконец спросила она.

Он покачал головой.

— Это как туман, — ответил он. — Я помню, что захотел взобраться, и помню, что взбирался очень быстро и легко, а потом уже стоял перед парнем, взявшим мою картину. — Майлз замолчал, но Мэри ничего не сказала. — Ты теперь понимаешь, почему я взбесился прошлой ночью? Я думал, ты поняла, к какой цели, не оставляющей ни сил, ни времени на весь остальной мир, я стремлюсь. Я надеялся, что ты поймешь это без слов, до тех пор, пока не увидел, что напрасно ожидаю понимания, не рассказав тебе, что же со мной произошло.

Вытащив свою руку из-под ее притихших пальцев, он ответно стиснул руку девушки.

— Но ты ведь сейчас поняла? Да? — спросил он. — Поняла?

К его удивлению, она внезапно задрожала, и ее лицо стало еще более бледным.

— Мэри! — произнес он. — Ты не поняла…

— Я поняла. Разумеется, Майлз, — ее рука перевернулась, и пальцы переплелись. — Дело не в этом. То, что ты рассказал мне, лишь ухудшает дело.

— Ухудшает? — Майлз пристально посмотрел на нее.

— Я имею в виду, — ее голос задрожал, — эту историю с Солнцем, кораблем и теми двумя, кем бы они ни оказались, посланниками. С самого начала меня мучает предчувствие, что это несет для нас, тебя и меня, что-то ужасное. И сейчас ты рассказываешь мне нечто, что заставляет меня беспокоиться еще сильнее.

— Что же? — спросил он.

— Я не знаю. — Он почувствовал, что по руке Мэри вновь пробежала едва уловимая дрожь. — Что-то, разделяющее нас…

Раздавшийся в зале громкий, взбешенный голос прервал ее. Посмотрев в сторону, Майлз увидел двух мужчин, вошедших и севших у дальней стены. Один из них поставил на стол маленький радиоприемник, и даже на средней громкости каждое слово было хорошо слышно. Майлза охватила ярость.

— Я заставлю их выключить! — сказал он, вставая на ноги. Но Мэри удержала его.

— Не надо, — попросила она. — Сиди. Пожалуйста, сиди, Майлз.

Слушай…

— По телевидению и радиовещанию, — разносил приемник. — Мы передаем прямо из Восточного Кабинета Белого Дома обращение президента Соединенных Штатов… — вслед за словами ведущего послышались музыкальные аккорды «Привет вождю».

Мэри быстро поднялась.

— Майлз, быстрее, — сказала она. — Давай найдем телевизор.

— Мэри… — хрипло начал он, по-прежнему злясь на двух мужчин и радиоприемник. Затем он увидел особую строгость на ее лице и почувствовал, что ее беспокойство смыло гнев.

— Ладно, — согласился он, в свою очередь поднявшись, — если ты так хочешь.

Она выбежала из ресторана, и ему пришлось прибавить шаг, чтобы не отстать. На улице, остановившись, она нервно огляделась вокруг.

— Где? — спросила она. — Где, Майлз?

— Думаю, а ближайшем баре, — ответил он. Осмотревшись, он заметил через полквартала от них вниз по улице бледно горевший неоновый фиолетовый знак. — Туда.

Они быстро добежали до бара и вошли. Внутри никто не двигался, ни бармены, ни посетители. Все сидели или стояли, напоминая восковые фигуры, внимательно вглядываясь в ближайший телевизор, стоявший высоко на деревянной полке, прикрепленной к дальней стенке бара. С этого выступа выглядывало морщинистое прямоугольное лицо президента Соединенных Штатов.

Майлз прислушался.

— Всем народам всех стран мира, — произнес, прерываясь, неспешный голос с тяжелыми интонациями, которые все слышали десятки раз до этого в других обращениях к стране и миру. — Наши два гостя предоставили нам фильм в связи со своим заявлением. Во-первых, он содержит изображение двух наших друзей из цивилизации, расположенной в центре Галактики.

Прямоугольное лицо исчезло и сменилось неподвижным изображением двух человек в одежде, похожей на серые официальные костюмы, и окруживших их людей в холле. Наверное, в одном из зданий ООН, подумал Майлз.

Радиокомментатор сказал правду. Ничто не отличало этих двоих от людей Земли. Немного длинноватые носы, более темная кожа лиц и несущественный намек на восточный разрез глаз. Другими словами, их можно было встретить на улице любого большого города Земли на востоке или на западе без малейшего подозрения, что они прибыли с какой-то другой планеты.

— Эти джентльмены, — медленно продолжил голос президента, — объяснили представителям народов нашего мира, что наша Галактика, состоящая из миллионов и миллионов звезд, среди которых наше Солнце — ничем не примечательная звездочка почти на самом ее краю, — две фигуры исчезли с экрана и сменились изображением сияющей пылевой спирали, плывущей на фоне темноты, — вскоре столкнется с кочевой межгалактической расой, которая время от времени нападает на такие островки во вселенной, как наша Галактика.

Их цивилизация, представляющая многие миры во многих солнечных системах в центре Галактики, взяла на себя роль лидера в формировании сил обороны, которые встретили бы хищников на краю Галактики и не пропустили бы их дальше. Они сказали, что если не отбить нападение, девяносто процентов живых существ на населенных планетам будет пленено и пойдет в пищу этой варварской и жестокой цивилизации. Потому что только голод гонит эти полчища. Они, поколение за поколением, кочуют от одной Галактики к другой в нескончаемых поисках добычи.

Внезапно экран телевизора заполнило изображение существа, похожего на прямостоящую белошерстную ласку, с верхними конечностями, напоминающими руки. Ростом существо доходило до плеча человека, чей серый контур виднелся за ним.

— Так выглядит, — произнес лишенный интонации голос президента, — со слов наших гостей, этот хищник. Он рождается, живет и умирает в космосе, в своем корабле. Его единственная цель — выжить, в первую очередь — как расе, и потом уже — как личности. Их невозможно сосчитать. Даже число кораблей, в которых они живут, во много раз превосходит миллион. Они выдержат любые потери, если после этого смогут пробиться к такой кормушке, как наша Галактика. Благодаря любезности наших гостей мы можем увидеть, как выглядит флот захватчиков. Их назвали «Серебряной Ордой».

На экране телевизора появилась очередная картинка.

— Это один из их кораблей, — послышался голос президента.

Появилось изображение веретенообразного корпуса из полированного металла. Рядом с ним силуэт человека уменьшился до размера карлика, стоящего возле грейдера.

— Это — разведывательный корабль, самый маленький у них. Экипаж состоит из одной семьи, обычно включающей в себя три-четыре взрослые особи и столько же детенышей.

Изображение корабля уменьшилось почти до точки, и за ним почти во весь экран появился большой круглый шар.

— А это — их самый большой корабль, — сказал президент. — Внутри может разместиться население маленького города, несколько тысяч существ, взрослых и детей, с запасами пищи, и по крайней мере одно предприятие со всеми необходимыми складами.

Голос президента поднялся и стало понятно, что наступила кульминационная часть выступления.

— Наши гости сказали нам следующее, — продолжил он. — Защита Галактики — наш общий долг. Поэтому присоединиться к ним — долг землян. Их предложение для нас в высшей степени необычно, — голос президента прервался, и затем он продолжил более уверенно:

— Они рассказали, что оружие, с которым оборонительные силы нашей Галактики встретят Орду, неизвестно земной науке. Количество людей, которых мы можем послать, ограничено. Из-за нашего относительно низкого уровня информированности об этих нематериальных силах. Мы можем послать только одного человека. Он уже выбран нашими друзьями, как наиболее подходящий по уровню врожденных возможностей и способностей. Вскоре они доставят его к себе и тестами выявят, как лучше всего использовать его таланты. Затем он облетит Землю и, так сказать, установит со всеми нами внутреннюю связь. Гости сравнили этот процесс с зарядкой автомобильного аккумулятора, когда присоединяешь электроды к источнику электричества. После такой «подзарядки» тот из нас, кто будет «источником», где-то в глубине души сможет осязать все, что произойдет с ним на линии фронта, куда его доставят. И из этой связи он будет черпать нематериальную силу, которая и позволит ему управлять своим необычным оружием во время сражения с Ордой.

На экране опять появилось лицо президента. Он молчал, и Майлзу, впрочем, как и любому другому, находившемуся в баре, показалось, что взгляд старика остановился именно на нем.

— На данный момент — это все наши новости, — медленно закончил президент. — Народ Америки и всего мира! Мы будем информировать вас по мере поступления новых сообщений. Тем не менее, попав в эту невероятную и трудно объяснимую ситуацию, хотя и не по собственной воле, позвольте мне попросить вас всех вернуться к своим обычным делам и проявить терпение. В ближайшие часы или дни будущее станет более понятным для всех. Бог благословит вас, и до свидания.

Его лицо исчезло с экрана. После серого мерцания в телевизоре появилось лицо телеведущего.

— Перед вами, — спокойно произнес он, — выступал президент Соединенных Штатов…

Люди вернулись к жизни и работе, постепенно заполнив комнату гомоном.

Майлз повернулся к Мэри и увидел ее — с бледным как мел лицом и по-прежнему вглядывающуюся в экран.

— Пошли, — сказал Майлз. — Давай выйдем.

Чтобы вывести Мэри из транса, овладевшего ею, ему пришлось взять ее за руку. Майлз прикоснулся, девушка вздрогнула и словно очнулась. Покорно повернувшись, она вышла за ним на залитую красным светом улицу.

Там Мэри прижалась к нему, будто ее совсем покинули силы. Поддерживая Мэри, Майлз обнял девушку и озабоченно огляделся. Через два квартала в их направлении двигалось одинокое такси. Майлз свистнул, и такси, развернувшись, остановилось перед ними.

Он наклонился, чтобы открыть дверцу, и тут увидел, что, кроме водителя, впереди сидел человек в голубом костюме, а на заднем сиденье еще один. Майлз застыл, дверца осталась наполовину открытой.

— Все нормально, — произнес мужчина сзади. — Вы — Майлз Вандер.

Правильно? А это, наверное, мисс Буртель?

Он полез во внутренний карман пиджака и раскрыл кожаный бумажник.

Майлз увидел карточку в пластиковом футляре, с фотографией и несколькими изящными строчками под ней.

— Министерство финансов, — сказал мужчина. — Садитесь к нам в машину, мистер Вандер. Мы подвезем мисс Буртель.

Майлз внимательно его осмотрел.

— Садитесь, пожалуйста, — произнес мужчина на переднем сиденье, и тон его голоса делал слова более похожими на команду, чем на приглашение. Нам сказали, что мы найдем вас Здесь. Нельзя терять ни секунды.

Мэри еще сильнее прижалась к нему. Майлза охватило беспокойство.

— Хорошо, — внезапно согласился он. Майлз помог посадить Мэри рядом с сидящим сзади человеком и затем сел сам, захлопнул дверцу.

— Езжайте побыстрее… — начал он, но мужчина, сидящий впереди, быстро прервал его.

— Все нормально. Мы сами знаем, что делать в данной ситуации, сказал он и сел, свесив одну руку через кресло, полуобернувшись так, чтобы смотреть прямо в лицо Майлзу. — Взгляните на нее.

Встревоженный Майлз резко повернулся и осмотрел Мэри. Она сидела не двигаясь и прислонившись к нему, закрыв глаза, глубоко и ровно дыша.

— Не беспокойтесь, — сказал мужчина с переднего сиденья. — Она просто спит. Наши гости, двое с корабля, поставили условие, чтобы она не видела нашей встречи. Мы доставим ее в университетскую больницу, где о ней позаботятся в течение часа или двух, пока она не проснется. Проснувшись, она уже не будет беспокоиться о том, что с вами случилось.

Майлз внимательно посмотрел на него.

— Ради чего все это? — вспыхнул он.

— Я понимаю ваше недоумение, — ответил мужчина, сидящий впереди.

Такси тут же рвануло вперед и помчалось вниз по улице по направлению к далекому университету. — Мы немедленно отвезем вас в аэропорт, откуда в Вашингтон взлетит военный самолет. Вы — тот человек, которого два пришельца с космического корабля, гости из центра Галактики, выбрали представителем нашей планеты для защиты Галактики от Серебряной Орды. Все, что мы сделали, — ваши поиски и усыпление мисс Буртель, — сделано по их просьбе.

Глава 4

Майлз проделал путь, который скорее походил на ночной кошмар… Из университетской больницы, где они оставили спящую Мэри, его доставили в аэропорт и самолетом — в Вашингтон; потом на голубом дипломатическом «седане» — к большому зданию, в котором он едва узнал Пентагон. Дальше по коридорам с множеством комнат, которые напоминали отель. В итоге после ненужной суеты и спешки, он был усажен в кресло одной из комнат, и ему оставалось лишь ждать.

Двое, отыскавших его в Миннеаполисе и доставивших сюда, оставались рядом с ним до обеда. Сервировочные столики с бряцающими пустыми тарелками и грязным серебром тянулись вереницей, весь вечер они, приглушив по требованию Майлза звук, смотрели по телевизору бесконечный парад ведущих.

Сам Майлз, исследовав комнату, задав несколько вопросов и получив от своей охраны ничего не значащие ответы, в конце концов уселся скоротать время с карандашом и блокнотом в руках, рисуя своих стражей. За этим занятием, не слыша бормотания телевизора, он отвлекся и позабыл о времени, когда раздался стук, и один из охранников встал, чтобы открыть дверь. Секунду спустя Майлз понял, что тот стоит возле него и ждет, когда молодой человек оторвется от рисования. Майлз поднял голову.

— Пришел президент, — сообщил охранник.

Майлз помедлил, потом, убрав блокнот, резво вскочил на ноги. Он увидел, что дверь в комнату позади охранника открыта, услышал приближающиеся шаги по полированному полу коридора, все ближе и ближе.

Мгновение спустя в комнату вошел человек, которого Майлз видел утром по телевизору.

«Живьем» президент не казался таким высоким, как на экране, он был не выше Майлза. Тем не менее вблизи он выглядел моложе, чем на фотографиях и по телевидению. Он подал Майлзу руку с большой теплотой усталого и обеспокоенного человека, который только несколько мгновений в день может оставаться самим собой: человеком и личностью.

Он положил руку на плечо Майлзу и подвел его к окну, выходившему на узенькую полоску травы, по-видимому служившую искусственным двориком под застекленной крышей. Двое, находившиеся с Майлзом, и остальные, вошедшие с президентом, выскользнули за дверь, оставив их одних.

— Это честь… — произнес президент. Он остался стоять, держа руку на плече Майлза, и его голос — наверное, сказывался возраст — звучал глубоко и хрипло. — Это честь, что они выбрали именно американца. Я хотел сказать вам это лично.

— Спасибо… мистер президент, — ответил Майлз, споткнувшись на непривычном звании. Вопреки требованиям хорошего тона он не выдержал и взорвался:

— Но я не знаю, почему они захотели взять именно меня! Почему я?

Рука пожилого мужчины похлопала его по плечу, немного неуклюже и даже озадаченно.

— И я не знаю, — пробормотал президент. — Никто не знает.

— Но… — Майлз остановился, а затем подался вперед. — Мы знаем только то, что они нам рассказали. Откуда мы знаем, что сказанное ими правда?

Президентская рука снова с сочувствием похлопала его по плечу.

— Мы не знаем, — согласился президент, глядя на траву искусственного дворика. — Вот в чем дело. Мы не знаем. Но их корабль — это нечто… нечто не правдоподобное. Он подтверждает их рассказ. И кроме того, они хотят только…

Он прервался, посмотрев на Майлза, и виновато улыбнулся.

Майлз почувствовал внезапный холод внутри…

— Вы имеете в виду, — медленно спросил он, — что готовы поверить им только из-за того, что они требуют всего одного человека? Потому что они хотят только меня?

— Именно так, — согласился президент. Сейчас он уже не похлопывал Майлза и смотрел ему прямо в глаза. — Они не требуют ничего, кроме одного человека. И они предъявили нам, главам государств, весьма достоверные доказательства того, что Орда несколько миллионов лет назад смерчем пронеслась по нашей Галактике. Мы увидели мертвое тело одной твари из Орды, разумеется, законсервированное. Мы увидели образцы оружия и инструментов Орды. Естественно, это может оказаться подделкой, просто для того, чтобы провести нас. Но, Майлз… — он сделал паузу, по-прежнему не сводя глаз с юноши, — нам ничего не остается делать, как допустить, что они говорят правду.

Майлз открыл рот, чтобы возразить, но затем опять беспомощно закрыл его.

Он только и смог выдавить из себя:

— Но, если они лгут…

Президент выпрямился и вновь положил руку на плечо Майлза. Изящное движение, которым президент заменил обряд посвящения Майлза в рыцари.

— Разумеется, — медленно произнес он, — может статься, что… ваши обязанности будут даже шире.

Они стояли лицом друг к другу. Внезапно Майлз понял, в чем заключалось то главное, что этот человек хотел передать ему лично. Даже невысказанное вслух, это стало для него совершенно понятным. И все же Майлз почувствовал необъяснимое, неистовое, похожее на зуд желание высказаться напрямик, расставить все по местам.

— Вы имеете в виду, что если получится так, что они захотят втянуть меня в нечто, несущее опасность людям, оставшимся здесь, — сказал он, — то не хотите, чтобы я принимал в этом участие? Да?

Президент не ответил. Он продолжал смотреть на Майлза и держать его за плечо, будто давал ему некое особое поручение.

— Вы имеете в виду, — уже громче переспросил Майлз, — что если сложится так, что во мне будет заключена опасность для… человеческой расы, то мне надо уничтожить самого себя? Да?

Президент вздохнул, и его рука упала с плеча Майлза. Он отвернулся, продолжая смотреть на траву во дворике.

— На ваше собственное усмотрение, — сказал он Майлзу.

Майлз почувствовал себя оторванным ото всего. Леденящее чувство. Он никогда не казался себе таким одиноким. Слова президента схватили его и перенесли далеко-далеко, в изолированный от всего человечества маяк, в уединенный сторожевой пост, отрезанный от остального мира. Он тоже повернулся и посмотрел на узкую полоску травы. Неожиданно она показалась ему самой зеленой и самой прекрасной. За всю свою жизнь он не видел такой травы… Она была бесценна.

— Майлз, — услышал он.

Он поднял голову и, обернувшись, увидел, что президент опять стоит к нему лицом, протягивая руку.

— Удачи, Майлз, — пожелал президент.

— Спасибо, — Майлз машинально протянул ему руку. Они пожали руки, президент развернулся, пересек комнату и вышел в дверь, оставив ее открытой. Два агента, «открывшие» Майлза, вернулись, плотно закрыв за собой дверь. Не произнеся ни слова, они опять сели перед телевизором, включили его, и Майлз услышал негромкий шум.

Ничего не видя, он повернулся и, прикрыв за собой дверь, прошел в одну из двух спален. Он лег на спину, уставясь в белый потолок.

Проснулся Майлз неожиданно и, проснувшись, подумал, что все его переживания перенеслись в сон. Около кровати рядом с ним стояли две фигуры, показавшиеся ему смутно знакомыми, хотя он и не мог вспомнить, где же видел их раньше. Он медленно припоминал. Этих двоих в тех же самых деловых костюмах показывали по телевидению, когда он и Мэри смотрели в баре выступление президента. Следовательно, рядом стояли двое инопланетян, прибывших с огромного корабля, зависшего над Землей, и окрасившие Солнце в красное, чтобы привлечь внимание всех людей к своему появлению.

Рефлекс, который заставляет животное вскакивать со сна на ноги, заставил Майлза быстро подняться. Он встал прямо между двумя пришельцами, смотревшими прямо на него. Вблизи черты и цвет их лиц или их внешность не выглядели менее человеческими. Но на таком близком расстоянии Майлзу показалось, что он чувствует, как они испускают некое излучение, слишком тихое, слишком сложное, чтобы являться человеческим. И глаза, застывшие на нем, все же не принадлежали людям. Полностью отсутствующий взгляд человека, наблюдающего с высокого плато за джунглями, где живут дикие звери.

— Майлз, — сказал тот, что слева и чуть пониже ростом. Он говорил баритоном: твердо, без эмоций, спокойно и без малейшего иностранного акцента. — Вы готовы идти с нами?

Все еще не придя в себя после сна, с нервами, взвинченными инстинктом, выдернувшим его из сна, у Майлза вырвалось нечто, что, поразмыслив, он бы, наверное, не сказал:

— У меня есть выбор?

Двое внимательно посмотрели на него.

— Разумеется, у вас есть выбор, — уверенно ответил тот, что ниже. От вас будет мало проку, как для вашего мира, так и для нас, если вы сами не захотите помочь нам.

Майлз рассмеялся. Безо всякого умысла он засмеялся тяжелым, хриплым смехом. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться.

— Хочу ли я? — переспросил он, ощутив, как вопреки собственному желанию начинает злиться. — Разумеется, я не хочу. Вчера я жил своей жизнью, планировал свое будущее. Сейчас Солнце стало красным, а я, кажется, оказался не там, где надо, и совершаю невероятные поступки, вместо того чтобы осуществлять запланированное на пять лет вперед! И вы еще спрашиваете, ХОЧУ ЛИ Я!

Он всматривался в них, вовремя справившись с зарождавшимся у него в горле смехом. Они не отвечали.

— Ну? — поинтересовался он. — Почему я должен хотеть?

— Чтобы помочь выжить своей расе, — спокойно ответил более низкий. Это — единственная стоящая причина. Если ты этого не хочешь, тогда мы зря теряем здесь время, а оно — бесценно.

Он замолчал и посмотрел на Майлза. На этот раз уже Майлз почувствовал, что они ждут от него ответа. Но он не знал, что сказать.

— Если вы не хотите стать представителем вашей цивилизации в битве с Ордой, — будто растолковывая, медленно и отчетливо произнес невысокий, то должны сказать нам об этом сейчас, и мы уйдем.

Майлз не сводил с него глаз.

— Вы имеете в виду, — глаза Майлза сузились, — что не найдете никого другого?

— Больше не из кого выбирать, — ответил невысокий. — Нет больше никого, кто стоил бы нашего времени, потраченного на него. Если вы не хотите, то мы уйдем.

— Подождите, — сказал Майлз, вслед развернувшимся пришельцам. Они остановились и повернули обратно. — Я не сказал, что не хочу. Дело в том, что я ничего не понимаю во всем этом. Неужели нельзя сначала все мне объяснить?

— Разумеется, можно, — неожиданно ответил высокий. — Спрашивайте у меня все, что вас интересует.

— Хорошо, — согласился Майлз. — Что и как отличает меня от любого другого в этом мире, что заставило вас выбрать именно меня?

— Ты можешь установить внутреннюю связь с людьми твоего мира, ответил невысокий, — и это самое ценное, чем в данный момент обладает все живое на этой планете.

— Понимаете, мы не можем утверждать, — вставил высокий, — что в настоящий момент вы владеете этой способностью. Мы имеем в виду, что вы обладаете этим качеством, этим потенциалом. С нашей помощью этот потенциал можно развить до того уровня, которого ваша раса в обычных условиях не достигнет в течение многих поколений.

— Представитель вашей цивилизации, сражаясь против Орды, должен наладить внутреннюю связь, — объяснил невысокий. — Потому что вам понадобятся источники… — он прервался, а затем продолжил:

— Того, чем они, каждый в отдельности, обладают только в малых количествах. Вы должны объединить эти маленькие частички в себе в нечто достаточно большое, чтобы суметь эффективно управлять оружием, которое мы вам дадим для борьбы с Ордой.

Он замолчал. На мгновение от обрушившейся информации у Майлза все смешалось в голове. Все звучало достаточно убедительно, но он продолжал упорствовать.

— Откуда мне знать, что все это делается во благо человечеству? спросил он. — Откуда мне знать, может быть, нам вообще не грозит опасность, а вы для своих целей нуждаетесь во мне и в том, что есть у каждого из нас в маленьких количествах?

Они смотрели на него, не меняя выражения лиц.

— Здесь вы должны поверить нам на слово, — тихо сказал более высокий.

— Тогда скажите мне одно, — с вызывающим видом спросил Майлз. — Вы в самом деле похожи на людей?

— Нет, — ответил невысокий, и слово, казалось, эхом прокатилось по комнате. — Мы носим эту внешнюю оболочку так, как вы носите одежду.

— Я хочу увидеть, как вы выглядите на самом деле, — попросил Майлз.

— Нет, — отказал тот, что пониже ростом. — Вам не понравится то, что вы увидите, если мы предстанем перед вами в своем настоящем обличье.

— Не беспокойтесь, — поспешил уверить их Майлз. Он нахмурился. — Я художник. Я привык смотреть на вещи объективно. Уверяю вас, что, как бы вы ни выглядели, это меня не особо взволнует.

— Нет, — так же твердо повторил невысокий. — Вы думаете, что это вас не тронет. Но это не так. И ваша эмоциональная реакция, верите вы в это или нет, отразится на нашей совместной работе против Орды.

— Прекрасно! — недовольно согласился Майлз. — Я вам верю! Но вы не доверяете мне!

— Это ваше дело, — сказал высокий. — Если вы внесете свой вклад в защиту Галактики, то попадете под защиту всех сил обороны. Но ваш вклад небольшой. В цивилизации, откуда мы пришли, такие, как я и мой друг, могут управлять неимоверно более мощным оружием, чем то, которое будет вручено вам. Короче говоря, один наш человек обладает боевыми способностями, в несколько раз превышающими потенциал населения всей вашей планеты. Поэтому присоединитесь вы к нам или нет, это не так уж важно. Ваша помощь потребуется, когда во время сражения с Ордой на чашу весов будет доложено все, чтобы склонить ее в нашу пользу. Но все-таки она очень мала, какое бы значение вы ей ни придавали.

— Короче, — вставил более низенький, — в ваших глазах, вы — один из защитников, как и я сам, который должен сражаться против Орды. Для себя, вы — это несколько миллиардов ваших соотечественников. Выбор за вами.

— Если мы — маленькая изолированная цивилизация вдалеке от других, поинтересовался Майлз с тяжелым чувством, подозревая, что хватается за соломинку, — не имеющая большого значения, зачем Орде нас вообще трогать?

Если в центре Галактики есть много других лакомых кусочков, зачем ей прилагать лишние усилия?

— Вы не осознали прожорливости Орды, — сказал невысокий. — Считайте, что мы показываем вам фильм.

Комната вокруг Майлза исчезла. Он стоял среди пыли и камней выветренной пустыни, простирающейся до самого горизонта. Ни единого намека на присутствие разумных существ или животных. Ни даже малейшего намека на кустик, деревце или травинку. Ничего не было… ничего, кроме голой поверхности планеты.

Неожиданно он вновь очутился в комнате.

— Так выглядит мир после нашествия Серебряной Орды, — объяснил невысокий. — Эта картина взята у нескольких выживших из той расы, которая жила в центре Галактики за несколько миллионов лет назад до нас. Орда прорвалась и переработала всю органику на пищу. Вы даже не можете представить себе число членов Орды. Мы можем назвать цифру, но она вряд ли что-нибудь вам скажет.

— Но, — заспорил Майлз внезапно и резко, — если Орда в последний раз пронеслась и уничтожила все обитаемые миры, откуда появились эти записи?

— Мы не говорили, что Орда уничтожила все обитаемые миры в Галактике, — возразил высокий. — Небольшой процент выжил благодаря случайности. Даже если мы будем сражаться и проиграем, некоторые корабли после битвы с Ордой все-таки спасутся. И вновь начнется освоение Галактики. Так случилось в последний раз миллионы лет назад после прихода Орды. Жившие здесь перед нами встретили их, как мы все встречаем, сражались с ними и проиграли. В течение многих лет после этого Орда кормила своих членов на обитаемых мирах нашей Галактики, пока добыча не стала такой мизерной, что им пришлось двинуться дальше. Но, как я уже сказал, некоторые корабли сумели уйти от них. И туг и там оказались незамеченными некоторые обитаемые миры.

После ухода Орды цивилизации начали возрождаться сызнова.

— С тех пор прошли миллионы лет, — продолжил другой, — разоренные миры начали возрождаться. Посмотрите снова на ту же самую планету, которую мы вам показали вначале. Смотрите, какая она сейчас.

Майлз обнаружил, что стоит не в комнате в сердце Пентагона, а совсем в другом месте. Только сейчас вокруг него простирались холмы, покрытые травой и высокими деревьями с искривленными стволами. Издалека слышался щебет мелких птичек, и футах в тридцати от него кто-то небольшой и слишком быстрый, чтобы он успел разглядеть, промчался по травяному ковру. Затем, так же неожиданно, он вернулся в комнату.

— По всей Галактике найдется множество подобных примеров, — продолжил невысокий. — Температура, атмосфера и другие физические характеристики делают их абсолютно пригодными для жизни. Но их флора и фауна примитивны, будто прошло менее миллиарда лет с тех пор, как они вылупились из водоворота слипшейся звездной пыли и частиц. Но они не так молоды. Просто после прихода Орды они начинали все с нуля, с простейших форм жизни в океане.

— Подобные планеты пригодятся вам для заселения людьми, если вы переживете Орду, — уточнил высокий.

— Но, как вы сказали, даже если я пойду с вами, то это не изменит ровным счетом ничего, — сказал Майлз. — А если останусь, наш мир может оказаться среди тех, которые Орда пропустит по той или иной причине.

— Совершенно верно, — подтвердил низенький. Оба они апатично смотрели на Майлза. — Но, как я уже говорил, нам дорого время. Вам надо дать ответ немедленно.

Майлз повернулся и посмотрел в окно спальни, которое также выходило на узенькую полоску травы во внутреннем дворике. И на монолитную бетонную стену. Он осмотрел ее и не заметил ни маркировочных знаков, ни неровностей поверхности. Ничего; гладкая безликая стена. Майлз холодно отметил, что столь же безлика и безразлична его реакция, когда он думает о мире вокруг себя. Вопреки тому, что говорила Мэри, вопреки тому, что думали эти инопланетяне, ценность для него составляли не люди… а картины.

Совершенно неожиданно, буквально из ниоткуда, «выпрыгнула» мысль и вцепилась ему в глотку так, что перехватило дыхание. Если планету разрушат, если людей на Земле уничтожат, что произойдет с его живописью?

Его охватило понимание того, что на карту поставлено не только продолжение его занятий, а, скорее всего, принципиальная их возможность.

Зачем он останется здесь и будет рисовать, отказавшись пойти с этими двумя, если появится Орда и сотрет его мир, а вместе с ним и его картины?

У него не было выбора. Он должен защитить нерожденные призраки своих будущих картин, даже несмотря на тот потенциальный риск, что он никогда не сможет их нарисовать.

Он стремительно повернулся к двум чужакам.

— Хорошо, — согласился он. — Я — с вами.

— Отлично, — отозвался невысокий. Согласие Майлза изменило выражение их лиц и тон голосов не более, чем все остальное, сказанное им.

— Что я должен делать? — спросил Майлз. — Я думаю, мы отправимся на ваш корабль?

— Мы уже находимся на корабле, — сказал невысокий. — Мы оказались здесь сразу же после вашего согласия присоединиться к нам.

Майлз огляделся. Комната не изменилась. Полоска травы и дальняя стена дворика за маленьким окном остались прежними. Он обернулся и увидел, что двое пришельцев вышли из спальни не в гостиную. Он последовал за ними и остановился. Охранники исчезли, и на том месте, где находилась дверь в пентагоновский коридор, сейчас была только голая стена. Инопланетяне подождали, пока он придет в себя.

— Видите? — через мгновение спросил невысокий.

— Нет двери, — с глупым видом констатировал Майлз.

— Мы не пользуемся дверьми, — сказал пришелец. — Вскоре и вы не будете. Эта квартира будет вашей, пока мы не доставим вас к Боевому Порядку. А сейчас, если вы вернетесь в спальню, мы начнем ваше обучение.

Они прошли в спальню и встали около кровати.

— Сейчас, пожалуйста, ложитесь на спину.

Майлз выполнил просьбу.

— Пожалуйста, закройте глаза.

Майлз так и сделал. Он лежал с закрытыми глазами, ожидая дальнейших указаний. Ничего не происходило. Он открыл глаза, как ему показалось, только через несколько секунд. Двое пришельцев ушли.

За окном спальни дворик заполнила ночь. Тьма царила и в комнате, закрыв проем полуоткрытой двери в гостиную. У Майлза было ясное чувство, что он закрыл глаза буквально на мгновение, на самом же деле прошло довольно много времени. Его охватило желание встать и разобраться, но в тот же момент оно прошло. Он почувствовал сильную апатию и умиротворяющую усталость, как будто весь долгий день занимался тяжелой физической работой. Наравне с усталостью он чувствовал также и покой. Словно в тумане он ощущал, что в нем произошли какие-то огромные перемены, но постель, обещавшая покой, и усталость, поглотившая и скрывшая его, мешала понять, что же произошло.

Кроме того, он чувствовал, что достиг успокоения. Всеподчиняющая тихая колыбельная уюта и спокойствия, казалось, окутала его, настойчиво потащила за собой вверх, подобно гребню волны в бесконечном ласковом океане. Он миновал гребень волны и медленно заскользил вниз в следующую ложбину. Тьма надвинулась на него. Он подчинился убаюкивающему ритму.

Сознание медленно покидало его, и он почувствовал, как опускается в глубокий и естественный сон.

* * *

Проснувшись во второй раз, Майлз увидел, что за окнами его спальни наступил день или его подобие. Обычный желтый, а не красный дневной свет наполнял «колодец» дворика. Он оглядел комнату и увидел двух инопланетян, стоящих рядом с кроватью бок о бок и наблюдающих за ним.

Постепенно Майлз начал приходить в себя. Он чувствовал себя совершенно иначе: удивительно легко и собранно. Исчезновение привычных мелких неудобств и ощущений заставило его внимательно всмотреться, а осталось ли у него прежнее тело.

Осталось. Он лежал на кровати, завернутый или одетый в одежду из какого-то металлически блестящего, серебристого материала, плотно облегавшего и закрывавшего все тело, кроме рук и лица. Его тело никогда не испытывало подобных ощущений, равно как и мозг. Голова его была такой чистой и свободной от сонливости, пустоты и всех иных спутников человеческой усталости, что мысли, казалось, пели внутри нее. Он снова посмотрел на двух пришельцев.

— Сейчас вы можете встать, — сказал невысокий.

Майлз сел, перекинул ноги через край кровати и встал. Ощущения при этом оказались совершенно неописуемыми, как будто ноги поднялись сами, без его участия. Он стоял лицом к лицу с двумя пришельцами, с удовольствием понимая, что легкость в его теле не исчезла. Ему казалось, будто он стоит безо всяких усилий на цыпочках, но не отрывая пяток от пола.

— Что со мной произошло? — удивленно поинтересовался он.

— Сейчас вы — совершенно здоровы. Вот и все, — объяснил высокий. Хотите взглянуть на себя?

Майлз кивнул.

Он едва успел выпрямить голову, как стена позади пришельцев внезапно превратилась в сверкающую зеркальную поверхность. В нем он увидел отражение: он — Майлз — стоял позади кровати, закутанный в плотное серебряное одеяние, и в первый момент не узнал сам себя.

Человек, который смотрел на него из зеркала, держался прямо, его руки и ноги, казалось, вытянулись, он непонятным образом стал выше того отражения, которое Майлз привык видеть. Но у Майлза перехватило дыхание не из-за этого. Что-то определенно стало в нем совершенно иным. Что-то произошло. Ничего не понимая, он долго всматривался в себя и затем увидел ЭТО. И леденящее чувство волной проехалось по его спине. Из плотно прилегавшего до самой кисти рукава виднелась его левая рука, такая же большая и развитая, как и правая. Кисть, которая венчала ее, ни малейшим образом не отличалась от своей здоровой правой «сестры».

Майлз стоял, рассматривая ее. Он не мог поверить. Но, поверив в это, боялся, что, когда отвернется, «иллюзия» в тот же миг растает. А рука вновь вернется в прежнее убогое состояние, в котором пребывала последние шесть лет. Он продолжал стоять не шевелясь, но его отражение не изменялось. Медленно, ошеломленно Майлз бросил взгляд в сторону двух инопланетян.

— Моя рука, — сказал он.

— Разумеется, — ответил низенький.

Майлз повернулся обратно к зеркалу. Он нерешительно поднял свою правую руку, чтобы ощупать новую, здоровую, левую. Под пальцами бывшей единственной хорошей руки она оказалась твердой и теплой, живой и подвижной. Радость и изумление начали растекаться внутри его тела. Он вновь обернулся к пришельцам.

— Про это вы мне не говорили. Вы не сказали, что вылечите мне руку.

— Это — попутно, — объяснил высокий. — И мы бы не хотели, чтобы ты чувствовал себя каким-то образом подкупленным.

Майлз снова отвернулся, ощупывая свою левую руку и снова любуясь ею.

Пока он двигал рукой, ощущения в ней разбудили в нем ощущение всего остального тела. Разглядев себя, он увидел, что выпрямился, потяжелел.

Что-то ему подсказывало, что он стал сильней и энергичней, чем раньше.

Майлз мысленно пытался, но не мог найти слова, чтобы выразить свое внутреннее состояние. Увидев произошедшие в нем перемены, он не мог разобраться в деталях. Отсутствовали обычные боли, усталость и прочие некомфортные мелочи. Он и его тело стали одним целым, как в те далекие времена, когда он был очень молодым. Он повернулся к инопланетянам:

— Спасибо.

— Не надо нас благодарить, — сказал невысокий. — Это необходимо нам в той же степени, что и тебе. Сейчас для тебя пришло время установить внутреннюю связь с твоими товарищами-землянами.

Майлз с интересом посмотрел на них.

— Мне надо опять лечь в кровать? — спросил он.

— Нет, — сказал высокий. — Здесь нет ничего, чем мы могли бы тебе помочь. Ты должен все сделать сам. Ты покинул поверхность своей планеты два с половиной дня назад. В течение этого времени люди Земли были проинформированы всеми доступными средствами о том, что ты вскоре вернешься и будешь находиться среди них. Их попросили, если они увидят тебя, не разговаривать с тобой и стараться не давать понять, что видят тебя. Ты будешь просто передвигаться среди них, а они сохранят в сердцах твой образ.

— Это все, что мне надо делать? — спросил Майлз.

— Не совсем, — ответил невысокий. — Тебе надо открыть свою душу и установить связь с ними, ведь все, что ты будешь делать, — во имя них. Ты должен научиться чувствовать к ним то же, что и они к тебе. Ты должен научиться ценить их.

— Но куда мне идти в первую очередь? Как это сделать? поинтересовался Майлз.

— Очень просто. Отправляйтесь в путешествие, — опять ответил низенький. — Знаешь ли ты «Сказание о Старом Мореходе»? Его написал человек по фамилии Кольридж.

— Я читал поэму.

— Тогда, наверное, ты помнишь строчки, в которых Старый Моряк рассказывает о своих странствиях по Земле, — напомнил ему маленький пришелец. И хотя в его голосе по-прежнему отсутствовали эмоции, но процитированные две строчки, казалось, с особой силой прозвучали у Майлза в уме.


«Брожу, как ночь,
Из края в край
И словом жгу
Сердца…» [1]

— Ты обнаружишь, — продолжил невысокий, — что с тобой будет происходить то же самое, что и со Старым Моряком. Если ты захочешь перенестись куда-нибудь в другое место, достаточно будет только подумать о нем, и ты окажешься там. Если ты захочешь подняться в воздух или полететь подобно птице, сможешь сделать и это, стоит лишь подумать. Ты обнаружишь, что если захочешь куда-то войти, то ни один замок не остановит тебя. Если захочешь, сможешь преодолеть любой барьер. Люди твоей планеты, которых можно было оповестить, предупреждены и ожидают тебя. Им известно, что ты можешь оказаться в любом месте… Даже в их собственных домах. Их попросили оказать содействие. Если ты внезапно окажешься среди них, они не будут обращать на тебя ни малейшего внимания.

— А что, если они не проигнорируют меня? — спросил Майлз. — Ваша просьба не гарантирует того, что они выполнят ее.

— Кто не проигнорирует тебя, — ответил высокий, — не сумеет предложить тебе свою энергию, которую ты должен собрать у большинства твоих соплеменников. Поэтому избегай присутствия тех, кто не помогает, ибо только потеряешь время. Если по отношению к тебе кто-то будет настроен враждебно, знай — ты можешь притронуться к чему захочешь, но к тебе никто не может прикоснуться и нанести тебе вред, в том числе и ядерное оружие вашей планеты. Ничто не может удержать тебя, и ничто не может тебе навредить.

Он замолчал. Майлз нерешительно постоял, подумав.

— Ну, — наконец произнес он. — Может, я тогда начну?

— Чем раньше, тем лучше, — ответил высокий инопланетянин. — Просто подумай о каком-нибудь месте на поверхности Земли, где хотел бы очутиться, и окажешься там.

— И когда я должен вернуться?

— Когда ты установишь достаточно прочную связь со своими людьми, ты сам это поймешь, — сказал невысокий. — Если решишь вернуться на корабль, то подумай об этом и очутишься здесь. Затем мы вместе улетим к Боевому Порядку, за пределы спирального рукава Галактики.

— Хорошо, — медленно произнес Майлз. Он чувствовал себя очень странно. Все произошло с ним слишком быстро. В то же самое время, к своему удивлению, это его не угнетало. Сейчас, получив новое, совершенное тело, присутствие всех этих пришельцев казалось ему совершенно естественным и нормальным.

Он задумался, куда бы ему лучше отправиться в первую очередь. Пока он думал, шальной импульс заставил его еще раз взглянуть в зеркало на стене.

Там он увидел самого себя и не смог сдержать улыбки при виде своего отражения. Он обернулся к инопланетянам:

— Хорошо, я — новый человек.

Впервые с тех пор, как он встретил их, Майлз увидел, что один из них покачал головой. Им оказался невысокий пришелец.

— Нет, — сказал невысокий. Никто из них не улыбался. — Ты не новый человек. Ты — главный человек.

Глава 5

Он думал над тем, куда бы ему в первую очередь хотелось отправиться на Земле, но в последнюю минуту все решилось само собой. Подобно стрелке компаса, направленной на север, он обнаружил себя стоящим на ступенях общежития, где живет Мэри. Вокруг сомкнулась ночь. На улицах кампуса горели фонари, и фары машин скользили по высокому кустарнику, отгородившему территорию общежития от улицы. Над каждым рядом стеклянных дверей, ведущих в здание, светились длинные лампы. Он прошел в холл.

Войдя, Майлз увидел, что клетушка за стойкой не пуста. Он подошел: дежурила та же девушка в темных очках и с остреньким личиком, которую он видел, когда в последний раз звонил Мэри. Девушка на секунду задержала на нем свой взгляд, затем быстро опустила глаза под стойку, где в беспорядке лежали какие-то тетради и записные книжки. Он остановился и перегнулся через стойку.

— Я понимаю, что уже поздно, — сказал он. — Но это очень важно.

Можете вы позвонить в комнату Мэри Буртель и сказать, что я здесь?

Пожалуйста.

Она не ответила и не двинулась с места. В паре футов от себя он увидел ее лоб, слабый блеск капелек выступившего пота и сразу понял, что она следовала инструкции. Она игнорировала его и, когда он заговорил с ней, даже не взглянула и не ответила ему.

Он тяжело вздохнул. И тут ему показалось, что он сумел почувствовать ее страх, пульсировавший в ней, подобно биению испуганного птичьего сердечка. Как будто он держал в руках птицу. Он понял, что может просто повернуться и подняться вверх по лестнице в комнату Мэри. Затем ему в голову пришла мысль поинтересней. Он осмотрел доску с номерками, висевшую за маленьком дежурной, с крючком под каждым номерком и ключами на некоторых крючках. Над каждым крючком было написано имя. Он нашел имя Мэри, заметил, что ключ на крючке не висел, и прочитал номер внизу. Номер комнаты Мэри бросился ему в глаза. Сорок шестой. Это означало, что она живет на четвертом этаже. Убрав остальные мысли, он припомнил все, что она раньше ему рассказывала.

Майлз остановил взгляд на крючке и на секунду закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что стоит в темной, маленькой комнате. Шторы на единственном окне были опущены почти до самого пола. Окно было приподнято — белые занавески лениво колыхались под мягким напором прохладного ночного воздуха. Обычно девушки в общежитии жили по двое в комнате, но Мэри, работая здесь, распоряжалась комнатой одна. Оглядевшись, он увидел ее: неподвижная фигурка под одеялами на кровати в углу комнаты.

Он осторожно подошел к ней и заглянул в спящее лицо. Мэри спала на боку, и он четко видел в профиль черты лица на фоне белой подушки, по которой разметались ее волосы. Одна ладонь лежала возле самой щеки.

— Мэри, — тихо позвал он.

Она не проснулась. Он повторил ее имя немного громче.

На этот раз она пошевелилась. Ее рука заползла обратно под одеяло, но глаза не открылись. Майлз протянул руку к ночнику на маленьком столике в футе от ее лица, но передумал. Идея разбудить ее внезапным светом показалась ему слишком грубой.

Он посмотрел на светлый прямоугольник открытого окна за шторой. Его охватило волнение. Он подумал о свете, вливающемся через этот проем, собирающемся и усиливающемся вокруг него. Или нет… может быть, его глаза просто привыкли к полумраку… он не был уверен.

— Мэри, — позвал он, склонившись и шепча ей прямо в ухо.

Она снова пошевелилась, но на этот раз глаза ее сощурились, а затем сонно приоткрылись. Мгновение они смотрели, не узнавая, а потом широко раскрылись.

Мэри подняла голову и открыла рот. Сначала он подумал, что она готова закричать или вообще его не узнала, приняв за чужого. Но не успел он прикрыть ей рот, как полные страха глаза потемнели.

— Майлз, — с длинным медленным вздохом произнесла она.

— Мэри, — в ответ произнес он. Он склонился и поцеловал ее. Ее руки взлетели и обвились вокруг его шеи, сначала мягко, а потом все сильнее и сильнее удерживая его. Мгновение они держались друг за друга, но затем он отступил, расцепив ее руки. Продолжая удерживать их, он сел на край кровати.

— Мэри, — прошептал он. — Не думай о том, что тебе сказали и что ты должна делать. Поговори со мной.

— Хорошо, Майлз, — отозвалась она и улыбнулась медленной мягкой, но странной улыбкой. — Ты пришел ко мне, — сказала она.

— Я согласился, Мэри, — сказал он. — Я согласился сделать то, что они просят.

— Я знаю, — прошептала она, смотря на него сквозь дымку. — О, Майлз!

Ты пришел ко мне!

— Я решил увидеть тебя самой первой, — сказал Майлз, по-прежнему держа ее за руки. — Я хотел, чтобы ты знала все прежде, чем я… — он замолчал, — пойду дальше.

Она лежала, всматриваясь в него при слабом, но достаточном свете из приоткрытого окна.

— Что ты должен сейчас делать?

— Я не знаю. Думаю, мне надо путешествовать по планете и найти что-то у людей, которых увижу и встречу.

Она сжала его ладони.

— Сколько времени ты будешь этим заниматься? — тихо спросила она.

— Я не знаю, — честно признался он. — Пришельцы сказали, что я сам узнаю, когда буду готов. Я не думаю, судило ним, что это займет много времени. Они упоминали, что время дорого.

— Может быть, тебе тогда не надо со мной разговаривать, — сказала она, но ее руки просили обратное.

— Может, и нет, — повторил он. Сказав это, он, к своему удивлению, почувствовал, как внутри него начало расти чувство беспокойства за знание, хранящееся у него внутри, которое нельзя терять попусту, как он сейчас делал. — Думаю, мне надо идти, — сказал Майлз. Он высвободил свои пальцы из ее цепких рук.

— Но ты вернешься? — спросила она, когда он встал рядом с кроватью.

Он увидел, что ее лицо вместо того, чтобы находиться где-то на расстоянии вытянутой руки, из-за какого-то фокуса с освещением в комнате виделось далеко внизу.

— Я вернусь, — ответил он.

— Я имею в виду, не до того момента, как улетишь, — быстро поправила она сама себя. — Я имею в виду — после… Ты точно вернешься обратно?

— Обязательно. Все будет хорошо, — ответил он. И при этих словах внутри него зажглась глубокая, яростная и злая уверенность в том, что он вернется… вопреки всему.

Он склонился и поцеловал ее еще раз, а затем, расцепив руки, обвившие его шею, выпрямился.

— До свидания, — попрощался он и пожелал вернуться на тротуар перед общежитием.

В тот же миг он оказался там.

Он повернулся и отошел немного в сторону от света, горевшего над входом, в тень норвежских сосен, вытянувшихся в линию вдоль всей дороги.

Он задумался над тем, с чего же начать. Куда идти? Имея перед собой мир, открывшийся ему навстречу, он запутался в том бесчисленном количестве мест, которые мог посетить. В конце концов, выкинув все из головы, он выбрал наугад. Майлз никогда не был в Японии. Он подумал о Токио.

Яркое утро. Он стоял на заполненной людьми улице, и пешеходы обходили его, как обтекает скалу речной поток. Все здания — западного образца. И люди, на его взгляд, в западной одежде. Только шум их голосов, звучавших слишком высоко и непривычно, добавлял в эту сцену каплю необычности.

Затем, когда его мозг прорвал тонкую пленку, окружавшую его подобно мыльному пузырю, он понял, что понимает их речь.

Он стоял, вслушиваясь и наблюдая за теми, кто проходил неподалеку, он отыскивал хоть малейший признак проявления любопытства к его появлению в странной серебристой одежде. Но прохожие останавливали на нем глаза и тут же отводили в сторону. Сначала его удивило это желание беспрекословно подчиняться указаниям пришельцев. И затем нечто, пришедшее к нему точно таким же образом, как и знание японского языка, подсказало, что эти люди отводили от него взгляд благодаря своей врожденной вежливости. Он пошел вниз по улице.

Чувство неудобства, охватившее его в первый момент, ослабевало.

Связь, установленная им с окружающими, где-то на уровне подсознания, усиливалась по мере его пребывания среди них. Он понял, что это такое ощущать их присутствие рядом с собой. Это походило на то, как видеть и слышать нечто. Открыв это для себя, он почувствовал мягкий отчетливый шум, похожий на безголосую музыку, отражающую характер и дух окружавших его людей.

Аромат этого беззвучного звука, струившегося и от каждого, и от них всех, проникал очень глубоко. И сейчас, уделив этому все свое внимание, он, в известном смысле на ощупь, начал различать в общем узоре индивидуальные нити. Нити представляли собой эмоциональные ответы каждого человека. Майлз не мог найти подходящего слова, но чувствовал их в своих пальцах словно они были живыми существами. Выделив отдельные эмоции, он сумел почувствовать, что от каждого, к кому он прикасался подобным образом, он что-то получал. Он узнавал от каждого нечто и становился сильнее.

Майлз понял, почему пришельцы назвали этот процесс «подзарядкой».

Взволнованный, он переместился в Пекин. Майлз сразу же увидел разницу в архитектуре, и люди здесь были одеты совсем по-другому… Они не игнорировали его, столпившись вокруг. Но и здесь он также столкнулся с тем же чувством. Снова выделив общую структуру, он сумел постепенно почувствовать внутри нее индивидуальные особенности, из которых он черпал это нечто для себя.

Но здесь все внимание окружающих сосредоточилось на нем, и он не сумел собрать столько же силы. Их руки тянулись к нему, но пальцы скользили, будто его заключили в стекло, и поток энергии тек от них в незначительных количествах. Майлз закрыл глаза и пожелал оказаться в другом районе Китая, который однажды видел на фотографии.

Открыв глаза, он увидел, что стоит на вершине огромного каменного монолита в форме миниатюрной горы высотой в несколько сот футов. Вокруг него располагались другие подобные горы, поднимающиеся с плоской поверхности окружающего ландшафта. Между гор лежали тихие маленькие озерки с маленькими островками. Это больше всего напоминало игрушку-ландшафт для великана. Внизу он мог разглядеть сгорбленные спины работающих людей, двигавшихся рядами по залитым водой рисовым полям. И энергия, шедшая от них и от этого пейзажа, простиравшегося до самого горизонта, оказалась гораздо сильнее, чем в двух предыдущих случаях. Они не знали о нем, и он чувствовал, как высасывает из них знание и силу, подобно губке, впитывающей влагу с поверхности тела.

Но вот он взял все, что мог, и перенесся в Лондон на улицу, выходившую на площадь Пикадилли, по которой он гулял несколько лет назад… Бледный рассвет только слегка осветил фасады зданий, выстроившихся вдоль изгибающегося тротуара улицы Регента. Вокруг него находилось несколько человек, но от них энергия поступала мощным потоком.

Все, что он чувствовал, пробовал или слышал внутри себя, оказывалось совсем другим. Но сейчас он знал, что конкретно ищет, и с этим расчетом начал путешествие по планете, на которой появился на свет.

Он странствовал по своей планете: с холмов Испании в лагерь лесорубов на Юконе, с гор Мексики на улицы Бразилии, в Кейптаун, в африканские джунгли, в Бухару, в Москву и российские степи.

Он гулял по улицам Хельсинки. Ветер носил его в чистом воздухе над острыми скалами гор, отделяющих Геную от Милана. Он скользил в нескольких футах над рыболовными судами в голубых заливах северного побережья Средиземноморья.

Дневной свет и ночная тьма, все части света, весь калейдоскоп погоды и времен года мелькали мимо него, напоминая смену слайдов проектора на экране. И постепенно все эти сцены перемешались. Свет и тьма, север и юг, суша и море, зима и лето, желтое, черное, коричневое, белое и красное: все люди, все места и все времена сплелись в общий узор чувств, который стал портретом всех людей планеты да и самой Земли.

К тому времени, когда он соткал этот узор, прошло несколько дней.

Наконец, он снова плыл над местом, где река Миннесота впадала в Миссисипи и стояли города-двойники Сант-Паулу и Миннеаполис. Отсюда он стартовал, и только сейчас Майлз вспомнил, что не чувствовал нужды ни в пище, ни в воде, ни в сне. Сколько же прошло дней? Единственное, что его действительно волновало, так это познать и понять людей, ворочаемых им на своем пути. Сейчас он почти выполнил эту задачу.

В путешествии он пополнил свои знания. Он чувствовал сейчас эту прочную нить, даже не нить — струну, свитую из нитей всех связей, установленных им с людьми по всей Земле, и соединяющую со всей его расой.

В известном смысле все, сделанное или созданное любым членом человеческой расы, принадлежало всем ее представителям. Он раньше никогда этого не понимал. Он вспомнил, что Мэри знала об этом или, по крайней мере, чувствовала и пыталась объяснить ему после того, как Солнце стало красным.

Именно Мэри он хотел увидеть, прежде чем вернуться на корабль к двум пришельцам из центра Галактики.

Как и во время их последней встречи, стояла ночь. Зависнув в воздухе на высоте примерно трехсот футов над редкими серыми облаками и над местом соединения рек с зелеными речными поймами, он повернулся в сторону зданий университетского городка, видимых при свете почти полной луны даже на таком расстоянии. Он захотел еще раз оказаться в комнате Мэри.

Как и в прошлый раз, она спала, закинув руку за голову. Майлз подошел к ней и встал, всматриваясь вниз. Он захотел заговорить с ней, но что-то его сдержало.

Он стоял в полумраке комнаты, смотря на нее и постепенно понимая, почему сдержался. Узор, сотканный им в эти последние дни, не позволял установить связь с отдельно взятым человеком. Как сказал перед отбытием с корабля пришелец, он перестал быть Майлзом Вандером… и стал Общечеловеком.

Но если он вернется живым, все встанет на свои места. Он снова станет Майлзом Вандером, а Мэри по-прежнему будет здесь.

Его время вышло. Он отвернулся от Мэри и, подняв голову, нашел внутренним глазом корабль пришельцев.

В тот же миг он оказался там.

Он стоял в гостиной номера, подобного тому, в котором жил в Пентагоне. Перед ним стояли два пришельца.

— Я готов, — сообщил он им.

— Это хорошо, — ответил невысокий. — Потому что осталось мало времени.

Он махнул рукой в сторону одной из стен комнаты. Майлз взглянул на нее, или, скорее, сквозь нее, и увидел, как Солнце меняет свой цвет обратно из красного в нормальный желтый, а Земля под ним снова становится голубой. Пока он наблюдал, голубой шар Земли стал уменьшаться, быстро исчезая в темноте заполненного звездами пространства.

Внезапно космос как будто взбесился. Звезды из точек превращались в линии, похожие на красочные столбики света, расширявшиеся в обе стороны.

— Куда сейчас? — спросил Майлз.

— К нашему Боевому Порядку, за пределы Галактики, — ответил невысокий.

Пока он говорил, Майлз почувствовал внезапный приступ головокружения.

Странное чувство, как будто каждый атом его тела за мгновение разложили на составляющие и, перенеся на немыслимое расстояние, за такси же неизмеримо молью момент времени собрали очень далеко от дома.

— Первый переход, — прокомментировал высокий пришелец. — В лучшем случае, нам потребуется как минимум еще пять подобных переходов с необходимыми перерывами для вычислений.

Понадобилось еще пять таких приступов головокружения, названных переходами, чтобы путешествие закончилось. Майлз догадался, что в эти моменты корабль и все, находящееся внутри него, перемещалось на расстояние во многие световые годы. Но, перепрыгнув подобным образом из одной точки пространства в другую, им необходимо было останавливаться и определять свои текущие и последующие координаты в течение нескольких часов или дней, несмотря на свои безграничные, по человеческим меркам, возможности. Всего, по оценкам Майлза, прошло полторы недели корабельного времени, прежде чем они добрались до своей конечной цели.

И все-таки они оказались не у самого Боевого Порядка, а в нескольких часах лета от него. Что, как объяснил Майлзу пришелец, было вызвано требованием факторов безопасности, вводимых в расчетные параметры перехода, при котором точность попадания не может быть стопроцентной, и, если не принять меры безопасности, можно оказаться в точке пространства, уже занятой другим твердым телом, а это приведет к взрыву, превосходящему ядерный настолько, насколько взрыв ядерной бомбы превосходит вспышку фейерверка.

Как бы то ни было, прошло несколько часов полета сквозь непривычное беззвездное пространство, прежде чем Майлз сумел рассмотреть где-то очень далеко впереди одинокую звезду.

Тем не менее, когда они подлетели к ней ближе, она превратилась в диск желтого цвета, похожий на земное светило.

— Нет, — сказал невысокий инопланетянин, стоявший позади Майлза в большой, почти пустой комнате с огромным экраном, скорее всего являвшейся рубкой управления корабля. Майлз посмотрел на него. Он уже привык, что на его мысли отвечали так, будто они были высказаны вслух. — Это не естественная звезда, — продолжил пришелец, — а искусственная. Лампа, которую мы зажгли, чтобы осветить наш Боевой Порядок.

— Где ваш Порядок? — поинтересовался Майлз.

— Должен показаться через несколько минут, — ответил пришелец.

Майлз повернулся, чтобы взглянуть на другого. Вопреки изменениям, произошедшим в нем, и вопреки тому, что вместе они прожили на корабле несколько дней, он так и не разобрался в этих двух существах. Их будто бы окружала не только человеческая оболочка, а некая эмоциональная и мысленная защита, не дававшая ему ощутить, как у землян, индивидуальности.

Майлз с удивлением вспомнил, что с момента встречи он так и не дал им имен. Для него они оставались просто высокий и низкий, и с кем бы из них он ни разговаривал, тот, к кому обращались, откуда-то знал, что отвечать надо именно ему.

— На кого вы похожи там, в центре Галактики? — поинтересовался Майлз, смотря на собеседника вниз. — Не думаю, что я вас уже спрашивал.

Инопланетянин, не повернув головы и продолжая всматриваться в экран, ответил:

— Мне нечего вам сказать. Как я уже говорил, по нашим стандартам, вы — варвар. Даже если бы я мог объяснить вам почему, вы бы не поняли. Даже если бы поняли, какие мы, то это бы вас только ужаснуло и оттолкнуло.

В Майлзе закипел гнев, но он сдержался.

— Вы же говорили, что знаете не все? — спросил он.

— Не все, — подтвердил пришелец. — Разумеется, нет.

— Тогда может статься, что в моем случае вы ошибаетесь? Так? продолжил Майлз.

— Нет, — категорично ответил инопланетянин.

Он больше ничего не объяснял. Чтобы не дать своей ярости выйти из-под контроля, Майлз прекратил разговор. Он вернулся к наблюдению за экраном.

Через несколько минут, во время которых диаметр далекого звездоподобного источника увеличился почти до размеров Солнца, видимого с Земли, он начал различать отблески отраженного света, сформировавшие изломанную линию через часть экрана.

— Да, — подтвердил сзади него центрогалактианин, еще раз ответив на не высказанный им вслух вопрос. — Ты видишь часть кораблей, пункты обеспечения и все остальное, составляющее нашу Линию Обороны.

Только подлетев поближе, Майлз сумел различить отдельные детали этой Линии, которая уже не могла полностью поместиться на экране. Майлз прикинул, что длина Линии приблизительно равнялась расстоянию от Солнца до самой дальней от него планеты.

Они летели к наиболее уплотненному участку Линии. Оказавшись достаточно близко, Майлз увидел шарообразные корабли, подобные тому, в котором он летел сейчас; они дрейфовали в пространстве на одинаковом расстоянии друг от друга в паре с платформообразной структурой.

Майлз подумал, что на этот раз они подобрались достаточно близко. Но к его большому удивлению, они продолжали двигаться на очень хорошей скорости, а корабли на экране перед ним все увеличивались и увеличивались.

Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что корабли, к которым они приближались, на самом деле имели гигантские размеры, настолько же превосходя корабль, на котором он летел сейчас, насколько корабль превосходил обычный четырехмоторный самолет в родном мире Майлза. Диаметр этих огромных сооружений в любом случае составлял не менее нескольких тысяч километров.

— Если хочешь, — раздался позади Майлза голос инопланетянина, — то можешь считать их дредноутами наших вооруженных сил. Вообще-то эти корабли не боевые, в твоем понимании этого слова. Они предназначены только для того, чтобы транспортировать определенное количество наших людей, которые при появлении Орды должны пустить в ход свое индивидуальное оружие. Без людей внутри себя, корабли, которые ты видишь, можно назвать куском металла и ничем больше.

Вскоре Майлзу стало ясно, что они направляются к одному из этих монстров. Он решил, что его поместят на один из больших кораблей, и принялся гадать, на что же похожи внутренности этих огромных оболочек металла. Но вместо того, чтобы направиться к дредноуту, они снизили скорость и остановились, наверное, в четырех или пяти милях от его поверхности. Сначала Майлз не понял, что произошло, затем, обернувшись, он обнаружил, что остался в комнате один. Его усилившаяся чувствительность, развитая в последние даю на Земле, подтвердила это. Два инопланетянина скорее всего перешли на большой корабль, чтобы доложить о своем прибытии или сделать что-нибудь еще, чего от них требовал долг.

Прошло несколько минут, прежде чем один из них, более высокий, материализовался в центре управления, где ждал Майлз.

— Я доставлю тебя к твоему месту в Боевом Порядке, — сообщил пришелец. Как и раньше, он не сделал ни малейшего движения, поверхность дредноута, заполнявшая большую часть экрана, стала сдвигаться сторону, и Майлз понял, что они удаляются от него к левому краю Линии.

Если размеры дредноута оказались даже больше предполагаемых Майлзом, то расстояние до левого края Порядка от ее середины превосходно все, что он мог себе представить. В течение нескольких часов они на большой скорости скользили мимо шарообразных кораблей различных размеров — от огромных туш дредноутов до устройств значительно меньших, чем корабль, на котором летел Майлз. По мере приближения к концу Линии корабли становились все меньше и меньше. Также изменилась и их форма. Теперь многие из них имели не шарообразную форму, а сигаро-или даже цилиндрообразную.

— Это корабли, — не дожидаясь вопроса, объяснил высокий, — тех далеких рас, которые предпочитают сражаться собственным оружием и на кораблях, построенных ими самими или с которыми они знакомы. Из-за их несомненной эффективности мы позволили им это. Ты и те, к кому ты присоединишься, будете сражаться на кораблях и оружием, созданных нами.

От этого заявления повеяло каким-то холодком. Майлз не сблизился ни с одним из двух пришельцев, но если бы мог назвать кого-нибудь из них более близким, то им бы оказался низенький, а не этот. Высокий всегда казался более далеким и менее доступным. Сейчас эта отчужденность поразила Майлза с новой силой. Он понял, как должна чувствовать себя частичка пыли при разговоре с горой.

Они двигались в тишине, пока корабли не уменьшились до таких размеров, при которых они вместо того, чтобы висеть поблизости от платформообразных структур, на которых, по-видимому, хранились припасы и сырье, лежали на них. Они по-прежнему летели дальше, до тех пор, пока не оказались в самом конце строя.

Здесь, на платформе размером в несколько футбольных полей, лежал корабль едва ли больших размеров, чем атомная подводная лодка. Большой корабль, на котором находились Майлз и высокий центрогалактианин, остановился в миле от него.

— Приготовься, — произнес высокий… и без дальнейшего предупреждения он и Майлз перенеслись на платформу.

Майлз обнаружил, что стоит на металлической поверхности у основания металлической лестницы, ведущей к открытой двери в боку корабля. Несмотря на отсутствие видимой оболочки вокруг платформы, которая бы удерживала воздух, он легко дышал. Майлз не мог различить ничего внутри темного входа, контрастировавшего со светом, льющимся от далекого звездного светильника.

— Этот корабль, — тихо произнес высокий инопланетянин, — самый маленький корабль-разведчик. Его экипаж насчитывает двадцать две личности, каждая из которых, подобно тебе, представляет свой собственный мир. Ты будешь двадцать третьим… и последним. На протяжении следующих недель ты вместе с другими узнаешь, как управлять кораблем и его оружием. Сейчас следуй за мной. Я отведу тебя к остальным членам экипажа.

Высокий поплыл по лестнице. Майлз, начав плыть вслед за ним, почувствовал неожиданный приступ упрямства. Вместо того чтобы лететь, он схватился за перила лестницы и взобрался, как обычный смертный.

Когда его голова оказалась на одном уровне со входом, он смог увидеть, что творится внутри. Высокий ждал его в небольшом помещении, наверное, шлюзовой камере с очередным входом за ней. Майлз присоединился к нему, и пришелец без дальнейших слов провел его через люк в большую комнату с расставленными в ней креслами и столами различных форм и размеров. Майлз прошел вслед за ним в комнату и остановился от удивления.

Комната оказалась заполненной: в креслах и вдоль стен сидели и стояли совершенно фантастические существа. Все имели четыре конечности, с рукоподобными придатками на концах верхней пары, и стояли вертикально на двух нижних. Все они были примерно одних размеров, пропорций и формы. Но остальные различия были более чем значительны.

Не повторялся ни цвет кожи, ни форма тела. Два глаза, один нос и рот имелись более или менее у всех. Но на этом «похожесть» заканчивалась.

Различия же лежали в гораздо более широком диапазоне: от создания, казавшегося круглым и безопасным, как плюшевый медвежонок, до твари, походившей на ходячего тигра с парой клыков, высовывающихся из-под верхней челюсти над нижней губой.

— Члены экипажа этого корабля, — произнес пришелец, отступив в сторону, чтобы дать им возможность разглядеть Майлза, — позвольте представить вашего нового товарища, который в своем мире известен как Майлз Баядер.

Он говорил на языке, который Майлз никогда раньше не слышал, но понимал, как раньше обрел способность понимать все языки Земли.

Он повернулся лицом к Майлзу.

— Я оставляю вас в их распоряжение, — произнес он по-английски и исчез.

Майлз огляделся.

Члены экипажа, сидевшие в комнате, тотчас встали на ноги и двинулись к нему вслед за остальными.

— Ну, — сказал Майлз на только что услышанном языке, — я рад вас всех видеть.

Ответа не последовало. Они продолжали смыкаться вокруг него, образуя плотный, без малейшего просвета круг. Майлз ощутил в комнате атмосферу враждебности, кровожадности и ярости. Они группировались в тишине, как волки одной стаи вокруг чужака. Существо с тигроподобными чертами встало напротив Майлза и направилось к нему.

Существо приближалось. Когда другие остановились, образовав вокруг Майлза плотное кольцо, оно продолжало идти, пока не остановилось на расстоянии вытянутой руки от землянина.

— Мое имя — Чак'ка! — произнесло оно на общем языке с раскатистыми горловыми звуками, которые человеческий речевой аппарат не смог бы ни повторить, ни имитировать, но Майлз понял его превосходно.

Сказав это, Чак'ка прыгнул, блестя клыками и вытянув когтистые лапы, к горлу Майлза, упавшего на спину от мощного толчка.

Глава 6

Упав на спину — существо по имени Чак'ка сидело сверху, — Майлз почувствовал панику, которая, подобно холодному, зазубренному ножу, резанула его тело от живота к горлу.

Он застыл на миг, глядя вверх на рычащую, зубастую морду. Затем под воздействием смеси страха и ярости, такой же примитивной и жестокой, как и у Чак'ка, он стал сражаться.

Они боролись как звери, подчиняясь только инстинктам. Они катались по металлической палубе, вцепившись друг в друга, нанося удары, царапаясь, кусаясь и используя каждый коготь, зуб или выступ кости в качестве оружия.

Для Майлза в течение нескольких последующих секунд не существовало ничего другого. Он впал в бешенство из-за элементарного страха за свою жизнь. Но как ярость сменила страх, так и что-то другое пришло вслед за яростью.

Оно наступило как опьянение. Внезапно Майлз обнаружил, что ему все равно, что с ним делает Чак'ка, пока он продолжал заниматься самим Чак'кой. Мощный поток адреналина одурманил и отравил его.

В мгновение ока все ценности жизни, установленные новыми высшими центрами мозга, оказались разрушены сильнейшими импульсами из более древних центров подсознания. Его отношение к свету, форме и красоте, представлявшие собой искусство, покинуло его. Его внутренняя связь с остальной человеческой расой, которую он с трудом установил перед прибытием сюда, оказалась забытой, как и воспоминание о Мэри. Осталось лишь глубокое, первобытное желание растерзать и убить.

Его руки сомкнулись вокруг шеи Чак'ка с толстой желтой кожей, его большие пальцы надавили изо всех сил. Саблеобразные клыки и когти Чак'ки яростно работали, но Майлз не чувствовал боли, он только смутно чувствовал кровь, текущую из многочисленных ран. УМРИ! УМРИ! — кричал его мозг, пока он все сильнее и сильнее сдавливал дыхательное горло, где бы оно ни было на этой толстой шее…

Но Чак'ка не умирал и продолжал наносить удары Майлзу. Постепенно Майлз стал понимать, что его хватка ослабевает. Он осознал, что теряет кровь слишком быстро. Он проигрывал.

Майлзу показалось, что внезапный порыв холодного ветра быстро остужает его горячее желание убить. Смерть грозила не чужаку, а ему самому. Нечто более глубокое, чем паника, шевельнулось в нем, и вдруг он вспомнил все, что на мгновение забыл! Мэри, картины, которые ему надо нарисовать, людей Земли. Его пальцы почти соскользнули с шеи Чак'ки… ОН НЕ МОГ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ УМЕРЕТЬ!

Без предупреждения, во второй раз в своей жизни, он вошел в состояние перегрузки.

Чужак с лицом тигра стал игрушкой в его руках. Чак'ка уже освободил свое горло от захвата Майлза и слегка повернулся. Но Майлз лихо схватил его, развернул, просунул одну руку под правую подмышку, другую — под левую, затем сцепил руки на шее и надавил. Шея Чак'ки согнулась, словно набитая сеном, а не костями и мускулами; затем раздался треск. И тут мозг и тело Майлза обволок странный серый туман. Он смутно видел, что его противник в этом не виноват. Ничего не делали и остальные стоявшие вокруг него и ого соперника. Туман генерировал корабль или нечто за его пределами.

Внезапно пламя эмоций потухло. Мускулы потеряли свою силу. Майлз почувствовал, что его пальцы разжались, ослабив хватку вокруг шеи Чак'ки, а руки безвольно упали. Он перекатил своего противника на спину и остался лежать, словно после принятия большой дозы болеутоляющего, совершенно потерявшись в этом сером тумане.

Он смутно понимал, что рядом с ним так же неподвижно лежал Чак'ка, находясь в таком же беспомощном состоянии. Майлз увидел, как круг зрителей сверху и вокруг него распался и уплыл в стороны. Он наблюдал за тем, как пара из них подхватила безжизненное тело Чак'ки и унесла. Чужие руки взялись за плечи, ноги и подняли его.

Он почувствовал, что его понесли. Куда и зачем — неважно. Он увидел над собой качающийся потолок коридора, верхнюю часть дверного проема, а затем потолок небольшой комнаты. Майлз почувствовал, как его сунули на мягкую поверхность в стенную нишу, которая, наверное, заменяла койку или кровать. Потом его оставили одного, и он уснул.

Пробуждение было постепенным. Майлз почувствовал, что спал очень долго. Сначала он не ощущал ничего, кроме одеревеневшего тела.

Не двигаясь, он лежал там, куда его положили. Приподняв голову, чтобы осмотреть себя, он не заметил ничего особенного, что напоминало бы о происшествии. Глубокие укусы и царапины, как и остальные, полученные в поединке с Чак'кой, раны, уже затянулись и зажили. Несмотря на слабость и боль, по его школьным воспоминаниям превосходившие все вместе взятые травмы от игры в футбол, Майлз чувствовал себя так же хорошо, как и до драки.

Он повернул голову. У другой стены небольшой комнаты на койке лежал чужак с тигриным лицом. Чак'ка тоже проснулся и смотрел на него. Два клыка блестели в огне осветительной панели над головой, в то время как массивное тело по-прежнему наполовину скрывалось в тени. Не понимая выражения лица своего противника, несмотря на усталость и боль, Майлз почувствовал в себе нарастающий белый огонь похотливого удовлетворения от убийства, совершенного во время схватки.

Он вызывающе усмехнулся Чак'ке, тот неожиданно отвел взгляд, и Майлз понял, благодаря своей чувствительности к чужим переживаниям, дарованной ему вместе с новым телом и из-за своего некоего родства с Чак'кой, что он оказался сильнее по крайней мере хоть одного члена экипажа.

— Ты прыгаешь на каждого, кто впервые появляется на борту корабля? поинтересовался Майлз.

Чак'ка поднял глаза и ответил:

— Больше не буду. Экипаж этого корабля укомплектован полностью. Ты был последним, а сейчас последний — я.

Некоторая двусмысленность присутствовала в значении того слова на общекорабельном языке, которое Чак'ка использовал в качестве «последний».

Как будто Чак'ка под «последним» в то же время подразумевал и «наихудший».

Майлз не мог уловить тонкий, но несомненный смысл по той причине, что знал этот странный язык слишком хорошо. Он говорил на нем и одновременно переводил в уме на английский, но не мог сравнить свой перевод с реальными звуками, слышимыми им и произносимыми его собственным ртом, из-за того, что центрогалактиане привили ему этот язык на уровне подсознания. Так же как человек не может услышать акцент, с которым говорит на родном языке, так и Майлз больше не мог проанализировать произносимые им странные слова.

Он покачал головой и бросил думать о двойном смысле.

— Тогда что нам сейчас делать? — спросил он Чак'ку.

— Делать? — переспросил Чак'ка. — Ничего. Что здесь делать?

Он упал обратно на кровать и перевернулся на спину, всматриваясь в потолок своей ниши.

В ответе Чак'ки присутствовали отчаяние и безнадежность. Удивленный и заинтересовавшийся Майлз сделал попытку подняться. Поморщившись, он сумел опустить ноги с кровати и встать. Тело по-прежнему оставалось онемевшим и непослушным, но Майлз подумал, что потихоньку все придет в порядок. Он медленно вышел из комнаты в коридор.

Мимо шел другой член экипажа. Он походил на круглого медведя. Майлз сжался, готовый ко всему, даже к нападению. Но массивный инопланетянин удостоил его равнодушным быстрым взглядом и пошел дальше. Майлз решил, что наступило самое подходящее время обследовать корабль, к которому его приписали.

В течение следующего часа он этим и занимался. Он не торопясь осмотрел внутренности корабля от носа до кормы, а также сосчитал остальных членов экипажа. Их в самом деле оказалось двадцать три вместе с ним, и каждый из них был непохож на другого.

Но самым любопытным оказался, конечно, сам корабль. Судя по всему, у него отсутствовал двигатель, хотя, может быть, его заменяло устройство, которое лежало спрятанным в небольшой нише за консолью пульта управления в дугообразной комнате. Кроме центра управления, в котором могли работать одновременно не более трех членов экипажа, Майлз обнаружил несколько комнат для экипажа, число коек в них варьировалось от одной до четырех безо всякой видимой причины и цели. Общая комната, в которой Майлз оказался в самом начале, занимала большую, среднюю, часть корабля и была заставлена различными предметами, которые он посчитал за мебель или устройства для отдыха. Среди них он, к своему удивлению, увидел очень земное глубокое кресло с маленьким круглым столиком рядом с ним.

Все остальное пространство внутри сигарообразного корабля занимали двадцать «посадочных мест», напоминающих огневые позиции, по десять с каждой стороны.

Внутри каждой находилась оружейная установка, представлявшая собой место наводчика, соединенное с тяжелым механизмом-шарниром. На лицевой стороне механизма с обеих сторон от кресла торчали две ручки, а из противоположной торчал шарообразный выступ, в котором Майлз с первого взгляда угадал орудия. Но при более внимательном осмотре выступ оказался не полым цилиндром, как у любого земного оружия, а Цельным металлическим стержнем, на конце которого не виднелось ни малейшего намека на отверстие для выброса какой-нибудь энергии.

Кроме того, подумал Майлз, если металлические стержни служили аналогично стволам ружей, то энергия, испускаемая ими, должна беспрепятственно проникать сквозь выступавший перед ними шар. А в этом случае Орда могла бы защитить свои корабли, снабдив их корпусами из подобного материала.

У него накопилось слишком много вопросов, на которые он сам ответить не мог. Он нуждался в помощи. К тому же с ним заговорил пока только Чак'ка. Майлз повернулся в сторону комнаты, в которой остался лежать на койке инопланетянин с тигриным лицом, но чувство осторожности остановило его. Чак'ка никуда не денется. Потом будет достаточно времени задать ему вопросы.

Он вернулся в зал и сел в замеченное им ранее глубокое кресло. В ту же минуту рядом с ним тихо звякнул маленький столик, в самом центре которого без малейшего шума непонятно откуда материализовались чашка на блюдце с налитым дымящимся кофе.

Майлз не чувствовал голода. Его это удивило. Он на самом деле не хотел есть, с тех пор как его вылечили и обновили пришельцы. Но при появлении чашки с кофе он осознал, что где-то очень глубоко в мозгу, в качестве некоего противовеса непритязательности тела, сидела мысль о кофе.

Заинтересовавшись, Майлз еще раз посмотрел на стол, думая о куске яблочного пирога, тут же появившегося с вилкой на тарелке рядом с чашкой.

Как только Майлз взял вилку, чтобы попробовать пирог, вокруг него внезапно возник шар из серого непрозрачного материала. Он не смог ничего разглядеть в комнате. Немного встревоженный, он положил вилку на кофейный столик, и шар немедленно исчез. Он взял чашку, и вновь его окружил барьер.

И тут он понял.

Либо ему, пока он ел, предоставляли уединение, либо его товарищей по экипажу защищали от зрелища, как и что он ест. Скорее всего, подумал Майлз, по второй причине.

Он съел пирог и выпил кофе. Пустая чашка и тарелка из-под пирога мгновенно исчезли со стола. Как и серый защитный экран. Майлз откинулся на спинку кресла, чтобы понаблюдать за своими товарищами, входившими в зал отдыха.

В течение следующих трех или четырех часов, пока он наблюдал, три четверти или две трети из двадцати трех существ, находившихся на борту этого корабля, «прошли» перед его глазами. В разных частях комнаты появлялись серые пятна, пока члены экипажа занимались едой или другими, привычными только для них делами. Но Майлз не заметил, чтобы кто-нибудь из них был занят какой-либо особенной работой или делом. Это впечатление усиливалось общей атмосферой безделия, безразличия, даже безнадежности, которая, казалось, висела вокруг корабля и его экипажа.

К своему удивлению, Майлз отметил, что члены экипажа почти совсем между собой не общались. Они передвигались поодиночке, и в течение трех или четырех часов он заметил только двух из них, занятых чем-то отдаленно похожим на разговор. С другой стороны, все они вели себя довольно странно.

Майлз сначала ПОЧУВСТВОВАЛ эту странность благодаря новой восприимчивости к чужим эмоциям, разбуженной в нем пришельцами. Он почувствовал ее, даже не увидев каких-нибудь особых происшествий. Постепенно он сумел разобраться в том, что почувствовал.

Бросалось в глаза, что каждый на борту игнорировал определенных индивидуумов, а к тем, кого не игнорировал, относился с особым вниманием.

Более того, в свою очередь, его игнорировали все те, к кому он относился с вниманием. Точно так же, понял Майлз, как медведеподобное существо после одного беглого взгляда, брошенного при встрече в коридоре, перестало обращать на него внимание.

Майлз отметил во время хождений по кораблю, что все, кроме Чак'ки, проигнорировали его.

Проанализировав эти факты, Майлз нашел разгадку. На борту явно царила чисто вертикальная структура: социальная пирамида, в которой каждый зависел от тех, кто наверху, и совершенно не зависел от тех, кто внизу.

Равных на корабле не было. Отсюда напрашивался вывод: чтобы повысить свой ранг, нужно пробивать себе путь наверх. Он уже сражался, победил Чак'ку, сделав его последним и наихудшим. В такой системе новенький, подобно Майлзу, появившись на корабле без установленного ранга, должен вызвать на бой слабейшего.

Поэтому сейчас, после своей победы над Чак'кой, он оказался вторым снизу в этой структуре. Воспоминание о схватке мгновенно вернуло ему ослепляющую ярость. Ничто в процессе драки не угрожало его жизни, по тому как центрогалактиане предусмотрели на корабле меры безопасности, предотвращающие смерть в поединках.

Любой, обладай он достаточным мужеством, мог безопасно для себя напасть на кого-то другого. Ведь с Чак'кой, несмотря на его саблевидные клыки, Майлз мог расправиться гораздо легче, если бы тот не напал так неожиданно. Тигроподобный инопланетянин практически ничего не знал о борьбе. Майлз легко сумел выполнить полный нельсон и выиграть схватку.

Никто из виденных Майлзом существ на борту кораб


Содержание:
 0  вы читаете: Час Орды : Гордон Диксон  1  Глава 1 : Гордон Диксон
 2  Глава 2 : Гордон Диксон  3  Глава 3 : Гордон Диксон
 4  Глава 4 : Гордон Диксон  5  Глава 5 : Гордон Диксон
 6  Глава 6 : Гордон Диксон  7  Глава 7 : Гордон Диксон
 8  Глава 8 : Гордон Диксон  9  Глава 9 : Гордон Диксон
 10  Глава 10 : Гордон Диксон  11  Глава 11 : Гордон Диксон
 12  Глава 12 : Гордон Диксон  13  Глава 13 : Гордон Диксон
 14  Глава 14 : Гордон Диксон  15  Глава 15 : Гордон Диксон
 16  Глава 16 : Гордон Диксон  17  Глава 17 : Гордон Диксон
 18  ОБ АВТОРЕ : Гордон Диксон  19  Использовалась литература : Час Орды
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap