Фантастика : Космическая фантастика : Через горизонт : Сергей Дмитриенко

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  84  85  86

вы читаете книгу

Сергей Павлович ДМИТРЕНКО

ЧЕРЕЗ ГОРИЗОНТ

I. ПРЕДНАЧЕРТАНИЕ

ЗОЛОТОМУ СЕРДЦУ ТРОЯ


Место: где-то в Пространстве

Время: где-то во Времени

СТРАННЫЙ МОНОЛОГ В СТРАННОМ МЕСТЕ

Это было царство абсолютного мрака, цепкого, вязкого, непроницаемого.

И если у этого царства был центр, то он был именно здесь — в этом странном и, казалось бы, нереальном месте, куда не мог добраться свет ни одной звезды. Мрак был неисчерпаем. Чудовищные, невообразимые расстояния ловили в свои ловушки свет, запутывали, искривляли его, и он, замученный и обессиленный, истончался и умирал еще где-то в начале своего пути. Мрак стоял на страже сплошной стеной на многие миллионы световых лет. Этого места нельзя было достичь, хотя физически оно находилось в нашей вселенной. Любая жизнь здесь была невозможна, а категории времени и места были просто абстрактными словосочетаниями.

Где-то глубоко-глубоко в этом мраке мельчайшей, золотистой блесткой утонула Метагалактика, и там, далеко-далеко в глубине, слышался отдаленный гул ее катаклизмов. И сколько бы оборотов не совершило гигантское звездное колесо, здесь, в этом месте, все оставалось по-прежнему: мрак, покой, тишина. Так было...

... И так было до тех пор, пока не истекло отведенное тому время, пока не замерли в равновесии чаши весов в ожидании Проявления...

Ничто не изменилось в бездне мрака, но уже начались невидимые глазу процессы, что-то группировалось и изменялось, отходило и выстраивалось в ожидании невидимого пока действия. Словно в театре при еще закрытом занавесе: гаснет свет, постепенно затихают разговоры публики, пауза тишины — и начинается действие…

Вот в глубине возникла и стала разгораться совершенно невозможная в этом месте искорка света. Мгновение — и сероватый свет разлился и образовал гигантскую сферу, поджимаемую со всех сторон стеной мрака. Во мгле бездонного пространства закачался на волнах космических сил огромный сероватый шар. А в глубине сферы продолжались трансформации. Из искорки света возникло серебристое облако, по которому время от времени пробегала волна света, а в центре облака смутно просматривались ритмичные вспышки. Физические величины мгновенно менялись от неизмеримо малых величин до невообразимо бесконечных.

Космос внутри сферы раздирал невиданный и странный катаклизм, хотя за ее пределами по-прежнему было все спокойно. Следующее мгновение — и состояние сферы стабилизировалось, все преобразования завершились, и в центре образовалось яркое, металлического оттенка, облако, по всей площади которого сверкали, как в кристаллах льда, яркие вспышки. Содержание сферы было неоднородным: на одном ее полюсе сероватый свет постепенно переходил в черную, почти неотличимую от окружающего мрака, субстанцию, тогда как на другом произошла концентрация яркого, почти белого свечения.

Еще одно мгновение тишины, и пало первое Слово...

"Я вижу, что опять наступило наше время действия, ибо все вы уже здесь и готовы приступить к работе". — Этих слов не было слышно, но они звучали для тех, кому были предназначены. — "И теперь надлежит лишь выбрать того, на чьи плечи ляжет тяжким грузом бремя ответственности. Это наша последняя попытка понять, увенчается ли здесь наша работа успехом, или же мы и в этот раз потерпим сокрушительное поражение и нам придется уйти из этой Вселенной, так и не выполнив возложенных на нас обязанностей". — Голос умолк.

В ответ ему неожиданно прозвучал другой голос: "Мастер, но тогда мы сделали все, что могли". — "Я знаю. Никто и не упрекает вас, ибо и ты, и они работали на пределе своих возможностей. Но тогда мы начали работать слишком поспешно, так до конца и не определив точно ни времени, ни места действия, не изучив как следует тех, для кого ты столько страдал и отдал им самое ценное — часть своей бессмертной души. И если и в этот раз мы потерпим поражение, то нам придется уйти, свернув эту Вселенную, ибо нельзя оставлять за спиной столь могучего врага".

Голос умолк, а тишина в этом странном месте стала еще более напряженной и более абсолютной, хотя практически ничего не изменилось. Внезапно в облаке стало проявляться огромное окно, в центре которого, все увеличиваясь, проявилось изображение Метагалактики. Изображение на огромной скорости надвинулось, распалось на скопления отдельных галактик. Откуда-то сверху упал тонкий ослепительно белый луч, коснулся одной из групп галактик, и те стали стремительно приближаться, распадаясь на отдельные гигантские звездные острова. Луч с головокружительной скоростью устремился в глубину и через мгновенье уперся в изображение одной из галактик, та мгновенно приблизилась, заполнила весь экран мириадами звезд.

Зрелище было удивительное — в черной бархатной пустоте медленно вращалось огромное звездное колесо. Но луч мчался все дальше вглубь. Вот он коснулся одного из рукавов, и тот мгновенно вынесся на экран и расположился на нем золотистой рекой. Луч помчался вдоль рукава все дальше вглубь, пока тот не распался на отдельные звездные системы. Промчавшись мимо многих из них, он уверенно уперся в одну, небольшую, желтого цвета, звезду. Изображение звезды приблизилось, распалось на планетарную систему: желтое солнце, вокруг которого вращалось девять планет. Луч коснулся третей из них, считая от звезды, и исчез.

И вот в пустоте приблизился и повис огромный голубой шар. Он слегка вращался, и под покровом густой облачности угадывались коричневые размытые контуры континентов.

И снова зазвучал голос: "На этой планете возникла и развилась цивилизация того типа, которая, как вы уже знаете, может и должна дать ответы на поставленные ей вопросы. И вопросы эти надлежит ей опять поставить. Наконец, найден тот, кто, как нам кажется, может со временем достойно продолжить нашу работу в этой Вселенной. Но мы все же до конца в этом не уверены. И только подвергнув его испытанию, мы сможем быть абсолютно уверены в правильности своего выбора. Времени совсем нет, это последняя наша попытка. Вы все немедленно отправляетесь туда для решения поставленной задачи. Я, Тот Кто Принимает Решения, призываю вас опять — от яркого полюса сферы отделился белоснежный сгусток, образовал ослепительно яркую белую сферу и замер за ее пределами; от темного полюса метнулся и возник рядом с белым темный, как сама ночь, сгусток вещества, рядом с двумя сгустками возникло облако сероватого цвета. — Транспортная система извещена, и Транспортник доставит вас на Место..."

Одно мгновение — и огромную сферу поглотил мрак, только на этот раз его сплошную черноту нарушали два ясно различимых образования — ярко белое и сероватое, и еще одно, совсем невидимое на фоне кромешного мрака, но, несомненно, там присутствующее. Следующее мгновение — и вселенная раскололась и соединилась опять — во мраке вспыхнула и осталась гореть ярким пламенем огромная стрела транспортной системы. Сгустки метнулись к стреле, и ее золотое сияние бесследно поглотило их. Некоторое время Транспортник оставался на месте, его гигантское острие слегка колебалось, словно выбирая необходимое направление и накапливая силы для прыжка. Потом он на мгновение замер... и беззвучно исчез. Мрак стал опять абсолютным и непроницаемым.

Ничто не напоминало еще недавно разыгравшуюся здесь сцену.

II. ПРОЯВЛЕНИЕ

Место: Земля… и не только

Время: наше время


Темной весенней ночью над бескрайними пустынными просторами Тихого океана произошло незначительное событие. Высоко в звездном небе совершенно беззвучно на доли секунды возникли и тут же исчезли три яркие вспышки.

Ни одна земная обсерватория ничего не зафиксировала в этот погожий апрельский день…

КАК ЧАСТО ВИЖУ Я СОН...

Странные сны иногда посещают меня…

В это первое свое удивительное апрельское утро я проснулся с необычным ощущением того, что меня некоторое время в этом мире просто не существовало. Где я был и сколько? На эти, казалось бы, самые простые вопросы я совершенно ничего не мог ответить. Я только неожиданно очень хорошо и ярко помнил свои ночные ощущения...

Посередине ночи я внезапно проснулся, и первая странная мысль, которая пришла мне в этот момент в голову, была: "Я вернулся". И в этом я был совершенно убежден.

Я был спокоен, что само по себе уже тоже было странным. Согласитесь, что если вам ночью приснился кошмар, то вы проснетесь в холодном поту, может быть даже с криком, а потом опять с облегчением уснете, зная, что это всего лишь плохой сон. Или не уснете уже до утра, но все равно ваш кошмар с приближением утра бесследно растает. Но в этот раз все было не так: никаких кошмаров не было, а просто твердая убежденность в том, что меня не было в этом мире, меня просто забрали, а теперь вот вернули обратно. И я был настолько в этом уверен, что принял все совершенно естественно и без волнения, простая констатация факта: не был — потом вернулся. Я неоднократно потом пытался что-либо вспомнить — где я был, какие-то свои ощущения — но совершенно ничего не мог вспомнить. Сколько по времени я отсутствовал и где находился — на эти вопросы, сколько я не бился, сколько не напрягал свою память, ответить не смог. И самое интересное, о чем я должен был подумать сразу, мне пришло в голову уже потом, гораздо позднее: кто это меня забирал и с какой целью? У меня было четкое ощущение, что меня именно вернули, не сам я уходил и возвращался, а именно меня вернули.

И еще, я был твердо убежден, что это был не сон. Откуда у меня была такая уверенность — не знаю, но я совершенно был убежден в реальности всего происходившего со мной этой ночью.

Обычно со временем мои воспоминания о снах, как и любого другого человека, постепенно бледнели, тускнели и исчезали из памяти. Мое же ночное путешествие осталось со мной, я никогда об этом не забывал и все время подсознательно, сам себе не отдавая отчета, ждал продолжения этой странной истории, приключившейся со мной в одну из апрельских ночей.

И дождался...

В то утро я проснулся с удивительными ощущениями, и это было уже не в первый раз.

За последние несколько недель такое удивительное состояние овладевало мной много раз. Сначала я думал, что виной тому были ненастное утро, болезнь или мои дела на работе, но все это было не так. Дела шли хорошо, на смену ненастному утру приходило радостное, солнечное, здоровье, как мне после долгого и тщательного обстукивания и осматривания всякими кошмарными приспособлениями, сказал Этьен, было отличное. Но вот только удивительно — неизменными оставались мои сны. Этьен сказал, что так может работать подсознание, преднастраивая организм к чему-то грядущему и неизбежному. По его словам, я пытаюсь подсознательно уйти от решения трудных задач. Но вот смех-то — такие задачи передо мной не стояли. Все было как всегда, все почти в полном порядке, если не считать мелких житейских неурядиц. Но когда я сказал об этом Этьену, тот отделался от меня залпом жутко научных и "содержательных" до безобразия выражений. Послушай его, так все люди в мире или уже сошли с ума, или стояли на пороге сумасшествия, причем толкали при этом друг друга в спины, стараясь успеть первыми. Я верил в научный гений моего друга, но соглашаться со всей этой ерундой не хотелось. Ну чего бы это мне, совершенно нормальному и обыкновенному человеку, ударяться в панику, убегать и прятаться, хотя бы даже и в свое собственное подсознание.

Смельчаком я не был, но и трусом меня никто назвать не мог, я был самым обыкновенным. Правда, я немного слукавил, но об этом не знал никто, даже мой старый приятель Этьен.

Была в моей семье некая полузабытая, почти легендарная страница, касающаяся моей прабабки. По семейным преданиям она обладала силой, позволявшей ей лечить людей и предсказывать их судьбу. Но все это было так давно, что никто толком не знал, правда ли это или только семейные легенды. Ни отец мой, ни мать в это не верили, но я немного верил, так как еще в детстве с удивлением обнаружил в себе некоторые способности, часто помогавшие мне в сложных жизненных ситуациях.

Иногда, прикоснувшись к предмету, я мог узнать что-нибудь о его владельце, иногда мог предвидеть некоторые события, а иногда мог почувствовать настроение и мысли человека. И в этом я не видел ничего удивительного: ведь многие могут определить настроение человека, даже малознакомого. Но я мог чувствовать "это" даже не видя его и иногда точно мог сказать, что произойдет с ним через некоторое время. Этими своими способностями я часто пользовался в детстве, находя в них только забавное и смешное. Потом была недолгая служба в армии, где выдрессированные сержанты прекрасно умели выбивать из голов все лишнее, потом колледж, неудачная женитьба и масса работы. За обыкновенной круговертью жизни, наполненной самыми практичными делами и заботами почти не оставалось времени на внутреннее самокопание. Даже в выходные я был занят — ездил к своим родителям в небольшое селение недалеко от Парижа, где проводил пару нудных часов, возясь с надоевшими мне розами и выслушивая разные прописные истины.

И вот теперь, идя в синих парижских сумерках от Этьена и глядя, как отражается в лужах апрельского дождя разноцветная неоновая реклама, я вспоминал свой удивительный сон, который уже хорошо успел запомннить.

Довольно странный таки сон, который раз за разом повторялся с все более возрастающей четкостью и ясностью. Эмоции, разбуженные этим сном, долго еще потом не давали мне успокоиться, и я бродил по вечернему Парижу, глядел на звезды, отражающиеся в водах реки, и вспоминал, вспоминал свои сны...

Сон всегда начинался с одного и того же места. Я находился посередине старых многоэтажных, серых и огромных странной формы развалин в незнакомом мне мире. Это были полуразвалившиеся от древности городские кварталы непривычной формы, отдаленно похожие на творения Гимара или Гауди или обоих вместе взятых. И нигде ни одной живой души. Только я. Я и ветер, который с унылым ритмичным скрипом раскачивает старые причудливо изогнутые металлические прутья, гонит передо мной мелкий мусор, гудит и завывает в узких проходах между зданиями. Я двигаюсь вперед по дороге, такой же разрушенной и старой, как и окружающие ее дома. Все время меня не покидает ощущение, что за мной кто-то внимательно наблюдает. Это неприятно, заставляет меня ежиться и поминутно оборачиваться, пристально вглядываться в окружающие меня развалины. Чувства опасности нет, только ощущение пустоты, одиночества и печали. Но сколько я ни смотрю, ничего живого я не замечаю. Что самое удивительное — так это ощущение живого взгляда в этом странно покинутом и заброшенном мире. И этот взгляд я продолжаю ощущать еще долго после пробуждения. От него не веет опасностью, только на душе становится как-то муторно и тревожно. И я, весь в тревоге и тоске, просыпаюсь.

Мои видения с каждым разом становились все более яркими и отчетливыми. И если сначала мои путешествия проходили как бы в легком тумане, то теперь я отчетливо видел каждую мелочь: трещинку на древнем камне, осколки прозрачного желтоватого стекла в окне, какой-то странной формы и цвета мусор, ржавые куски погнутого и изъеденного временем металла. Я стал даже испытывать странное ощущение покоя и комфорта среди этого унылого ландшафта. И сопровождающий меня взгляд уже так не тревожил меня.

Каждый раз сон заканчивался почти в одном и том же месте — я стою в центре старого города среди полуразвалившихся зданий, где-то далеко впереди меня в конце улицы виден выход на большую площадь. Правда, сколько я не пытался подойти к этой площади, кривые улицы уводили меня от нее все дальше и дальше. Странно, что я так стремился разумом туда попасть, тогда как мои ноги, словно повинуясь каким-то чужим командам, несли меня в совершенно противоположном направлении.

В последнее время я уже с привычным нетерпением и совершенно без всякого страха ждал ночного сеанса, но эти странные сны посещали меня не каждый день. Я пробовал экспериментировать: засыпал на голодный желудок, весь день, просидев на одних соках, наедался до отвала, выпивал за день несколько литров вина и хмельной отправлялся в постель, иногда пробовал и снотворное. Но эффект от этих попыток был нулевым — странные сны не подчинялись никакому заметному для меня ритму. И я давно перестал с ними бороться, воспринимая их появление уже почти как должное.

И в этот день, как и во все предыдущие, я быстро приготовил и проглотил завтрак, на ходу оделся и побежал на работу. И хотя в гараже у меня стояла сверкающая новенькая машина (подарок родителей), в это утро я сознательно вышел пораньше, чтобы пойти на работу пешком.

Работа моя, а работал я в небольшом компьютерном центре одной транспортной фирмы, находилась от моего дома в трех кварталах пути. Мои родители были против моей работы, им не нравилось, что я, отпрыск когда-то знатного и славного рода, целый день сижу за столом и нажимаю на кнопки. Отец к моему увлечению компьютерной техникой всегда относился с известной долей снисходительности, хотя и не принимал этого занятия всерьез. Он надеялся, что со временем я остыну и займусь более серьезной работой, а вот мать каждый раз во время нашей очередной встречи неодобрительно поджимала губы, начинала мне выговаривать и надоедать, прося, чтобы я бросил эту работу и занялся чем-нибудь полезным. Правда из всех наших с ней разговоров я так и не понял о чем это таком "полезном" идет речь.

Со временем я научился бороться с этими нудными наставлениями — я хватал мать в охапку, кружил, а потом оставлял ее, раскрасневшуюся и смягченную, в комнате и отправлялся в сад, где до седьмого пота помогал нашему садовнику возиться с ее любимыми розами, чем окончательно завоевывал ее расположение. На следующий приезд все повторялось сначала, но я знал, как любят меня мои старики и давно уже научился терпимо относится к их наставлениям и поучениям, все равно я всегда поступал по-своему, сохраняя при этом видимость почтительного сыновнего послушания.

Я был поздним и неожиданным ребенком в семье, родился тогда, когда все надежды моих родителей обзавестись потомством рухнули. И тут вдруг такое сокровище привалило, ну как же над ним лишний раз не потрястись. Мне это здорово надоедало, я ворчал, вредничал, вырывался, всячески проявляя свою непокорность, но в глубине души я их очень любил, моих стариков, таких дорогих, милых и немного старомодных.

Ну а если разобраться, то работа моя была не хуже других: мне было интересно, все, чем я занимался, быстро и без усилий получалось, а, кроме того, это было место, где я мог пообщаться со своими единомышленниками. Особых контактов я не заводил, да и друзей у меня было совсем немного. В самом Париже остался только Этьен, вечно чем-то лихорадочно увлеченный и погруженный в решение "самых сложных" задач на свете, что впрочем, не мешало ему оставаться моим добрым другом, да еще далеко-далеко, у прозрачных озер среди пламенеющих лесов Висконсина ждала меня дорогая Паола.

О Паола... Золотая моя Паола... как я хотел бы очутиться там возле тебя, почувствовать медовый вкус твоих губ, зарыться лицом в твои душистые волосы, заглянуть в твои бездонные глаза...

Я закрыл глаза и представил себе осенний лес под маленьким американским городком Сатклиффом: яркие листья клена, тусклая бронза дуба и этот удивительно прозрачный воздух, пахнущий чуть горьковатым запахом далекого осеннего костра.

Я тряхнул головой, выпроваживая из памяти это сладкое наваждение.

Да, хорошей работы сегодня явно не получится и, отодвинув от себя управляющую консоль, я быстренько собрался и выскользнул из офиса на улицу.

Пусть простит меня мой добрый шеф, но какой смысл сидеть в такой день в конторе, когда никакой стоящей работы все равно нет, а играть со старым Стивом (так я называю свой компьютер марки СТ-8) в игры в прекрасный апрельский день казалось просто кощунством.

Я любил бродить по древним кварталам города сам, особенно вечером, когда ты остаешься практически наедине со всеми своими мыслями и когда кажется, что существуешь только ты и весь мир, и больше никого нет. Призрачные тени прохожих, отдаленные гудки автомобилей, далекий свет окон, мерцающие, подрагивающие огни в реке — все это создавало удивительную атмосферу живительного бальзама, в которую я с удовольствием погружался. В такие часы хорошо думалось, появлялись оригинальные мысли. Я дорожил такими мгновениями и старался их продлить как можно дольше.

Вот и теперь я сидел за ажурным столиком маленького уютного кафе, а высоко вверху в вечернем небе реактивный самолет чертил с далеким гулом белую полосу, которая в лучах заходящего солнца то и дело меняла свой цвет от ярко-желтого до нежно-розового. Небо темнело, робко появлялись первые бледные звезды. А здесь за столиком мне было тихо и удобно, под негромкий шум пролетающих по далекой автостраде автомашин хорошо думалось. И я, потягивая терпкое белое вино, думал о своих снах, о Паоле, наступающем отпуске, когда мы вдвоем отправимся на лодке вверх по озерам, будем плыть и плыть, а вечерами разводить костер на берегу, смотреть, как умирает день и рождается ночь, рассыпая мигающие огоньки звезд по всему небосводу.

Внезапно что-то прилетевшее из невообразимого далека коснулось моего мозга и тут же ушло. У меня без всякой на то причины кольнуло сердце, вся моя призрачная картина дрогнула и рассыпалась, тень чего-то тревожного и неумолимо приближающегося накрыла меня, стало зябко и неуютно.

Расплатившись, я направился домой, бродить по городу что-то расхотелось.

Привычно просмотрев вечерние новости по телевизору, отправился в спальню, где, уютно устроившись среди подушек, еще два часа читал, пока приближающийся сон не заставил меня выпустить книгу и уснуть.

... И снова я в чужом городе, брожу среди пустынных улиц, заглядываю в полуразрушенные дома, где ветер играет засохшими листьями, обрывками старых полусгнивших бумаг с незнакомыми мне, похожими на китайские иероглифы, странной формы буквами. И все тот же пристальный наблюдающий внимательный взгляд в спину.

Он не злой и не добрый, он просто отстраненный, спокойно смотрит на меня из ниоткуда, не оставляя меня ни на секунду. Я уже привык к нему, он меня уже не тревожит так как раньше. Картина такая же, как всегда. Я шагаю по растрескавшейся дороге один, неторопливо оставляя за собой квартал за кварталом, ветер треплет полы моего плаща, и тут я впервые с удивлением замечаю какой-то странный сопровождающий меня все это время звук. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Звук повторяется. Среди всеобщего уныния и запустения он заставляет меня замереть и слушать. Снова раздается непонятный звук — это то ли плачь, то ли вой, я теперь его отчетливо слышу — он раздается со стороны городской площади. Я направляюсь туда, с удивлением отмечая, что на этот раз запрет снят, и я действительно иду к площади, а не поворачиваю, как обычно, в противоположном направлении. Звук раздается снова, уже гораздо громче и ближе. Но я по-прежнему пока не могу понять, кто или что производит его. Я почти бегу, мой плащ путается под ногами и мешает бежать, трещины и выбоины на старой растрескавшейся дороге заставляют внимательно смотреть под ноги. Но я неумолимо приближаюсь к площади, задыхаясь, вылетаю не нее, останавливаюсь и, пораженный открывшимся передо мной бескрайним пространством, замираю.

Площадь огромная, задние дома теряются где-то далеко в дымке и кажутся нереальными, огромные каменные плиты, которыми она вымощена, дышат древностью. Я бывал в Баальбеке, видел гигантские плиты, но даже они не шли ни в какое сравнение с этими огромными, созданными в незапамятные времена неизвестными мне архитекторами, плитами. Далеко в центре площади виднеется какое-то сооружение. Внезапно раздавшийся звук заставляет меня резко повернуть голову и посмотреть влево, и я с удивлением вижу, как недалеко от меня сидит и внимательно смотрит на меня большая обыкновенная земная собака. Я поворачиваюсь к ней и начинаю приближаться. Она сидит и спокойно ждет меня, большие уши поворачиваются и настороженно ловят звуки, но сама собака по-прежнему сидит спокойно, внимательно глядя на меня чуть раскосыми глазами. Я приближаюсь все ближе и ближе, протягиваю руку, влажный нос прикасается к ней, знакомясь. Я присаживаюсь на корточки, но неудачно, длинная пола плаща попадает мне под ногу, и я нелепо падаю, задрав ноги ...

И... просыпаюсь.

ПЕРВАЯ ФАЗА: СОСТОЯВШЕЕСЯ ЗНАКОМСТВО

Я дома в своей постели, за окном раннее утро и нет никакого желания вставать, а хочется поваляться, подремать. Но вдруг краем глаза я улавливаю какое-то движение на ковре перед кроватью. Повернувшись, я от удивления чуть не свалился с кровати — на ковре, вытянувшись во всю длину, спокойно лежала большая ярко-рыжая собака колли. Ее миндалевидные глаза внимательно и спокойно наблюдали за мной.

Я плохо соображаю ранним утром, а теперь в такой ситуации мой мозг и вообще забуксовал. Тупо глядя на красивого зверя, я лихорадочно думал как, ну как он мог здесь оказаться, минуя все преграды и запоры, ведь не из сна же он ко мне сюда попал. Я быстро поднялся, присел перед ним на корточки и, немного поколебавшись, опустил руку на его шелковистую шерсть. Большая умная морда повернулась, холодный нос уже не во сне, а наяву прикоснулся к руке, и теплый нежный язык мягко скользнул по руке. Собака подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза. Удивительно, но я никогда прежде еще не заглядывал в такие нечеловечески умные глаза зверя. На секунду мне даже показалось, что он гораздо умнее меня, что еще секунда и раскроется пасть и он заговорит со мной. Но наваждение быстро прошло, собака встала, потянулась всем телом, и только теперь я увидел ее во всей красе. Это был огромный ярко-рыжий пес колли с длинной умной мордой и с красивой белоснежной манишкой. Удивительная элегантность и что-то еще совсем непередаваемое словами наполняли каждое его движение. Грациозно потянувшись, он опять лег, свернулся и закрыл глаза. «Ха, эта собака, наверно, лежит вот так здесь уже лет десять», — я совершенно обалдел.

Как и откуда ко мне она попала? Ведь не из сна же? Я современный человек и не верю во всякие сказки и всегда стараюсь найти реальное объяснение всему тому, что вижу. Но в этой ситуации мой разум отказывался мне служить.

Потрясенный, я сполз с кровати и отправился проверять замки на входных дверях — они были надежно закрыты, как впрочем, и все окна. И согласитесь, что если вы не ласточка, то в форточку шестого этажа вы никак не влетите. Никто и ничто не могло проникнуть в квартиру без моего ведома. Ключи были только у меня и моей работницы, которая два раза в неделю приходила готовить и убирать для такого лоботряса как я. Но она была только вчера, да и не могла эта пожилая уже женщина сыграть со мной такую шутку, в этом я был совершенно уверен. Значит прав Этьен, я болен, и теперь я знаю чем — я лунатик. Днем я совершенно нормальный человек, а ночью разгуливаю в пижаме по Парижу. Я невольно расхохотался, представив как встречаюсь ночью в таком виде со своими знакомыми. Но чем черт не шутит, эту мысль надо проверить, в окна я вылезти не мог: они у меня забраны решетками, значит, я вышел через двери. Я сорвался, выскочил из квартиры, быстренько, не дожидаясь лифта, спустился вниз и постучался в дверь к консьержу.

Было жестоко будить славного старика так рано, но я не мог ждать.

Я трезвонил и трезвонил до тех пор, пока заспанная физиономия нашего консьержа не показалась в дверях.

— Простите меня за ранний звонок, но я срочно хотел бы выяснить один вопрос. — Я замолчал, не зная как продолжить фразу, уж больно по-идиотски она звучала. Но делать нечего, я должен был удостовериться. — Я хотел спросить у вас, не выходил ли я… куда-либо этой ночью.

Ошарашенный консьерж посмотрел на мое одеяние, покачал головой и попытался что-то членораздельно сказать, но у него это плохо получилось. Мне этого было достаточно, и я вежливо поблагодарил его, повернулся и стал подниматься по лестнице, на повороте я обернулся — консьерж, открыв рот, смотрел мне вслед. Да, такими вопросами и ранними визитами можно заработать себе отличную репутацию.

Дома я сел на телефон, чтобы позвонить Этьену и признаться ему, что его старый друг лунатик, но того не было у себя, и бог знает, где его уже носило в столь раннее утро. Совершенно машинально я стал готовить себе завтрак и вдруг почувствовал, что в кухне я не один, оглянулся и увидел собаку. Пес сидел недалеко от обеденного стола, его уши стояли торчком, нос нервно подрагивал, ловя ароматы кухни. И тут я неожиданно понял, что нас теперь двое и завтрак мне тоже надо готовить на двоих. Я порылся в холодильнике, достал какие-то мясные консервы, приспособил под них какую-то миску и поставил перед зверем. Он спокойно подошел, принюхался и стал деловито есть.

— Так, так, хорошо. Кто же ты и откуда? Как твое имя? Меня зовут Крис. — Более идиотского разговора в это утро, я уверен, не было во всем Париже.

Так неожиданно на меня в этот день свалилась сразу целая сотня неотложных дел: надо было повидаться с Этьеном, рассказать ему все; показать собаку, позвонить и отпроситься с работы.

— А черт, совсем забыл, ведь надо мне же как-то называть тебя? — Я глянул на зверя, тот уже поел и теперь полулежал на полу, то и дело облизывая усы длинным розовым языком. Во всей его позе было что-то величественное, что-то от уставшего от долгой охоты и теперь отдыхающего льва.

— Я назову тебя Лео. Слышишь, Лео? — Чуткие уши дернулись, умная, узкая морда повернулась, миндалевидные глаза внимательно посмотрели на меня.

Так, одна проблема, кажется, решена, теперь для закрепления нашего знакомства надо сходить на прогулку, по дороге купить для Лео еду и что-нибудь почитать о собаках.

Под поводок я приспособил пояс от старого плаща. Мы вышли из дома и не спеша отправились по набережной в центр города, где, как я знал, есть магазин, в котором продавалось все для собак.

Я шел по Парижу, рядом деловито с большим достоинством трусил Лео — я чувствовал себя заправским собаковладельцем. И было чертовски приятно ощущать себя владельцем такой красивой и явно очень умной собаки.

Нагрузившись в магазине пакетами, книгами, сбруей, расставшись с прилипчиво-любезными продавцами и оставив им в награду весьма приличную сумму, мы с Лео, едва живые, добрались домой и на глазах еще не пришедшего в себя после моего утреннего визита консьержа чинно проследовали в лифт и поднялись к себе.

Этот день был для меня весьма познавательным, так как большую часть дня я провел лежа на диване и усваивая массу советов для начинающего владельца собаки. А предмет всех этих забот спокойно лежал рядом, уютно свернувшись и время от времени поглядывая на меня.

Лео удивительно быстро и гармонично вписался в мою жизнь. Уже через неделю мы вместе живописно лежали в гостиной на широком диване, и Лео там выглядел даже более естественно, чем я. И вообще, в моей холостяцкой квартире с его появлением сразу стало уютнее и теплее. Удивительным было и то, как быстро он научился правильно понимать меня: иногда мне казалось, что он просто читает мои мысли.

В это воскресенье мне, а вернее уже нам, предстояло важное испытание — надо было представить Лео ко двору — познакомить с моими родителями, и если за отца я был спокоен, то мама с ее розами внушала мне определенные опасения. Но визит совершенно был необходим, так как посещение родителей в этот день намечалось по плану, а Лео я просто не мог оставить одного дома — он уже стал частью самого меня.

За эти несколько дней я привык ощущать тепло его мохнатого бока возле моей левой ноги. И как-то даже стало забываться его странное появление в моей квартире. Не то чтобы я совсем забыл об этом, а просто оставил выяснение этих странных обстоятельств до поры, до времени.

И вот в первое же воскресенье мы отправились в путешествие. Лео совершенно спокойно и естественно забрался на переднее сиденье автомобиля рядом со мной и большую часть пути провел сидя в кресле и с интересом глядя в окно. И, по-моему, ему нравилась скорость, медленное движение автомобиля по городу явно раздражало его, а вот при поездке по скоростной трассе он заметно оживлялся. Мне было очень интересно: такая странная, странная собака... Нигде в умных собачьих книгах не говорилось о собаках, любящих бешеную езду. И еще одна странность — я не мог этого выразить, но совершенно был в этом уверен — что когда я внимательно изучал моего мохнатого соседа, тот не менее внимательно наблюдал за мной, хотя даже не поворачивал головы в мою сторону. И было непонятно, откуда у меня взялось это чувство, но я совершенно в нем был уверен. И ощущение опасности у меня от этого не возникало, наоборот, совершенно необъяснимо почему, но во мне росло теплое чувство доверия и безопасности. Странно, но я никогда не думал, что мне что-то угрожает, но в последнее время я ощущал некую ауру беспокойства вокруг меня. Как будто помимо моей воли я оказался в самом центре водоворота непонятно откуда надвигающихся событий. Я никогда не был мнительным, но сейчас я был совершенно уверен — впереди меня ожидает нечто трудное, а может быть и даже страшное, от чего нельзя уклониться и чего никак нельзя избежать и через что мне предстояло пройти, и Лео был как-то связан со всем этим, как и мои странные сны.

Но сейчас был день, все мои ночные кошмары были позади, а впереди нас ждали мои милые старички. Все правильно, все так и должно быть, все так же, как и раньше. Я отложил на потом тревожные предчувствия и сосредоточился на езде.

Встреча с родителями оправдала все мои ожидания. Лео практически мгновенно очаровал мою маму. Эта странная собака удивительно быстро и точно раскусила мою старушку. Вид красивой элегантной собаки, аккуратно обходящей кусты драгоценных роз и иногда останавливающейся возле них как бы понюхать, а не поднять лапу, совершенно потряс мою маму. Она заявила нам с отцом, что если среди нас и есть ценители красоты, то это, несомненно, не мы с ним, а потом величественно удалилась царственной походкой вместе с хитрым Лео вглубь сада.

Отец пожевал потухшую трубку, ухмыльнулся в усы, хлопнул меня по плечу и сказал:

— А ведь этот, твой красавец, весьма продувная бестия, а?

Пришлось с этим согласиться, так как на лицо был факт чудовищного предательства. Я даже по-настоящему успел слегка огорчиться, как это он так быстро меня променял. Но только я успел об этом подумать, как тут же из кустов выглянула узкая длинная морда, внимательно глянула на меня и, я готов в этом поклясться, подмигнула мне, и так быстро исчезла, что мне показалось, что это было виденье в унисон прозвучавшее моим мыслям. Но на душе стало приятно и тепло: я теперь точно знал, мой друг ни на минуту не забывает обо мне, напротив, его внимание ко мне каким-то образом увеличилось. И хотя и находился он в отдалении от меня, чувство было такое, что он все равно находится рядом. А когда из-за кустов показалась моя мама, которую практически тащил ко мне за платье Лео, то все окончательно стало на свои места.

— Крис, твой друг просто прелесть. Он ни за что не хочет расставаться с тобой, — она с чувством погладила услужливо подставленную голову. — Умница, умница.

Умница косил одним глазом на маму, а другим поглядывал на меня. И тут впервые в моей голове на самом краю восприятия что-то шевельнулось. Где-то очень далеко было произнесено мое имя. Это чувство было мимолетным и сейчас же исчезло. Глаза Лео внимательно смотрели на меня, словно проверяя, взвешивая и принимая какое-то трудное и важное решение.

Что же за дела со мной творятся?

Это воскресенье прошло благодаря Лео намного оживленнее, чем обычно, а когда рано утром мы тронулись с ним в обратный путь, то впервые за многие годы я уезжал из родительского гнезда с сожалением. Странно, но я уезжал с чувством успокоенности за своих стариков, словно нечто прибывшее вместе со мной осталось здесь, охраняя и оберегая их от всяческих невзгод. Что-то подсказывало мне, что в следующий раз я появлюсь в родительском доме нескоро. Но, увы, дела и заботы требовали моего появления в городе.

Эх, вот скоро возьму отпуск, и махнем мы вместе с Лео к моей Паоле, а потом я привезу ее сюда и познакомлю с родителями, а потом я уже никуда ее отсюда не отпущу.

Под такие сладостные грезы мы домчались в Париж и окунулись в его стремительную круговерть, которая быстро вымела из моей головы мечты.

Повседневные дела захватили меня, дни стали пролетать за днями, и мои сны пока не тревожили меня. Я стал опять впадать в благостное ожидание своего отпуска, и как личную обиду воспринимал любое препятствие на пути к нему. И вдруг неожиданное событие опять встряхнуло всего меня. И виной всему этому опять оказался Лео.

Прилежно изучив все доставшиеся мне руководства по уходу за собаками, я тщательно и с удовольствием занимался своим мохнатым другом. Кормил его по самому современному собачьему рациону, купал его, расчесывал, и он стоически переносил все эти операции. Но самое интересное и удивительное произошло, когда я попытался подстричь Лео когти. Сколько я не бился, какие только инструменты не использовал: от маленьких маникюрных ножниц до огромных кусачек — все было в пустую, любой инструмент только скользил по поверхности когтей, не оставляя на них ни малейшей царапины.

Все это время Лео внимательно и даже как-то снисходительно следил за мной, не делая впрочем, ни малейшей попытки вырвать лапу. Он спокойно наблюдал за моими усилиями, смотрел на меня все понимающими умными глазами. И только когда я основательно вспотел, Лео осторожно забрал у меня свою лапу, немного отстранился, основательно сел на зад, поднял пред собой обе передние лапы, немного неестественно согнул их..., и я ахнул, пораженный — вместо когтей из лап на меня грозно сверкнули по четыре голубоватых лезвия. И даже издали было видно, какой они немыслимой остроты и мощи. Голубой металл светился на кромках и кажется даже испускал дым. Лео слегка повел лапами, и воздух прорезали голубые молнии. Лапы двигались быстро, воздух закипал и пел между ними.

Так же быстро, как и начавшись, страшный танец прекратился, лапы остановились. Лео замер, когда я, приблизившись, осторожно начал осматривать его оружие. Я даже не был поражен, я просто принимал на веру тот факт, что собака эта была явно не собакой, и я даже не знал чем или кем она была, потому что на всей Земле не существовало таких лезвий. Их и лезвиями то назвать было нельзя — это был сгусток какого-то вещества, нечто среднее между острейшим и прочнейшим металлом и лучом лазера. С тонких их краев истекало голубоватое пламя, воздух действительно слегка вскипал и дымился над ними.

Уже потом, гораздо позже, Лео показал мне свое оружие, как впрочем, я узнал много позднее, не единственное, в действии. Гуляя с ним в близлежащем лесу, мы наткнулись на ствол дерева, поваленного ночной бурей и перегородившего привычную тропу нашего утреннего маршрута (мы по утрам оба с удовольствием бегали), и я было направился в обход дерева. Но Лео сзади предостерегающе взлайнул, я оглянулся. И вот тут-то я в первый раз и увидел, как действуют его когти-молнии.

Лео подошел поближе к дереву и, почти не останавливаясь, на ходу, как-то даже немного небрежно взмахнул передней лапой. Голубоватые молнии прочертили в воздухе сложную кривую, и дерево раскатилось в месте удара на совершенно ровные гладкие диски. Лео приглашающе взглянул на меня, я подошел поближе, взял в руки один такой диск и внимательно рассмотрел его: место среза было идеально ровное, весь он представлял собой совершенно гладкую поверхность. Я даже понюхал его, но дерево не пахло гарью, а значит не было никакого действия огня, на действие лазера тоже было совершенно не похоже, я видел срезы сделанные им. Похоже, что здесь поработала энергия более высокого порядка, чем та, которая известна человечеству.

Так кто же ты, Лео?

ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ЛУЧШЕ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ

Моя новая жизнь с Лео резко отличалась от моей сонной и размеренной прежней жизни. Я познакомился с массой новых людей и все благодаря моему зверю. Оказывается половина Парижа гуляет с собаками. Раньше я совсем не замечал этих людей: почти вся моя жизнь проходила или на работе, или дома, или в машине. Вечно приходилось спешить, очень редко можно было остановиться, взглянуть по сторонам, подумать о чем-то отвлеченном — ежедневные проблемы все собой заслоняли. С появлением Лео все круто изменилось. Я стал более часто бывать на улицах города и с большим удивлением узнал о существовании огромного мира прекрасных парков, милых небольших скверов, этих удивительных оазисов, чудом существующих в самом городе, и которых я раньше никогда не замечал.

В вечерние часы я любил не спеша бродить со своим мохнатым другом по узким, покрытым выщербленным старым камнем, улицам древнего города, вдыхать аромат старины, которым был пропитан каждый камень его мостовой, каждый валун в огромных, поросших мхом, старых стенах. Особенно нам было хорошо в дождливые ненастные дни, когда толпы туристов предпочитали сидеть в тепле за стаканом вина. А вокруг висела густая пелена тумана, воздух был густым и влажным, и солнце словно бы умерло навсегда.

Мы были предоставлены сами себе, редко нам попадался в этом районе спешащий человек: ведь здесь, в старом районе города, практически не было жилых домов, а только магазины, сувенирные лавки и небольшие кабачки. Торопливой бесплотной тенью мелькал он перед нами, спеша укрыться от непогоды.

Конечно, была и отрицательная сторона таких путешествий: Лео приходил домой мокрый и грязный, и мне приходилось отмывать его в ванне, да и сам я забрызгивался почти до спины. Но это были все мелочи, с которыми можно было мириться ради наших вечерних путешествий.

Расплывались тогда в густом тумане квадратные башни собора Нотр-Дам, возникали и пропадали арки старинных мостов на Сене и лишь угадывались готические шпили старинных соборов на берегах реки — все тонуло в сером тумане, даже неожиданный одинокий звон колокола, проплывающего по реке судна. И мне казалось, что я переношусь в совершенно другую эпоху. Закрыв глаза можно было услышать ржание лошадей, стук их копыт по неровной мостовой, звон шпаг, задиристую брань дерущихся, перестук колес проносящейся на большой скорости кареты, где за шелковыми занавесками угадывался силуэт прекрасной дамы. А иногда из дождливого тумана проступала фигура человека, тащившего за собой на тонкой цепочке розового омара. Он что-то бормотал про себя, пошатываясь пьяной походкой, проходил совсем рядом, так близко, что я чувствовал запах ароматного вина, которым он был пропитан, и слышал, как он бормочет стихи на странном французском. И тогда уже совсем нельзя было понять грезы это или явь, где и когда я нахожусь, звуки замирали, и я словно проваливался в какую-то временную яму, из которой меня резко вырывал близкий гудок автомобиля или громкий смех заблудившихся туристов.

A иногда наш поход заканчивался в каком-нибудь полупустом в это время кабачке, где я заказывал стаканчик джина "Гордон" и сидел, потихоньку потягивая ароматный можжевеловый напиток, предаваясь грезам о прошлом и настоящем, о моих снах, о Паоле, золотой моей Паоле и о удивительном друге, прикорнувшем у моей левой ноги.

Таких вечеров было немного, но я любил их. После их непонятной щемящей грусти я чувствовал себя обновленным, бодрым, заряженным на действие, они снимали с меня усталость и напряженность текущих дней.

Правда, в последнее время мне стало казаться, что таким нашим прогулкам скоро придет конец. Я не мог объяснить это чувство, но был совершенно в этом уверен.

И скоро я убедился в справедливости своих предчувствий.

Мы с Лео гуляли как обычно вечером в близлежащем сквере, и внезапно совершенно неожиданно я почувствовал прикосновение чего-то темного, мрачного, невообразимо далекого, могучего и грозного. Жуткое ощущение огромного расстояния, бездны пространства и времени пронзило меня. Замолчали птицы, мне показалось, что даже перестали шелестеть листья на деревьях, пропали звуки, запахи. Накатила дурнота, стала исчезать и окружающая действительность, все окуталось багровым туманом, и хотя глаза мои оставались открытыми, я не видел ничего кроме клубящегося ало-багрового тумана.

Также внезапно, как и возникла, дурнота пропала, возвратились звуки и краски окружающего мира, и вот только в сердце остались боль и совершенно беспричинный страх от чужого прикосновения. Словно кто-то безгранично могущественный и злой приоткрыл на минутку дверцу, внимательно посмотрел на меня и тут же захлопнул, оставив у меня ощущение своего безграничного превосходства и огромной, злой мощи.

Я посмотрел на Лео и был поражен его видом: вся шерсть его от кончика хвоста и до ушей стояла дыбом, глаза налились кровью, пасть белела оскалом клыков. Это жуткое прикосновение почувствовал и он, хотя окружающие нас люди в парке по-прежнему спокойно занимались своими делами. Значит, это необычное посещение коснулось только нас с ним. И предназначено оно было для нас, а вернее для меня.

Кто-то проверял меня, внимательно приглядывался ко мне, оценивал.

В этот день мы больше не гуляли. Всю обратную дорогу домой я пытался понять, кто или что это было. Я смотрел на Лео, спрашивал у него, но что могла ответить на это мне моя собака? А ведь он наверняка знал, что это такое, ведь недаром он, как и я, почувствовал это чужое присутствие. "Эх, Лео, если бы ты мог говорить, как много интересного мог бы ты рассказать мне".

С этого дня мое хорошее настроение покинуло меня. Не знаю, что это было: магия или еще что-то, но, как в сказке о Снежной Королеве, ледяная игла тревоги, посланная из ниоткуда, поселилась в моем сердце.

И предчувствия мои начали осуществляться со скоростью, пугающей самого меня.

На следующий день в том же парке совершенно неожиданно ко мне подошли два обыкновенно одетых парня и нагло посередине белого дня попытались избить меня, причем причин для этого у них не было никаких. И если бы не помощь Лео, неожиданно выскочившего из-за кустов и пустившего в ход клыки, мне пришлось бы плохо. Боец из меня никакой, вся моя наука боя состояла из стычек в колледже, после которых самой страшной моей раной была разбитая губа. Страшно подумать, что со мной могли сотворить эти лихие ребята.

После этого события понеслись буквально вскачь. Каждый день приносил свой урожай всяких напастей, многие из них были мелкие, и оставляли после себя только чувство досадного недоумения: неожиданно часто по ночам стал звонить телефон, а когда я сонный поднимал трубку, на той стороне провода не было слышно ни звука; меня перестали слушаться вещи, в самое неподходящее время буквально выскальзывали из рук, норовя побольнее зацепить; какие-то нелепые ссоры на работе и улице и еще кое-что, что в буквальном смысле "попортило мне шкуру".

В один из пасмурных дней мы с Лео ехали на работу. Без него я теперь и шагу не делал — с одной стороны мы уже здорово привязались друг к другу, а с другой стороны — стоило мне было начать собираться куда-либо, как Лео поднимался и ложился поперек дверей, и столько в позе его было спокойной решимости, что я безоговорочно принимал такое положение вещей.

Машина моя, совершенно новая, плавно неслась по пустой автостраде и вдруг неожиданно без всяких на то причин перестала слушаться управления: отказало совершенно все — и руль, и тормоза, и даже замки дверей. Нас несло вперед на довольно приличной скорости и мы совершенно неспособны были справиться с такой угрожающей ситуацией. Нам удивительно повезло, причем везение это было двойным: с одной стороны, на трассе не было ни одной машины, а с другой стороны, дорога была совершенно прямая, и пока мы приблизились к ближайшему повороту, скорость значительно упала. Но все равно машину занесло, ударило о дорожное ограждение, выбросило в поле и там, ударившись о дерево, мы затормозили.

Мы отделались легким испугом и небольшими царапинами. Но самое интересное во всей этой ситуации было то, что на станции техобслуживания, куда нас доставила аварийная служба, механик после осмотра машины так и не нашел ни одной неисправности — машина, хоть и немного побитая, была в совершеннейшем порядке. Боюсь, что он так и не поверил моему рассказу, хотя я и рассказал ему чистую правду.

Дома я налил себе стакан джина, проглотил его, совершенно не почувствовав вкуса, и рухнул на диван, Лео с легким полу вздохом опустился рядом на ковер.

Господи, да что же это такое происходит, что за наваждение? Жизнь моя, еще недавно такая спокойная и размеренная, вдруг так резко, без всякого на то основания, изменилась. Так жалея самого себя, я незаметно погрузился в сон.

Поздней ночью опять вырвал из сна меня проклятый телефонный звонок. В ответ на гробовую тишину я ругнулся, выдернул вилку телефона из розетки и опять уснул.

И пришли ко мне сны.

ПОСВЯЩЕНИЕ

И вот я снова в городе, привычно шагаю под таким уже знакомым хмурым ненастным, чужим небом. Еще никогда я не видел здесь солнца, только тусклый сумеречный свет. Кстати, ночь я здесь тоже не встречал: или я попадаю сюда в одно и то же время, или дня и ночи на этой планете просто нет. Такая себе вот планета вечных сумерек.

Впереди чуть слышно цокают по старой выщербленной мостовой когти Лео.

Ветер развивает полы моего плаща, треплет ими, превращая в черные трепещущие крылья, приглаживает шерсть на моем четвероногом друге и от этого его длинная узкая морда еще более вытягивается. Пахнет плесенью, запустением и еще чем-то совершенно чужим и незнакомым. Нас окружают запахи седой древности.

Тишина, нигде ни души, только хмурое давящее небо, знакомые развалины, привычная уже дорога, и все тот же внимательный сопровождающий взгляд. Мы спешим куда-то, куда — я не знаю, но у Лео определенно есть какая-то цель, я это отчетливо чувствую. И мне приходится только следовать за ним.

Дорога опять выводит нас на уже знакомую огромную площадь. Давящая тишина здесь становится еще более оглушительной и неприятной, а чувство заброшенности и одиночества еще более острым. Я чувствую себя маленькой букашкой, которую кто-то огромный, требовательный и беспощадный в своем решении, рассматривает на своей ладони. И я не знаю, нравлюсь ли я ему или нет. Я понимаю, что приближается решающий, поворотный момент в моей жизни и от этого мне становится еще тоскливее и тревожней. Хочется спрятаться поглубже внутри самого себя и не выходить наружу, где меня, я в этом совершенно был уверен, ждали, мягко говоря, очень неприятные вещи.

Из ступора меня выводит прикосновение теплого языка Лео к моей руке.

Он пытается ободрить меня и опять ведет за собой. Я целиком и полностью доверяю ему, это мой верный друг навсегда.

Мы идем дальше по гигантской площади, по ее огромным растрескавшимся плитам, но не к центру, как я вначале ожидал, а вбок, туда, где между невысокими, удивительно непривычной формы домами, виден проход. Лео смело ныряет в него, и мне приходится следовать за ним. Расстояние между домами очень узкое и иногда приходится почти протискиваться. Неожиданно Лео останавливается, садится и выжидающе смотрит на меня. Я тоже останавливаюсь перед узким, вытянутым как-то нелепо вверх, домом. Старая, сделанная из неизвестного мне дерева, дверь со странно изогнутой ручкой, по бокам — на постаментах охраняющие ее спящие странные монстры. Это удивительно, такого я еще здесь не видел. Я делаю глубокий вдох и решительно толкаю ее. Она на удивление легко, без малейшего усилия открывается. Передо мной в полумраке виднеется узкая лестница, я начинаю подниматься, Лео цокотит за мной. Мы поднимаемся по лестнице вверх, пока не останавливаемся перед темной дверью. Эта дверь уже совершенно не такая, как внизу, она не принадлежит этому обветшалому миру, ее замысловатая деревянная резьба сияет новым лаком.

Я протягиваю руку, касаясь ее, и неожиданно вместо деревянной поверхности ощущаю металл. Совершенно неожиданно от моего прикосновения к двери по ней от центра к краям пробегают ослепительные голубые сполохи, и дверь, еще недавно такая массивная и монолитная, истончается и исчезает.

Чудеса, да и только.

Я делаю шаг вперед и оказываюсь в небольшой уютной комнате. В ней никого нет, но я не могу отделаться от ощущения, что буквально за минуту до моего прихода здесь кто-то был, на всем лежит его тень. Я ясно вижу следы его пребывания здесь. В углу комнаты стоит грубо вырезанный простой деревянный посох. Я касаюсь его — посох не тяжелый и не легкий, а как раз такой, какой нужен путнику в долгом странствии, он удобно лежит в руке. От долгого использования его рукоятка отполирована и тускло блестит в неярком свете. Когда-то легкий и светлый, а теперь потемневший, пропитавшийся дымом многих костров и припавший пылью сотен дорог. Старое доброе земное дерево, ты верой и правдой служило тому, кто нес тебя в своей руке по крутым горным тропам, пыльным дорогам и непролазным чащам, оберегало своего хозяина от непрошеных гостей.

Я провожу пальцами по его отполированной и кое-где жестоко поцарапанной древесине и осторожно ставлю на место — ты не мой, жди своего странника.

На высоком стуле висит грязная холщовая сумка, а на самом стуле небрежно брошена сотканная из грубого полотна одежда. Она вся в пятнах. Я подхожу ближе, беру ее в руки. Старое грязное полотно, почти рубище, все покрытое пятнами.

Я приглядываюсь и вижу, что большинство пятен от крови — да, непросто кому-то было добраться сюда, тяжела и терниста была его дорога.

Я беру в руки сумку, внутри что-то есть. Запускаю внутрь руку и вытаскиваю на свет старую металлическую чашу. Желтый металл тускло отсвечивает. На дне чаши засохшая бурая корочка, я принюхиваюсь и ощущаю едва слышный аромат вина. Чем-то удивительно знакомым веет от всего этого, я чувствую, что я должен знать этого человека, но его образ все время ускользает от меня. Дохнув на чашу, я протираю ее, по ее бокам видна незатейливая вязь: похоже и на узор, и на древние письмена. Я ставлю чашу на небольшой стол и оглядываюсь — посередине комнаты сидит Лео и внимательно наблюдает за мной, у противоположной стены стоит старая скамья, а за ней в стене, в самом темном углу комнаты видна еще одна небольшая дверь, которую я поначалу не заметил. Я подхожу, открываю ее и оказываюсь в маленькой комнате. Она совершенно пуста, только в самом ее центре на небольшом постаменте стоит такой неуместный здесь, в этом месте, куб молочно-белого цвета. Лео подталкивает меня носом к этому кубу. Я подхожу и непроизвольно касаюсь руками его стенок — повторяется тот же фокус, что и с дверью — опять голубые сполохи, стенки куба истаивают, и передо мной лежит уже совсем удивительное здесь, в этом мире, творение. Я не верю своим глазам, но они меня не подводят — передо мной во всем своем великолепии лежит сверкающая корона древних королей. По крайней мере, таковым этот странный предмет выглядит.

Я наклоняюсь над ней, приглядываюсь, не решаясь взять ее в руки. Вся она сделана из металла голубоватого цвета, который живет и дышит своей собственной жизнью. По ней пробегают все те же голубоватые волны света, на невысоких зубцах посверкивают внутренним огнем сероватые камни, а венчает ее такой же серый, но с зеленоватым отливом удивительной красоты сложной неправильной формы кристалл.

Вот он неожиданно вспыхнул неярким зеленоватым светом, затем свет пробежал по окружающим его камням на зубцах, и по всей короне прокатилась волна света, омывшая всю ее голубоватым пламенем.

Это удивительное зрелище очаровывает меня, я стою и смотрю в полном оцепенении на удивительную игру света, пока меня сзади опять требовательно не толкает Лео. Я поворачиваюсь к нему, собака напряженно смотрит на меня, потом ее морда поворачивается в сторону короны — "Так, понятно, он явно хочет сделать из меня коронованную особу. Ну хорошо, мой мохнатый друг, примерим ее".

Повинуясь его молчаливому приказу я протягиваю руки и поднимаю корону, вес ее совершенно не ощущается, хотя, я готов был в этом поклясться, сделана была она из металла. Совершенно нелепое чувство нереальности всего происходящего охватывает меня, когда я святотатственно водружаю корону на себя...

И сейчас же мой поступок был наказан — страшной силы удар обрушился на меня, тысячи молний одновременно пронзили тело, перед глазами вспыхнуло пламя, потом все исчезло, и я провалился в благословенную тьму.

... Очнулся я у себя дома на кровати совершенно разбитым. Тело казалось ватным, ныли внутри все кости, кружилась голова, даже от осторожных движений к горлу подкатывалась такая тошнота, что я с трудом сдерживал естественные спазмы моего несчастного желудка. В горле пересохло, язык едва поворачивался во рту, просто жутко хотелось пить.

Со стоном я закрыл глаза: "Ничего себе путешествие! Ничего себе безобидные сны! Так однажды можно во сне отдать и богу душу, хорошо еще, что в этот раз все обошлось. Проклятое украшение. Нет, царские регалии явно не для меня. Надо это дело решительно прекращать, но вот как — это вопрос".

Очень-очень медленно я попытался приподняться и тут же почти с криком опять рухнул на постель — голову расколол просто чудовищный приступ боли. И сколько возможно я ему сопротивлялся, потом опять все почернело и исчезло...

Второй раз очнулся я уже под вечер: из-за приспущенных штор пробивался красноватый свет садящегося солнца. Уже наученный горьким опытом я осторожненько повернул голову, — "Ну вроде полегче", — попытался пошевелить ногой, рукой, потом медленно приподнялся и сел — к моему удивлению этот номер прошел. Слегка кружилась голова, но боли уже не было, и чувствовал я себя как после отличной дружеской попойки. Взглянул на Лео — тот, уютно свернувшись рядом на ковре, внимательно и спокойно наблюдал за мной полузакрытыми глазами, а потом и вообще потерял ко мне интерес, закрыл глаза и стал мерно посапывать в глубоком спокойном сне. "Да, хороший же спутник и защитник, затащил в какую-то комнату, втравил в мерзкую историю и сейчас, видите ли, совершенно спокойно спит". Словно услышав мои мысли, Лео опять открыл глаза и, как мне показалось, укоризненно взглянул на меня, перевернулся на другой бок и опять мерно засопел. Бормоча себе под нос что-то нехорошее, я направился на кухню, волоча за собой непомерно тяжелые непослушные ноги, доковылял до холодильника и с животным наслаждением выпил литровую упаковку сока. Сразу жить показалось немного легче, и я "пополз" обратно в спальню досыпать и приходить в себя.

Из пучины сна меня вырвал пронзительный звонок телефона (сколько раз по утрам я обещал сам себе поменять этот отвратительный пронзительный звонок и сделать его нежно мурлычущим), глянув на светящийся циферблат часов, которые показывали два часа ночи, я почти с ругательством снял трубку.

— Да, — голос мой был так же далек от приветливости, как далеки тропические пальмы от полярного льда.

— Крис, — и мгновенно от этого голоса у меня улетучилась вся злость и сладко защемило сердце, — Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, дорогая, я просто ну жутко как рад тебя слышать.

В трубке послышался солнечный смех моей золотой девочки, потом голосстал немного встревоженным.

— Крис, я видела сегодня такой плохой сон, у тебя все в порядке?

— Да, у меня все в полном порядке (ха-ха), не волнуйся, скоро я приеду и не один, а со своим новым другом.

"Что-то в последнее время многим стали сниться странные сны".

— Кто это? Почему ты мне о нем ничего не говорил? — немного встревожено поинтересовалась Паола.

— Паола, он тебе понравится, я уверен. Он сейчас здесь со мной, внимательно слушает, что я тебе говорю, — я так орал в телефонную трубку, что поднял беднягу Лео, и тот стоял теперь рядом со мной, потягиваясь и зевая.

— Этот твой новый друг, он у тебя дома так поздно ночью? — я почувствовал ееудивление.

Я рассмеялся:

— Дорогая, мой друг не похож на всех тех, кого ты знаешь, он умен, мохнат и у него совершенно шикарный хвост и зовут его Лео".

Серебристый смех в трубке заставил сильнее забиться мое сердце.

— Паола, я люблю тебя, слышишь Паола, скоро мы прилетим, жди нас.

— Я тоже люблю тебя, мой дорогой, я буду ждать вас, прилетайте быстрее, я ..., — далекие щелчки, зуммеры, шорохи, и наш разговор оборван. И сколько я не тряс проклятую трубку, ничего, кроме коротких гудков из нее не вытряс.

— Черт, проклятые телефоны, — я с ненавистью посмотрел на аппарат, — вечноподводят в самый неподходящий момент. Еще немного, и я бы запустил телефоном в стенку. — У-у, гад! — Но спас положение Лео: его укоризненный взгляд остановил меня, мне стало немного стыдно, ну причем здесь телефон, и вообще что-то с нервами у меня в последнее время не в порядке, надо заглянуть завтра к Этьену. С этой правильной мыслью я опять завалился в постель и проспал спокойно до утра без всяких сновидений.

Утро выдалось солнечным, я проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. Мое ночное путешествие никак не давало себя знать, и я передумал идти к Этьену. Надоело выставлять себя дураком, надоело выслушивать нравоучения, хотя бы и от старого друга. Вместо этого мы отправились с Лео на пробежку в ближайший сквер, как делали это ежедневно.

Бежать было легко, весенний воздух бодрил, предстоящая встреча с Паолойкружила голову, и вообще я чувствовал себя прекрасно, так прекрасно, что, замечтавшись, не заметил возникшую на пути преграду — прямо перед моим носом стояла мусороуборочная машина. И тут я совершил нелепейший с точки зрения любого нормального человека поступок — я попытался перепрыгнуть машину: все выглядело как в замедленной съемке — толчок, и я парю в воздухе, мягкое приземление, остановка. Я повернулся: "Вот это да, как это я перепрыгнул такую махину".

Я никогда не был замечательным спортсменом, но сейчас с неожиданной легкостью почти без разбега взял такую высоту, какая мне и не снилась даже в лучшие студенческие годы.

Из столбняка меня вывели аплодисменты оказавшегося неподалеку старичка:

— Месье, вы, наверное, член олимпийской сборной? В жизни своей я не видел такого прыжка, а повидал я, поверьте, не мало. Это был чертовски отличный прыжок, месье.

Я смущенно поклонился, глянул на Лео и мне показалось, что собака улыбается. Что за наваждение такое, что за дурацкая выходка, и как я мог совершить такой прыжок без риска сломать себе шею. Но чувствовал я себя хорошо, мышцы не ныли, наоборот, в них я ощущал уже давно не свойственную им упругость и мощь.

Как это там говорила Алиса: " Чем дальше — тем все страннее и страннее". Ну и дела, что же, черт побери, со мной такое происходит.

— Лео, черт рыжий, ты мне расскажешь все или нет? — я повернулся к зверю, но тот, отвернувшись, сосредоточенно обнюхивал кустик у дорожки, причем делал он это так сосредоточенно и деловито, что я немедленно заподозрил его в причастности к этому маленькому спектаклю.

— Лео, ты у меня так не отвертишься, иди сюда, — позвал я. Но мой мохнатый друг продолжал упорствовать. Тогда мне ничего не оставалось, как подойти к нему, повернуть его узкую морду к себе и заставить смотреть себе в глаза. — Ты, разбойник, кончай свои штучки и рассказывай мне, что здесь происходит.

ФАЗА ВТОРАЯ: ВЫЯСНЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ

Со стороны, и я хорошо это видел по вылезшим на лоб глазам старичка, зрелище было явно комичное — молодой, прилично одетый в спортивный костюм и белые кроссовки мужчина после лихого акробатического номера пристает на полном серьезе с расспросами к своей собственной собаке — что еще кроме клоунады вы бы ожидали? Но мне было совершенно не до шуток. Я продолжал крепко держать упирающегося Лео и выжидательно смотрел ему в глаза.

— Давай, дружок, раскалывайся, так будет лучше для нас обоих, я больше не намерен терпеть все эти штучки.

Лео перестал трепыхаться, как мне показалось, вздохнул и внимательно посмотрел на меня. И тут в голове у меня словно что-то взорвалось: поплыли образы, отдельные слова. Я увидел перед собой знакомую серебристую корону, нападающих на меня лоботрясов, висящего себя в воздухе над мусороуборочной машиной, еще что-то, чего я не понял и никогда не видел; близкий космос, какие-то сполохи яркого белого, серого цвета, наступающий мрак и еще много всего — все это прокрутилось перед моими глазами с огромной скоростью так, что я не успевал отслеживать отдельные события — все смешалось, я совершенно не был готов к такому повороту событий. Потом из этого калейдоскопа выделились и замерцали перед моим мысленным взором отдельные слова:"Защита", "Оптимизирующий процессор", "Преждевременно", "Необходимость" и еще много всего, и я понял, что разговор у нас будет долгий и серьезный и надо, чтобы он происходил в спокойной обстановке, а не на глазах у этого ошеломленного старика.

Я приподнялся с колен, потрепал Лео по голове, грациозно, как мне показалось, поклонился нашему неожиданному зрителю и скомандовал Лео: "Вперед, домой".

И я даже не заметил, как мы добрались домой, раз пять по дороге чуть не попал под колеса проезжающих автомобилей, мысли мои витали очень далеко, и только лишь привычные запахи моей квартиры спустили меня на грешную землю.

Дома я не переоделся и не помыл, как это обычно делал, Лео лапы, а сразу потащил его в комнату на допрос. Зверь шел неохотно, упирался, норовил улизнуть в другую комнату, но я был тверд в своих намерениях, и ему пришлось с этим смириться.

В комнате я посадил его на ковер, сам устроился прямо перед ним, повернул к себе его отворачивающуюся морду и требовательно произнес:

— Так, рыжий черт, кончай притворяться и рассказывай все, абсолютно все, слышишь меня?

Он немного повырывался, но, почувствовав, что я настроен любой ценой узнать правду, понял, что ему не отвертеться, повернул ко мне узкую морду и внимательно стал смотреть мне в глаза.

Сначала я не почувствовал ничего, только какой-то неповоротливый сгусток заворочался у меня глубоко в мозгу, я даже, как мне кажется, на мгновение оглох, потом сгусток с гулом лопнул, и я прозрел: в голову хлынул целый калейдоскоп мыслей, образов, ощущений. Вся эта информация шла с огромной скоростью и, как я потом понял, в несколько уровней. Я видел образы, и тут же голос, звучавший в моем мозгу, их комментировал, параллельно с этим передавалась еще какая-то информация, а в фоновом режиме шло еще что-то, чего я уже не мог постичь, причем тоже в несколько слоев. Я все это ощущал, знал (откуда?), что все это я запросто могу понять и усвоить, но от неожиданности так растерялся, что завопил зверю:

— Постой, Лео, постой, что ты так все сразу вываливаешь на меня, я не успеваю, давай помедленней и о самом главном.

В ответ я мысленно увидел изображение улыбающейся собачьей морды, но скорость передачи замедлилась, пропала многослойность, и я четко услышал звонкую фразу у себя в голове:

— Здравствуй, сиp Олфин, я рад, что ты, наконец, "вылупился из яйца", и мы теперь можем с тобой общаться напрямую.

— Подожди, подожди, какой еще сиp Олфин, какое еще яйцо, о чем ты, черт побери, говоришь, давай, дружок, все по порядку. Сначала расскажи кто ты такой, а потом постепенно доберемся и до "сира Олфина. Давай!"

Со стороны наше общение смотрелось довольно дико: на ковре посередине комнаты сидели человек и собака и, не мигая, смотрели друг другу в глаза. А в комнате стояла тишина, а на улице слышались гудки автомобилей, и шла своим чередом жизнь большого города, а здесь в комнате шел удивительный разговор, начало которому было положено где-то в темных просторах Вселенной и от которого в этом мире зависело решительно все. А на улице шел теплый апрельский дождь, и спешили по своим делам многочисленные прохожие, доносились изредка далекие гудки проплывающих небольших буксиров, а в комнате все так же продолжался неслышный разговор.

— Я твой сопровождающий, сир Олфин, я тот, кто теперь всегда и при всех условиях будет с тобою рядом. Я твоя тень и твоя опора. Я хорошо знаю историю твоего мира — когда-то в древности рядом с каждым воином шел оруженосец. Вот так и я теперь твой оруженосец, твой помощник во всем, тот, кому ты можешь и должен доверять, я твоя тень, я твое второе «я».

— Господи, но почему собака? — Я был ошарашен. — И почему ты должен меня сопровождать куда-то? Я никуда не собираюсь, и если это ты на счет моего отпуска, так он еще не начался.

— Ты пока еще не посвящен, сир Олфин, но скоро, очень скоро мы уйдем с тобой, и на нас, а вернее, на тебя, на твои плечи опустится такая ноша, что по сравнению с ней все, что ты только себе можешь представить, любые возможные трудности, покажутся тебе детскими играми, и дай нам с тобой бог сил не согнуться под такой тяжестью и выстоять. — Шерсть на нем в этот момент взлохматилась и стояла дыбом, потом медленно-медленно опять улеглась ровными рыжими волнами. — А собака я потому, что это наиболее оптимальный образ, который подходит в твоем мире к тому, чтобы я мог постоянно находится рядом с тобой. Но пусть тебя это не смущает, сир Олфин, я могу трансформироваться в кого угодно, думаю, что это еще увидишь. — Опять пауза, а потом я вдруг почувствовал смущение с примесью легкого удивления. — А потом мне нравится этот образ и имя и, если только ты не возражаешь против такой формы, я бы предпочел находится в ней.

— Да, пожалуйста, я не против, хотя, если совсем честно, даже не знаю как к тебетеперь относится, то ли как к собаке, то ли как к ... — Я в затруднении замолчал, представив себе на секунду своего шефа или кого-нибудь еще из знакомых во время нашей с Лео беседы.

— А как тебе будет удобно, ведь ты все равно теперь знаешь, кто я и что, от собаки у меня только форма, а общаться мы будем продолжать с тобой мысленно.

Я почувствовал необходимость в маленькой передышке и отправился на кухню, открыл холодильник, взял две упаковки сока, вернулся в комнату, где терпеливо ждал меня Лео, опустился на ковер рядом с ним, одну упаковку машинально протянул Лео, а из второй с тяжким вздохом отпил сам.

Холодный напиток действовал отрезвляюще и освежающе.

— Вот видишь, ты уже воспринимаешь меня не как собаку, а как равного собеседника. — Лео указал лапой на упаковку с соком. — Ведь собаке ты бы не принес пить в таком виде, впрочем, спасибо, — и он своими когтями с неожиданной ловкостью вскрыл упаковку. — Правда пить из такой емкости мне неудобно: форма все-таки дает себя знать, не мог бы ты перелить мне это в другую более удобную емкость.

— Да, конечно, извини, я от всего этого еще не пришел в себя, — я принес Лео его миску, предварительно как следует ополоснув ее под водой.

— Лео, я хочу тебя еще много чего спросить, но сейчас ответь мне на вопрос, который мучает меня уже давно, почему мне снятся такие сны и что это за корона, — я машинально потрогал голову, — за которую я так жестоко поплатился?

— Твои сны — это не просто сны, это шла преднастройка твоего организма к возможности использовать Оптимизирующий Процессор, и в этом твой друг Этьен совершенно прав. Я не знаю, что ты видел на самом деле, но в момент сна, когда твой организм был максимально расслаблен и не сопротивлялся влиянию извне, происходила адаптация твоего организма к новым условиям. Вряд ли бы ты смог принять Оптимизатор без надлежащей перестройки и остаться при этом в живых.

— Но меня смотрел Этьен на всяких приборах и никаких изменений во мне не заметил.

— И правильно, никто бы в вашем мире ничего и не заметил, все идет на таком уровне, который современной земной науке недоступен. Твой организм не просто приспосабливается, а изменяется, — это слово Лео выделил, и оно ярко "засияло" у меня в голове. — Причем и изменения эти происходят не сразу, а постепенно. Сначала изменения эти будут очень незначительные, вот как сейчас у тебя, — это, кстати, вторая причина, по которой твой друг у тебя в организме ничего не заметил, потом они будут все нарастать и нарастать, пока, наконец, не наступит лавинный эффект, а потом скачком изменится и сам организм. У тебя в первую очередь поменяется обмен веществ и энергетика, ты сможешь усваивать любые формы энергии напрямую, трансформировать ее для своих нужд. Потом организм твой опять претерпит ряд постепенных изменений, которые приведут к следующему скачку и так далее.

— Лео, ты так это говоришь, что мне становится страшно. Что, эти изменения, будут происходить со мной постоянно?

— Ну, нет, здесь ты не прав, изменения будут продолжаться длительное время, но не до бесконечности, а до тех пор, пока твой организм не будет полностью подходить для тех целей, для которых тебя выбрали. К слову сказать, я и сам не знаю, как и до каких пор ты будешь меняться и что потом будешь уметь. — Слова Лео прозвучали у меня в голове как-то не очень уверенно.

— Ты хочешь сказать, что я превращусь в монстра, а может быть, я уже не человек? — от ужаса по моей коже пошли мурашки, мелькнуло и исчезло в уходящей толпе людей милое лицо Паолы, возникли и быстро пропали лица родителей, друзей. — Лео, вы превратили меня в чужого?

— Да нет, ты не перестал быть человеком, зато приобрел еще массу возможностей или правильнее сказать, ты теперь не только человек, суть твоя многоформна. Ты еще даже не представляешь что это такое, ведь твоя форма, за которую ты так волнуешься, это всего лишь ваш испытательный срок, всего лишь маленький шажок по большой дороге жизни.

— А корона, Лео, корона? — Я почти не успевал обдумывать его ответы.

— А это и есть Оптимизирующий Процессор. Все твои сны, все изменения всего лишь преднастраивали тебя к встрече с ним, а уже он перевел тебя, так сказать, на более высокий уровень. Встреча с ним чрезвычайно редка и тяжела, не каждому это дано, но тот, кто был ее достоин и кто выдержал испытание, теперь совершенно не зависит от окружающей его среды. Ты еще пока это плохо осознаешь, да и я, честно говоря, всего не знаю, но могу тебе сказать, что за те годы, что ты прожил, твоя форма и твое «я» стали для тебя одним и тем же и это для всех вас вполне естественно и правильно, но теперь это придется пересмотреть. И я по себе знаю, как тяжело бывает сделать первый шаг.

— Ты что, тоже прошел через этот Процессор?

— Ну что ты, я всего лишь Сопровождающий, и такая настройка как у тебя не для меня, это удел исключительной личности.

— Кто такие эти исключительные личности, о которых ты говоришь, уж не боги ли?

— Я бы не стал в такой категоричной форме давать им определение, хотя до конца их возможностей я не знаю, но знаю, что им подвластны пространственно-временные трансформации, энергоматериальные преобразования и еще многое другое, но самое главное — они имеют право принимать Решения и отвечают за них.

— Что это за Решения? — Я почувствовал, что слово это Лео в своей мысленной речи выделил.

— Не все сразу, сир Олфин! Есть вещи, о которых я могу рассказать, а есть такие, что не могу, и не из-за того, что не хочу, а из-за того, что не знаю.

— Но ведь ты знаешь очень много?

— Много, — согласился Лео.

— Так расскажи мне.

— Я понимаю твое нетерпение, но не все сразу, нельзя за один раз охватить все.

Да и не готов ты, хотя и прошел недавно через Процессор.

— Как это не готов?

— Не готов и все. Хочешь, докажу?

И сейчас же информация опять пошла мне в мозг в многослойной форме и в таком бешеном темпе, что я сразу поднял руки вверх.

— Сдаюсь, сдаюсь, ты был прав, о мудрая собака, хотя у меня к тебе еще столько вопросов.

— А ты не волнуйся, на все в свое время получишь ответы. Тебе просто надо немного отвлечься, собраться с мыслями, усвоить, а главное осознать, все то, что я тебе уже сказал, а это немало, особенно вот так сразу. — Лео помолчал, а потом совершенно неожиданно для меня предложил. — Пойдем погуляем, а?

— Как это погуляем, — я был просто ошарашен. Здесь такие события, а он предлагает идти на прогулку. — Ты что?

— А что здесь такого, ты что, забыл, что я собака со всеми вытекающими из такой формы последствиями, а мы ведь с тобой сегодня не догуляли.

Пришлось с такой убедительной логикой согласиться и полезть за ошейником.

— Э — э, Лео, ты не обижаешься, — я был в смущении, — что я надеваю на тебя эту сбрую. — Я постарался проделать эту операцию как можно деликатнее.

— Все нормально, сир Олфин, мне даже нравится это украшение.

Я с сомнением покачал головой, на украшение ошейник явно не тянул, и я тут же дал себе обещание купить Лео самый шикарный и изысканный ошейник.

Неожиданно в голове у меня промелькнул смешок.

— Да не старайся ты так, сир Олфин, ведь это всего лишь форма, а ты должен привыкать видеть суть.

— Да не называй ты меня сиром Олфином, что это еще за имечко такое чудное, мне это прозвище надоело. Зови меня Крис.

— Ну не знаю, как-то не очень удобно это при твоем ранге, — засомневался Лео.

— А вот теперь уже ты путаешь форму и суть, — я был доволен, что подловил его.

— Нет, здесь дело не в этом.

— Хорошо, разрешаю называть себя так только в официальной обстановке и только тогда, когда этого требуют интересы дела, а во всех остальных случаях я для тебя просто Крис. И кстати, раз уж мы об этом заговорили, растолкуй мне, что это за имя такое странное, которым ты меня все время называешь?

— Олфин — это не имя, это тот, кто идет до самого конца.

— До какого еще конца?

— До самого конца жизни.

— Какой жизни, моей?

— Нет, до самого конца жизни вообще.

— Ничего не понимаю, — удивился я.

— Просто еще не пришло время, и ты не понимаешь всего, еще рано, потом ты все поймешь.

Так "дружески" беседуя, мы отправились продолжать нашу прогулку.

Всю прогулку я прокручивал в голове полученные от Лео сведения.

Надо сказать, что форма передачи этих сведений меня уже совершенно не удивляла, что говорило о моей адаптируемости, а вот содержание — то немногое, о чем сегодня порассказывал мне Лео, как мне кажется, способно было выбить из колеи любого: какой-то Оптимизирующий Процессор, сир Олфин, да и сам Сопровождающий, здесь я покосился на Лео, безмятежно трусившего рядом. "О-хо-хо, что день грядущий нам готовит?"

Я продолжал прислушиваться к себе, стараясь уловить в своем теле те изменения, о которых говорил мне Лео, но ничего, кроме некоторой растерянности и неожиданно хорошего самочувствия, не находил.

В голове возникали и множились с пугающей меня самого быстротой вопросы, на которые я просто был не в состоянии ответить. Они жгли меня, я нервничал и торопился вернуться домой, чтобы продолжить "допрос" Лео, но он не спешил и как заправская собака обнюхивал кустики, вилял хвостом или рычал и скалил зубы на своих мохнатых собратьев.

"Ха-ха, собратья", — что-то я ничего не понимаю, дома у нас состоялся такой важный высокоинтеллектуальный разговор, а здесь он заводит знакомство с какими-то породистыми шавками, причем так естественно и непринужденно, словно всю жизнь этим только и занимался.

"Что за черт, может быть мне все это только мерещится и я просто заболел, ведь надвигается на нас какой-то очередной вирус гриппа, и я его уже подхватил", но тут я поймал на себе внимательный взгляд Лео и в моем мозгу промелькнуло послание:

— Крис, все, что с тобой происходит, так же реально, как и вся твоя предыдущая жизнь, я тоже реален и ты уже убедился, что я не собака.

— А что это ты так вдруг заинтересовался кустами, неужели они тебя действительно так интересуют? — несколько запальчиво спросил я.

— Вот ты опять забываешь, что вся моя манера поведения проистекает от моей сегодняшней формы, ведь согласись, не могу я вести себя иначе чем собака, это бы было бы очень необычно и вызвало массу ненужного внимания к нам, а самое главное сейчас — это не дать противнику раньше времени обнаружить себя.

"Так, так, вот на сцене появляется и противник" — , вот что мне сразу понравилось в этой собаке, так это то, что с ней совершенно не соскучишься.

— Лео, что это еще за противник?

— Крис, не торопись. Я понимаю, что тебе хочется узнать все сразу, но это просто невозможно. Часть информации тебе пока еще недоступна, но со временем я тебя с ней познакомлю, а частью информации, как я тебе это уже говорил, я не владею сам. Придет время, кстати, очень скоро, когда Мастера тебе все растолкуют.

— Ну, хорошо, о мудрая моя собака, я надеюсь, что ты уже достаточно погуляла, и теперь самое время вернуться домой и продолжить нашу беседу.

— А что нам мешает беседовать здесь, на природе, ведь кроме тебя, меня никто не может услышать, правда, если ты не будешь при этом так громогласно, на всю улицу, задавать мне вопросы.

А и верно, я просто никак не мог приспособиться к возникшей ситуации, да и не мудрено — все несется прямо вскачь.

Но из упрямства я продолжал настаивать на своем.

— Нет, ты знаешь дома как-то спокойнее и уютней, а здесь я все время отвлекаюсь и не могу собраться с мыслями.

— Хорошо, я согласен, — Лео повернулся и потрусил по направлению к дому, а следом за ним направился и я, сначала догоняя, а потом и обгоняя его.

ПЕРВЫЙ ОПЫТ

Но дома нам поговорить так и не удалось: едва мы переступили порог, как зазвонил телефон и не переставал трезвонить, пока я не поднял трубку:

— Да, слушаю вас?

— Крис. — В трубке я услышал характерный, с хрипотцой, голос моего шефа, и интонация его была такова, что я сразу же отказался от всяких уверток, — Немедленно приезжай на работу, ты срочно нужен.

— А что случилось?

— Мне срочно понадобились файлы с документацией по алжирскому договору с фирмой "ЛС Меканикс", а я не могу их нигде найти.

— Хорошо, сейчас буду, только переоденусь.

— Пожалуйста, поторопись, — короткие гудки положенной трубки не оставили мне никаких шансов на отступление. Ненавижу телефон, от него одни неудобства.

— Ну вот, друг, так некстати этот телефонный звонок, придется ехать, — я шагнул в комнату, быстро переоделся, подхватил кейс, и мы с Лео помчались к машине.

Уже в дороге ко мне пришла совершенно логичная в такой обстановке мысль — почему бы мне не уйти в отпуск пораньше, вот прямо сегодня, зачем ждать еще целую неделю. Ведь мне так нужно время, чтобы разобраться со всем, что на меня свалилось, ведь я не выяснил и сотой доли всего того, что хотел.

Продемонстрировав дежурному охраннику улыбку и пропуск, мы с Лео вскочили в лифт, мигом поднялись на седьмой этаж. Там быстро добрались по выдержанному в серых тонах и подсвеченному голубым светом, не лишенному некоторой элегантности, длинному коридору (гордость моего шефа — он сам подбирал цвет и разрабатывал дизайн) к моей комнате.

Рухнув в кресло, швырнув кейс под стол, одновременно включая компьютер, я снял трубку телефона, выждал секунду, услышал знакомый хриплый голос и запросил у шефа подробности по интересующей его фирме.

Работа оказалась пустяковой: я быстро нашел необходимые ему файлы, часть из них распечатал и передал нашей милейшей делопроизводительнице, старой даме, всегда до приторности надушенной резкими духами, а часть сразу переслал шефу на его монитор, потом уселся в кресле поудобнее и принялся сочинять прошение на отпуск, и здесь моя крейсерская скорость упала почти до нуля. У меня всегда было отвращение к составлению деловых бумаг, я никак не мог освоить казенный язык документов. Я грыз зубами ручку, то и дело поглядывал на экран и пытался подобрать убедительные аргументы для моего преждевременного отпуска.

Дело продвигалось туго. Я не находил убедительных доводов и также не мог подобрать убедительных слов, и очень скоро наступил момент, когда я просто сидел перед монитором, тупо уставившись на пустой экран.

Мысли мои витали где-то далеко-далеко, и я усилием заставлял себя думать о том, что я делаю, но мысли все равно расползались, убегали, и я никак не мог сосредоточиться.

"Ну, все, беру себя в руки", — я опять сосредоточился на экране монитора, но уже через секунду изображение расплылось и я совершенно неожиданно вдруг ощутил себя прямо внутри компьютера, я раздвоился: с одной стороны я осознавал, что по-прежнему сижу перед компьютером, а с другой — ощутил себя прямо внутри системы. Я совершенно отчетливо видел все связи своего компьютера с другими, видел как потоки информации перетекают из порта в порт, ощущал передачу каждого сигнала. Я знал информацию в каждом компьютере своей фирмы, при желании мог мгновенно перенестись через спутники в любой компьютер на планете, мог обойти любые пароли и коды доступа и считать любую информацию. Я мог все, я был королем информации, я полностью властвовал над его полем, и оно послушно повиновалось малейшей моей прихоти.

Где-то далеко-далеко на самой окраине своего информационного восприятия я чувствовал и компьютер Паолы — мой "оригинальный" подарок к последнему рождеству. За доли секунды я оказался в нем, оставил сообщение "Дорогая, жди, скоро мы будем вместе", которое будет всякий раз возникать на экране при включении компьютера, вернулся обратно к себе, потом опять нырнул в компьютерные сети, чтобы вновь вынырнуть за тысячи километров от Парижа.

Я купался и проказничал в информационном поле: я заставил распечатывать имя ПАОЛА компьютеры всего мира, тем самым породив панику перед новым вирусом, я смеялся, представляя встревоженные лица, вглядывающиеся в мои сообщения, я рисовал цветы и улыбающиеся, подмигивающие собачьи морды, заставлял компьютеры проигрывать любимые мелодии.

Так я шалил до тех пор, пока неожиданно не почувствовал рядом чье-то присутствие. Я, было, насторожился, но почти мгновенно понял — это Лео.

"Крис, бросай дурачиться и немедленно выходи, нельзя без защиты тревожить информационную оболочку, это очень опасно!"

И в подтверждение его слов пространство перед моим взором искривилось и стало быстро затягиваться в огромную воронку, стенки которой стремительно сужались. И я понял — это за мной, это по мою душу, еще миг — и вырваться из ловушки будет делом невозможным.

Оборвать все связи и выйти было делом секунды. Все получилось так естественно, как будто я это проделывал не один раз.

А "дома" меня ждал разъяренный Лео. Таким злым мне его видеть еще не приходилось. Ох и взбучку же он мне задал: ворчал на меня во всех возможных диапазонах, отчитывал как маленького. Шерсть на нем стояла дыбом, глаза сверкали, мощные когтистые лапы были широко расставлены. И мне с трудом удалось утихомирить его. Лео прекратил вычитывать меня только тогда, когда понял, что это я совершенно случайно, неосознанно подключился к информационному полю планеты.

— Крис, нельзя так поступать необдуманно, во-первых, ты самостоятельно мог и не выйти в настоящую реальность, а во-вторых, тебя засекли, правда, пока не успели разобраться кто или что нарушило информационную оболочку таким образом в первый раз, но будь уверен, если ты повторишь еще раз такую "прогулку" без прикрытия с тобой мгновенно расправятся.

— Кто?

— Да есть тут одни, а если честно, то даже и не одни. Ты теперь не должен ничего предпринимать, не посоветовавшись предварительно со мной, любое твое необдуманное действие, особенно на этом раннем этапе, может повлечь за собой настоящую катастрофу.

— Что ты меня все пугаешь, лучше рассказал бы все толком. Чем быстрее я все пойму, тем легче будет и тебе и мне принимать решения, — несколько раздраженно отреагировал я.

— Хорошо, я ведь тебе уже пообещал, что расскажу все, что знаю, только, пожалуйста, ничего без меня больше не предпринимай.

— Лео, да я и не собирался никуда подключаться, все получилось как-то само собой.

— Вот и не экспериментируй больше без меня, иначе и ты пропадешь, и дело загубишь, а поверь — дело очень важное, и с меня буквально "спустят шкуру".

— Ну, хорошо, хорошо, не ворчи, я больше без тебя и шагу не ступлю. Сейчас вот составлю прошение на отпуск, и мы быстренько смотаемся отсюда, — и я принялся со всем тщанием, на которое был способен после такого необычного путешествия, составлять бумагу, потом на секунду опять отвлекся:

— Лео, но в одном ты не прав, я в любой момент мог легко выйти из этого поля, это я знаю совершенно четко.

— Хорошо, хорошо, я тебе верю, мои наблюдения действительно показывают, что ты перестраиваешься гораздо быстрее, чем мы предполагали, то ли Процессор сработал как-то нестандартно, то ли это особенности твоего организма.

— Ничего это не Процессор, это я сам, ты даже не представляешь насколько талантливый тип достался тебе в напарники, я...

— Крис, никогда не думал, что ты можешь так хвастаться.

— Уверяю тебя я совершенно не собирался хвастаться, просто я немного другой, совсем немного, но этого достаточно было для моих проделок в детстве. — И я мысленно рассказал ему обо всем. — Потом я как-то пытался попробовать кое-что из своего детского арсенала, но ничего не получилось и я понял, что мои способности ушли от меня вместе с моим детством, но кажется не все еще потеряно. После этого твоего Процессора ко мне все возвращается.

— То, чем ты владел в детстве, это действительно детские игрушки по сравнению с тем, чем ты скоро будешь обладать, возможности твои будут огромны, если даже не безграничны. Действие Процессора до конца не знает никто, слишком давно он был изобретен и слишком редко использовался, долгое время даже не знали, что он существует, думали что это просто легенды.

— Вот уж не думал, что ты и твои старшие наставники не могут с чем-то там разобраться.

— Видишь ли, структура Процессора просто уникальна, другого такого в природе нет и быть не может, возникновение его связано с целым рядом уникальных условий, которые просто невозможно повторить, и Наставники прекрасно знают, как следует обращаться с курицей, которая несет золотые яйца.

— Да? А по-моему, не очень-то и знают, раз не могут спрогнозировать, что получится в итоге.

— Да нет, итог им известен, но в самой общей форме, поэтому и используют Процессор чрезвычайно редко, мне, например, известно всего две такие попытки, причем одна из них закончилась неудачно. — Я опять почувствовал некоторую неуверенность в его словах.

— Почему же его все-таки используют, хотя наверняка не знают получится ли положительный результат или нет? Ты не подумай, что я сомневаюсь в мудрости Наставников, хотя, по правде говоря, я ни с кем из них еще не встречался, просто на карту поставлена моя собственная шкура, и знаешь, она мне очень дорога. Меня никто не спросил, а просто взяли и подвергли, как ты говоришь, еще не до конца изученному действию Процессора. Не кажется ли тебе, Лео, что такой поступок вряд ли можно назвать этичным?

— Извини их, Крис, просто на карту сейчас поставлено гораздо больше, чем жизнь одного человека или даже целой системы. Вопрос стоит так: быть жизни в этой Вселенной или не быть.

"Вот это да! Никогда не думал, что я буду участвовать в постановке такой известной пьесы, история, как видно, повторяется снова и снова. О, Бедный Йорик! "

Некоторое время я молчал, переваривая услышанное, Лео мирно трусил рядом.

— Слушай Лео, расскажи мне поподробнее об этом Оптимизирующем Процессоре, я ведь толком ничего не знаю.

О САМОМ ИНТЕРЕСНОМ

— Мне тоже известно немного, — начал Лео, — о нем по Вселенной давно ходили всякие туманные слухи и легенды. В них говорилось о волшебном шлеме, делающего его владельца неуязвимым, но никто серьезно к этому не относился. Да ты и сам знаешь, и в вашем эпосе на Земле хватает всяких сказок, что там говорить обо всей известной вселенной, о чем только не говорят на звездах.

— Вот бы послушать.

— Да, это интересно, каких только баек не придумают разумные. Кстати, среди них есть чрезвычайно интересные, так что даже существует специальная служба, которая ими занимается.

— Что, проверяет есть ли рациональное в них зерно?

— Что-то вроде.

— Но все-таки миф о Процессоре оказался реальностью?

— Да, это одно из самых удивительных событий, в большинстве своем слухи так и остаются слухами. Здесь помогла случайность, никто и не собирался заниматься поисками, серьезные люди в большинстве своем прагматики, а не романтики, сам знаешь. Однажды случайно при экологических исследованиях на одном окраинном малоразвитом мире обратили внимание на необыкновенную святыню живущих там аборигенов. Объяснить толком откуда она у них они так и не могли. Как исследователи не пытались, как не бились, но ничего толком выяснить не удалось. Единственно что установили, так это то, что она у них находится уже много поколений, так долго, что совершенно невозможно ничего более выяснить. Очень резко бросалось в глаза несоответствие уровня жизни обитателей планеты высочайшей технологии изготовления предмета их пылкого поклонения. Ясно было, что предмет этот попал на планету извне, но откуда, как и когда, установить было невозможно. При ближайшем рассмотрении этого предмета ученые буквально схватились за голову, я до сих пор помню какой был шорох по всем мирам, хотя и давно это было. Эта штука просто не могла существовать в нашем мире. Те материалы, из которых она была сделана просто не поддавались идентификации. Ты ведь помнишь как он выглядел?

— Да, хотя и было это во сне, но помню я все очень отчетливо. Это корона из беловатого легкого металла с серыми камнями по периметру и одним большим зеленовато-серым кристаллом в центре.

— Все правильно, только происходило это все с тобой не во сне.

— Как это не во сне, я ведь спал? — удивился я.

— Да нет, сном твое состояние назвать было нельзя, тебя просто в этот момент переносили в другую реальность, но об этом потом. Так вот, этот металл, из которого сделана эта, как ты говоришь, корона, и не металл вовсе.

— А что?

— Структура этого вещества не поддается идентификации, никакой структуры нет вообще, вернее может она и есть, только установить это не удалось. Есть просто нечто, простирающееся в микромир на такой уровень, какой мы себе и представить пока не можем. И это мы-то, в руках которых сосредоточена вся возможная технология этого мира. Представляешь ли ты себе всю сумму технологий, которой владеют посвященные высшие существа этого мира, который существует уже не один миллиард лет?

Я был подавлен грандиозностью услышанного.

— Это невозможно себе представить.

— Вот и я тоже не могу. При более длительном углубленном изучении эта структура начинает как бы растворяться, исчезать. Создается такое впечатление, что она сопротивляется дальнейшему проникновению в нее, причем делает это явно осмысленно. Вот так это выглядит вблизи. Ты там что-то говорил о металле, ну как подходит эта штука под металл?

— Ну, хорошо, не металл, я был не прав, но ты забыл о кристаллах, что это такое?

— С кристаллами, Крис, дело обстоит не лучше. Никакие законы оптики и физики на них не распространяются. Нет смысла повторяться и рассказывать тебе о сказочной квалификации исследователей, поэтому прямо к делу. Так вот, свет, падающий на такой кристалл, полностью поглощается и наружу не выходит, никаких явлений преломления, отражения и всего такого. Какой бы интенсивности луч не подавался, вплоть до накачки, способной навылет пронзить звезду, эффект один — никаких изменений. Внутри никакой кристаллической решетки нет, просто сгустки чего-то туманного, постоянно меняющегося в своем замкнутом объеме. Как оно держит свою постоянную форму — неизвестно, никаких известных науке полей в этом предмете не обнаружено. Да, и еще, эта корона просто-напросто не поддается никакому разрушению, а уж как старались, как старались отделить хотя бы частичку. Ну и ясное дело, возраст этой штуки определить тоже не удалось. Вот такой сплошной ноль со всех сторон.

— Но все-таки откуда этот Процессор, какие-то идеи ведь были?

— Конечно, было много всяких гипотез, но пока достоверно известно лишь одно — такой Артефакт в Этой Вселенной быть создан просто не мог. Математическое моделирование отрицает возможность его существования в условиях нашего макро — и микромира.

— Но может быть вы просто еще не познали эти законы?

— Да нет, все не так, уже на начальном этапе эта штука напрочь все отрицает, ты пойми, исследованием ее занимались не одно тысячелетие и не в одном мире. Весь невообразимо огромный комплекс всех знаний и технологий в этой Вселенной оказался просто бессилен.

— Тогда откуда вы знаете, что это именно Оптимизирующий Процессор, который раскрывает неограниченные возможности при воздействии его на живое разумное существо?

— Да как, просто пробовали практически, недостатка в добровольцах не было никогда. Ты ведь видел какая у него форма, просто одевали на голову и все.

— Что все?

— А все на этом и заканчивалось для того, кто пытался это сделать.

— В каком смысле?

— А в самом прямом. Это, как ты говоришь, живое разумное существо, просто-напросто прекращало свою живую разумную деятельность, то есть погибало. Правда, мне известен только один случай, когда испытуемый остался жив, но легче ему и всем окружающим от этого не стало, он просто сошел с ума. И с тех пор воздействие ОП на живое существо находится под строжайшим контролем.

— Тогда что же произошло со мной, Процессор не сработал?

— Да нет, Процессор сработал и, как мне кажется, в этот раз так как надо. Но здесь есть один интересный аспект — тот, на ком находится Процессор, должен соответствовать ему полностью, тогда его воздействие не только не будет убийственно вредным, а наоборот, чрезвычайно полезным, если так можно выразиться. После его воздействия ты, Крис, стал просто другим существом с новыми возможностями, хотя никто точно и не знает с какими. Можно лишь только об этом догадываться, да и то весьма приблизительно.

— А как это все узнали? — поинтересовался я.

— Да вот все тот же единственный "положительный" результат. Того, кто подвергся его воздействию, до сих пор изучают.

— И что же?

Здесь Лео посмотрел на меня, как мне показалось, задумчиво, а потом через паузу произнес:

— Я бы сказал, что это всемогущий идиот. Он изолирован в отдаленной части Вселенной, действие его на окружающих пока нейтрализуется, но это все до поры, до времени, просто результат благоприятных обстоятельств, а никак не заслуга его охраняющих. Никто толком не знает чем грозит нам всем его явно сумасшедшая деятельность.

Мне стало как-то неприятно и неуютно, каким-то зловещим и в тоже время печальным духом повеяло от всей этой истории.

— А как же я, Лео, я ведь нормальный?

— Все правильно, ты развиваешься и ты совершенно нормален, разве ты сам этого не чувствуешь?

— Да, я что-то такое в себе ощущаю, только пока не могу точно сказать что это.

— Ну ясно, — он повернул ко мне свою узкую умную морду, — ведь действие его только-только началось.

Что-то мне не понравилось в его тоне, что-то мой пушистый друг пытался от меня скрыть, чего-то недоговаривал.

— Лео, ты чего-то недоговариваешь. Что потом со мной произойдет?

— Этого никто не знает, Крис.

— Как, даже ваши Наставники.

— Да, и они не знают, даже Тот Кто Принимает Решения (это имя мне передалось с огромным признаком уважения) не знает.

"Так, интересно-интересно, что это за новая фигура, надо запомнить".

— Крис, — Лео как-то странно на меня посмотрел, и я весь внутренне сжался, таким тоном обычно преподносятся самые мерзкие новости. — Не знаю как тебе это сказать, но самое удивительное произошло после твоего знакомства с Процессором. Он исчез.

— Как исчез, — я остолбенел.

— А так, просто взял и исчез, растворился в воздухе, если хочешь. Но его больше нет. Такое впечатление, что он выполнил свои функции и самоуничтожился, а может быть, он весь перешел в тебя, ты ничего на этот счет сказать не можешь?

— И это ты спрашиваешь меня об этом? — Я был просто поражен. "Вот в чем, в чем, а вот в логике ему не откажешь".

— Ага, тебя, ведь больше некого спрашивать. Когда ты потерял там сознание, думали, что Процессор упал с твоей головы и закатился куда-нибудь в угол комнаты, но сколько его не искали — все напрасно. А когда просмотрели запись сеанса, то увидели, что падал ты уже без него. В тот момент, когда ты надел его, и Процессор включился, все наши приборы на мгновенье перестали работать, всего на какую-то ничтожную долю секунды. А когда все опять пришло в норму, на мониторе было видно, как ты падаешь на пол, но уже без Процессора на голове.

В этом месте Лео спроецировал эту картину мне, и я увидел себя чужими глазами. Все выглядело как в замедленном кино: я надеваю корону на голову, поправляю ее, ослепительно вспыхивает кристалл на самом верху ее, сполохи волной пробегают по ней, как бы омывая ее, на секунду изображение обрывается потом опять восстанавливается, я вижу себя падающего бледного с закрытыми глазами уже без короны на голове. "Да, зрелище, скажу я вам, не из приятных, видеть себя да еще в таком состоянии".

Картина оборвалась, сеанс закончился.

— И вы думаете, что он сейчас находится во мне? — Я язвительно засмеялся. — Что-то я его здесь не вижу. И поделом вам, нечего хватать человека без его согласия и пробовать на нем действие неизвестной вам штуки.

— Ну как ты не понимаешь, — Лео терпеливо, как маленькому, продолжал мне объяснять. — Во-первых, выхода у нас другого не было, а во-вторых, когда тебя исследовали, то обнаружили, что особенности твоего организма очень близки по своим параметрам к расчетным, и мы очень надеялись на то, что Оптимизирующий Процессор в этот раз сработает как надо.

— Так меня исследовали?

— Да, а ты что думал, взяли вот так первого попавшегося, сунули в Процессор и стали смотреть, что из этого получится. Нет, дорогой, тебя сначала вычислили теоретически, и скажу тебе, что работа эта была не из легких, та еще работа, потом многие годы были затрачены на поиски индивидуума с подходящими параметрами, и здесь нам повезло — мы нашли тебя, и произошло это относительно быстро, что само по себе вселило веру в успех задуманного, и вот потом тебя тщательно стали готовить к этой важной для всех нас встречи. Помнишь свои сны?

— Еще бы не помнить, я чуть с ума не сошел от них, думал, что с моей психикой происходит что-то невероятное. Так это меня таким образом готовили к встрече с Процессором? А не проще было бы встретиться со мной и все рассказать?

— А ты бы поверил?

Я подумал немного.

— Нет, наверное, ты прав, я бы не поверил во все это.

— Да я знаю, что прав, ну а, кроме того, процесс подготовки — дело очень и очень тонкое. Тебе снились сны, а на самом деле возле тебя трудилась целая армия первоклассных специалистов, каждый из которых гений в своей области, и поверь мне, таких немного в мире. А какая была задействована техника? Ты даже себе этого не можешь представить! Уникальная даже по нашим меркам. И какое ее количество было? Если бы потребовалось установить ее на Земле, то боюсь, что в рамки твоего родного города она бы не поместилась. А энергозатраты какие? Вот это самое грандиозное во всей этой истории, на тебя ухлопали энергоресурсы целой звездной системы. Вот так-то, мой дорогой, а ты говоришь "просто сны".

Я был потрясен, а когда пришел в себя, то брякнул:

— А я об этом, между прочим, не просил, мне и так было хорошо.

Лео только вздохнул, и мне передалось ощущение пожатых плеч.

— Но я это сказал тебе совершенно не для того, чтобы задеть тебя, это всего лишь констатация фактов. И я бы на твоем месте только гордился всем этим.

Но меня уже несло дальше:

— Моей заслуги во всем этом нет, и я бы с удовольствием с тобой поменялся.

— Да нет, не получится, — вздохнул Лео, — знаешь ведь, что каждому свое. Мне кажется, что выбор Наставников настолько удачен, насколько это вообще может быть.

— А с чего это ты взял?

— Ты забываешь, что Процессор исчез, а ты по-прежнему жив и здоров, хотя иногда мне задаешь глупые вопросы (здесь я покраснел). И с одной стороны, это просто невосполнимая потеря, а с другой — очень обнадеживающий результат, так как его исчезновение, как нам кажется, подтверждает теорию о том, что Процессор свое отработал.

— Но по-прежнему нет ответов на вопросы "Что же такое этот ваш Оптимизирующий Процессор, откуда он взялся, какие задачи решал и куда исчез"? А самое главное в этом для вас всех должно быть то обстоятельство, что он явился продуктом технологии существ, вам совершенно неизвестных и стоящих на голову выше вас по уровню развития.

— Да вопросы ты поставил хорошие, но в этом деле ты не первый, поверь мне. Для всех нас самое главное сейчас заключается не в этом, мы готовы на многое закрыть глаза и со многим смириться, лишь бы это все привело нас к цели.

Мне стало очень интересно.

— Что за цель?

— Потом, Крис, потом, по-моему, ты собирался оформить отпуск, нет? Вот и займись этим, иначе нам придется здесь заночевать и ни в какой отпуск мы не поедем.

— Да занимаюсь я, занимаюсь, — и я принялся заканчивать бумагу.

ПОДОПЫТНЫЙ КРОЛИК

Затем был нанесен визит шефу, где я с некоторым трепетом выложил ему на стол свое сочинение. Тот надел очки, и пошевеливая желтыми прокуренными усами, стал внимательно читать.

Вообще шеф у меня очень хороший, все понимал правильно и быстро. За его ординарной внешностью старого бухгалтера, которая не одного вводила в заблуждение, скрывался быстрый проницательный ум, с необыкновенной для его возраста легкостью осваивающий все новое.

Я уважал людей, в которых не умирает любознательность. Мне кажется, что человек, в котором исчезает любопытство, интерес к чему-нибудь, просто умирает. Ходят по земле такие заведенные автоматы, хорошо делают свою работу, но не более. Хотя любой, кто такой удивительной судьбой пришел в него, должен отработать свое предназначение. Это чудо, дарованное ему, эту великую драгоценность, нельзя потерять. И мне кажется, что я, как и многие другие, задававшиеся вопросом, для чего в мире существует разум, понял ответ на этот вопрос: человек пришел в мир, чтобы творить, создавать, чтобы оставить после себя след. И совершенно неважно, чем конкретно он занимается, важно, чтобы все он делал с душой, чтобы во всем, к чему прикасались его руки, оставалась частичка его доброй души.

Вот и шеф мой такой, все ему интересно, все хочется узнать и попробовать.

Кто может похвастаться, что почти в шестьдесят лет с удовольствием летает на дельтаплане, поднимается в горы не на какую-то легкую прогулку, а на довольно сложное для его возраста восхождение, хорошо разбирается в джазе и поэзии и бойко работает на компьютере. Иногда он меня просто поражал своей молодостью, и я любил его. Думаю, что старый закоренелый холостяк, тоже относился ко мне с симпатией, иначе как можно было бы объяснить, что мне многое сходило с рук. Правда, я старался никогда этим не злоупотреблять.

Шеф дочитал до конца, хмыкнул, снял очки и внимательно посмотрел на меня:

— Крис, поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что до твоего отпуска осталось всего пару дней?

— Да шеф, но обстоятельства ..., — заныл я.

— Знаю, знаю, читал и слышал это уже не один раз, родители настоятельно требуют твоего присутствия...

— Да-да, — без зазрения совести обрадовано подхватил я. — Видите ли, они..., — я никак не мог придумать чего-либо подходящего, — ну как вам сказать...

— Хорошо, хорошо, хватит, иначе ты окончательно потеряешь нить рассуждений, — он откровенно ухмылялся в усы.

"Черт, что же это я дурак такой, заранее не придумал причины, это все Лео со своими Процессорами, снами и прочими чудесами, вот и красней тут".

— А кстати, что это тут компьютеры у нас вытворяют, ты случайно не знаешь?

— Нет, шеф.

— Ну хорошо, тем более, что до отпуска тебе оставалось всего пару дней, — и шеф размашисто подмахнул бумагу, избавляя меня от дальнейших мучений.

— Благодарю вас, — с чувством поблагодарил его я и быстренько смылся в свою комнату, где меня с нетерпением поджидал Лео.

— Ура, рыжий, мы свободны на целых три недели!

Лео внимательно посмотрел на меня — в мозг хлынул целый калейдоскоп мыслей, образов, информации. В этот раз я попытался противостоять ей, правда, пока без особого успеха. Единственно, что я установил, что она идет в четыре слоя, потом вся эта мешанина исчезла, остался один канал, по которому мне в мозг было передано изображение ехидной собачьей морды, и в голове прозвучало:

— Крис, ты уверен, что тебе хватит трех недель?

— Конечно, ведь это целая бездна времени.

— Сомневаюсь, ну да время покажет. Куда мы сейчас?

— Сейчас домой, я голоден как зверь, думаю, что ты тоже, а там посмотрим. Откровенно говоря, если у тебя есть предложения, о мой мохнатый поводырь, я готов их выслушать. — Наш немой разговор продолжался в лифте, медленно и плавно опускавшем нас к выходу. — У меня есть только одно желание, я хочу тебя познакомить с самой прекрасной девушкой на Земле, правда, не знаю, — и я сомнением покачал головой, — пускают ли таких огромных лохматых собак в самолеты.

Лео только хмыкнул в ответ:

— Пока у меня нет особых предложений к тебе, кроме одного, я бы хотел, чтобы ты разрешил специалистам осмотреть себя, ты позволишь это?

— Зачем, я совершенно здоров?

— А я и не говорю что ты болен, просто надо внимательнейшим образом исследовать твой организм, потому что не совсем понятны те изменения, которые произвел над тобой Оптимизирующий Процессор.

"Вот черт, я совсем забыл об этом проклятом Процессоре со всеми вытекающими отсюда последствиями, и угораздило же меня одеть на себя эту корону, что-то мне подсказывало, что мой отпуск под угрозой, надо бороться".

— Это обязательно?

В ответ мне прозвучало железное "да", подкрепленное мнемоническим посланием, не оставляющем мне никаких шансов на отступление.

— И что, мне теперь надо зайти к какому-то врачу?

— Нет, никуда ходить не надо, едем домой, там тебя и осмотрят.

"Домой так домой, посмотрим, кто меня там будет ждать".

Мы вышли из здания фирмы, козырнули охраннику, сели в автомобиль и влились в поток ползущего транспорта, впрочем, в это время дня его было не так уж много, и ехать было даже приятно, тем более, что я был свободен на целых три недели от всех своих обязанностей.

А дома ждал меня сюрприз.

Никак все-таки не могу я пока привыкнуть ко всем этим неожиданным переменам в моей недавней такой еще спокойной жизни.

Мы поднялись ко мне на этаж, я открыл дверь в квартиру, вошел внутрь и ахнул — вся прихожая бала уставлена устрашающей формы и еще более устрашающего назначения аппаратами. Да здесь их были тонны! Все они жужжали и переливались разноцветными огоньками. Лео подтолкнул меня носом внутрь, и совершенно машинально я захлопнул за нами дверь и, протиснувшись между двумя довольно мрачного вида агрегатами, закрытыми черными перфорированными кожухами странной формы, вошел в комнату. И здесь меня ждало еще большее потрясение.

Моей уютной холостяцкой квартиры, такой до мелочей знакомой, не существовало. Небольшая гостиная с выцветшим ковром на полу, такими удобными мягкими креслами и привычными картинами на стенах превратилась в огромный, вытянутый в длину зал, заставленный все той же непонятного назначения и различной формы аппаратурой. Весь вид ее внушал уважение. Некоторые аппараты тихо жужжали, туманно светились сотни экранов, по которым переливалось изображение чего-то совершенно мне непонятного. Все оборудование было непривычной формы. И не знаю пока как у них на счет медицины, а вот топология была явно на высоте: совершенство и целесообразность всех форм просто поражали, ничего лишнего, одна сплошная функциональность.

В зале царил полусумрак и тишина, нарушаемая тихим гудением, пощелкиванием и потрескиванием, пахло озоном и еще чем-то непонятным. Среди оборудования угадывалось движение, быстрые тени передвигались в глубине, то и дело заслоняя мигающие разноцветные огоньки. Верху зала находилась большая, горящая цветная шкала, она висела в воздухе, сложная, объемная, ни на что не опираясь, по ней змеились сложной формы кривые, то и дело вспыхивали ярким светом ее отдельные части, загорались и гасли непонятные обозначения. Вся эта возня напоминала мне подготовку к запуску космического аппарата в центре управления полетом.

Постепенно быстро происходящие изменения начинали стабилизироваться: все меньше загоралось и гасло огоньков на панелях аппаратуры, успокаивались сполохи на экранах, переставали биться кривые, все шкалы, разнообразные экраны мониторов засветились непривычным мне ровным жемчужным светом. И я понял — подготовка и настройка оборудования заканчивается, и теперь вся мощь этой неведомой мне техники обрушится на меня. Стало неуютно, словно я стою один на сцене, и на меня направлены все прожектора.

Вот и мой выход. Что-то я не ощущал особого энтузиазма, с детства не любил белые халаты врачей, их лязгающие, наводящие жуткий ужас, инструменты и сладкий фальшивый голос, обещающий не делать больно. Никогда им не доверял. А здесь, как я понял, все обстояло намного сложнее. Вся эта техника собрана здесь ради одной единственной цели — распотрошить на отдельные атомы вашего покорного слугу.

Очень хотелось найти в этой темноте чьи-нибудь честные глаза и посмотреть в них.

Я подсознательно тянул время.

— Лео, что это за музей техники в моей квартире? И как она вся здесь поместилась? Куда делась вся моя мебель? Ну, я жду ответа, — я сурово сдвинул брови.

— Ты сам прекрасно знаешь, что это такое, но хочешь, чтобы я тебе еще раз все растолковал, как маленькому?

— Да нет, — я поежился, — просто не ожидал, что все произойдет так быстро, да и что-то не вижу я тех, кто будет заниматься моей скромной персоной.

— А ты присмотрись повнимательней, мне кажется, что ты уже можешь видеть, если этого захочешь, попробуй.

Я еще раз внимательно вгляделся вглубь зала, внутренне напрягся, сконцентрировался, неожиданно сумрак рассеялся, и я увидел за сложными управляющими панелями и необычной формы консолями множество странных существ.

— Ого, Лео, неужели во Вселенной столько разумных существ?

— Не так много, как ты думаешь. Известно десятка четыре разумных рас, из которых только примерно половина достигла достаточно высокого технологического уровня развития.

Здесь наш разговор прервался: вперед из сумрака выступил человек или кто-то очень похожий на человека, подошел ближе, и я увидел, что это был все-таки человек. Высокого роста, с узким, похожим на лисью морду, лицом, с непривычно заостренными ушами, внимательным взглядом умных узких глаз, одетый в серо-зеленый балахон со множеством ремней и карманов.

— Сир, мы готовы. Дозволено ли будет нам начать работу? — Раздался у меня в голове спокойный, окрашенный уважительной интонацией, голос.

Я повернулся к Лео:

— Это он кого спрашивает, тебя или меня?

В ответ мне — ироническое изображение, склоняющейся в церемонном реверансе собаки.

— Тебя, сир Олфин.

— Э-э, как-то не очень удобно, честное слово. Такое обращение, словно я особа королевской крови.

— Нет, это обращение лишь подчеркивает твое значение как выдающейся личности, и они признают это. Привыкай, ты услышишь его еще не раз, а теперь ответь ему, некрасиво так долго заставлять ждать одного из самых талантливых нейрофизиологов.

— Да ведь прошло всего пару секунд.

— Для владеющего парасвязью это целая бездна времени.

— Ты хочешь сказать, что он слышит весь наш с тобой разговор?

— Нет, этот уровень общения ему недоступен и, хотя он знает о нем, но владеет только общедоступным. Постарайся ответить ему на его уровне, он ждет.

— Э-э, не имею чести, сэр, знать вас..., — я испытывал определенные затруднения в общении, так как еще ни с одним инопланетянином не общался, разумеется, Лео был не в счет, а тут еще его рассказы об уровнях восприятия. Интуитивно я чувствовал, как надо с ним разговаривать, но все равно испытывал первый раз некоторую робость и затруднение.

— Меня зовут Норум, сир. Все готово, и мы все с большим нетерпением ожидаем начала работы, — в его узких нечеловеческих глазах я угадывал знакомое мне пламя. Вот так же зажигались глаза у Этьена, когда он чуял запах "поживы".

Не очень мне хотелось "ложить свою голову на плаху", но другого выхода не было.

— Ну что же, Норум, я готов, веди нас.

Наш лисьеголовый собеседник резко повернулся, фалды его просторного балахона распахнулись, и я с удивлением увидел там самый обыкновенный ярко-рыжий пушистый лисий хвост. Но времени на удивление не оставалось — поводырь наш стремительно продвигался по лабиринту приборов к одному ему известной цели, и мы также быстро вынуждены были следовать за ним, пока не вышли на небольшую ярко осветленную площадку, посередине которой стояло нечто, напоминающее своими формами надувное кресло, но кресло невероятно непривычных форм и размеров. И все это сооружение венчал сложной формы темный шлем, от которого отходил целый плюмаж разноцветных шлейфов.

Норум повернулся, сделал мне приглашающий жест, и я полез устраиваться внутрь этого сооружения.

Едва я разместился, как эта штука, словно вторая моя живая кожа, тесно облегла меня, и должен сказать, что неприятных ощущений я не испытывал, наоборот, было очень удобно: стенки этого кресла чутко реагировали на малейшее мое движение, принимая наиболее удобную для меня форму. Сверху медленно опустился и надвинулся мне на голову шлем, и хотя с наружной стороны он выглядел темным и непроницаемым, даже каким-то мрачным, изнутри он оказался совершенно прозрачным.

— Ну как, Крис? — Прозвучал у меня в голове вопрос Лео.

— Ничего хорошего, чувствую себя подопытным кроликом, и если ты хочешь познакомиться с этой штукой поближе, то я с большим удовольствием с тобой поменяюсь местами.

— Ну не всем же такой почет, — я уловил ироническую нотку в его ответе.

"Вот ведь какой, втравил меня во все это, а теперь еще и издевается над несчастным человеком, ничего мы еще сочтемся", — мстительно подумал я.

— Внимание, — в голове одновременно с голосом Лео громко прозвучал голос моего нового знакомого, явно усиленный каким-то устройством. — Начинаем.

И все завертелось...

Я с большим интересом изнутри наблюдал за работой — было видно как оживают шкалы и дисплеи всех мыслимых форм, интенсивнее становится мигание огоньков на панелях, усиливается гудение невидимых мне агрегатов, все явственнее становится запах озона. И за всем этим угадывалась спокойная слаженная работа существ за пультами. Слаженность их работы вызывала во мне невольное уважение.

Потом в эту слаженность — я это сразу почувствовал — стали проникать первые сбои, они появлялись все чаще и чаще, и вот все движение остановилось. Я ничего в своем коконе не чувствовал, просто сидел и спокойно наблюдал за всем этим. И хотя я уже давно догадался о причине всего происходящего, все же ехидно поинтересовался у Лео:

— Что там такое у них происходит?

— Крис, как мне кажется, из твоего исследования ничего не получилось.

"Вот и ладушки". Мне теперь совершенно естественно и легко было уловить основную тему их мысленных переговоров. Но практики все-таки было маловато, и довольно много было сложных специальных понятий, поэтому я попросил Лео уточнить:

— А поподробнее можешь?

— Дело в том, что вся аппаратура, хотя и находится в абсолютно рабочем состоянии — это показали тесты — ничего, совершенно ничего не может в твоем мозге зафиксировать. Более того, совершенно не проявляются и обычные физиологические ритмы твоего тела, такое впечатление, что весь твой организм, и особенно мозг, закрыт непроницаемым экраном. Приборы ничего не могут нащупать, а потому можно предположить два варианта: или ты существо, не имеющее нервной системы и всего прочего, что явно невероятно, или ...

— Или что?

— Или, если вспомнить всю эту историю с Оптимизирующим Процессором, то можно предположить, что он находится в тебе и защищает тебя от любого проникновения.

— Ого, что-то я не ощущаю в себе никаких инородных предметов.

— Я не совсем точно выразился


Содержание:
 0  вы читаете: Через горизонт : Сергей Дмитриенко  1  СТРАННЫЙ МОНОЛОГ В СТРАННОМ МЕСТЕ : Сергей Дмитриенко
 2  СТРАННЫЙ МОНОЛОГ В СТРАННОМ МЕСТЕ : Сергей Дмитриенко  4  ПЕРВАЯ ФАЗА: СОСТОЯВШЕЕСЯ ЗНАКОМСТВО : Сергей Дмитриенко
 6  ПОСВЯЩЕНИЕ : Сергей Дмитриенко  8  ПЕРВЫЙ ОПЫТ : Сергей Дмитриенко
 10  ПОДОПЫТНЫЙ КРОЛИК : Сергей Дмитриенко  12  ПОХОД : Сергей Дмитриенко
 14  СТРАЖ МАРСА : Сергей Дмитриенко  16  КОЛЬЦА КОРЫ : Сергей Дмитриенко
 18  К ЗВЕЗДАМ : Сергей Дмитриенко  20  ДЕЛА ЗЕМНЫЕ : Сергей Дмитриенко
 22  БЕДНЫЙ ЙОРИК ИЛИ ПРОБЛЕМА ВСЕМИРНОГО ИДИОТА. ПОДГОТОВКА : Сергей Дмитриенко  24  ВСТРЕЧА : Сергей Дмитриенко
 26  ФЛЕЙТИСТ: ВСТРЕЧА ТРЕТЬЯ — ОБ ИЗНАЧАЛЬНОМ : Сергей Дмитриенко  28  АНДРОМЕДА : Сергей Дмитриенко
 30  КИНОР — ЭКСПОЗИЦИЯ : Сергей Дмитриенко  32  КИНОР — КОДА : Сергей Дмитриенко
 34  ЗВЕЗДНАЯ ПАУТИНА : Сергей Дмитриенко  36  ВСЕ НАИЗНАНКУ : Сергей Дмитриенко
 38  ВСТРЕЧА : Сергей Дмитриенко  40  НЕ ОСТАВЛЯЮЩИЙ ЖИЗНИ. РАЗРАБОТКА : Сергей Дмитриенко
 42  ОБЕН МНЕНИЯМИ — ФОРС МАЖОР : Сергей Дмитриенко  44  КАК ЧАСТО ВИЖУ Я СОН... : Сергей Дмитриенко
 46  ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ЛУЧШЕ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ : Сергей Дмитриенко  48  ФАЗА ВТОРАЯ: ВЫЯСНЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ : Сергей Дмитриенко
 50  О САМОМ ИНТЕРЕСНОМ : Сергей Дмитриенко  52  ПАОЛА : Сергей Дмитриенко
 54  ШАГ ПЕРВЫЙ — ЗА ПРЕДЕЛЫ. ЛУНА. : Сергей Дмитриенко  56  БИБЛИОТЕКА : Сергей Дмитриенко
 58  ФЛЕЙТИСТ — ВСТРЕЧА ПЕРВАЯ : Сергей Дмитриенко  60  МОЙ ДРУГ — ВЕТЕР : Сергей Дмитриенко
 62  ДЕЛА НЕБЕСНЫЕ : Сергей Дмитриенко  64  БЕДНЫЙ ЙОРИК ИЛИ ПРОБЛЕМА ВСЕМИРНОГО ИДИОТА. ДЕЙСТВИЕ : Сергей Дмитриенко
 66  HOME, SWEET HOME : Сергей Дмитриенко  68  ТРАНСПОРТНИК : Сергей Дмитриенко
 70  LADY IN BLACK : Сергей Дмитриенко  72  КИНОР — РАЗРАБОТКА : Сергей Дмитриенко
 74  ПЕРЕДЫШКА : Сергей Дмитриенко  76  РЕКОГНОСЦИРОВКА : Сергей Дмитриенко
 78  ХАЛГАР : Сергей Дмитриенко  80  НЕ ОСТАВЛЯЮЩИЙ ЖИЗНИ. ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ : Сергей Дмитриенко
 82  НЕ ОСТАВЛЯЮЩИЙ ЖИЗНИ. КАРУНА — ФИНАЛ : Сергей Дмитриенко  84  ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР : Сергей Дмитриенко
 85  ОТОЙДИ ОТ ЗЛА И СОТВОРИ БЛАГО? : Сергей Дмитриенко  86  ОТОЙДИ ОТ ЗЛА И СОТВОРИ БЛАГО? : Сергей Дмитриенко
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap