Фантастика : Космическая фантастика : Айси : Вадим Донской

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу

На далекой планете Айси, находящейся в восьмистах световых годах от Солнца,  земляне находят Город — удивительное творение древней и всемогущей цивилизации айсиан. Земляне пытаются изучить и понять Город, а Город пытается понять и изучить землян…

ПРОЛОГ

Николай основательно застрял. Стены трещины, вверху довольно далеко отстоящие друг от друга, ниже сходились, выступая встречными карнизами. При ударе о первый из них погас фонарь и пропала связь с модулем, находящимся на орбите. После этого он уже в полной темноте падал еще секунд двадцать и в завершение влетел в одно из наиболее узких мест (и угораздило же попасть), где его и заклинило. Хорошо, что здесь ускорение свободного падения составляет лишь одну десятую земного; будь оно раза в три-четыре больше, и его жена уже была бы вдовой. Правда, и его нынешнее положение — лишь небольшая отсрочка: третий час он безуспешно пытается вырваться из цепких каменных тисков, и если прибавить к этому время, ушедшее на изучение трещины, то кислорода осталось еще на семнадцать часов с минутами. А «Орион» со Свенсоном и Тода ушел к внутренним планетам системы Канопуса и вернется за ним лишь через неделю.

Патрульный корабль «Орион» находился в свободном поиске в пятом секторе Галактики в районе альфы Киля, в пятидесяти пяти с половиной парсеках от Земли. Эта желтоватая звезда светимостью в 4700 солнц, занимающая на диаграмме Герцшпрунга — Рассела промежуточное положение между ветвями слабых сверхгигантов и ярких гигантов, имеет обширную планетную систему. Спутник крайней, восемнадцатой, сразу заинтересовал их, так как глубокое зондирование показало наличие у него обширных пустот.

Николай Соколов, специалист по биокибернетическим системам управления, являлся еще и геопланетологом. Он и предложил командиру «Ориона» Свену Свенсону идти дальше для полного ознакомления с остальными планетами Канопуса, а его пока оставить здесь. Третий член экипажа, представитель комиссии по контактам с внеземными цивилизациями Такэо Тода, сказал, что и ему было бы весьма желательно остаться, на что Николай возразил:

— Ты не планетолог — раз; оставаться вдвоем, отпуская одного Свена, нельзя — два; сидеть же здесь всем троим, скорее всего из-за пустяка, не резон — три.

Такэо молча выслушал, прикрыл свои странно широкие для японца глаза и, соглашаясь, медленно кивнул головой. В его коротко стриженных и некогда изумительно черных волосах уже заметно проступала седина.

Так Николай остался один.

Около трех часов он внимательно изучал трещину, которая раскроила поверхность планеты на шестисотметровую глубину и протянулась, почти не извиваясь, на двадцать с лишним километров. Стены, уходящие вертикально вниз, в самой середине были удивительно ровными. Осветив дно в этом месте, Николай увидел маленький прямоугольник, ярко белевший на фоне темных скальных пород.

«Люк! Неужели из тех самых?»

Он начал спуск недалеко от этого места, пожалев, что Такэо нет рядом, и наступил на «живой» камень. Дальше все полностью соответствовало законам ньютоновской механики. В общей сложности он падал около тридцати секунд и, значит, сейчас висит на глубине порядка четырехсот пятидесяти метров, а до дна осталось не более ста пятидесяти. Но для него они, похоже, были равны бесконечности. Ни вверх, ни вниз до конца не добраться.

«Ни тпру, ни ну, как говорили в старину», — усмехнулся он. «Э-э-э, Николай Петрович, рано помирать собрался», — тут же пожурил себя вслух и опять начал дергаться и извиваться всем телом, пытаясь освободить излучатель, плотно прижатый скафандром к скале. Результат опять был нулевым.

«Капитально заклинило», — подумал он и на какое-то время затих.

«А дома сейчас конец лета, — вдруг вспомнилось ему, — в прошлом году мы как раз в это время с Митькой на рыбалке были».

Да, Митьке тогда исполнилось восемь, и они впервые пошли с ним на рыбалку с ночевкой. Вечер был тихий и солнечный. Они надергали изрядное количество окуньков. Потом костер, котелок с ухой. Вечерний звонкий концерт лягушек. И уже в темноте они варили чай и, обжигаясь, пили его, сидя у догорающих малиновых углей. Изредка поднимались размять ноги и стукались о низкий каменный потолок пещеры, смеялись, потирая шишки, и долго-долго не спали, разговаривали.

Мысль о том, что все приговоренные к смерти вспоминают прожитую жизнь, вызвала горькую усмешку.

«А что тебе остается делать, Коля? Воздуха осталось на пятнадцать часов, не больше… — казалось, не он, а кто-то со стороны равнодушно и холодно произнес это. — Рано явилась, старая, — сквозь зубы процедил он. Прочь».

Но прежние приятные мысли не возвращались, в голову лезла всякая чушь, и он опять начал извиваться змеей в тщетных попытках добраться до спасительного излучателя, вырваться из каменного капкана. Умаявшись и опять ничего не добившись, он затих. Ему оставалось только ждать. Чего? Он прекрасно знал чего, и не хотел об этом думать.

Ждать. Он вспомнил, с каким нетерпением ожидал появления Митьки на свет. Тогда он еще не знал, что будет именно Митька, и каждый час, каждую минуту ждал новостей. И торопил, торопил время.

Господи, было время, когда он его торопил. И только сейчас понял, как оно безвозвратно ушло. Никакая потеря не может сравниться с потерей времени. А мы так бездумно, в суете, к нему относимся. И начинаем жалеть о нем лишь тогда, когда его не остается. Не остается совсем.

«Опять старая явилась, — злобно усмехнулся он, — прочь, коса у тебя тупая, тебе еще четырнадцать часов ее точить. Убирайся!»

И опять медленно тянется время. И он, пожалуй, впервые не торопит его. До него вдруг дошла старая, как мир, и такая непонятная истина, звучит она приблизительно так: в жизни мы все куда-то спешим, забывая о том, что мы не на дистанции, которую надо пройти как можно быстрее и рвануть финишную ленту. Он прочитал эти слова когда-то в древней печатной книге, но тогда они, лишь слегка зацепив сознание, затерялись где-то в глубинах, а сейчас память услужливо преподнесла их, и он понял всю глубину, весь смысл. Понял, как понимает, наверное, каждый, видя стремительно и неумолимо приближающуюся финишную ленту. Понял, когда через четырнадцать часов рвануть ее грудью предстоит ему.

«Ошибаешься, осталось меньше тринадцати», — подсказывают глаза. Но эти философские рассуждения вернули ему утраченное было душевное равновесие. Он с наслаждением вдыхает оставшийся кислород, и ему кажется, что он пахнет цветами, скошенной травой, летом и степью. Нестерпимо хочется, чтобы каждый удар сердца, каждый вдох, наполненный для него этим выдуманным ароматом, длился не секунду, а две… пять… десять… Нет, глупости! Оттого, что он будет вдыхать не секунду, а десять, сама секунда не станет длинней. «Ориону» не успеть. И люк, который сейчас не виден, теперь, увы, недостижим для него. Его окружает полная темнота, лишь высоко над ним узкой полосой мертво и холодно светят колючие звезды. Он медленно опускает веки, чтобы не видеть их.

Открыв глаза, Николай не сразу понимает, что с ним и где он находится. Все вокруг залито ярким светом. Из-за края трещины выглядывает мохнатый от протуберанцев Канопус, освещая корявые изломы каменной пасти, крепко держащей его в своих челюстях. Взгляд на часы все ставит на места — до красной черты осталось двести тридцать минут.

Николая крайне удивляет то, что, находясь в подобном положении, он смог спокойно уснуть на девять часов. И даже увидеть сон.

«Молодец, Николай Петрович. — Он мысленно пожимает свою мужественную руку. — Только очень сильные люди спят в ночь перед казнью. Твоя ночь прошла, и ты здорово проспал ее. Теперь для тебя пришло утро».

«К чему эта бравада? — Скользит параллельная мысль. — Твое время отмерено и уже совсем скоро ты самым вульгарным образом задохнешься».

«Нет, стоп, — обрывает он себя. — Не умирай, пока живешь, говорили древние, а они были мудрыми людьми. Не умирай, пока живешь. Не умирай…»

Но даже эта жизнелюбивая мысль течет сонно и лениво. И что-то никак не вяжется в окружающем мире. Что-то не на месте, не так. Но что именно?

И этот сон. Странный сон ему приснился. Николай глянул вниз. В ста пятидесяти метрах под ним отчетливо белел прямоугольник входа. Николай, внимательно всматриваясь в него, попытался вспомнить детали сна. Но память слепо скользила по поверхности, на которой лишь изредка всплывали смутные, непонятные образы. И от всего увиденного оставалось только ощущение довольно долгого пребывания — во сне, конечно, — за этой закрытой дверью. Он еще раз посмотрел туда и наконец сообразил, что не может с е й ч а с видеть этот люк. Ведь проспал он девять часов, а Канопус должен был подняться в зенит, то есть показаться из-за края трещины, лишь через неделю.

«Странно, очень странно. Как меня угораздило ошибиться на столько? Что-то пропустил в расчетах? Маловероятно. Надо бы проверить еще раз. — И тут же обрывает себя: — Не успеть».

Осталось три часа, и он чувствует, что дышать стало труднее. Автомат уменьшил подачу воздуха.

«Экономит, — с грустью думает он, — чего уж тут экономить… Э-э, нет, шалишь. Куда спешить? Все равно не опоздаешь».

Время течет теперь для него толчками, в такт глухим, отдающимся в ушах ударам сердца, и кажется — даже Канопус, неподвижно замерший над головой, пульсирует вместе с ним. Дышит Николай часто и с хрипом.

«Наслаждаться уже нечем». — Он хочет улыбнуться, но чувствует, что вместо этого рот кривится неприятной ухмылкой. Перед глазами вспыхивают и медленно кружатся неяркие светящиеся точки. Легкие с натугой втягивают последние жалкие остатки кислорода.

«Эх, сейчас бы вдохнуть. Один только хороший вдох», — с отчаянием думает он.

На мгновение что-то закрывает свет. Но лень поднять голову, да и нет сил это сделать.

— Эй, ты долго собираешься там висеть?

Голос Свена с трудом пробивается сквозь непрерывный звон в ушах. Николай медленно, весь сосредоточившись, поднимает голову и видит неподвижно застывшую на краю фигурку в скафандре.

«Слуховые и зрительные галлюцинации…» — мысль тяжело ворочается в вязком, как манная каша, черном месиве небытия.

— Да с тобой что-то не то. Подожди, я сейчас…

«Откуда он здесь взялся? Ведь он должен быть… И все-таки…» разрывая липкую паутину, опутавшую мозг, продирается надежда.

«Будем жить!» — беззвучно шепчут губы, и сознание гаснет.

«Интересно, всем перед смертью снятся сны о спасении?» — первым делом подумал он, тяжело приоткрыв глаза и видя склонившееся над ним широко улыбающееся лицо Свена.

* * *

— Наконец-то. Ну и крепко же ты сидел, — доносится, как сквозь вату, его басок, — я тебя еле выгрыз оттуда.

А Николай с наслаждением вдыхает свежий чистый воздух, до отказа наполняя им легкие. И с каждым вдохом втекает в него все больше и больше уверенности в том, что это реальность.

— Откуда вы взялись? Почему так рано?

— Ничего себе «рано», — хохотнул Свен. — Слышишь, Та, он говорит, что мы рано явились. А мне показалось — в самый раз.

— Я не о том, — улыбается Николай. — Вы ведь должны были вернуться через неделю.

— А мы так и вернулись, — ровно через неделю, час в час. — Улыбка словно бродит в светлой, всклокоченной бороде Свена.

— Вы что же, хотите сказать, что я просидел в этой проклятой трещине неделю?

— По показаниям скафандра, ты был вне модуля двадцать четыре часа, тихо говорит Такэо. — Мы никак не могли понять, что ты делал в модуле шесть дней. Только один выход.

— Я застрял в трещине ровно через четыре часа после вашего старта, закрывая глаза, произнес Николай.

Улыбка затерялась в бороде Свена. Такэо повернулся и вышел. Наступило молчание. Быстро вернувшийся Такэо нарушил его, обращаясь почему-то к одному Свену:

— Он действительно покинул модуль за сто шестьдесят восемь часов до нашего возвращения и больше в нем не появлялся.

На этот раз молчание длилось гораздо дольше. Николай поднял голову и сел.

— По-моему, за тем люком, что на дне… по-моему, там действительно база. Вы видели?

— Ты хочешь сказать — штучки со временем? — Такэо, прищурившись, посмотрел на Николая.

— Да. Больше это объяснить нечем. Живых существ там, вероятно, нет, но мозг, управляющий базой, действует. Он уловил биоизлучение моего мозга, каким-то образом понял суть, скапсулировал время в окружающем меня пространстве и растянул его. Это как раз те девять часов, что я спал. Посчитайте, сколько нужно времени, чтобы Канопус, который был у горизонта, когда я начал спуск, поднялся в зенит?

— Сто шестьдесят пять часов, — подал голос Страус.

— Страус, — обрадовался Николай, как самой близкой душе, — не в службу, а в дружбу, приготовь кофе.

— Кофе готов! — Экраны светились розовым, Страус улыбался, а на выдвинувшемся столике стояли три дымящиеся чашечки крепкого черного кофе. Кают-компания тут же наполнилась его волшебным ароматом. — Я знал, что первым делом ты попросишь именно кофе, — доверительно сообщил он.

Страусом называли мозг корабля. В этой сложной биокибернетической системе почти не было электроники, но по старинке его официально величали электронным мозгом управления, сокращенно ЭМУ, а какой-то шутник окрестил его Страусом в честь австралийского тезки. Это имя прижилось на всех кораблях Солнечной системы. К нему привыкли, и каждый экипаж по-своему любил своего Страуса.

— Считаешь, нам не стоит туда соваться? — спросил Такэо, маленькими глотками попивая кофе.

— Да, — Николай поставил свою чашку на стол, — это слишком серьезная вещь. Нужна хорошо оснащенная экспедиция.

— Я согласен с Ником. — Свен крепко, с хрустом, потянулся.

— Да. Живая база — это, по-моему, впервые, — согласился Такэо. Сколько ей, Страус?

— Люку восемнадцать миллионов лет, — с готовностью сообщил тот. — Ты, Такэо, должен помнить, что подобные базы были обнаружены на спутнике тринадцатой планеты системы Денеба экспедицией Томашевича в семьдесят третьем году; на спутнике двадцать первой планеты системы Бетельгейзе экспедицией Ткаченко, в восемьдесят седьмом году, на спутнике…

— Спасибо, Страус, я все это помню. Эта база, пожалуй, из той же серии. Все они расположены на спутниках внешних планет систем гигантов и сверхгигантов. Но если мне не изменяет память, тем базам было от тридцати до пятидесяти миллионов лет. Все двери были открыты и базы мертвы.

— Память тебе не изменяет, — вставил реплику Страус.

— Это первая закрытая дверь, — продолжил свою мысль Такэо, — и нам, пожалуй, действительно надо возвращаться.

— Скорее бы домой, — Николай блаженно улыбнулся, закрывая глаза, и увидел прямо перед собой пустые глазницы и вызывающе-жуткую безгубую улыбку.

— А, старая, промахнулась, — удовлетворенно пробормотал он. — Ты, конечно, права, не стоит торопиться на встречу с тобой. И все-таки жизнь есть жизнь, и иногда очень хочется, чтобы что-то случилось поскорее. Чертовски хочется.

— Ты о чем? — удивленно посмотрел на него Свен.

— Да так, со знакомой беседую, — расхохотался Николай. — Пошли готовиться к старту.


Содержание:
 0  вы читаете: Айси : Вадим Донской  1  ГЛАВА 1 : Вадим Донской
 2  ГЛАВА 2 : Вадим Донской  3  ГЛАВА 3 : Вадим Донской
 4  ГЛАВА 4 : Вадим Донской  5  ГЛАВА 5 : Вадим Донской
 6  ГЛАВА 6 : Вадим Донской  7  ГЛАВА 7 : Вадим Донской
 8  ГЛАВА 8 : Вадим Донской  9  ГЛАВА 9 : Вадим Донской
 10  ГЛАВА 10 : Вадим Донской  11  ГЛАВА 11 : Вадим Донской
 12  ГЛАВА 12 : Вадим Донской  13  ГЛАВА 13 : Вадим Донской
 14  ЭПИЛОГ : Вадим Донской    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap