Фантастика : Космическая фантастика : Надежда смертника : Дэвид Файнток

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  83

вы читаете книгу




Население Земли на грани раскола. Полудикие группировки «нижних», населяющих городские трущобы, и живущие в комфортабельных домах-башнях обитатели верхнего города вот-вот сойдутся в смертельной схватке Только воля и личное мужество Николаса Сифорта способны остановить кровопролитие.

19 июля 2229 года от Рождества Христова

Часть I

19 июля 2229 года от Рождества Христова

1. Филип

Теплым летним вечером сенатор Ричард Боланд расхаживал по кабинету нашего вашингтонского дома:

– Это не только мое мнение, Ник. По показаниям компов…

Мой отец, удобно расположившийся на диване, пошевелился:

– Компьютеры… Пусть компы сообщат, сколько воды в нашем распоряжении, а уж как ее использовать, мы решим сами.

Помолчав, он добавил:

– Впрочем, теперь это решать генсеку Кану.

Я взглянул на маму. Не расстроит ли этот разговор отца? Она рассеянно погладила меня по плечу, и я снова прислонился к подлокотнику диванчика. Раз она не встревожена – значит, и мне нечего волноваться.

– В том, что касается техники, генсек полагается на своих сотрудников, – заметил Боланд. – Кан не инженер. Думаю, Филип разберется в этих данных ничуть не хуже.

– Даже быстрее, – добавила мама. Тенер, адъютант и друг отца, согласно кивнул из другого конца комнаты.

Я призадумался. А мне это нужно? Вникать во все это? Мне едва стукнуло двенадцать, но на свете существовало мало технических и математических задач, с которыми я не мог справиться.

– Главное – выяснить, окажутся ли новые башни занятыми, прежде чем…

– Нет, – возразил отец. – Главное – ты поручил компам решать вопросы, которые должны быть в ведении человека.

Сенатор Боланд пошел на попятную:

– Да, ваша администрация действовала лучше.

Мама бросила на него предостерегающий взгляд. Она терпеть не могла, когда отцу напоминали о его пребывании на посту Генерального секретаря ООН. Пять лет назад оно закончилось вотумом недоверия.

Адам Тенер слегка улыбнулся:

– Сэр, иногда это требовало слишком продолжительных заседаний.

– Видимо, сказывается мое прошлое – годы, проведенные в Военно-Космическом Флоте, – пробормотал отец. – Мы не слишком полагались на машины, все перепроверялось.

Взрослые замолчали, и я тут же влез в разговор:

– Но ведь ты оказался прав! Когда ты был капитаном «Гибернии», однажды чуть не запустили ракету с неверными координатами…

– Нам просто повезло, – Но отец не сводил с меня глаз, и я блаженствовал, ощущая его одобрение, – Тем не менее мне случалось наблюдать поразительное поведение компов. Как героическое, так и невероятно глупое.

Тенер спросил:

– Вы слышали, что на прошлой неделе одного сина удалось заманить в ловушку в Евронете?

Отец нахмурился, и я понял: он не в ладах с жаргоном. В учебнике по психологии я прочитал, что взрослые усваивают новое медленнее, чем молодежь. По правде говоря, так оно и было.

– Расшифровывается как «свободный искусственный интеллект», – выпалил я, чтоб спасти его от конфуза. – Это конструкции ИИ, расширяющиеся за пределы создаваемых программ, которые кибернизируют в…

– Да-да, я видел статью в «Голографическом мире», – проворчал отец. – Если такие штуковины и дальше будут вырываться на свободу, рано или поздно мы дорого за это заплатим.

– Они связаны пределами создаваемых программ, – заметил я. – Пока программист не введет…

– Бобби готовит законопроект на эту тему, – сообщил сенатор. Он явно гордился своим сыном, который стал участником Генеральной Ассамблеи ООН. – Компьютерные сети слишком сложны для того, чтобы их контролировать, но мы намерены потребовать применения ограничителей в каждой новой ИИ-программе. В таком случае, если ИИ выйдет из-под контроля, он не сможет…

Чушь это… Хакер в два счета все взломает. Ему закон не писан. Любую защиту, созданную одним компом, можно уничтожить при помощи другого. Кое-кто из дружков Джареда Тенера вполне мог попытаться. По е-мэйл. Не могу сказать наверняка, хватит ли у них пороху, но, судя по всему, это была та еще компания. Может, как раз этим они Джару и нравились. Бунтовали так, как мечтал взбунтоваться он сам. Я хотел сказать это вслух, но мне уже давно было пора идти спать, а взрослые часто норовят накинуться на сообщившего то, что они не желают слушать. Стоит сделать один опрометчивый шаг – и мама тут же посмотрит на часы и отправит меня укладываться в постель.

– Филип? – она словно прочитала мои мысли.

– Ну, мам. – Надо ж было ей именно сейчас вспомнить о родительских обязанностях! Как раз началось обсуждение технических вопросов! Я умоляюще взглянул на отца, но он лишь согласно кивнул головой.

Я неохотно пожелал всем спокойной ночи, обнял родителей и отправился наверх в спальню.

В другом конце двора Джаред наверняка уже сидит за компом. В свои пятнадцать лет он начал ложиться спать гораздо позже. Он много чего начал делать, причем почти все эти дела-делишки вели только к его саморазрушению. Время от времени меня подмывало предупредить его отца, но я не мог на это пойти. Кое о чем взрослые должны узнать сами.

Я вздохнул. Друзей-ровесников у меня не было, а выяснить, как поступить правильно, было ой как непросто.

Мистер Скиар, мой психолог, сказал, что мне не следует беспокоиться об эмоциональных сложностях. Нужно стараться вести себя по возможности нормально. Легко сказать – «нормально»! Я понятия не имел, какое поведение считается нормальным для двенадцатилетнего. Прежде мне не приходилось выступать в этой роли.

А мои ровесники? Я очень надеялся, что они к «нормальным» не относятся, – их поведение действовало на меня угнетающе.

Когда-то мистер Скиар объявил, что, несмотря на мои умственные способности, эмоционально я на все реагирую, как девятилетний мальчик. В то время мне и было девять лет. Наверно, теперь эмоционально я реагирую как двенадцатилетний.

Скоро у меня начнут расти волосы в укромных местах. Я проверял, когда сидел в туалете, но пока еще ничего не появилось. Однажды мне показалось, будто я что-то вижу, но так ничего и не выросло. В ежемесячном журнале «Подростковая психология» писали, что созревание – это процесс, сбивающий человека с толку. Хорошо бы поговорить об этом с отцом, но нужно быть осторожным и вести себя так, чтоб не огорчать его. Он меня очень любит. И часто это повторяет.

Лежа в постели, я погрузился в расчеты с иррациональными числами и как-то незаметно заснул.

2. Джаред

– Прочь от моего компа! – отец развернул кресло и сердито смотрел на меня. – Сколько можно повторять?

Я ухватился за его руку, чтобы не упасть:

– Не надо за мной следить!

– Твой комп там. – Он указал на мою комнату. – А это мой.

– Тебе есть что скрывать? – угрюмо осведомился я. Пульт управления запипикал. Потом послышалось:

– Мистер Тенер?

Нажав на клавишу, отец ответил:

– Одну минутку, сэр.

Он смотрел на меня, и гнев его медленно уступал место неприязни:

– У меня есть право на личную жизнь, Джаред.

Я хмыкнул:

– Ты говоришь в точности как Старик. Отец бросил взгляд на динамик:

– Не называй так мистера Сифорта. Он может услышать.

– Стариком? – пожал плечами я. – Но он и вправду старик.

Отец повернулся к письменному столу и начал рыться в поисках комплекта чипов.

– Идем.

Поникшие клены качались на вашингтонском августовском ветру. Воздух был сырым и теплым. Деревья отбрасывали желанную тень, а мы неторопливо шагали по огороженной высокой стеной территории к дому и приемной Старика. Она располагалась на Вирджинийских холмах, раскинувшихся на берегу реки напротив Старого Вашингтона и ставших частью разросшегося квартала. Государство подарило эту землю Старику после того, как ему пришлось уйти в отставку. Филип сказал мне, что Старик хотел отказаться, но Арлина уговорила его принять этот дар ради сына. Сифорты жили в главном доме; наше бунгало находилось в стороне, недалеко от стены.

– Веди себя уважительно, – заметил отец. Какое мне дело до опозорившегося политика, каким бы он ни был знаменитым в свое время? Я так и сказал.

– Ох, Джаред, – последовал вздох. Я знал, что отец помешан на уважении. Все это давным-давно устарело, но в Академии Военно-Космического Флота ООН ему вдолбили эти правила на всю жизнь.

Подойдя к входной двери, отец пригладил волосы. Войдя внутрь, мы сразу оказались в холле. Справа находилась залитая солнцем приемная, где работал отец: отвечал на письма, сортировал кипы запросов и откликов. Дверь из рабочей комнаты отца вела в кабинет Старика. Там был и отдельный вход со двора, но пользовались им редко.

Я пренебрежительно спросил:

– Ты что, его дрессированный кролик?

– Довольно. Месяц никаких сетей! – Он прошел в свой кабинет.

– У нас сегодня связь с Рольфом! Мы…

– Придется повременить.

Я потянул его за рукав:

– Если ты думаешь, что… – Я пожал плечами, притворившись, будто вспомнил о чем-то поважнее.

Отец смотрел на меня с тем самым выражением, которое…

Впервые оно появилось в прошлом месяце. Я сказал отцу, что это идиотство – ходить в школу, когда Филип может валяться в постели столько, сколько… Тут отец двинулся ко мне с таким жестким выражением лица, что я отпрыгнул в сторону, сам не зная почему. В конце концов, мне пятнадцать, я уже практически взрослый.

– Адам? – двойная дверь, ведущая в кабинет Старика, распахнулась.

– Это что за ерунда? – он махнул рукой в сторону своего голографовидео. – Я послал несколько запросов в связи с проектом по производству свежей воды, а они прислали нам кучу… А, Джаред, – промолвил он нейтральным тоном, и только.

Было время, когда Старик относился ко мне радушно, даже по-дружески. Отчего-то, когда я повзрослел, он стал разговаривать со мной по-другому. Чушь, меня нисколько не волнует, что думают взрослые, но все-таки бывали моменты – очень редко, – когда его восторженное отношение к сыну приводило меня в ярость. Почему отец не может относиться ко мне точно так же? Почему Старик не замечает, что я нисколько не хуже Филипа?

Отец схватился за свои причиндалы:

– Я немедленно напишу Ричарду Боланду! Он прорвется сквозь…

– Когда свяжешься, отклони его приглашение на большой прием у Франджи. Я очень занят, и нет никакой возможности – ну, и так далее. – Старик посторонился, пропуская отца. – Не желаю, чтобы журналисты набросились на меня, а Франджи потом делал вид, будто я его поддерживаю…

Дверь закрылась.

Я уселся в отцовское кресло. Когда из кабинета донесся скрип стульев, я быстро включил комп.

Я вмиг взломал половину его паролей, но несколько оказались крепкими орешками и не поддавались. Мой друг по е-мэйл-переписке Рольф создал отличный взламыватель паролей, но кода мне не дал. Он жил в Альберте, поэтому я не мог зайти к нему и уговорить. С другой стороны, я не сказал ему, над чем работаю сам после того, как прочитал о последнем сине.

Медленно, словно безо всякой цели, я начал набирать на клавиатуре слова, поглядывая на экран.

Старик не разрешил установить у себя в доме комп с интеллектом.

– Столько лет он утомлял меня, теперь хватит.

Спорить с ним – что биться головой о стену. Он упрям как осел и может кого угодно довести до ручки. Его вторая жена так и попала в дурдом. Конечно, сам он об этом помалкивал: лечением гормональными препаратами не хвастаются.

Я показал язык пустому экрану. После раскурочивания сетевых запоров с суперзащитой взломать любой его пароль – раз плюнуть. Если б только мне удалось пробить его защиту при помощи кодового анализатора! Когда знаешь характер связей, можно проходить через соединенные воедино процессоры, как нож сквозь масло.

К счастью, в нашем коттедже по крайней мере доступ к моим сетям у меня был. Каждую ночь я крушил неприступные стены сетевой защиты.

Сегодня после того, как отец отправится спать, я пообщаюсь по е-мэйл с парочкой приятелей. Он никогда не узнает, а завтра я уговорю его отменить наказание.

Это мне всегда удавалось.

Я открыл часть директорий, к которым сумел пробиться. Письмо сенатору Боланду, отцу дяди Робби. Зачем Старик связался с этой старой вешалкой? Боланд умеет только произносить речи, больше ни на что не годится. Он призывает перестроить военный флот, сровнять с землей дряхлеющие города, чтобы начать с чистого листа, – и тому подобная чушь.

Правда, все понимали, что у нас нет денег для поддержания городов: оборона была куда как важнее. Всего за несколько лет до моего рождения с небес на нас обрушилась армада инопланетных космических кораблей. Мы лишились многих городов, и судьбы множества людей висели на волоске. Теперь угроза вроде бы миновала, но нападения не прошли бесследно. Да еще Старик сдуру предоставил двум нашим колониям независимость, и теперь моему поколению хороших времен точно не видать.

– Привет!

Я моментально обернулся, но это был всего лишь Филип.

– Отстань, Ф.Т.! – Приходилось ставить его на место: малявке только двенадцать. Я попытался взломать еще один пароль, но остался с носом.

– Попробуй девять основных алгоритмов; твой отец любит причудливые числа. – Ф.Т. шлепнулся на стул. – Смотри, чтоб он тебя не ущучил.

– Он у твоего Старика.

Поглядев на дверь, Филип нахмурился:

– Отец опять не в духе. Кто-то сказал ему, что Сенат собирается реорганизовать Девонскую Академию.

– Боже упаси.

– Отец помешан на традициях. – Ф.Т. с мрачным видом подпер руками подбородок. – Они с мамой ссорятся.

– Снова?

– Пытаются скрыть от меня, – скривился он. – Я же еще ребенок.

Я набрал дату отцовского дня рождения в девяти основных оцифровках – открылся еще один файл. Это был всего лишь бюджет на будущий год; ничего интересного. Сенаторы продолжали информировать Старика исключительно из вежливости.

– Тебе не нужно помочь с домашним заданием? – с надеждой спросил Филип. Он занимался дома с частными преподавателями и по дурости жалел, что не ходит в обычную школу, в которую отец засунул меня.

– Я всегда обхожусь без помощи. Не совсем так, но Филипу говорить об этом незачем. Пусть лучше думает, будто я делаю ему одолжение, позволяя писать за себя кой-какие рефераты. Это ж надо: он обогнал меня в учебе! Должно быть, сработали гены его матери, вряд ли это от Старика. Я заколебался.

– К среде нужно написать работу по истории. Что-нибудь связанное с правительством за последние сто лет.

– Здорово, – обрадовался он. – У тебя в комнате?

– Если б твоя мать не завела котенка…

– Выключай!

Я успел выйти из программы в тот самый миг, когда открылась дверь кабинета. Отец кинул на меня скептический взгляд:

– Что ты тут замышляешь?

Я принял самый угрюмый вид.

– Ф.Т. занял свободный стул, поэтому я сел на твое место. Прости. – И встал.

– Здравствуй, Филип. – Как я и надеялся, отец предпочел не обращать на меня внимания.

– Здравствуйте, сэр. – Ф.Т. встал. Эта чертова малявка всегда вежлив со всеми, кроме меня, потому что знает: я измолочу его, если только он попробует так обращаться со мною.

Правда, в отношении взрослых выбора у него не было. Его мамочка и Старик, точно мухи, прожужжали ему все уши о правилах хорошего тона. Как он только все это выдерживает!

Отец сказал:

– Извини, Ф.Т., я забыл о твоих голограммных чипах. Приходи сегодня вечером и…

Раздались шаги. Кто-то шел по холлу, выложенному плитками. Зазвучал веселый голос:

– Снова хотите украсть моего сына?

При появлении Арлины Сифорт лицо отца осветилось такой лучезарной улыбкой, какой меня он одаривал весьма редко. Но я не завидовал. Скоро я их всех удивлю.

– Не совсем. Просто… Я хочу сказать, что я… – отец замялся и прикрыл глаза. Я насчитал про себя пять секунд. Когда он снова открыл глаза, они лукаво блестели. – Верно, хочу. Вы не увидите своего сына, пока он не сделает домашнее задание для моего.

Я смотрел в окно с каменным выражением лица. Черт его подери, зачем топить меня перед этой сановной сучкой – просто чтобы сообщить мне, что ему известно о Ф.Т.?

Арлина понизила голос:

– Как он сегодня?

Отец взглянул на закрытую дверь:

– Не в духе.

Арлина скорчила гримасу:

– Это мне известно, – И погладила руку отца:

– Извините, Адам.

В голосе ее чувствовалась усталость.

– Что-нибудь случилось? – Похоже, они забыли, что мы с Филипом тоже здесь.

– Не больше, чем всегда. Просто… – Ее глаза остановились сначала на Ф.Т., потом на мне. – После поговорим.

Притворно нахмурившись, она поглядела на сына, хотя в голосе ее не было укора:

– Филип, сделай свои уроки, прежде чем идти, э-э-э, наблюдать, как Джаред делает свои.

– Хорошо, мэм.

Она взъерошила Филипу волосы и направилась к выходу:

– Адам, после обеда присоединяйтесь ко мне, что-нибудь выпьем.

– С удовольствием.

Мы с Ф.Т. переглянулись, и я скорчил гримасу.

Конечно, мать у Филипа получше многих взрослых, хотя у нее пунктик насчет физ-подготовки – отзвук ее армейского прошлого. Но слушать ее разговор с отцом было все равно, что наблюдать голографический спектакль Романтической эпохи.

– Организация поселений у Веги?

– Да кому это нужно? – я повернулся в постели. Ф.Т. сидел за моим компом в полной готовности изложить мою идею в приемлемом виде. Это устраивало нас обоих. Разве я виноват, что по знаниям Филип значительно превосходит своих наставников? А для меня домашние задания всегда были сущим наказанием. Что хорошего в общем образовании? Компы – штука полезная, а в зубрежке пользы ни на грош.

Отец знал, что школа меня достала, но ему это было по барабану. Не то чтобы он был обязан отправить меня туда: уже целое столетие обучение в школе стало необязательным. Проклятье, даже Старик сказал, что занимался дома. Но попробуй убедить моего отца! Он пожимал плечами и тут же переводил разговор на другую тему.

– Ну, так что? – Ф.Т. пнул ногой по моей постели.

– Основание Лунаполиса? Нет, я писал об этом в прошлый раз, она вспомнит. Ответный удар по рыбьей армаде?

Он хмыкнул:

– Это, считай, вчера было, при чем тут история.

– Прошло уже одиннадцать лет с последнего…

– Поверь, это не годится.

– Тогда придумай сам.

– Влияние наступления расширенной коалиции на общество? Слишком легко, я могу списать прямо из книги Д'Обизона. Давай возьмем восстание плантаторов на Надежде.

– Это восстание подавил твой Старик. Разве можно отнести его к истории?

Ф.Т. широко раскрыл глаза:

– Джар, это же случилось до моего рождения.

Три путешествия Старика в Систему Надежды стали темами множества голографических представлений, но мне от них уже было тошно. Расти рядом с живой легендой не слишком приятно, особенно если учесть его отношение к Ф.Т. и отцовское – ко мне.

– Это скучно, – заявил я, больше в пику ему. Стрела попала в цель, и Филип встал на дыбы.

– Подавление восстания? Взрыв станции? Как ты можешь говорить…

– Он сделал это только ради эффектного фейерверка, – проговорил я мрачным тоном, – Все аплодировали Старику, потому что он устроил на станции Надежды ядерный взрыв, чтобы разрушить флотилию атакующих рыб. Но подумал ли он, кто заплатит за замену станции? Даже отец сказал, что из-за больших налогов не сможет давать мне карманных денег побольше. Ф.Т. негодовал:

– Это несправедливо! Отец очень переживал из-за того, что пришлось на это пойти.

Ясное дело. Старик умеет чувствовать вину точно так же, как некоторые малыши обожают коллекционировать бабочек. После подавления восстания в колонии Надежды его провозгласили героем и назначили начальником Академии Военно-Космического Флота. Его прозвали «Рыболовом», хотя в лицо никто так к нему не обращался. Но когда погибли едва ли не все его кадеты, Старик на десять лет укрылся в монастыре, терзаемый угрызениями совести.

Я подозревал, что в опубликованных отчетах приводятся не все сведения. Когда-нибудь я заставлю отца рассказать, как все было на самом деле. В конце концов, он находился на борту флагманского корабля «Трафальгар». Всякий раз, когда я его расспрашивал, он только мрачнел и качал головой. Возможно, истина скрывается в файле, который мне не удалось открыть. Если это так, я, взломав пароль, смогу продать эти сведения «Голографическому миру» за целое состояние. В отставке Старик или нет, но он по-прежнему был лакомой добычей для журналистов. Быть может, потому и терпеть не мог появляться на публике.

Я начал спорить. Среди событий, связанных с планетой Надежда, было много интересных эпизодов, о которых можно накропать приличную работу, но я поставил перед собой цель вырваться за пределы этой огороженной территории и ни за что на свете не соглашусь петь ему дифирамбы.

– Нет, лучше взять… – я лихорадочно думал, – восстание хакеров.

– Восстание? Они проникли в сокровищницу, но это было…

– Ерунда. – Я знал, что при Ф.Т. могу говорить совершенно свободно: он никому не передаст мои слова.

В школе, да и в других местах приходилось держать язык за зубами. Как любили повторять наши учителя, Эпоха восстаний давно миновала. Церковь Воссоединения и правительство ООН не потерпели бы никакой анархии.

– Наверно, – неуверенно проговорил Ф.Т., – можно написать о мерах предосторожности, принятых с тех пор…

– Верно. Пиши вступление. – И я улегся снова. Через мгновение меня уже будили.

– Не тряси.

– Я закончил. Полностью.

– Уже? Покажи. – Зевая, я просмотрел распечатку.

Как и разграбление Рима варварами, вторжение хакеров в сокровищницу ООН в июне 2129 года стало поворотным моментом в истории общественных отношений. Были утрачены налоги, собранные за полугодие. В результате с растущей ностальгией по Эпохе восстаний было покончено. С этого времени большинство общественных учреждений объединены нормами права. Так теперь и называют нашу эру. Несмотря на то что с тех пор принимаются жесткие меры предосторожности, постоянное использование компов означает, что опасность остается…

– Кое-какие слова придется заменить, – проворчал я.

– Я пишу правильно. Включи программу проверки грамматики – ты не обнаружишь ни одной…

– Ладно, ладно.

В том-то и дело. Если я сдам реферат, в котором не будет ни одной грамматической ошибки, да еще употребляются такие выражения, как «с растущей ностальгией было покончено», наша чертова училка сразу усечет, что это писал не я. После ухода Ф.Т. я вставлю несколько типичных ошибок, как будто поленился включить проверку орфографии. Вслух же я недовольно изрек:

– Ладно, оставь. Я подправлю.

– Отлично. Напишешь сам! – Он выхватил у меня из рук распечатку и вернулся к компу. – Я все сотру и…

– Даже не думай об этом, малыш. – Я постарался сказать это холодно – однажды таким тоном при мне говорил Старик, когда еще был генсеком.

Филип держал палец над клавишей Delete.

– Или ты накормишь меня травой? – ядовито спросил он. – Я не прочь помогать, ты, идиот, но не смей обращаться со мной как с личным самописцем!

Он говорил, как… не знаю кто.

– Остынь. Это хороший реферат.

Но он не успокаивался.

– Лучше, чем все, что написал я, – сквозь зубы процедил я.

Скоро я буду далеко отсюда. Если все пойдет так, как задумано, я отомщу за все сполна.

Он снял палец с клавиши. Я перевел дыхание. Завтра нужно будет включить резервное копирование на тот случай, если он опять начнет выпендриваться.

Ф.Т. хмурился.

Несмотря на все усилия, мой гнев испарился. На Филипа трудно долго сердиться. Он обладал таким характером, что у меня возникало желание похвалить его. Но я никогда не пытался это сделать.

– Мне пора.

Как же, распорядок дня! Я презрительно хмыкнул. Отец считал, будто я тоже соблюдаю свой. Он не подозревал, что я вылезаю через окошко холла.

– Я провожу тебя.

Было почти десять; фонтаны отключили на ночь. Мы молча шли по темному травяному газону.

Наше бунгало стояло в дальнем конце аллеи, между воротами и вертолетной площадкой. Не ахти какой уютный дом для отставного командира корабля или для меня.

Отец получил звание командира корабля вскоре после избрания Старика генсеком, а до того, как министерство Военно-Космического Флота направило его к Сифорту в качестве советника от флота, командовал кораблем ООН «Веста». Когда Старик получил вотум недоверия и подал в отставку, отец предпочел остаться с ним, а не возвращаться обратно. Почему – не знаю. Может, это было как-то связано с аварией корабля-челнока, во время которой погибла мама; отец только сказал, что ребенку не место в межзвездном лайнере, у него должен быть нормальный дом.

Эгоист. Было б здорово вести космический корабль, а не торчать в заурядной школе. Никто бы не посмел наказывать сына командира корабля.

Но вместо этого отец последовал за Стариком, когда тот удалился на покой в Вашингтон.

На подходе к главному дому я сказал:

– Спасибо за реферат.

Ф.Т. пожал плечами.

– Я правда тебе благодарен. – Чуток умаслить парнишку не помешает, он мне еще пригодится. – Мне столько задали по математике и…

– Ш-ш-ш! – он схватил меня за руку и оттащил назад.

Послышались приглушенные голоса, и мое раздражение исчезло. Я прислушался.

– Не больше чем всегда. Арлина!

– Это проклятое паломничество, в которое он отправляется на следующей неделе.

Я опустился на колени чуть ниже тусклого пятна от фонаря на патио и сделал Филипу знак последовать моему примеру, потом подполз ближе.

– Паломничество? – нервно засмеялся отец.

– Всякий раз он возвращается из этого проклятого монастыря больным от воспоминаний и стыда перед прихожанами, которые собираются толпами, чтобы хоть одним глазком взглянуть на него.

– Но это бывает только раз в год. Он нуждается в уединении.

– Я знаю!

Ф.Т. беспокойно шевельнулся, услышав боль в ее голосе. Я положил руку ему на плечо! Он стряхнул ее и так сверкнул взглядом, что я поостерегся дотрагиваться до него снова.

После долгого молчания Арлина добавила:

– Может быть, больше, чем во мне.

Отец вздохнул.

– Но я ему действительно нужна. Когда он вышел в отставку, он так… страдал.

– Он не заслужил такого оскорбления. Я знаю, каково ему пришлось.

– Не уверена. Она колебалась.

– Адам, пусть это останется между нами, но его страдание в какой-то степени было вызвано подозрением, что он на самом деле заслужил такое отношение.

– Я думал, это дело прошлое, – устало отозвался отец.

– Он не слишком уверен в себе. Его самоуважение… очень легко сломить.

Я взглянул на Ф.Т., но его лицо оставалось в тени.

– Тяжело вам приходится.

Она коротко рассмеялась:

– Я справляюсь. Долгое время после Ланкастера я смотрела на него с обожанием и прикусывала язык, если возникало желание сделать ему какое-то замечание. Но, господи боже мой, черт его побери, как мне хочется, чтобы он перестал туда ездить!

Отец кашлянул.

– Простите, – тотчас сказала она. – Я не хотела богохульствовать.

В обществе отца ей нечего было опасаться, но где-нибудь в другом месте подобное высказывание дорого бы ей обошлось. Приходится соблюдать осторожность. Хоть благочестия в обществе поубавилось, но священники Церкви Воссоединения все еще обладали огромной властью. В прошлом году я высказал учителю все, что думаю об этом дурацком церковном каноне. После этого меня вызвали к директору и выпороли. Хуже того, отец мне не слишком сочувствовал.

Может, анонимно заявить на Арлину? Проучить их.

– Если б я мог помочь… – проговорил отец.

– Поговорить с вами вечером – уже большая помощь. – Ее голос теперь звучал спокойнее. – Идемте искать наших наследников.

Я поспешно отполз от дома, таща за собой Филипа, потом встал на ноги и подбежал к веранде.

– А, вот вы где! А мы вас ищем, – проговорил я, тяжело дыша, словно запыхался, и обратился к отцу:

– Не пора ли вам спать, молодой человек?

– Очень смешно. – Он погладил меня по спине; я с трудом заставил себя не уклоняться от его прикосновения.

Арлина, подбоченившись, насмешливо спросила:

– Ну, Филип, признавайся, что ты натворил?

Филип бросился к ней в объятия:

– Мам, ничего я не натворил. Джаред показывал мне свой комп.

Мы с отцом пожелали им спокойной ночи и неторопливо зашагали к бунгало. У дверей он остановился и спросил:

– Как долго ты подслушивал?

– Что? Не понимаю, о чем…

Он покачал головой. Я вошел в дом за ним следом.

– Говорю тебе…

– Джаред, я ненавижу ложь, – мягко, словно смирившись, проговорил отец.

– Вот-вот, обвиняй меня снова. Только и знаешь, что искать во мне недостатки. Мы всего лишь…

Он отвернулся:

– Ступай спать.

– Правильно, не слушай. Ты никогда…

– Немедленно в постель! – тон не допускал возражений.

Я удалился, в знак протеста хлопнув дверью. Когда-нибудь они у меня попляшут! Отец, Арлина – все!

Когда-нибудь.

3. Пуук

Толстяк тихо вздохнуть, хватать меня за руку. Я двинуть ножом, и он ползти вниз стенке, точно ноги отказали. Я нагибаюсь, выдергиваю ножик из его брюха и смотрю, В как хлещет кровь, пока не остановится. Тогда обтер об него лезвие и засунуть за пояс. Нечего хвост поднимать на мида!

Я поглядеть кругом, но в темноте никого не увидать. Пришлось сжать зубы, пока искать в карманах. Ощущение паршивое – теплый еще. Найти ничего не мог, да ведь наперед кто ж знает: вдруг завалялась монетка.

Немного я хотеть чертить кровью на стене знак мидов. Да ну! Лучше оставить это для Босса мидов. Незачем Карло думать, будто я сую нос куда не надо. Пока я еще пацан пацаном, но уже недолго сейчас осталось. Тогда стану настоящим мидом. Старик Чанг говорить, мне быть четырнадцать, но у него совсем крыша съехала от старости, так что я не знаю.

Иногда Чанг поит меня чаем, а сам вспоминает, как к нему заходил Рыболов, еще до моего рождения. Чушь собачья. Нету никакого Рыболова, все это только страшные сказки для малявок.

А все-таки на ночь лучше вписаться к Чангу, чем на улицах зависать. Миды теперь наезжают на бродов и роков, и на улицах ночью опасно. Карло говорит, малявкам нечего соваться наружу. Я, говорю ему, большой стал, но он только смеяться и ерошить мне волосы.

Ничего, я ему покажу. Я им всем покажу. Как сёдни вечером жирному року – думал, вишь, в темноте пройти по земле мидов и велел мне сгинуть. Я помог сгинуть ему самому!

Я оглядеться, но больше роков не видать. Пора делать ноги да спать, только сна у меня ни в одном глазу. По стеночке, в тени, я перебежал улицу и бегом кинулся за угол. Трижды постучать.

Глухо как в танке.

Постучать снова, три раза.

– Убирайтесь, закрыто, – ворчать голос.

– Это есть я.

– Не знаю никаких «я».

Я вздохнул. Старый придурок.

– Я есть Пуук. Впусти меня, пока не схватили роки. Загремели железяки. Долго-долго. Я всматриваться в темноту. Был звук в доме напротив? Хрен его знает. Дверь открылась. Скрипучий старикан в халате свысока глядеть на меня:

– Что натворил мальчик-мид?

– Ничего, – Я быстро закрыл дверь.

– Как же! – Он шаркать к столу, взять свою чашку и громко хлебнуть. – Я тебе что – глупый мид? Еще никто не смог надуть старого Педро Теламона Чанга!

Я принюхался к чайнику:

– Что это тут, чай? А-а-а…

Кофе лучше, когда он предлагать, хоть он думать, ай – только для самых-самых дружбанов.

– Верно, чай.

Он пошел в другой конец комнаты.

– Ладно, так и быть, дам. Есть меняться?

– Не.

Да и дуриком надо быть, чтоб махнуть чего на чай, который мне даром не нужен.

– Дай-ка гляну. – Он засунуть руку мне в карман, скорчил рожу, но не стал сопротивляться. Пару раз он поймал меня, когда я пытаться кой-чего стянуть, и хорошо мне вмазал. Теперь-то я вырос, и это у него не пройдет, разве только я сам позволяю. Сам не знаю почему: почти с него ростом. Он сунул руку поглубже.

Что это? – Я не успеть остановить его, старик вытащить мой нож.

– Отдай! – голос у меня высоко кричать. Он внимательно смотреть нож.

– Кровь? Порезаться? – Его голос тревожный.

– Не.

Он стараться скрыть облегчение.

– Кто?

– Старый жирный рок, – пожал плечами я.

– Почему?

Я удивляться на дурацкий вопрос!

– Потому – рок.

– И все? – Его глаза злые.

– Рок на Тридцать седьмой! Земля мидов.

– Но сделал-то он что?

– Он есть там, вот что сделать!

Глупый старик сильно ударил меня. Больно.

Я вскрикнул:

– Никто больше не смеет бить Пуука! – И выхватил нож.

– Вот как? – Старик весь расщеперился – прямо кошка, которую украсть – и в кастрюлю – Пацан-мид решил пырнуть Чанга?

Шаркающей походкой он подошел совсем близко и распахнул халат:

– Давай, бей сюда! Я хочу получить удар. Чанг быстро окочурится.

– Я сказал, никто…

Он схватить мое ухо и скрутить. Я завопил, а он заорал:

– Это дом Чанга, и сопливый пацан-мид не смеет указывать Чангу, что ему делать! А ну, положь нож туда, откуда взял! И хватит реветь!

– Я не реву, ты, старый… ладно, ладно! – Я бросить нож на стол, и он – мое ухо. Иногда с Чангом лучше не спорить, а делать как велит. Но вообще-то он не такой свирепый, как кажется. И приютить меня после того, как я разозлить Карло.

Чанг зашаркал в заднюю комнату, вытащить еще один стул:

– Садись, пей чаи, станет легче.

– Обойдусь.

– Вытри глаза и пей. Он не горячий.

Чанг ждал.

– Зачем наброситься на Пуука? Роки не ссорятся с нейтралом. – Я шмыгнул носом. Ничего тут не поделаешь: терпеть не могу, когда Чанг ко мне цепляется.

– Чай стынет, – Он хлебнул из своей чашки.

Я сделал глоток, чтобы угодить старику. Неслабый чай.

Снаружи на улицах тихо – ночь. Я огляделся вокруг: нет ли чего нового у Чанга?

На стуле обычные кучи одежды, выстиранной и сложенной. Спортивные костюмы, какие носят верхние. Бродам они нравятся, но Пуук по своей воле такое ни в жизнь не напялит, разве больше надеть будет нечего. Эти долбаные верхние думают, будто они хозяева в Нью-ёрке. Не хочу выглядеть как они.

В углу куча коробок.

– Чанг, чего там?

Глаза старика сузились.

– Мистр Чанг, – поспешно поправился я, покуда он снова хватить меня за ухо.

Он удовлетворенно хмыкнуть.

– Пермы.

Пермы Вальдеса. Батарейки, которыми мы пользуемся для света и чтобы готовить обед. Верхние пользуются ими в электромобилях и вертах.

– Зачем такая куча? Зачем так много? – Он ждал. Пришлось повторить, иначе от этого упрямого старика не дождешься ответа.

– Держу для торга, – пробурчал он.

Непонятно от его слов. Чанг все держит для торга. Он торгаш. Торгует пермами и прочим со всеми племенами. Даже с сабами иногда. Не часто, потому как никто не связывается с дикими сабами, даже чтоб торговать Они никого не терпят на своей территории, просто нападают и забирают товар.

Днем к дверям Чанга приходят даже роки и броды. Как-то раз он заставить меня прятаться за занавеской, потому как к нему зашли два громадных старых иста. Спорили, накупили целую кучу всего. Потом он сидел и улыбался, когда я злиться, что заставить меня прятаться.

– Исты не хотят, чтобы племена знали, что они приходят торговаться. Увидели б так и сделали б Пууку еще один рот, вот здесь. – И Чанг чиркнуть пальцем по горлу. Я дохлебал свой чай.

– Верно, большой будет торг, такая куча… так много перм.

– Не суй свои нос куда не следует, – проворчал Чанг и налил себе еще чашку. Потом покачал головой:

– Целых два месяца я трудиться установить перемирие, а глупый пацан-мид испортить это, пырнув рока.

– Он был…

– Знаю, знаю, на земле мидов. – Чанг хлебнул чаю. – Эта земля – ничто, а правилы сверху хотят взять то, чего нет. Здесь все еще наши законы, хотя не поймешь зачем.

– Земля – ничто?

– Ха! – Он раскачивался, вдыхая пар горячего чая. Его глаза были устремлены куда-то вдаль. – Через дорогу вниз по Тридцать шестой пустой склад. Территория мэйсов.

С тех пор, как я родился, ни о каких мэйсах в жизни не слыхал. Выдумка старика. Однако же он рассказывал так, словно это племя и впрямь было. Я вздохнул про себя и кивнул.

– Огромный склад, на целый квартал. Они там зависали. Однажды к Чангу в дверь постучал маленький мэйс – как ты сегодня. Весь в штаны наложил, не в себе, искал помощи.

Чанг смотрел куда-то вдаль. Воспользовавшись этим, я показать ему язык. Вовсе я не маленький и не перепуганный.

– Мэйс Эдди вел себя не так, как Пуук. Он внимательно слушал, когда Чанг давал ему советы. Он учился. Он лучше вел себя, чем показывать язык Педро Теламону Чангу.

Вот черт! Я не думать, что он видеть Я встал и подошел к нему:

– Да ладно тебе. Он не ответил.

Я похлопал его по плечу. Внутри мне было как-то не по себе, будто спорол хрен знает что.

– Прошу прощения. – Одно из хороших слов, которым Чанг пытался меня научить.

По крайней мере он улыбнулся и вздохнул.

– Мэйсы гибли, пытаясь удержать свою территорию. Кишка тонка была. Где-то они сейчас? Территория не стоит того, чтобы за нее умирать. Или убивать.

– Вы не понимаете, мистр Чанг. Вы не из племени.

– После того как правительство примет решение, все племена исчезнут. – Его голубые глаза прищурились на меня, – Тебе, малыш, трудно такое представить, но этот день скоро придет.

– Никто не сможет выгнать мидов, – гордо заявил я.

– Мидам не остановить оонитов. Ну, из ООН.

– Оонитов? – презрительно засмеялся я. – В этом племени у реки одни старики да больные, оонам не пройти даже через Шестую!

– Да не племя! – Он оттолкнул меня, – Я говорю о настоящих оонитах, о правительстве!

Он взглянуть на меня, но не понять, что хотеть.

– Когда сенатор Боланд добьется своего, оониты снесут весь город и построят башню для верхних, где есть магазин Чанга.

– Откуда ты…

– Это все написано в голографических журналах, глупый мид. Быть как будет. Если б ты дал Чангу научить тебя читать…

– Не хочу читать, – пробурчал я. – Не какой-нибудь верхний.

– Тебе никогда им не стать, ты ведь ничего не знаешь!

После этого мы на время замолчали. Он отправился мыть чашки, а я принялся беспокойно вышагивать по магазину, брал в руки какую-нибудь штуковину и ставил ее на место. А если роки найти этого толстяка? Вдруг ждут в засаде, чтоб отомстить, когда Пуук отправится к своим?

Чанг выглянул из-за занавески-

– Ладно, ладно, мальчик-мид, можешь зависнуть у меня, чтоб сегодня тебя не убили. Отложим до другого раза.

– Я не боюсь никаких…

– Ладно, Чанг это уже слышал. Иди, мойся.

Чанг был просто помешан на мытье. В жизни нижних это просто невозможно. Может, старик думает, у всех есть вальдес-пермы, чтоб высушиться, и свежая проточная вода, как у бродов, или что все живут у моря?

Когда проходил мимо Чанга, он взъерошить мне волосы Глупый старик, думает, будто мне мать.

Назавтра солнце светило тепло. Ветер нес пыль с той стороны, где, по словам Чанга, раньше быть мэйсы.

Днем на улицах не то что ночью. Вокруг ходят люди из разных племен, иногда даже забредают на чужую территорию. А все-таки нужно быть начеку: вдруг знают, кто пришить рока.

Миды живут в потайных укрытиях. Миды не любят жить верхние этажи, устраиваются в основном на первом или в подвале. Я огляделся, прежде чем войти. Никого не было.

Карло – главарь нашего укрытия. Я жду, когда он взглянет на меня. Он помягчел с тех пор, как я принес мзду, но иногда бывает не в духе. Карло молча кивнул мне. Значит, все в порядке.

Давным-давно моя мать перебраться в другое укрытие, оставить меня здесь. Ну да неважно, пока я не вырос, за мной присматривала Старшая Сестра. Я – настоящий мид, только нужно дождаться, чтоб вырезали метку мидов. Но сначала Карло должен сказать «хорошо», а он тянет резину, потому как разозлился. Рэб и Сви уже с меткой, а ведь я старше Рэба и нипочем не зареву, как Сви, когда ему вырезать метку племени.

Я глядеть в котел. Старшая Сестра мрачно смотреть: мол, только посмей! Я знаю, похлебку будем есть к вечеру, когда все соберутся. Ем днем – мое дело. Никого не интересует, если малышня весь день ходит голодная.

– Где тебя носило?

Я пожал плечами:

– У Чанга был.

Старшая Сестра внимательно смотрит на меня:

– Че ты там всю дорогу зависаешь?

– Не знаю.

– Как тебе мозги вправить, если ты всю дорогу болтаешься возле Старика? Хочешь стать наполовину верхним, как он?

Я засмеялся. Чанг не верхний!

– Он спит с тобой?

– Не.

Вообще это мысль. Нужно проверить, может, ему интересно. Тогда он мне даст мзду взамен. Ей это было по барабану.

– Все одно ему скоро каюк.

Сердце у меня екнуло, но я сказал равнодушно:

– Мы собираемся его пришить?

Если так, надо предупредить старикана.

Она посмотрела на меня как на психа:

– Вот еще! Просто старый.

Она нахмурилась, но продолжала помешивать в котле:

– Был уже стариком, когда я ходила в сосунках.

Не представляю себе улицу без Чанга. Надо спросить, как по его: долго ему осталось жить?

Старик Чанг всегда считать самым лучшим торгашом. Миды говорят, прежде он торговать даже лазеры – давным-давно, когда роки пробовали одержать верх. Товар у него самый разный: ножи, одежка, даже оконное стекло. Не представляю, где он все это достает.

– Эй, Пуук! – окликнула меня Старшая Сестра. – Помоги.

– А мзда? – Должна же она дать мне хоть что, раз помогаю.

Она угрожающе посмотрела на меня:

– Получишь мзду, дрянной мальчишка! Хочешь сегодня есть или нет?

– Ну чего? – Когда я говорю таким тоном, Чанг называет меня угрюмым.

– Кто приносит овощи в консервах? Помидоры и прочее?

– Не знаю.

Она пошарить под столом, достать оттуда ботинки – почти целые, всего одна дырочка сбоку.

– Иди обменяй.

– Я? – Мой голос как писк. Я покраснеть и говорю потише:

– То есть не сомневайся.

Я схватил ботинки, пока она не передумала. Мена – это работа взрослых мидов, а она меня просит. Я раздулся от гордости.

– Не вздумай отдавать ни за две, ни за три консервы, – предупредить она.

– Не учи Пуука, как торговаться, – пренебрежительно ответил я ей. Я уже соображаю, как буду прочесывать улицы, чтоб найти кого с кучей консервов. С нижним, у кого всего пара консервов, чего и разговаривать. Если не отыщу достаточно консервов, пойду к Чангу, он поможет. С другой стороны, может, он снимет с меня кожу в обмен на консервы. Чанг хуже отморозок, чем нижние на улице.

4. Роберт

– Что скажешь, Робби?

Я выключил голографовидео и прищурился. Яркий солнечный свет, отражаясь от заваленного бумагами отцовского письменного стола, бил в глаза.

– Ты действительно гнешь свою линию.

– Ерунда, – отмахнулся он. – За тридцать лет политиканства я научился выступать так, чтобы добиваться своего. Кроме того, в моей речи нет ни слова не правды. Одно только возрастание стоимости земель оправдает…

Я вставил, пока его совсем не понесло:

– Только не нужно передо мной толкать речи.

– Разок и послушаешь, – проворчал отец. – Ну как тебе мое выступление?

– Отличная артподготовка, теперь дело за пехотой. Твои сторонники готовы к атаке?

– Конечно. – Он озабоченно задумался. – Вот бы убедить Ника примкнуть к нам. Я пытался, но он только все выспрашивает.

– Капитан никогда не согласится на публичные выступления.

– Может, обратится с письмами к кое-кому из наших друзей?

– Это возможно.

– Попроси его. – Он пододвинул ко мне телефон.

– А почему не ты?

– Он питает к тебе слабость, Робби. Я же для него всего лишь политик.

Я вздохнул. Даже после двадцати с лишним лет знакомства мне становилось не по себе от одной мысли – оказать давление на отставного Генерального секретаря ООН. После целого ряда трагических событий он привел домой космический корабль, став уже его капитаном. Более того, он сообщил о первой за всю историю человечества встрече с разумными существами неземного происхождения – рыбами, которые едва нас не уничтожили.

Второе космическое путешествие капитана Сифорта закончилось катастрофой, когда идиот адмирал бросил его на вышедшем из строя «Дерзком» с пассажирами, которых адмирал невзлюбил. Благодаря мужеству, твердости характера и силе воли Сифорт сумел дать бой рыбам и вернуться домой на неисправном корабле.

Он вновь отправился на планету Надежда, но оказался вовлеченным в заговор плантаторов. Совершенно больной, оставленный на ответственном посту представлять земную администрацию после отбытия всего космического флота, Сифорт сумел усмирить восстание. После этого он на шаттле отправился на орбитальную станцию уничтожать сотни рыб, которые начали набеги на планету. Сифорт считал при этом, что его поступок равнозначен измене и его повесят. Если бы на Земле за время его отсутствия не внесли поправку к закону, его бы отправили на скамью подсудимых, а не приветствовали как героя. Отец и один адмирал Военно-Космического Флота не дали ему уйти в отставку. Капитана назначили начальником Военно-Космической Академии, куда я поступил кадетом. Несколько месяцев спустя мне было позволено сопровождать его во время рокового полета на «Трафальгаре».

Отец нетерпеливо пошевелился.

– А это нельзя отложить? – спросил я.

– Роб, мне нужно знать.

Я неохотно набрал номер и подождал, пока меня соединят с Вашингтоном.

– Адам? Это Роб Боланд. Спасибо, с сенатором все в порядке. Я пришлю вам речь, с которой он собирается выступать. Нам бы хотелось, чтобы мистер Сифорт просмотрел ее. Я могу позвонить э-э-э… завтра.

Отец нахмурился, но я не отреагировал. Он сам учил меня терпению. Если на капитана слишком нажать, он тут же откажется.

Адам обрадовался моему звонку.

– Может, сядешь на суборбитальный да присоединишься к нам за обедом? Я знаю: ему будет приятно повидаться с тобой.

– Не хочу навязываться…

– Прекрати.

Я судорожно сглотнул – давала о себе знать память о тех днях, когда Адам уже был полноправным гардемарином, а я – простым кадетом.

– Если вы уверены, сэр…

– Ждем тебя в семь. Захвати с собой речь, он ее прочитает, если я скажу, что дал тебе обещание.

– Спасибо, Адам.

– Жду. А потом выпьем вдвоем – ты да я.

– Заметано, – Я повесил трубку. У отца был довольный вид:

– Вот видишь! Я всегда знал, на какой рычаг нажимать.

– Вот, значит, кто я для тебя? – Я улыбнулся, чтобы вопрос не прозвучал слишком язвительно.

Отец расплылся в улыбке, отчего морщинки вокруг глаз собрались в складки:

– И это тоже, но в целом гораздо больше. Кроме того, ты с удовольствием навешаешь их.

– Конечно. С другой стороны, там будет сын Адама. Рот отца сжался в тонкую линию.

– Твой… «племянник»?

– Лучше б я не соглашался изображать «дядю». Неприятный мальчишка.

Через несколько минут я отправился домой собираться: капитан, скорее всего, пригласит меня остаться на ночь. Если не он, то Адам наверняка.

Укладывая смену белья, я размышлял о своем друге Тенере. Он расхлебывал кашу, которую сам заварил. Вместо того чтобы наказывать сына за проступки сызмала, он все ему прощал, пока не стало слишком поздно. Но даже теперь его могла спасти жесткая дисциплина, вроде той, какую применил ко мне капитан.

С другой стороны, чего мне совать нос куда не следует? Я пока не женат. Возможно, растить ребенка гораздо сложнее, чем кажется. Я глянул на часы. Пора отправляться в порт на шаттл.

– Мама, что ты говоришь? – я пытался расслышать сквозь треск в наушнике и гул двигателя.

– Прошлой ночью я видела вас в новостях.

– На станции свежей воды? У меня не было выбора, ехать или не ехать.

Как член Генеральной Ассамблеи от приморских городов я просто был обязан присутствовать при разрезании ленточки, хотя станция на Гудзоне – еще один пример печально известных бессмысленных проектов генсека Кана. Я знаком попросил стюарда долить мне джина.

– У Ричарда был мрачный вид, – заметила мать. – Как он там?

– У него все хорошо.

С тех пор как родители развелись, они старались через меня узнавать новости друг о друге. Я не возражал. Их взаимный интерес был добрым знаком. Мать давала отцу советы по поводу его публичного имиджа, а он помогал ей пережить тоскливые недели после операции с трансплантантом.

– Ему лучше заняться делом, а не только красоваться на открытиях, иначе эта колючка Кан присвоит себе все заслуги с водой, – мама, как всегда, говорила прямо то, что думает, – Отец знает.

У нас не было выбора, пришлось поддержать проект Кана, касающийся свежей воды. Наши нью-йоркские избиратели, обитающие наверху, нуждались в чистой воде, и приближающиеся развлечения в Делавэре тут не помогут.

– Можно подумать, в наше время питьевой воды было гораздо больше – таяли ледяные вершины гор. Когда я была молодой… – она вздохнула. – Это было так давно, и ты слишком занят, чтобы выслушивать мои воспоминания.

– Свободен до приземления, – я взглянул на часы. – Еще целых девятнадцать минут.

– Мне было одиннадцать, когда твой дедушка повез меня смотреть, как строится морская стена.

Медленное, но неостановимое глобальное потепление вызывало повсеместное таяние снегов, но испарение тоже усиливалось. Подъем уровня моря на семь футов, то есть свыше двух метров, уничтожил Бангладеш, угрожал Голландии и другим странам, расположенным в низинах.

Поэтому сразу за Уолл-стрит началось поспешное возведение нью-йоркской морской стены. Угрозу для Нью-Йорка представляли сильные приливы, но еще большую – частые летние штормы.

– Когда твой отец выступит наконец с речью?

Мои глаза устремились на текст отцовской речи, воспроизведенный на голографовидео. Не в первый раз я поразился: неужели мама действительно умеет читать чужие мысли? А может, она просто слишком хорошо знает отца и понимает, что он не будет молчать.

– Эта линия, э-э-э… небезопасна, – проговорил я.

– Ерунда. Территориальные власти знают, что он готов сделать первый шаг.

– Мама, пожалуйста!

Прижав трубку к уху, я быстренько пробежал отцовскую речь глазами. Проект реконструкции городов был ключом к его политической карьере в будущем. Он был сенатором от Северо-Восточного квадранта я уж и не помню, с каких пор, но после падения администрации Сифорта наша Супранационалистическая партия была не у власти.

– Ладно, дорогой, отпускаю тебя и возвращаюсь к своим розам.

– Извини, мама. Заглянуть к тебе?

– Только если побудешь у меня чуть подольше. Терпеть не могу, когда ты заскакиваешь на минутку. Промчишься через гостиную, как летучая мышь, и исчезнешь.

– Может, на следующей неделе. Я тебя люблю.

– Береги себя, Робби.

Связь отключилась.

Надо бы и вправду навешать ее почаше. Несмотря на то что ей заменили сердце, вечно жить ей не суждено, а я очень ценил ее прямые советы.

Допив джин, я откинулся назад, размышляя о падении правительства Сифорта. Ирония заключалась в том, что в марте 2224 года устраивать голосование по вопросу доверия к правительству было необязательно. Капитан сам потребовал провести его, не прислушавшись к совету отца, после того как Территории месяцами высказывали озабоченность по поводу дела Уэйда. Капитан слыхом не слыхивал о продажности сенатора Уэйда, но само его незнание оппозиция представила как преступное пренебрежение.

Если бы Сифорт отступил в сторону, а не признавался где ни попадя в своей ошибке, мы могли по-прежнему оставаться у власти и напрямую разрешить проблемы подачи воды в башни.

Ну да ладно. Капитан покончил с политической жизнью, ушел в отставку в полном расцвете сил. Теперь отец собирался заявить о своем желании занять красное кожаное кресло генсека. Поднятый им вопрос о реконструкции выдвинул его в лидеры партии и вполне мог сделать хозяином Ротонды – резиденции Генерального секретаря ООН.

– Вам налить еще?

Я поднял голову, раздосадованный вторжением стюарда, но постарался ничем не показать этого.

– Спасибо, нет.

Жаль, что станция на Гудзоне не сможет разрешить проблему нехватки воды в городе. Невзирая на возможные беспорядки, нам придется прокладывать новые городские питающие сети. В конце концов, стоящие повсюду башни были оплотом цивилизации, и их жители постоянно голосовали за Супранационалистическую партию. Нужно обязательно поддерживать их жизнеобеспечение.

Если отцу действительно удастся занять Ротонду, я попытаюсь занять его место в Сенате. Скорее всего, это мне удастся – фамилия сыграет свою роль. Для меня это будет большим рывком вперед. Сенат Объединенных Наций обладает гораздо большей властью, чем битком набитая Генеральная Ассамблея, в которой насчитывается тысяча пятьдесят пять членов.

Если отцу удастся…

Пока мой вертолет опускался на хорошо освещенную площадку, я постарался справиться с беспокойством, зная, какой теплый прием меня ожидал. Но в присутствии Сифортов я всегда ощущал себя неловким юнцом, которого отец привез к воротам Академии.

Годы спустя, когда я уже был членом Ассамблеи, в период правления администрации капитана меня редко принимали в Ротонде. Со мной он держался холодно. Я был обижен, но старался скрывать обиду. Возможно, его разочаровал мой уход в отставку из рядов Военно-Космического Флота. По крайней мере я сумел дослужиться до звания лейтенанта и не верю, что получил его благодаря хлопотам отца. Я страшно гордился своим достижением.

Однажды в разгар обсуждения колониальных тарифов капитан резко замолчал и развернул кресло к стене. Когда он заговорил снова, то в голосе его звучали боль и неуверенность:

– Роберт, прости меня за грубость.

– Я не заметил ниче…

– Конечно, заметил. – Он подошел к высокому окну с бархатными шторами, сцепил руки за спиной и долго смотрел на грязную реку.

– Я не…

– Понимаешь, ты пробуждал во мне воспоминания. – Он повернулся ко мне. – Некоторые воспоминания слишком… тяжелы.

Я встал:

– Сэр, мне действительно очень жаль. Нам не обязательно лично встречаться. Я не хотел стать причиной…

– Перестань. Прошу тебя, – Нечто в его голосе лишило меня дара речи. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Да, сэр?

Его глаза встретились с моими.

– Я гордился тобой раньше и по-прежнему горжусь сейчас.

Я судорожно сглотнул.

Проклятье! На мне давно уже не кадетская форма. Я взрослый человек. Откуда же взялся этот ком в горле?

Он обошел массивный стол и легко коснулся моего плеча:

– Я буду переносить свои страдания, не заставляя страдать тебя. – Капитан смотрел на меня с твердой решимостью. – Для меня ты всегда будешь желанным гостем и в рабочем кабинете, и дома.

Несмотря на мое сопротивление, он стеснительно обнял меня, и на мгновение я опустил голову ему на плечо.

Было такое ощущение, словно у меня два отца.

Я старался делать все, чтобы они оба были мной довольны.

Арлина клубочком свернулась на диване, положив голову мужу на плечо. Я сидел напротив; Адам расположился на стуле.

– Я не буду стоять у него на пути, – проговорил капитан Сифорт.

– Я надеялся на большее, сэр, – признался я.

– Знаю, – прикусив губу, он еще раз пробежал глазами распечатку.

Я внимательно всматривался в своего ментора. Худощавый, выступающие скулы, запавшие глаза, в которых порой мелькала внутренняя боль. Капитан находился в хорошей физической форме. Он был среднего роста, но при взгляде на него возникало впечатление крупной фигуры. Исходившая от него холодная сила имела причиной не только хорошую мускулатуру.

Я подсказал:

– Может, речь перед ветеранами флота…

– Никаких речей. С этим я, слава богу, покончил.

Как всегда, его прямота приводила в замешательство. Как такого человека могли избрать Генеральным секретарем? Он там был олененком, попавшим в стаю волков. В конце концов эти хищники его и сожрали.

Я знал, что он категорически откажется выступать с речью, и перешел к истинной цели моего приезда:

– Сэр, в Сенате нам не хватает пятнадцати голосов. Если бы вы написали кое-кому из знакомых…

– Они проигнорируют мое обращение, а иначе не заслуживали бы своих постов. – Капитан покачал головой. – Кроме того, я не уверен, что я одобряю подход Ричарда. Помимо огромных затрат он намерен заняться перестройкой городов сверху вниз. Ты действительно думаешь, что проблему решит возведение новых башен?

– Сэр, я знаю, что мы вкладываем огромные средства в высотные здания, но именно это поддерживает интерес к строительству башен – а в противном случае мы не наберем голосов для одобрения в Сенате. Капитан неодобрительно взглянул на меня:

– Вы лишите жилья множество людей ради ваших… стальных слонов.

– Да, тех, кто живет внизу, на улицах. – В разговоре с ним не было смысла лукавить. – Но мой отец реалист. Выбор невелик. Либо это, либо ничего. Что вы предпочитаете?

Он молчал.

Я добавил:

– Сэр, города разваливаются. Лондон, Денвер, Нью-Йорк. Через несколько лет их уже будет не спасти. Вы этого хотите?

Арлина и Адам заговорили одновременно:

– Не смей возлагать ответственность…

– Роберт, ты оказываешь давление, – Адам был поражен. – Извини, Арлина, продолжай.

Арлина слегка повернула голову, словно пыталась заслонить мужа от моего взгляда:

– Ник тут ни при чем, к тому же он больше не занимается политикой.

Я рассмеялся, чтобы снять напряжение:

– На планете его бы цитировали чаще всех, если бы он только пожелал.

– Но он не желает, – резко ответил Адам.

– Ну и ладно, – согласился я.

Нисколько не обеспокоенный наступившей тишиной, я глядел на пару, сидевшую напротив меня. Капитан рассеянно положил руку Арлине на плечо. Арлина Сандерс Сифорт была по-прежнему красивой женщиной.

Их брак был заключен в Ротонде в первый год его пребывания на посту Генерального секретаря. Это событие тогда наделало много шума. Став первой леди Земли, Арлина оставалась в тени, предпочитая помогать мужу выполнять рутинную политическую работу, а не красоваться перед телекамерами.

И сейчас они были как два голубка. Я слышал упорные слухи о разногласиях в этой семье, но решил, что вряд ли они соответствуют действительности. Супруги уважали друг друга, а это более важная составляющая брака, чем простое физическое влечение. И у них было величайшее сокровище – сын.

Полчаса назад Филип уже в пижаме заглянул в кабинет пожелать нам спокойной ночи. Пока мальчик обходил всех, отец наблюдал за ним с такой безграничной любовью, что я почувствовал себя незваным гостем.

– Спокойной ночи, мистер Боланд, – обнял меня Ф.Т.

– Парень, ты здорово вырос, – отрывисто проговорил я. В самом деле, как нужно разговаривать с подростком?

– Да, сэр. Еще раз спасибо за модель.

Я привез ему для сборки модель в масштабе 1:100 корабля ВКС ООН «Дерзкий», капитаном которого когда-то был его отец. Скорее всего, Ф.Т. соберет ее через день-другой. У него ловкие проворные руки и потрясающий ум, от соприкосновения с которым становится немного не по себе. Там, где мне приходилось часами просиживать над чертежами, он все схватывал с одного взгляда.

Я обнял его не только потому, что он мне нравился, но и потому, что это придется по душе его отцу и заставит его благосклоннее отнестись к моей просьбе. Такова политика.

После этого я улыбнулся Адаму. С тех пор как капитан удалился от общественной жизни, Тенер яростно оберегал его. Выполнить поставленную передо мной задачу было бы очень трудно даже при его поддержке; без нее я бы, скорее всего, и пытаться не стал.

Мой бог, я преклонялся перед Адамом.

Первый год в Академии дался мне страшно тяжело. Сержант Ибарес был со мной особенно суров, возможно, решив показать, что ему наплевать на мои семейные связи. Мои товарищи по казарме тоже относились ко мне с враждебностью. Они были уверены, что отец договорился о поблажках для меня, и постоянно находили доказательства этому там, где их не было и в помине.

Когда мистер Сифорт вызвал меня к себе в кабинет и безжалостно выдрал за мои прегрешения, я совсем пал духом и долго не мог прийти в себя от стыда и чувства вины.

Именно гардемарин Адам Тенер пришел мне на помощь. Сержант перестал придираться ко мне; Обуту проявляла участие, но только Адам был достаточно близок ко мне по возрасту, чтобы понять мои чувства. Он был косноязычным и неуклюжим, но все-таки находился рядом. Как-то раз, когда Адам был уверен, что мы одни, он по-настоящему обнял меня. В мальчишеских мечтах я столько раз благодарил его, но так и не смог выразить свою благодарность словами.

Я стал свидетелем на его свадьбе. Елена была прелестной девушкой, заставившей меня пожалеть о том, что я холостяк. Я до сих пор не забыл ее.

Смерть Елены потрясла Адама. Он понял, что в жизни не всякая боль теряет свою остроту. В нем исчез задор молодости, но он достаточно охотно принял зрелость. По моему предложению он перешел работать помощником генсека. Я и представить себе не мог, что они с капитаном так привяжутся друг к другу и после отставки Адам с готовностью последует за ним.

Адам взглянул на меня со своего места, и выражение его лица смягчилось.

– Я не собирался оказывать давление, – смиренно произнес я.

Капитан нахмурился;

– Дело не в этом. Ты меня знаешь, я не таю обиды, хотя могу и отказать. У меня есть опасения по поводу вашей политики, а затраты в шестьдесят миллиардов частично потребуют сокращения бюджета Военно-Космических Сил.

Он предвосхитил мой ответ.

– Именно так. Крупнейшие военные расходы ООН связаны с нами… то есть с Военно-Космическим Флотом.

Большинство кораблей, уничтоженных неземными разумными существами, были заменены новыми. Конечно, пришлось пойти на компромисс. Многие новые корабли были меньше, а следовательно, могли взять на борт меньшее число пассажиров. Наша колониальная экспансия замедлилась, несмотря на то что наши сторожевые станции уменьшили угрозу нападения рыб.

Администрация Сифорта была последовательна и неуклонно оказывала поддержку ВКС. В конечном счете этим не преминули воспользоваться наши оппоненты из Земельной партии. Их поддержали многие из тех, чьи интересы были сосредоточены на отраслях промышленности, не связанных со строительством кораблей, а следовательно, не получавших от этого никакого дохода.

Вот почему план отца имел такое значение. Если нам удастся переманить лоббистов из строительных компаний, мы сумеем добыть достаточно средств для проведения кампании по захвату власти. Многонациональные кампании обходились чертовски дорого.

Было немногим больше половины одиннадцатого, когда Адам посмотрел на часы. Я понял намек. Мы пожелали бывшему генсеку и его жене доброй ночи. Я пошел проводить Адама. По дороге мы дружески беседовали.

– Смотри, Джаред еще не спит, – проговорил он, когда мы приближались к бунгало. Сквозь занавеску пробивался свет.

– И что с того? Он повысил голос:

– Утром мы отправим Беннету послание. Думаю, он прибудет.

Свет тут же погас. Понизив голос, Адам сказал с мрачной улыбкой:

– Говорят, в школе он спит на уроках. Думает, я не знаю, что он ночи напролет играет на своем компе.

Я замялся, поскольку был не уверен, хочет ли он услышать мое мнение, но все-таки сказал:

– Забери у него комп.

– Единственное, к чему он так привязан? – Адам покачал головой. – Нет, Роб, он гораздо толковее, чем кажется. Компьютеры – это единственное, в чем он может себя проявить.

– Тогда ограничь время.

– К чему пытаться сделать то, что я не в силах контролировать? – махнул он рукой и вздохнул. – Заходи, выпьем что-нибудь.

– Только не очень крепкое.

Мы устроились во дворике перед спальней Адама, в дальнем конце коттеджа. Адам принес мне джин и открыл эль.

– Господи, как мне ее не хватает!

Мне не нужно было спрашивать, о ком он говорит.

– Мне тоже.

– Она бы этого не допустила, – Адам кивнул в сторону дома.

– Ты о Джареде? Он выправится.

– Ты мне зубы не заговаривай! – раздраженно бросил Адам. – Раньше такого за тобой не водилось!

– Есть, сэр!

Но в этой шутке была порядочная доля правды.

– Что ж, ты поставил меня на место, – теперь улыбка была искренней. – Извини, Роб.

Я пожал плечами:

– Сколько Джареду? Шестнадцать? Это самый трудный возраст.

– Недавно исполнилось пятнадцать. Я смотрю на него и вспоминаю… тебя. Помолчав, он добавил:

– И других, со времен учебы в Академии. Разительный контраст.

– Адам, почему ты его не приструнишь? Долгое молчание.

– Я… не могу.

Возможно, точеные черты лица сына слишком напоминали ему Елену. Почувствовав, как он расстроен, я сменил тему разговора. Мы заговорили о капитане.

– Мучительно находиться рядом с ним, – признался Адам. – Он так решительно… искренен. Адам внимательно смотрел на меня.

– Когда ты был кадетом, ты его в общем-то не знал. Он ушел в отставку после э-э-э… случая с «Трафальгаром». Я имел счастье познакомиться с ним раньше. – Адам смотрел сквозь меня, погрузившись в воспоминания. – Он взял меня с собой на тренировочную станцию – мы были только вдвоем. Боже, какая честь! Если бы ты видел его тогда, Роб. Отважный, решительный, твердо настроенный принести всем нам пользу.

Я беспокойно шевельнулся.

– Теперь он стал… неуверенным – словно действует на ощупь, методом проб и ошибок. Он утратил нравственный радар. Думаю, капитан был рад, когда его администрация получила вотум недоверия.

Он увидел, что я заерзал на месте и скорчил гримасу:

– Вижу, ты устал. Извини, что…

– Дело не в этом, – выпалил я. – Мне нужно кое-куда отлучиться.

От напитков, которые я потягивал весь вечер, мой мочевой пузырь раздулся и готов был разорваться. Я встал, снова почувствовав себя глупым мальчишкой.

– Сейчас вернусь.

Я достаточно часто бывал у Адама, поэтому, открыв дверь, в темноте через холл направился в ванную. Под дверью мальчика виднелась полоска света.

То ли под воздействием эля, то ли от усталости после перелета, я стукнул разок в дверь и распахнул ее настежь.

Джаред, все еще одетый, оторвал взгляд от монитора:

– Здравствуйте, дядя Роб!

– Выключай свет и забирайся в постель, иначе я сделаю то, на что не решается твой отец. Он изумленно уставился на меня:

– Вы не посмеете заставить…

– Хочешь проверить?

Он заколебался, но, не решившись ослушаться, с презрительным видом выключил компьютер, сел на кровать и скинул туфли.

Я закрыл дверь и пошел дальше по коридору.

Уже вернувшись во дворик, я понял, какую ошибку совершил. Мальчик привык звать меня дядей, но ведь на самом деле я ему не родственник и не имел права чего-то требовать от этого неуправляемого подростка. Лучше Адаму ничего не говорить, чтобы не испортить отношения между нами. Он мне нравился сам по себе, но, кроме того, я нуждался в его поддержке, чтобы убедить капитана.

Пока Тенер воспоминал о нашей юности, прошедшей в стенах Академии, а потом о Елене, я пытался понять, что на меня нашло, с чего я вдруг начал отдавать распоряжения его сыну, словно своему собственному.

– Помнишь, как в Лунаполисе мы не могли отыскать ее номер в гостинице «Шератон» и орали пьяной женщине, чтоб она нам открыла эту чертову дверь?

Я кивнул. Нужно либо сказать Адаму, либо помириться с Джаредом; оставить все как есть я не мог. Немного выждав, под предлогом, что мне снова «нужно», я зашел в дом и постучал к мальчику:

– Джаред?

Молчание.

– Это дядя Роб, – я постарался подавить неприязнь к этому званию. – Можно войти?

Должно быть, уже спит. Я нажал на ручку и заглянул внутрь.

В комнате никого не было.

5. Педро

Время почти настало, но Фрад был не совсем готов.

– Даже не голографочип, – пробурчал я. – Дешевка, бумажная книга.

Фрад запыхал, раздраженный:

– Слушай, нейтрал, торгуешься или нет? Чего резину тянешь?

Я пожал плечами:

– Берешь две консервы за книжку-развалюху? Хочешь больше – волоки другие. – Если они у него есть еще. Хрен его знает. Ладно, пусть будет как будет.

– Штуки три-четыре найдется.

Я бросил взгляд на чайник. Надо бы погреться горяченьким. Но придется и ему плеснуть. Нет, надо немного погодить.

– Глупый мальчишка-брод думал, сумеет кинуть Педро Теламона Чанга, а? Будь у него четыре книги, все бы приволок. У него всего одна.

– Говорю, четыре! – Он сердито поглядел на меня. – Могу принести потом.

– Ха! – я прошел через магазин и повозился с коробкой, делая вид, будто ищу мену. – Две консервы. Одна маленькая, овощная. Другая большая, куриная, как я тебе и говорил.

У него сверкнули глаза, и я понял – он попался. Прежде я сказал, что дам две овощных консервы – большую и маленькую. Теперь он подумал, что Чанг свихнулся.

– А сколько дашь за другие бумажные?

– Больше мне не надо, – с трудом язык выговорил это, но иначе нельзя, если я хочу их заполучить. – Я сторгую ту, что ты принес, а на другие посмотрю опосля.

– Я принесу, это недалеко…

– Нет. – Я вытащил из коробки консервы и поставил на стол. – У Чанга уже есть пять книг, зачем ему еще три?

– Еще четыре. – Теперь он попался. Хорошо.

– Ладно, ладно, три или четыре – нет разницы. Бери консервы и вали. Чанг не впускает в магазин больше одного. Ты мешаешь Чангу делать свое дело.

Фрад заулыбался беззубым ртом. Побывал в драке. Нижние всю дорогу дерутся друг с другом. Чмо они все, и больше никто.

Я дождался, пока он отвалит, и только тогда взял книгу в руки. «Незнакомец в неизвестной стране». Издана двести лет назад. Моя. Я прижал ее к труди, как родную. Книга отправится в заднюю комнату – комнату Чанга. Хрена с два я буду их на что-то менять.

Сзади послышался смех.

Я повысил голос:

– Никак глупый мальчишка-мид смеется над Чангом?

Пуук высунул голову:

– Когда у Чанга кончатся консервы, он что, будет есть бумагу?

– Консервы кончатся – будет есть мальчишку-мида!

Он снова захихикал, отодвинув портьеру в сторону:

– Смешной ты, Чанг.

О чем он думал, когда я с грозным видом двинулся ему навстречу?

– Остынь, – быстро проговорил он. – Мистр Чанг.

Нужно поаккуратнее с Пууком. Может, нервный какой. Не уверен, но кто ж его знает.

Он, похоже, относился ко мне с симпатией – по большей части. Не возражал, чтоб я о нем заботился, но, может, пырнет меня когда, как этого беднягу рока? Знает ли Пуук разницу между плохим и хорошим?

Я отправился в заднюю комнату. Поставил бережно книгу на полку. Потом почитаю, когда парнишка не будет мешать.

Пуук пока жил у меня.

Девушка, которую миды звали Старшей Сестрой, послала его обменять ботинки на консервы. Парнишка походил-походил и вернулся наконец с семью банками. Она стала выпускать пар, за ним тоже дело не стало, а она нажаловалась Карло, что Пуук принес мало консервов.

Карло снова разозлился, вот Пуук и пришел опять к Чангу, где-то надо спать. Я спросил его, не собирается ли он присоединиться к племени нейтралов вместо мидов, но ему это не показалось смешным.

Что мне было делать? Отослать его назад на улицу? Так он не дотянет до посвящения во взрослые, как называют это миды, когда на груди вырезают свою метку.

Карло скоро утихомирится. Он такой – сначала раскипятится, а потом остынет.

Чанг тут ни при чем. Как парнишке научиться не продешевить при обмене? Только на собственном опыте. Говорить бесполезно, можно только показать.

Правда, и ботинки были не ахти какие, с дыркой. С Чангом-торгашом не до шуток; это его бизнес. А Пуук не сумел сказать «нет».

Пуук подпихнул книгу дальше на полку:

– О чем там она?

– Там говорится: мальчишке-миду лучше не трогать, не то живо окажется на улице.

Он ухмыльнулся. Терпеть не могу эту его улыбочку. Торговцы не должны позволять себе какие-то сантименты.

– Не боюсь я тебя, мистр Чанг. Он поднял глаза к полке:

– Может, книги говорят: «Гляди на меня, у тебя могло быть две консервы вместо меня?»

– Не, – я похлопал его по спине. – Они рассказывают о мире. В книжках пишут обо всем. Почитай, сам узнаешь.

Я с надеждой ждал, что он ответит.

Это было похоже на то, как я торговался с Фрадом. Нужно, чтоб ушла настороженность, чтоб он успокоился; дождаться, когда созреет. Если сказать Пууку, что книги откроют ему глаза, покажут, до чего никчемна жизнь нижнего, он перепугается и откажется читать. Самое лучшее не нажимать. Сказать Пууку, что книги – это не для него. Велеть держаться от них подальше. Тогда, может, он и захочет учиться читать.

Я согрел себе чашку чая, присел у вальдес-пермы и пил потихоньку. Торговцем быть нелегко. Нужно уметь ладить со всеми племенами, не принимать ничью сторону. И никогда не забывать говорить с ними правильно.

С племенами приходится говорить на языке улиц. Мне это легко – я сам родился здесь. Главное, не пользоваться длинными словами, да и предложения тоже выбирать покороче. Так я и сам разговаривал, пока не отыскал первые книги, все в паутине, и не уселся читать при свете, что попадал ко мне внутрь сквозь дыру в крыше. Ошибиться и перепутать нельзя, иначе племена решат, что ты больно заносишься, и перестанут доверять.

Книга разговаривают с книгами. Когда автор дружески спрашивает, ответь ему так же. Что же было такого ужасного в Лондоне, Чарльз Диккенс? Я бы не задумываясь променял нижний Нью-Йорк на него. Как сказал бы Чанг, будь он верхним.

А еще есть язык, на котором Чанг ведет беседы сам с собой. Наверно, теперь, после всех книг, язык этот будет поближе к языку верхних. Но не совсем. На нем говорить легче, чем на книжном.

Иногда от этого голова шла кругом, но так было прежде. Теперь-то я привык.

Пуук переступил с ноги на ногу.

– Не нужны мне книги. Надо знать, спрошу у Карло.

– Точно, спроси у Карло. Он знает куда больше Чанга.

Парнишка безнадежен. И чего я с ним вожусь? Хрен поймешь.

Утром я выкатил тележку, заставил мальчишку загрузить в нее пермы. Ешь у Чанга – должен работать. Справедливо, но ему это не понравилось.

Летом жарко, но приходится надевать пальто, чтоб были карманы для мзды.

– Куда правишь, мистр Чанг?

– Мы, мальчик Пуук. Ты пойдешь со мной.

Он скорчил рожу:

– Не, останусь.

Может, я его и потеряю, но пора, он уже достаточно взрослый. Я подошел к нему поближе, осторожно провел рукой по лицу:

– Слушай, маленький мид.

Он ждал. У меня пересохло в горле. Я уже столько живу один! Хотелось бы иметь рядом кого-то, с кем можно поговорить. Хоть мальчишку-мида, который не желает глядеть на книгу.

Я сурово сказал:

– Что до меня, то не просил Пуука прийти к двери Чанга и постучать в нее. Хочет мальчишка остаться – ладно, ладно. Или он может попроситься спать у роков.

У него на висках набухли вены.

Теперь останавливаться нельзя. Слишком поздно.

– Мальчишка-мид почти взрослый и должен сам решить. На улице можешь пришить Чанга, но в доме Чанга отвечай: «Да, мистр Чанг, помогу, сделаю как скажете». Выбирай.

Глаза мальчишки насквозь пронзили Чанга.

Я пожал плечами, будто мне все равно:

– Думаешь, Чанг ничего не делает, только чай хлебает? Торговать – дело тяжкое. Помогай или вали отсюда.

– Не нужен мне сдвинутый нейтрал! – пронзительно заорал Пуук. – Плевать на твой консервы! Сам о себе позабочусь!

Он яростно пнул стол. Чашки и чайник полетели вниз. От мокрого пола повалил пар.

Я не шевельнулся.

– Радуйся, Чанг, раз тя не пришил! – Его лицо покраснело, он схватился за запоры. – Может, в другой раз!

Он распахнул дверь. Вывалился. Дверь захлопнулась.

Я вздохнул и принялся прибирать, бормоча себе. Что ж, решил рискнуть, но, извини, проиграл. Поставил стол на место. Мальчишка не пропадет, сказал я себе. При нем ножик, да и драчун он хоть куда.

Я вымыл чашку, снова наполнил чайник. Вода сегодня была ржавой, да и шла еле-еле. Да, прежде, когда с трубами было неважно, рано или поздно правительство их чинило. Теперь им наплевать. Верхним нужна вода. Много.

Наконец я был готов. Прикрыл тележку дерюгой и подкатил к двери.

Светло, день жаркий и солнечный, и все знают: Чанг – нейтрал, однако я открыл дверь очень осторожно. Народ на улице есть, но не рядом с домом.

Вышел, запер дверь на три замка. Вынул из кармана мелок и нарисовал на стальной полосе глаз. На самом деле это ничего не значило, но племена побаивались.

Мой магазин на 35-й. Теперь территория мидов. Раньше здесь были роки. Роков вытеснили вниз до 33-й. Второй раз. Еще раньше они обитали на 55-й, у Рокфцентра. Я дотолкал тележку до угла. Тяжело.

– Что у тебя, торгаш? – подошел Рейван, босс мидов.

– У меня хватает мозгов заниматься собственными делами, – пробурчал я. Рейван ухмыльнулся. Все привыкли к моей манере разговора. Он пошел рядом.

– Есть хороший товар?

– Как всегда. – Интересно, что ему надо?

– Хочешь глянуть на что интересное?

– Без разницы. Приноси, Чанг поторгуется, – Я повернул за угол и пошел дальше. Еще квартал, и пойдет земля бродов.

Рейван небрежно спросил:

– У Чанга есть новые водные трубы?

Нет, нету, но он знает, где достать. Не прежние, медные, а тяжелые пластиковые штуковины, как в башнях. Осторожно, Педро! Я остановился и поглядел на него:

– Зачем мидам водные трубы?

Ухмылки у Рейвана как не бывало.

– Может, нашли большой водный трубопровод. Проложить к укрытию заново.

Сердце заколотилось как бешеное. Много труб, большой торг. Заставлю мидов найти мне спортивные костюмы и вещи, на которые можно выменять консервы, монеты – что угодно. А их продам другим племенам в обмен на…

Большой торг.

– Трубами никогда не торговал, потому как они много стоят, – осторожно проговорил я.

– Сколько?

– Много. – Я встретился с ним взглядом. – Может, сумею добыть. Сначала скажи сколько. Потом выпьем чаю – то есть кофе и решим.

Рейван не умел торговаться. Его малость заносило.

– Миды смогут заплатить, если Чанг не хочет нас ободрать. – Он глядел на меня со значением.

Готовенький – сделает все, что скажу.

Я начал прикидывать. Туда-сюда, вперед-назад – может, даже на новую крышу для магазина хватит. Я заколебался. Чанг может продать им кучу труб. С другой стороны, миды придут в бешенство, когда заплатят за новые трубы и поймут, что проблемы так и останутся.

В точности так же, как когда я сказал Пууку, что взрослый должен сам выбирать.

Я тоже был нижним.

Я вздохнул, решившись. Мои голос звучал отрывисто:

– Рейван, дело не в трубах.

– Та это в чем? – холодно спросил он. Надеюсь, он не забудет, что я нейтрал.

– Я вот о чем. Миды видят: воды в укрытии мидов почти нет. Готовить нельзя, пить нельзя – очень грязная. Вы пытаетесь сменить укрытие – бесполезно. Вам нужно быстро найти воду.

Он угрожающе глядел на меня:

– Кто те сказал? Мальчишка Пуук? Пришью!

Я поспешно заговорил, пока он совсем не рассвирепел:

– Думаешь, мид надует Педро Теламона Чанга, а? Я знаю. Во всех укрытиях то же. Это не трубы.

– Что есть тогда, нейтрал?

– Вода. Правительство ее убирает. Не хватает сразу для нижних и верхних.

– Убирает? – сплюнул. – Теперь я знаю – ты двинутый. Воду не убрать. Она есть всегда, пока она проходит в них.

– Времена меняются. Правительству наплевать. Не будет чинить старые трубы.

– Правительство на улицах не бывает, – презрительно проговорил он.

– Не бывает, но прежде бывало, – тихо возразил я. Прежде, еще до рождения Чанга. Он заколебался:

– Чанг, что делать.

– Мидам? Да ничего. – Я поглядел на него. Нельзя упустить этот шанс, времени остается совсем мало. – Разве только всем племенам вместе придумать.

– Всем племенам? Думаешь, броды пойдут с роками? Миды с юнами? Ты рехнулся.

– Это нелегко. Не доверяют. Но если все без воды, мы б мо…

– Ты рехнулся! – Он пошел прочь.

Вот так-то, Педро. Кто тебя просил спасать нижних? Я покатил тележку к углу, за которым ожидали броды.

В чем-то нейтралам живется легче. Не связаны с племенем, живут сами по себе, делают что хотят. Читают книги, до которых больше никому нет дела. Никаких ограничений, никаких шрамов от ножа.

Мало кто из нижних становятся нейтралами. Слишком уж одинокая это жизнь. Те, кто научился держаться подальше от вражды племен, занимаются торгом. Но нельзя забывать, что быть нейтралом – это еще и ответственность.

Другие просто живут, как миды или броды, сабы или исты. Мы, нейтралы, – настоящие нижние.

– Стой, торгаш! – брод вытянул здоровенную руку вперед.

Я показал раздражение:

– Хочешь мзду? Я не тупой мид, который просит дать пройти. Я нейтрал.

Он пожал плечами:

– Неважно. Нейтрал или нет, территория бродов. Что ж, попробовать стоило. Я вытащил из кармана консерву.

– Это все?

– Нейтралы не должны никому ничего платить, – проворчал я. – Как еще вести торг? Броды хотят прийти к Чангу и увидать: все пусто?

Он нахмурился.

– Может, Чанг много берет.

Я приготовился идти дальше, но он сказал:

– Две консервы.

Я разозлился по-настоящему:

– С каких это пор за проход две консервы? Ни один брод не надует…

– Одна за каждого, – он указал на тележку.

Я оглянулся. Пуук взялся за ручки, приготовился толкать. Я сглотнул и едва не вцепился в тележку, чтоб устоять. Мой тон стал жестким:

– Вали домой! Обойдусь без сопляка, раз не делает что ему говорят.

Парнишка глядел на дорогу, словно старался разглядеть все трещины, и совсем тихо сказал:

– Ладно.

Взглянул на меня и нехотя добавил:

– Буду делать все, что скажете, мистр Чанг. Я помогу.

– Как долго? Он вздохнул:

– Пока я оставаться в доме Чанга.

Я легонько, не больно шлепнул его:

– Тогда толкай. Что я делаю весь день? За работу!

6. Филип

В три часа мама ждала меня у химической лаборатории. Я забрался на переднее сиденье, радуясь, что она сама приехала. Когда она очень занята, то просит забрать меня мистера Тенера или охранника. Или присылает такси-вертолет.

– Как прошел урок, милый? – Она ждала, пока освободится место, чтобы влиться в поток машин.

– Хорошо. – Я наблюдал, как действуют ее ноги на педалях. Если с ней вдруг что-нибудь приключится, какая-нибудь там внезапная болезнь, мне придется везти ее в больницу. Объективно говоря, это невероятно, но мне хотелось на всякий случай подготовиться.

– А домашнее задание?

– Как обычно.

Мистер Бейтс задал мне целую главу из учебника для колледжа, но если сосредоточиться как следует, я справлюсь с ней самое большее часа за два. Я способный. Это одна из моих проблем.

– Мы куда-нибудь заедем?

Это вторая из моих проблем. Отведите меня к Мемориалу Джефферсона, и я за несколько минут прочитаю все документы, во всех деталях запомню статую и захочу отправиться куда-нибудь еще. В Музее науки я мог отчетливо представить куда более интересные выставки, чем там были, и начинал рваться оттуда.

– Может, в Национальную галерею? – с надеждой спросил я. Роден знал какую-то тайну. В его скульптурах был какой-то скрытый смысл. Каждый раз, когда я смотрел на них, я все ближе подходил к пониманию, но пока еще не добрался до сути.

– Нет, милый.

Я скорчил недовольную гримасу. Одиннадцать посещений – это не так уж много. Я спросил у мистера Скиара, не страдает ли мама синдромом дефицита внимания, но он сказал, что вряд ли.

– Давай в другой раз, Ф.Т.

– Ладно – Я постарался скрыть разочарование.

Мы проехали городской центр и направились в сторону дома. От скуки я начал считать марки автомашин и породы деревьев.

Пока доехали до ворот, я насчитал тридцать семь разных пород и сто четыре модели. Интересно, о чем это говорит? На следующей неделе я пересчитаю снова. С деревьями вряд ли что изменится, а вот с машинами дело другое.

Охранники узнали маму, но не помахали рукой. Они перестали нас приветствовать с тех пор, как мама выскочила из машины и целых пять минут кричала на них. Она серьезно беспокоилась за безопасность отца. И о том, что кто-то может нарушить его уединение.

Джаред еще не вернулся из школы. Я пошел к себе в комнату и разлегся на полу. Может, заняться йогой? Говорят, это успокаивает. Я делал дыхательные упражнения, когда чувствовал, что начинаю нервничать.

Считалось, будто я не знаю о том, что по разным показателям приближаюсь к уровню гения, но догадаться об этом не составляло труда. Я не хотел спрашивать у отца, как с этим справиться, чтобы не беспокоить его, потому что однажды слышал, как мама говорила мистеру Тенеру, что отца легко вывести из душевного равновесия.

23 января 2223 года мы с ним рассматривали голографические снимки. Тогда мне было пять лет. Я часто сидел у него на коленях и называл его папочкой, хоть он и был генсеком.

Мы рассматривали фотографию его отца, уже умершего. Папа объяснил, что его отец был хорошим человеком и любил его, но не умел выражать свою привязанность. Я спросил, как папа его называл, и он ответил «отец». Тогда я спросил, хочет ли он, чтобы я тоже так называл его.

Он сказал:

– Только если ты сам этого хочешь.

Мне понадобилась неделя, чтобы отвыкнуть называть его папой. Теперь я звал его отцом. Да и на коленях у него сидел редко.

По возрасту ближе всех мне был Джаред Тенер. Год и восемь месяцев тому назад он достиг половой зрелости, был гораздо выше и крупнее меня. Я старался его не задевать.

Джаред думал, я не знаю, что он по ночам уходил из дома. Неужели он не слышал об инфракрасных приборах? Я не стал упоминать о них, иначе бы он решил, будто я за ним шпионю. В общем-то, так оно и было, только делал я это, оставаясь в комнате. Окно моей спальни выходило в сторону их бунгало. Когда у меня не горел свет, он бы и сам не сумел меня заметить без инфракрасного датчика.

Джаред изо всех сил старался разузнать пароли мистера Тенера. Часто ему удавалось. Да, у него это ловко получалось. Но он так здорово разбирался в пьютерах, что приходил в бешенство от неудачи и тогда общаться с ним было невозможно. Пока мне не пришлось полностью избегать его, я время от времени кое-что подсказывал, но нужно было соблюдать осторожность, чтобы он не заметил. На то, чтобы сокрушить защиту мистера Тенера, у меня ушло пятнадцать минут. В его пьютере не оказалось ничего интересного, из-за чего Джареду стоило бы так стараться.

Думаю, Джаред испытывал потребность брать надо мной верх. Как-то раз я заглянул в библиотеку Конгресса и загрузил оттуда гигамег книг по подростковой сексуальности, чтоб выяснить зачем. Я так понял, что его влечет ко мне, но он не может разобраться в этом и подавляет свое стремление тем, что старается обидеть меня. По-настоящему меня это не задевало: иногда Джаред заставлял есть траву, но такое настроение бывало у него не часто. В такие минуты я просто старался отключиться от действительности. Очень помогали иррациональные числа. Про себя я решил: если Джаред захочет заняться со мной сексом, я не позволю. Буду беречь себя на тот случай, если решу жениться. Я начал интересоваться девочками, в абстрактном смысле. Когда я старался, у меня уже начала получаться эрекция. Я еще мал, чтобы сделать ребенка, и не беспокоюсь на этот счет. Чтобы увидеть реакцию Джареда, я спросил его о сексуальных привычках. Он покраснел и заговорил на другую тему. По-моему, половое созревание сбивает его с толку. Надеюсь, со мной такого не случится. Стук в дверь.

– Хочешь перекусить?

Я вскочил на ноги, когда мама зашла в комнату.

– Хочу, конечно.

– Пойдем со мной на кухню.

От ее улыбки мне стало тепло и радостно.

– Да, мэм.

Отец сказал, что я должен проявлять уважение, так я и поступал. Меня это нисколько не задевало, как Джареда. Нужно только произносить слова да вставать, когда в комнату входят взрослые. Ерунда.

Когда я подумал о дисциплине, мне пришлось успокаивать себя. Мистер Скиар сказал, что у меня неустойчивые эмоции и я еще многого не понимаю. Не нужно быть психологом, чтоб сообразить. Когда я очень волнуюсь, отец говорит, что я «набираю обороты».

Последний раз отец отшлепал меня два года назад. Я решил не делать домашнее задание по математике три дня подряд. Мне нужно было усвоить пройденное, но отец этого не понял. Он усадил меня у себя в кабинете и прочитал нотацию об ответственном отношении к делу.

Когда он закончил, я сказал:

– Нотации не помогают детям понять логику объяснений взрослых. Мы их просто не воспринимаем.

– Значит, сейчас ты не воспринял мои слова?

– Конечно.

Как он не мог понять?

– Нас нужно направлять, а не затевать обсуждение.

Я рассчитывал, что он велит мне уйти к себе делать математику. Именно это мне и было нужно. Я откажусь, и исход будет ясен.

– Прекрасно, – он взял меня за руку. – Я постараюсь направить тебя как следует.

С этими словами он толкнул меня к себе на колени.

Я знал, что он не причинит мне боли. Так оно и вышло. Но я не мог предвидеть, что каждый шлепок будет громогласно объявлять: я не люблю тебя, Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я вопил и брыкался от растущего отчаянья, испытывая жгучую боль из-за его неодобрения.

Когда он закончил, я бросился на ковер, захлебываясь от рыданий. Он подождал, но я не переставал. Тогда он взял меня на руки. Я обнял его за шею и прижался лицом к плечу, но успел заметить тревогу в его глазах.

– Ф.Т.?

Я крепко прижимался к нему и дал себя успокоить.

Он спросил:

– Что же я сделал?

То есть он хотел понять, что для меня это означало?

Я сказал ему.

Позже он уложил меня спать, сел рядом и серьезно сказал:

– Филип, слушай меня внимательно. С тобой нельзя действовать силой. Больше я так делать не стану. Вместо этого скажу тебе правду. Я твой отец. Я за тебя несу ответственность. Делай так, как я сказал. Какие бы странные и чудесные мысли ни рождались в твоей голове, помни, что ты не готов взять надо мной верх и я тебе этого не позволю.

Он протянул руку и ласково сжал мое плечо:

– Ф.Т., ты не правильно понял меня в кабинете. Я тебя люблю и всегда буду любить. Ты мой сын.

Я подавил рыдание, схватил его руку.

– Спокойной ночи, сын.

– Спокойной ночи, сэр.

Он вышел.

Я родился у него не первым. Мой брат Нейт… умер задолго до моего рождения. Его погубили рыбы. Отец редко упоминал о нем. Меня назвали в честь замечательного героя, который служил с отцом на флоте. Жаль, что я его не знал. Отец говорит, я должен гордиться тем, что ношу его имя. Надеюсь, что вырасту похожим на тебя, Филип Таер.

Джаред прикусил себе палец.

– Сгинь, – снова повторил он мне.

Я сдался:

– Найдешь меня в доме, если передумаешь.

Если он не захочет побродить вместе со мной по пьютерным сетям, придется доделать свое домашнее задание до обеда от одной только скуки.

– Сгинь.

Он лежал поперек кровати с закрытыми глазами. Навязчивое повторяющееся поведение свидетельствует о болезни. Я постарался дословно вспомнить информацию, перекачанную из библиотеки Конгресса. «Иногда злость ошибочно направлена на ровесников вместо…»

– О господи! – он спрятал голову под подушку. Я сделал все, что мог. По дороге домой я встретился с мистером Тенером. Он был чем-то озабочен.

– Привет, Ф.Т., – он дружески похлопал меня по плечу.

– Добрый день, сэр.

Я отступил в сторону, пропуская его, но он остановился и начал внимательно смотреть на меня.

– Я что-нибудь натворил, сэр?

– Что? Нет, не ты, – он колебался. – Идем со мной.

Он повел меня прочь от коттеджа:

– Ф.Т., ты знаешь, что происходит с Джаредом?

Я не знал, что ответить. С ним много чего происходит. Может, мистер Тенер имеет в виду вообще? Будто прочитав мои мысли, он сказал:

– Его что-нибудь беспокоит больше обычного?

– Да, сэр.

Его облегчение было очевидным.

– Что?

– Понятия не имею.

– Филип!

Я не хотел его рассердить. Вспомнив про себя весь разговор, я решил, что понял, где мы не поняли друг друга.

– Что-то у него на уме. Он не захотел разговаривать со мной, сказал только, чтоб я уходил. Похоже, им завладела навязчивая идея. Правда, я не думаю, что это его беспокоит.

По-моему, я не сказал ничего смешного, но мистер Тенер улыбнулся:

– Внимательно слушай все, что он говорит. Сообщи мне, если поймешь, в чем дело. Я хочу ему помочь. Идея стать заговорщиком мне понравилась.

– Хорошо, сэр. Что он вам сказал?

– Слова не произнес, но постоянно хлопает дверьми и на этой неделе пропустил пять уроков.

У меня перехватило дыхание. Джаред словно пришел из мятежных лет двадцатого века. Сегодня ни в одной уважающей себя школе не потерпят такого поведения. Если Джареда исключат, его отцу будет нелегко пристроить его еще куда-нибудь.

Я обещал сделать все, что смогу, и побежал домой.

7. Джаред

Отец как-то странно посматривал на меня с тех пор, как улетел дядя Робби. Может, ему стало известно о моих прогулах в школе? Нет, вряд ли. И я успокоился.

Почти все внимание отца занимали встречи, которые он устраивал для своего лорда и повелителя – Старика. Вертолеты политиков опускались на посадочную площадку, Сифорт выходил из дома и вел стариканов в свой кабинет. Все они хотели привлечь бывшего генсека на свою сторону. Будто он не ушел с позором в отставку из-за своих ребят – нечистых на руку.

Я избегал этих типов и был тише воды ниже травы.

Зато ночью взял реванш.

Главный дом был частью старой вирджинийской усадьбы. Белые колонны, увитые плющом стены. Гостей разместили в спальнях второго этажа в восточном крыле. Вдоль второго этажа с задней стороны дома располагалась веранда, как раз над приемной и кабинетом Старика.

В спальнях для гостей были причудливые двери с панелями в форме ромбов. Их можно было распахнуть настежь, сесть в галерее, выходящей на луг, и наслаждаться свежим воздухом. Осенью гости так и делали, но в летнюю жару сидели взаперти с включенными кондиционерами.

Благодаря дружбе с Ф.Т. я часто бывал в доме, время от времени заглядывал в пустые спальни для гостей и чуть-чуть раздвигал оконные шторы.

Когда темнело и дом затихал, я нередко по трубе забирался на галерею. Ходил я на цыпочках, потому что Старик иногда допоздна засиживался в своем кабинете. Никакими новомодными приборчиками я не пользовался. Всего лишь старенький лазерный микрофончик, направленный на стекло.

Однажды сенатор Ривис при мне забавлялся со своей помощницей. Она ногтями царапала ему спину и издавала хрипы, пока он ее обрабатывал. Меня чуть не вытошнило. На следующую ночь я вооружился голографической камерой, но они этим больше не занимались. Мне всегда не везет. Всего один звоночек – и журналисты окружили б меня толпой и швырялись юнибаксами, чтоб выманить меня отсюда. Вот тогда б отец поплясал со своими вечными: «Приготовь сегодня обед, тебе все равно делать нечего».

Может, он воображает, что я буду на него пахать за жалкие десять юнибаксов в неделю?

Увы, комната Ф.Т. не выходила на веранду. Хотел бы я поглядеть, чем он занимается по ночам. Иногда он так меня достает, что просто напрашивается на это. Было бы неплохо его проучить.

Сегодня к вечеру прилетел старый Ричард Боланд вместе с дядей Робом – еще один, без кого я спокойно могу обойтись. Это ж надо: вломился ко мне в комнату, как к себе домой. Хорошо, я еще сидел за компом. Если б уже вылез в окошко…

Сегодня у Старика в гостях были только сенатор Боланд и Робби – парочка пустозвонов, но попытаться стоило. Вдруг удастся подслушать что-нибудь интересное? Поздним вечером я нарезал круги вокруг дома. На первом этаже везде, кроме кабинета Старика, было темно. Наверху свет горел у обоих гостей.

Сначала я направил лазер на комнату сенатора, но ничего не услышал. Потом прошел по веранде мимо шезлонгов и прижал свой прибор к стеклу.

Голоса. Я заглянул в просвет между шторами. Старый сенатор сидел на стуле, покачивая в руке бокал. Пиджак он сбросил на кровать, ботинки расшнуровал. Дядя Роб сидел напротив.

– …предупреждал тебя: не нужно на него давить, – говорил сын, – Он этого терпеть не может.

Сенатор скривился:

– Было бы неплохо заручиться его поддержкой.

– Ты сократил разрыв до пяти голосов? Не стоит настраивать против…

– Роб, люди в башнях нуждаются в воде, которая сейчас течет по разбитым трубам. Они больше не могут ждать. Теперь, после того как Делавэр проиграл Новой Англии…

– Я знаю…

– При помощи заглушки мы отводим больше воды от старого трубопровода, но Франджи заверил всех, что воды прибавится. Они готовы к нам присоединиться, но если не воспользоваться моментом, мы их потеряем. Реконструкция – вот что поможет разрешить наши проблемы, но этот законопроект должен пройти в Сенате!

– Мы добудем нужные голоса и без помощи капитана, – уверенно сказал дядя Робби.

– Ты так думаешь? – Сенатор уставился в свой бокал. – Роб, у меня душа не на месте. Нехорошо, – если он будет отмалчиваться. Ну а если выступит против?

– Капитан этого не сделает. Вы с ним дружите двадцать пять лет.

Я ухмыльнулся. Старик поступит только так, как сочтет нужным. Чужие мнения-советы ему всегда были до лампочки.

Старый Боланд покачал головой, словно соглашаясь со мной.

– Ты же его знаешь, Робби. Если он решит, что здесь затронут моральный аспект, то не посмотрит ни на какую дружбу. Вспомни, как решался вопрос о судах Северной Америки, когда он был генсеком. Он…

– Это было давно, к тому же дело касалось Военно-Космического Флота. Только не говори, что все еще держишь на него обиду!

– Что? Не говори глупости. Он – словно дикая природа: делает то, что должен. С таким же успехом можно возмущаться ураганом.

Они замолчали. Я пошевелился, чувствуя, что нога начинает затекать. Если сегодня я не услышу ничего, кроме этой трепотни… Внезапно раздался голос старика Боланда:

– Сынок, дело вот в чем… Он помолчал и заговорил снова:

– Я знаю, как ты к нему относишься.

Дядя Робби фыркнул:

– Сомневаюсь.

– Знаю. Мальчишкой ты смотрел на него вроде как на бога.

– «Вроде как»? – Дядя Робби беспомощно помахал рукой – Отец, когда он взял меня с собой на «Трафальгар» сражаться с рыбами, я был…

Долгое молчание.

– …готов умереть за него. Мне было чуть ли не жалко, что до этого не дошло.

Я растер затекшую ногу. Мура какая. На свете нет ничего такого, ради чего стоит умереть. Я выпрямился и попятился от двери. Нога совсем онемеет, если ее не…

Я наткнулся на шезлонг и свалился.

Проклятье! Я вскочил на ноги. Услышали или нет? Я поглядел на шторы: мужчины по-прежнему сидели. Я подбежал к перилам и приготовился съехать по водосточной трубе вниз, если дверь откроется.

Все тихо. Я подождал еще немножко и решил, что можно остаться. Осторожно убрал с дороги шезлонг, снова настроил микрофон.

– Роб, позволь мне самому заняться этим. Тебе не придется принимать чью-то сторону.

– Что ты имеешь в виду?

Сенатор Боланд снова заколебался.

– Пойми, мы столько лет ждали своего часа. Больше такого случая не представится. Нам так нужна поддержка обитателей башен! Весной состоится партийное собрание, будет выдвигаться кандидат для предстоящих выборов на пост генсека… Если мы одержим верх, у меня будет целый год, чтобы подготовиться ко всеобщим выборам.

Генсек выбирается всенародным голосованием раз в шесть лет, но может лишиться своего кресла и раньше, если получит вотум недоверия, как это произошло со Стариком. Я подавил нетерпение, надеясь услышать что-нибудь стоящее.

– Роб, если капитан встанет у нас на пути… Я не позволю ему остановить нас Мы… Я должен ослабить его влияние.

Роберт Боланд хмуро уставился в незажженный камин.

– Как?

– Ты знаешь, как это делается. В голографическую прессу помешаются статьи, напоминающие людям, как легко он поддается перепадам настроения. Как оставил общественный пост, чтобы посвятить себя семейным делам. Как постарел.

– Отец, я…

– Как ближайшие помощники беспокоятся о его психическом здоровье. Придется распустить слухи…

– Отец!

Старый сенатор замолчал. Потом пожал плечами:

– Я всегда говорил, что политика – грязная игра.

Дядя Роб пробормотал:

– Он наш друг, и я не хочу подвергать его жестоким нападкам. Позволь мне утром попробовать еще раз.

– Ладно. Откровенно говоря, я не хочу его уничтожить. Если ты не сможешь привлечь его на нашу сторону, добейся от него обещания не вмешиваться.

– Посмотрим, что скажет Адам, его адъютант.

Я хмыкнул. От отца разумного совета в жизни не дождешься. Повторяет как попугай: делай уроки, возьми себя в руки, делай уроки…

Дядя Робби начал вставать с места:

– Спокойной ночи, папа.

Пора сматывать удочки, пока никто из них не выполз на веранду подышать свежим воздухом. Конечно, это не сценка старого Ривиса с секретаршей, но кое-чем мне сегодня удалось поживиться.

Я запихнул микрофон в карман и понесся к перилам. Интересно, заплатят мне Боланды за молчание. Может, стоит попробовать. Пусть думают, что я насажал им жучков в спальни. Я перегнулся через водосточную трубу, нашел опору – кирпич, торчащий в стене.

Нет, лучше это сделать анонимно, через е-мэйл. Пусть гадают, кто их застукал. Пора брать быка за рога. Начнем с Боландов.

С другой стороны, денежки к нам текут от Старика. Может, предупредить его? Как Боланды копают под старого друга? Я опустил ногу вниз и нащупал еще одну опору, потом еще и еще и, наконец, прыгнул вниз, за кусты. Я приземлился и выпрямился. В этот миг чья-то рука из темноты схватила меня за плечо.

– Стой!

Я взвизгнул и попытался отступить к стене. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди.

Старик вытащил меня на свет. Я стоял и дрожал, выжидая, пока уляжется страх.

– Что это? – из моего оттопыренного кармана он вытащил лазерный микрофон. Голос меня не слушался.

– Ты шпионишь за моими гостями? – Голос его обрел такую силу, которой я никогда у него не замечал, – В моем доме?

Я не мог высвободиться из его железной хватки.

Он потащил меня к себе в кабинет.

– Я не хотел… – я уперся ногами в землю.

– А ну-ка пошевеливайся! – Голос прозвучал как удар кнута. Я послушно заковылял в его кабинет. Он пододвинул стул, велел сесть и направился к своему письменному столу.

– Мистер Сифорт, я…

– Заткнись!

Я почему-то прикусил язык.

Он набрал чей-то номер. Пауза.

– Адам? Зайди ко мне в кабинет.

Я сгорбился в кресле. Сердце все так же колотилось в груди.

Раздались быстрые шаги, дверь распахнулась настежь.

– Сэр, с вами все в по… – При виде меня глаза отца расширились.

– Я застал твоего мальчишку на верхней веранде, он шпионил за Робом и Ричардом. Вот что у него было. – Старик бросил на стол мой микрофон.

Отец с удивлением взял его в руки, ничего не понимая.

– Господи! – Он окинул меня презрительным взглядом и повернулся к старику. – Не знаю, как за такое и извиняться… Мы, конечно, уедем. Боже мой, Джаред, как ты мог! Сэр, мы сейчас же соберем вещи и…

– Адам, – устало проговорил Старик. – Не говори глупостей. Никуда вы не уедете. Но нельзя допускать, чтобы Джаред подглядывал в наши окна. Я позвал тебя, потому что не имею права наказать его сам, хоть и собирался. Шпионить за гостями – это так низко.

Они говорили обо мне так, словно меня здесь не было. Я не выдержал:

– Минуточку! Я всего лишь…

В три шага отец пересек всю комнату, двумя руками схватил за рубашку и поднял со стула. Я думал, он закричит, но он проговорил каким-то странно тихим голосом:

– Замолчи, Джаред!

– Я…

Он тряханул меня, как щенка. Это до того меня поразило, что я замолчал.

– Адам, мы обязаны сказать…

– Минутку, сэр. – Отец пронзил меня взглядом. – Послушай, ты, – снова потряс так, что у меня зубы застучали. – Немедленно отправляйся к себе в комнату! И не вздумай ослушаться! – Он отпустил меня.

Я поправил рубашку и попятился к двери:

– Слушай, не стоит кипятиться из-за…

– Есть, СЭР! – заорал отец, – Скажи это НЕМЕДЛЕННО! – Он сделал ко мне один шаг.

Это было ужасно, да еще и Старик наблюдал, но отец, похоже, совсем рехнулся.

– Есть, сэр!

Я помчался в свою комнату.

8. Пуук

Я сижу в магазине старика Чанга, становится скучно. Скорей бы вернуться в укрытие, но пока еще рано. Старшая Сестра говорить, скажет, когда Карло успокоится. Верно, переживает, что меня выгнать. А пока придется делать что велит Чанг. Ненавижу все время говорить «Да, мистер Чанг», но пока не решусь его пришить, придется погодить.

А ночью он вырубает перму и спит. Ночь – время для добычи, но он предупредил: уйдешь – больше не впущу.

Иногда велит нести товар наверх или спустить вниз. Говорит, стареет, трудно таскать. Сожму зубы, скажу. «Да, мистер Чанг», – и тащу.

Наверху у него куча товара, какого я сроду не видал. Не только коробки с консервами. Провода разные, старые компы и клевые пластиковые стулья – все под брезентом.

Пару раз я испробовал; может, он не прочь меня трахнуть. Все время Чанг велит мыться перед тем, как идти спать. Войдет в комнату, а я скину одежку и стою с голой задницей – притворяюсь, будто моюсь, а сам проверяю: смотрит или нет.

Не, не интересуется. Тупой старик.

Этим вечером я ходил вокруг, смотрел товар, а он сидел с книгой. Заворчал: Пуук, уйти хошь? Не, говорю, а он мне: сядь и займись чем, дай спокойно почитать.

Я ему: да, мистр Чанг, сел и думаю – отнести в укрытие, чтоб Карло не злился. А все Чанг виноват, это он обменял мне так ботинки.

Слишком тихо, я скучаю. В голове пусто, и я начал вспоминать, как несколько дней назад вез тележку, а Чанг торговал.

Мы со стариканом возили тележку за территорию бродов.

Не люблю места, где никогда не бывал. Спросил, куда едем. Чанг пожал плечами, а глазьями так и вертит, чтоб не застали врасплох.

– Еще одна территория мидов.

– Выходит, миды живут и по другую сторону бродов?

– Ну да, – Он показал за угол.

Я приободрился:

– Здесь за меня не нужна мзда, мистер Чанг Я ж мид.

Он хмыкнул:

– Поглядим.

Вышли три мида, остановили нас. Время дневное, спокойное. Спрашивают.

– Чего надо?

Чанг говорит:

– Дальше пройти.

– А мзда?

Чанг вытащил консерву. Я говорю:

– За меня не надо. Я мид с Тридцать пятой.

Один мид развернулся, глянул и кошкой кинулся на меня. Не успел я глазом моргнуть, а он задрал мне рубаху.

– Пусти!

– Ты не мид, говорит и как пихнёт – я упасть на мостовую.

Я вскочил злой.

– Я еще не взрослый! Но мид! Как и ты!

Он повернулся к Чангу и спрашивает:

– Есть мзда за парнишку?

Я полез за ножом, но Чанг впился в меня глазами, не велит. Ну и не стал. Да с тремя мне одному и не справиться.

– Есть, – проворчал, отдал им еще одну консерву. Пальто у него из одних карманов, много мзды прячет.

Пошли дальше. Я ему: не надо было за меня платить, а он похлопал меня легонько: забудь, мол. Хотел я сказать, чтоб не трогал меня, но передумал. Старик вредный. Возьмет да выгонит.

После территории мидов мы вышли на открытое место. Посреди здание, все разбитое.

– Эт чё такое?

Он к большой дыре в земле. Делать нечего, покатил тележку за ним. Не хочу оставаться один в дурном месте.

– Вниз не пойду!

– Ладно, – говорит. Подвез тележку к стене, поставил.

– Пуук, жди здесь, присматривай за тележкой. Я вернусь.

– Куда ты? – Я встревожился.

– Жди, – сказал и пошел вниз.

Смотрю, как идет в темноту: шесть ступенек, семь.

– Мистр Чанг!

Я огляделся. Кругом разбитые дома, тихо. Небось, глядят из окон, прикидывают, как Пуук на вкус. Может, Пуук еще без метки, но не дурак.

– Погоди! – Рванул за Чангом, догнал его. Темно. Рука у него лежит на перилах. Я схватился за нее, держу крепко, чтоб он не упал, и вообще, мало ли чего.

Чанг издал какой-то звук. Поглядел ему в лицо с подозрением: может, смеется, но темно, не видно.

Старик шлепнул меня по руке, пришлось отпустить. Прошли мы еще немного вниз, потом Чанг что-то вытянул из кармана, сунул в рот и вдруг свистнул два раза.

– Что ты делаешь?

Чанг потрепал меня по голове, свистнул еще два раза, снова сунул что-то в карман и стал ждать. Мы в полной темноте.

– Чанг, мы…

– В порядке, мы здесь! – вдруг слышу откуда-то сзади.

Я завопил. Меня схватили чьи-то руки. Я высвободился и назад к Чангу. Он обнял меня за плечи и не отпускает. Хотел я вытянуть ножик, да не смог. Ноги трясутся.

– Торгаш, ты с кем?

– Мой помощник.

– А племя?

– Нижний. Нейтрал – Голос у Чанга усталый. Я беспокоиться: а ну как он помрет здесь и оставит меня с этими голосами?

– Как его звать? Нужно держаться.

– Пуук, – отвечаю, только голос какой-то писклявый стал. Я аж покраснел в темноте. Чанг им говорит:

– У меня наверху тележка с товаром.

– Можешь завозить, торгаш.

Старик подтолкнул меня локтем, мол, давай, Пуук, вези. Нет уж!

Он вздохнул:

– Сабы помогут?

– А мзда?

– Одна консерва.

Смешок.

– Ладно, потому что знаем тебя. Чако, Кард, тащите!

Затопали ноги. Потом раздался щелчок и загорелся свет. Фонарь с пермой. Я повис на Чанге. В темноте было лучше.

Мы стояли в широком туннеле. Рядом шесть нижних, а сзади куча глаз – глядят.

Одежка у них дурацкая. Слишком много разных цветов. Волосы жутко длинные – схватить за них плевое дело. Волосы завязаны тесемками. У некоторых на шее цепочки. Куча сережек.

Я поглядел на Чанга:

– Что за племя?

Чья-то рука зажала мне рот и резко повернула голову, чтоб я глянул.

– Говори со мной, паренек. Я Халбер. Это мое племя.

Большой. Я глянул на него. На руках смешные тесемки, одежка из многих цветов – у других поменьше. Пуук стараться держаться гордо.

– Какое племя? – я сказать снова.

– Мы сабы, – ответил Халбер. Этого я и боялся.

Нас отвели в другой туннель. Фонарь скоро стал не нужен. Здесь высоко висели лампы и светились. Куча народу. Стулья и столы. Кастрюли. Видать, здешнее укрытие.

Чанг усадил меня у стены и приказал ждать, пока он разговаривать.

– Не пойдет! Толька с тобой!

Он глянул на меня:

– Да, мистр Чанг, сделаю как скажете.

– Так скоро забыть?

– Нипочем не останусь с…

– Пуук.

Он сказал это тихо, но мне стало чуть страшно, а чего – не знаю.

– Сделаю как скажете, мистр Чанг!

Он хлопнул меня по плечу:

– Чако присмотрит, чтоб ничего не случилось. Я буду вон там, и глупый мальчишка-мид меня не увидит. Должен узнать, что сабам надо. Быть что будет.

Я обхватить колени руками и притвориться, будто никто из сабов не смотрит на меня. Уголком глаза видал Чанга. Сидел на старом стуле. Из настоящего дерева. Не пойму, чего сабы не сожгли его для готовки? Халбер сидел рядом.

Когда тихо, мог слыхать из разговора.

– Сколько можешь достать?

Чанг пожал плечами:

– Принесу двадцати. Сколько сабам нужно?

– Не знаю, – Халбер отвернулся. – Сколько достанешь, столько и неси.

Чанг наклонился вперед и похлопал Халбера по колену, будто это не большой саб, а ребенок:

– Ладно, говорю тебе, не будем хитрить. Сколько перм нужно?

Я напрягся: а ну как саб двинет старику, нечего, мол, бить по коленке.

Халбер заговорил совсем тихо, я расслышал не все.

– …кая разница? Говорю, нужны. Ты просто…

Чанг покачал головой:

– Сабы могут довериться старому Чангу. Ладно, ищите другого торгаша. Миды и броды приносят Чангу много товаров для мены, так что Чанг с голоду не помрет.

Он встал. Теперь я точно знал: старик с прибабахом. Хоть бы меня не пришили с ним заодно.

– Забирай тележку. – Это он мне. – Едем домой.

– Не злись, – буркнул Халбер. Стоит, топчется, будто нервничает. Хватать старика, усаживать. – Не хочу, чтоб прознали другие племена.

Чанг сидит, молчит.

Халбер ему еле слышно:

– Две сотни.

А потом еще шепнул, совсем тихо.

Чанг не удивился. Кивнул. Интересно, где он отыщет пару сотен перм? Я-то был у него в магазине. Там столько не наберется.

– Спортивные костюмы мне без надобности, – сказал он. Потом согласился. – Ладно, беру несколько спортивных костюмов, но основную мену за пермы Чанг возьмет не товаром. Нужна помощь.

Халбер закатить глаза:

– Не раздумал? Я ж тебе говорил: не выйдет.

Чанг грустно:

– Должен попробовать. Вода уходит.

– Слишком поздно. Наш способ лучше. Правительство не будет знать, что делать, после… – Он огляделся и заговорил тише.

Кто-то тряс меня. Я вскочил. Девчушка стояла совсем близко и улыбалась.

– Племя? – она говорила тихонько, чтоб не встревожить ворчливых сабов.

– Уйди! – я отпихнул ее руку. Не хочу, чтоб саб до меня дотрагивался. В детстве мать часто пугать меня сабами, истории рассказывать.

– Ты какого племени?

Она была в красном спортивном костюме, разодранном, на голове желтая повязка.

Я решил: подойдет ближе, пырну ножом посередине в грудь. Но ведь не уйдет, пока не отвечу.

– Мид с Тридцать пятой, – гордо говорю.

– Тридцать пятой не знаю, – заявила девчонка и нахмурилась. – Такой же, как миды с Сорок первой?

– Не!

Тупая. Укрытие на 35-й – лучшее место на свете.

– Я Элли, – она вытянула руку, будто пальцы показывала. – А мид быть кто?

Я слушал Чанга. потому не ответил. Через минутку рука ее опустилась.

– Мальчишка-мид задница! – презрительно объявила она. – Имя забыл. Рёхнутый.

Повернуться и кричать кому-то:

– Глянь на рёхнутого мида! У него имени нету!

Я разозлился:

– Убирайся, стерва, пока Пуук не взбеситься!

– Думаешь, мы…

Тычок. Рядом взрослый саб. Костлявый, с длинными кучерявыми волосами. Глянуть на Халбера, потом на нас и прижал палец к губам. Элли кивнуть, сесть в сторонке и тихонько говорить:

– Ладно, Чако.

Как Чако отошел, мальчишка-саб наклонился поближе и шепнул:

– Ты Пуук?

– Да. – Зря я ответил.

– Говори тихо. Чако здоровский, не зли его.

Парнишка вытянул в мою сторону руку, все пять пальцев.

– Кранд.

Я глянул на руку. Кольца нет, зачем он мне показывает?

Элли прошептала:

– Мид трусит.

Я не стерпел:

– Почему привязалась к Пууку? Ничего тебе не сделал!

– Мид воротит нос, не хочет дотронуться до саба!

Я сглотнул. Что делать? Потом осторожно так вытянул руку – вдруг какой подвох?

Элли тоже протянула руку и дотронулась всей ладонью и пальцами до моей:

– Здорово встретить.

Подождала и ткнула меня в ребра:

– Говори – здорово!

– Здорово встретить, – пробормотал я. Вот дурость.

Кранд протянул руку, мы соприкоснулись ладонями:

– Здорово.

Он маленький, может, лет одиннадцать. Но у Элли уже сиськи вырасти. Я глядел с восхищением.

Как-то Старшая Сестра дала мне потрогать свои. Я держал ее сиськи в руках, а она смеялась. Это мне не понравилось, но раз дала подержать, я ничего не сказал.

Уж не знаю, как вышло, но впереди у меня выросло. Я повернулся боком и быстро начал думать про другое, не то Элли заметит, что у меня спереди со штанами.

Чанг все говорил с Халбером.

Она прошептала:

– Ты с торгашом?

– Помогаю с тележкой. – А чтоб не думала, будто я совсем малявка, добавил:

– Он дает много мзды, говорит, пожалуйста, Пуук, Чанг сам не может.

Теперь она глянуть на меня с восхищением:

– Покажи мзду.

– Э… осталась в укрытии, – я не сразу сказать, – Думаешь, Пуук понесет ее вниз, к сабам? А вдруг сгинет?

Кранд хмыкнул:

– Да врет он, Элли.

Она прикусила губу, глянула на Кранда, потом на меня:

– Врет?

– Ясное дело. Глянь на него. Рубаха грязная, рваная. Ни колец, ни цепочек. Похоже, будто у него много мзды, а? Что думаешь, Элли?

Думаю, Кранд бы здорово выглядеть со вторым ртом у горла. Порезать?

На плечо легла рука. Чанг.

– Пора идти, парень.

Я на самом деле ему обрадовался. Значит, не придется отвечать Кранду.

– Да, мистр Чанг.

Я встал с достоинством:

– Нам пора. Элли тоже встала.

– Идем, Кранд, проводим до лестницы. Сначала шли Чанг с Халбером. Перед темнотой Элли толкнула меня локтем:


Содержание:
 0  вы читаете: Надежда смертника : Дэвид Файнток  1  1. Филип : Дэвид Файнток
 2  2. Джаред : Дэвид Файнток  4  4. Роберт : Дэвид Файнток
 6  6. Филип : Дэвид Файнток  8  8. Пуук : Дэвид Файнток
 10  10. Педро : Дэвид Файнток  12  12. Джаред : Дэвид Файнток
 14  14. Роберт : Дэвид Файнток  16  16. Филип : Дэвид Файнток
 18  18. Пуук : Дэвид Файнток  20  20. Педро : Дэвид Файнток
 22  22. Джаред : Дэвид Файнток  24  24. Роберт : Дэвид Файнток
 26  26. Филип : Дэвид Файнток  28  28. Пуук : Дэвид Файнток
 30  30. Педро : Дэвид Файнток  32  32. Джаред : Дэвид Файнток
 34  34. Роберт : Дэвид Файнток  36  36. Филип : Дэвид Файнток
 38  38. Пуук : Дэвид Файнток  40  40. Педро : Дэвид Файнток
 42  42. Джаред : Дэвид Файнток  44  44. Роберт : Дэвид Файнток
 46  46. Филип : Дэвид Файнток  48  48. Пуук : Дэвид Файнток
 50  50. Педро : Дэвид Файнток  52  52. Джаред : Дэвид Файнток
 54  54. Роберт : Дэвид Файнток  56  56. Филип : Дэвид Файнток
 58  58. Пуук : Дэвид Файнток  60  60. Педро : Дэвид Файнток
 62  41. Филип : Дэвид Файнток  64  43. Пуук : Дэвид Файнток
 66  45. Педро : Дэвид Файнток  68  47. Джаред : Дэвид Файнток
 70  49. Роберт : Дэвид Файнток  72  51. Филип : Дэвид Файнток
 74  53. Пуук : Дэвид Файнток  76  55. Педро : Дэвид Файнток
 78  57. Джаред : Дэвид Файнток  80  59. Роберт : Дэвид Файнток
 82  61. Филип : Дэвид Файнток  83  Эпилог : Дэвид Файнток



 




sitemap