Фантастика : Космическая фантастика : Надежда ''Дерзкого'' : Дэвид Файнток

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3

вы читаете книгу

Странные рыбоподобные существа, населяющие пространство космоса, не знают ни жалости, ни преград. Жизнь корабля, команды и пассажиров на волосок от гибели. Теперь все зависит от решения, которое должен принять Николас Сифорт, капитан Военно-Космического Флота Объединенных Наций.

Второе путешествие Николаса Сифорта в год 2197-й от Рождества Христова.

Часть I

Ноябрь, год 2197-и от Рождествa Христова

– Вольно! – скомандовал адмирал Джеффри Тремэн. Он важно прошествовал через конференц-зал Адмиралтейства к своему месту во главе стола, положил на него стопку бумаг и деловито смахнул с золотого галуна невидимую пылинку. Офицеры, при его появлении вытянувшиеся по стойке «смирно», расслабились. Я спешно поправил галстук.

Адмирал сел. За ним – остальные: одиннадцать мужчин и три женщины, все – капитаны военных космолетов. Предполетный инструктаж проходил в Лунаполисе, в небольшом здании военно-космического ведомства ООН. Наша эскадра готовилась к полету на планету Надежда, находившуюся на расстоянии шестидесяти девяти световых лет от Солнечной системы. Корабль адмирала Тремэна «Порция», оснащенный сверхсветовым двигателем новейшей модели L, уже ждал отправки на орбитальной станции «Порт Земли». Там же находился и мой корабль «Дерзкий».

Тремэн холодно оглядел собравшихся.

– Итак, вся команда в сборе, – промолвил он наконец с недовольным видом. Адмирал был явно разочарован.

Я посмотрел на своих соседей. Командир Холл, судя по значкам на униформе, прослужил двадцать четыре года; командир Дражинский – справа от меня – двадцать два. В общем, меня еще не было на свете, когда они уже служили в ВКС. «Дерзкий» был первым кораблем, где мне предстояло стать командиром, самым молодым на всем Военно-Космическом Флоте Организации Объединенных Наций.

– Джентльмены, – продолжил адмирал, – завтра отправляемся в путь. Для максимальной навигационной точности потребуется не менее семи стоянок.

Семь стоянок? Что за бред? Никому не нужная трата времени и топлива. Но как самый младший я решил сидеть да помалкивать.

Оснащенный сверхсветовым двигателем корабль может попасть в заданную точку Вселенной с точностью шесть процентов от расстояния до цели. Нет, вру – один процент! Пока я летал на Надежду, строители космолетов добились поразительного прогресса. Вернувшись в свою родную Солнечную систему, я с удивлением узнал, сколь совершенными двигателями теперь оснащены корабли Военно-Космических Сил ООН.

Честно говоря, я не силен в навигации. Особенно по части сверхсветовых двигателей. Не помогло даже обучение, которое пришлось пройти по приказу начальства. Сверхсветовой полет можно сравнить с прыжком сквозь пространство-время к заранее рассчитанной точке, но почему не удается попасть в нее сразу, а только приблизиться к цели – я не имею понятия. К счастью, пилот и бортовой компьютер могут обойтись без меня; как командир корабля я обязан лишь проверять их расчеты.

Теоретически приблизиться к Надежде можно одним большим прыжком, а оставшееся расстояние пройти прыжком поменьше. Обычно – по самым различным причинам – необходима максимальная точность, поэтому полеты к дальним космическим объектам совершаются, как правило, в несколько прыжков, с более точным прицеливанием на каждой короткой стоянке. Но до Надежды всего шестьдесят девять световых лет, и для полета к ней вполне достаточно двух стоянок. Семь – полный абсурд.

– Я полечу на «Дерзком», – объявил Тремэн.

У меня буквально челюсть отвисла. А я на каком? Ведь адмирал собирался лететь на «Порции», флагманском корабле! Ладно, мой корабль побольше «Порции», как-нибудь уместимся с адмиралом. Словно угадав мои мысли, Тремэн добавил:

– С командиром Хэсселбрадом.

– Как? – воскликнул я, не узнав собственного голоса.

– Разве непонятно? Мне нужен командир более опытный, чем вы, Сифорт. Вы полетите на «Порции». Зайдете после полудня в оперативный отдел.

– Но… – начал было я, однако вовремя спохватился: – Есть, сэр!

Адмирал Тремэн уткнулся носом в бумаги, а у меня голова пошла кругом. Сколько сил и времени я угробил! Вдоль и поперек изучил свой «Дерзкий»! А он, оказывается, уже не мой. «Порция» – двухпалубник, один из самых маленьких кораблей космического флота. Вот все, что я о ней знал. А как же мой экипаж? Младшие офицеры Алекс Тамаров, Дерек Кэрр и Вакс Хольцер? Неужели и с ними придется расстаться? Управлять незнакомым кораблем без их дружеской поддержки?

– Со всех стоянок, – продолжил адмирал, – корабли «Порция» и «Свобода» будут отправляться последними, а прибывать в следующий пункт назначения первыми благодаря двигателям модели L, чтобы в случае необходимости предупредить остальных.

Вот оно что! Уж не имеет ли он в виду чудищ, с которыми пришлось столкнуться во время полета «Гибернии» к Надежде? Тогда погибло несколько опытных членов экипажа. Меня долго преследовали по ночам кошмары, они доконали бы меня, если бы не моя жена Аманда.

Бедная Аманда! Пока я проходил ускоренное обучение в Адмиралтействе, она на борту «Дерзкого» готовила нашу каюту к полету. Наверняка там полный порядок, все разложено по местам. И вдруг выясняется, что в этой каюте станет хозяйничать Тремэн! Вряд ли Аманда будет в восторге. Но приказ есть приказ, тут я бессилен.

Я мрачно смотрел на Тремэна. Что он задумал. Не иначе как «Порции» и «Свободе» уготована участь разведчиков-смертников. Плохо вооруженным «Порции» и «Свободе» придется семь раз совершать прыжки в неизвестность и ценой собственной жизни спасти эскадру.

– Что делать при непредвиденных контактах? – обратился к адмиралу седеющий командир Стахл.

Вот это загнул! Я мрачно усмехнулся. Как и большинство офицеров, командир Стахл не верил в существование разумных, но враждебных чудищ. Я тоже не верил, пока не увидел их собственными глазами. Человечество уже две сотни лет исследует дальние закоулки Вселенной, но нигде пока не обнаружило жизни, если не считать бесхребетных рыб на планете Дзета-Пси. Слава Богу, Дарла, бортовой компьютер «Гибернии», записала нашу встречу с чудищами. Были и свидетели, члены экипажа «Гибернии». Иначе мне не то что не поверили бы, но еще и упекли в дурдом.

– Вероятность непредвиденных контактов близка к нулю. – Адмирал Тремэн сделал паузу, метнул в мою сторону раздраженный взгляд, снова посмотрел на Стахла. – В любом случае ничего не предпринимайте, пока на сто процентов не убедитесь, что встретившиеся существа представляют серьезную угрозу.

– На все сто? Да они взорвут наши корабли, пока мы будем убеждаться, – выпалил я и тут же об этом пожалел. Но, черт возьми, как можно спокойно выслушивать такую чепуху!

– Сифорт! – подскочил Тремэн, побагровев. – Опять дерзите?!

– Это не дерзость, сэр, – смиренно возразил я. – Дело в том, что эти чудища не пользуются для связи радиоволнами и угадать их намерения просто невозможно. Они с наскоку проплавляют корпус корабля до дыр, что и проделали с «Телстаром» и…

– Адмиралтейство доверило вам корабль, Сифорт, – не без ехидства заметил Тремэн, – а зря. Будь моя воля… Честно говоря, не верю в эти ваши басни с чудищами. Мало ли что можно записать в компьютер, а тем более в отчет! Своими выдумками вы отвлекли внимание комиссии от смерти командира Хага.

Я был вне себя от возмущения. Адмирал публично обвинил меня во лжи и в фальсификации отчета. Мало того, намекнул на убийство!

– Позволю себе напомнить, что прошел проверки на детекторе лжи со специальным наркотиком, так называемой «сывороткой правды». Лишь после этого Адмиралтейство доверило мне корабль. Мистер Холстер и другие своими глазами…

– Знаю! – хрюкнул Тремэн. – Но сами они не очень-то верят во все эти сказки. Короче говоря, никакой агрессивности по отношению к любым существам без веских на то оснований. Это приказ, Сифорт. Не подчинитесь – отстраню от должности. Тотчас же. – Он отвернулся от меня, не сказав больше ни слова.

До конца инструктажа я сидел как в тумане, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Невеселыми оказались первые дни после отпуска.

Когда я незадолго до этого вернулся на базу и сообщил сенсационную новость о таинственных существах, в Адмиралтействе все были в шоке. Меня замучили многочисленными проверками, но в конце концов даже у самых упрямых скептиков сомнения исчезли. С легкой руки адмирала Брентли, начальника оперативного отдела флота, меня произвели в командиры, хотя почти никто из моих сверстников не дослужился даже до лейтенанта.

Когда с моим делом наконец разобрались, я повез Аманду в Кардифф. Там она познакомилась с моим отцом, и мы отправились в свадебное путешествие.

Почему именно в Нью-Йорк – трудно сказать. Правда, Аманде очень хотелось там побывать. Возможно, поэтому! Ибо это был у нее, пожалуй, единственный шанс. Я не раз посещал Нью-Йорк и мог бы поставить на этом точку, но не стал огорчать свою невесту.

Как и следовало ожидать, шум и суета огромного города не порадовали ни ее, ни меня. Я никак не мог отделаться от мысли о своем головокружительном скачке вверх по служебной лестнице и ужасных воспоминаний о недавнем трагическом полете, Аманда же страдала от токсикоза и прочих неприятных явлений, нередко сопутствующих беременности.

Как-то уныло проходили дни моего вынужденного отпуска в Верхнем Нью-Йорке, населенном относительно респектабельной публикой и закрытом для черни. От нечего делать я подолгу глазел из окна высотной гостиницы на вертолеты-автобусы, снующие среди сверкающих небоскребов, на грязные улицы, переполненные бездомными бродягами и озверевшими беспризорниками.

Лишь однажды мы с Амандой спустились на землю, в Нижний Нью-Йорк, как говорится, в познавательных целях, но не рискнули пройтись там пешком, а сели в бронированный автобус и вернулись в свое безопасное гнездышко на верхотуре гостиницы задолго до наступления темноты. Кстати, еда и все прочее сюда доставлялось только по воздуху. Наземный транспорт был доступен уличным бандитам, терроризирующим весь город. Никак не пойму, почему Генеральный секретарь ООН все это терпит. Напустил бы на них полицию – и дело с концом.

По вечерам на вертолете-такси мы отправлялись в театр или на концерт. Но однажды Аманда затащила меня на выставку современного искусства. Я с тоской пялился на бессмысленную мазню, в то время как педерастического вида типы вокруг, захлебываясь от восторга, расхваливали «шедевры».

Наконец мой отпуск закончился, и мы вернулись в Хьюстон. И опять тоска – теперь уже на инструктажах и конференциях. Аманда улетела на шаттле на орбитальную станцию «Порт Земли», чтобы освоиться на борту «Дерзкого».

Не могу вспомнить без смеха пресловутые конференции, где яйцеголовые субъекты, вообразившие себя специалистами по так называемой ксенобиологии (науке о чудовищах, точнее инопланетянах), с умным видом рассуждали о природе и намерениях чуждых нам форм жизни, то и дело с опаской поглядывая на меня – не брякну ли я чего-нибудь такого, что сокрушит их теории.

Я очнулся от воспоминаний – адмирал Тремэн, кажется, закруглялся. Наконец все встали. Кое-кому из старших офицеров Тремэн пожал руки. Мне не терпелось побыстрее отделаться от адмирала, и я поспешил к дверям, но он остановил на мне свой тяжелый взгляд и жестом поманил к себе. Когда все разошлись и мы остались вдвоем, я попытался вернуть себе свой корабль.

– Сэр, я тщательно подбирал экипаж «Дерзкого». И надеялся, что они…

– …Те, кто вместе с вами рассказывал байки о чудищах, чтобы спасти вас? – перебил меня Тремэн. – Не беспокойтесь. Для них тоже заготовлены приказы.

– Значит, они полетят вместе со мной на «Порции»?

– Разумеется. Мне в экипаже дети не нужны. Мой первый полет в ранге командира эскадры должен пройти без сучка и задоринки. Команду для «Дерзкого» подберет Хэсселбрад, я ему полностью доверяю. – Все ясно. Мне он не доверяет. И хотя прямо Тремэн этого не сказан, меня бросило в жар. – А теперь слушайте внимательно, Сифорт. Это адмирал Брентли заставил меня включить вас в свою эскадру. Я сделал все, чтобы этого избежать, дал ему понять, что только сумасшедший мог доверить вам корабль. Но он настоял на своем. Будь я проклят, если отдам под вашу команду сколь-нибудь значительный корабль. На каждой стоянке, в ожидании остальных кораблей, будьте начеку. И как только заметите чудищ, существующих лишь в вашем воображении, уничтожьте их не раздумывая. Я разрешаю.

– Но… – Я хотел спросить, как можно уничтожить чудищ, не проявляя к ним агрессивности, но приказы не обсуждают. Пришлось ответить по форме: – Есть, сэр.

– Все. Можете идти, – прорычал Тремэн, проводив меня гневным взглядом.


Я молча, с тяжелым вздохом вышел, кипя от досады и негодования. А жена, увы, была далеко.

– Куда лезете?! – истошно заорала женщина с тяжелым подбородком. – Встаньте в очередь!

Я собрался было ретироваться, но лейтенант Алекс Тамаров с невозмутимым видом шел мимо бушующей толпы пассажиров к билетной кассе. Сопровождаемый яростными взглядами, я нехотя поплелся за ним.

– Как пройти к межзвездным кораблям? – спросил Алекс у молоденькой миловидной кассирши.

– По тому коридору до конца, потом вниз, лейтенант, – ответила девушка.

– Благодарю, мисс. – Он повернулся ко мне: – Пора бы стать смелей, старина.

Если бы не служба на «Гибернии», связавшая нас дружбой, я не потерпел бы такой фамильярности.

Мы шли по огромному залу, где разъезжали электромобили с персоналом станции, и родителям то и дело приходилось оттаскивать в сторону багаж и детей, чтобы дать проехать машинам.

«Порт Земли» была самой крупной из всех орбитальных станций и вообще всех искусственных спутников Земли.

С нее отправлялись в полет межзвездные корабли и большая часть межпланетных, то есть летавших в пределах Солнечной системы. Здесь было много этажей или уровней, с огромными складами, магазинами беспошлинной торговли, десятками пристаней для шаттлов, доставлявших пассажиров на станцию с Земли, Луны и обратно; множество всевозможных контор, жилье для обслуживающего персонала, залы ожидания, гостиницы, рестораны и закусочные. Колоссальный пассажиропоток, по моим наблюдениям, нисколько не уменьшился после сенсационной новости о существовании в космосе враждебных землянам существ.

– Давненько мы здесь не были. Я многое успел позабыть, – сказал Алекс.

Ему было девятнадцать, а мне двадцать. Я увидел его впервые три года назад. За это время Алекс Тамаров, вчерашний курсант Академии, совсем юный и красивый, как девушка, превратился в настоящего мужчину, нагловатого, уверенного в себе атлета.

Люди летят с детьми. Значит, не верят в существование космических чудищ, отметил я про себя. А ведь к Надежде лету шестнадцать месяцев. Не подстерегает ли нас где-нибудь чудище? Лучше бы не брать детей. Слишком велик риск.

Прошло два дня с нашей встречи с адмиралом Тремэном. Бесконечные инструктажи прямо-таки достали меня, и я жаждал поскорее попасть на борт корабля и встретиться с моим экипажем.

– Сюда, сэр, – показал Алекс.

Но я и сам уже вспомнил дорогу. Я прилетел шат-тлом на станцию позже Алекса и был ему благодарен за то, что он встретил меня.

Мы спустились на нижний уровень. Там народу было мало.

Космонавты, военные и штатские, торопились к воздушным шлюзам, за которыми ждали отправки корабли. «Порция» находилась в четвертом шлюзе, а мы миновали только двенадцатый, и нам предстояло пройти почти половину периметра станции. Я взвалил на плечо тяжелую сумку, которую Алекс то и дело порывался у меня взять, и прибавил шагу.

Всякий раз, как мы проходили мимо очередного шлюза, Алекс пускался в размышления о кораблях, видневшихся за большими иллюминаторами, но, поглощенный своими невеселыми мыслями, я что-то бурчал невпопад, и вскоре лейтенанту надоело демонстрировать мне свое красноречие.

Откровенно говоря, я нервничал. Шутка ли! Впервые в жизни я получил в свое распоряжение корабль. На «Гибернии» я, правда, уже побывал в роли командира, но лишь в результате трагедии, разыгравшейся вдали от Земли во время полета к планете Надежда. Теперь же я стал настоящим, законным командиром. Постоянным, а не временным. «Порция» приняла на борт шестьдесят пассажиров и тридцать членов экипажа, среди них двух лейтенантов и трех гардемаринов. По своим габаритам она, конечно, не могла тягаться с «Гибернией» или «Дерзким», но была далеко не последним по значимости кораблем Военно-Космических Сил ООН.

Лейтенант Вакс Хольцер и все три гардемарина уже находились на борту вместе с остальными членами экипажа. Некоторых я видел впервые, в том числе пилота и главного инженера.

Почему Вакс решил перейти на «Порцию» – для меня оставалось загадкой. Ведь за годы совместной службы на «Гибернии» у нас с ним сложились далеко не простые отношения. Но, как бы то ни было, я радовался, что в экипаже будет еще один свой человек.

Перед шлюзом № 4 я остановился, пригладил волосы и одернул свой белоснежный китель, вызвав у Алекса ехидную ухмылку.

– Нечего скалить зубы! Командир должен предстать перед своим экипажем в наилучшем виде.

– Так точно, сэр! – с той же иронией улыбнулся Алекс.

Поладим ли мы с ним в долгом полете? Эта мысль не раз приходила мне в голову, хотя мы были друзьями.

– Пошли. – Я поднял свою тяжелую сумку и, подойдя к двери, протянул пропуск охранникам.

Один из них остался стоять, сжимая рукоять пистолета, второй, бросив взгляд на мои знаки отличия, молодцевато отдал честь и взял пропуск.

– Командир Николас Сифорт? – прочел он.

– Да. – Охранник посмотрел на голографическое изображение на пропуске, потом на мою физиономию. Потом снова на пропуск. Я терпеливо ждал. После диверсии на Шахтере меры безопасности на всех орбитальных станциях были усилены. Я понимал, что это необходимо, и все-таки испытывал неловкость, будто меня хотели поймать с поличным.

– Пожалуйста! – Охранник наконец вернул пропуск. – Проходите на свой корабль, командир.

После того как проверили пропуск у Тамарова, мы наконец вошли в шлюзовое помещение. Давление воздуха внутри «Порции» было таким же, как на станции, поэтому воздушные насосы отключили. Но на всякий случай, прежде чем открыть входной люк корабля, мы задраили за собой входную дверь шлюза.

Стоило люку «Порции» открыться, как оттуда донеслась веселое ржание и дурашливые выкрики. Эти жеребцы, оставленные без присмотра, устроили в коридоре дружескую потасовку.

– Тихо, придурки! Он уже здесь! – прошептал кто-то.

Алекс из деликатности остался в шлюзе, а передо мной вырос мускулистый Вакс и по всем правилам, как учили в Академии, отдал честь.

– Разрешите подняться на борт! – произнес я традиционную фразу.

– Разрешаю, сэр! – Вакс искренне и тепло улыбнулся.

Когда я вошел в коридор, Вакс, гардемарин Дерек Кэрр и два рядовых члена экипажа застыли по стойке «смирно» с выпученными глазами. Я развернул приказ и стал читать вслух:

– Выдано Николасу Эвингу Сифорту, командиру третьего ранга Военно-Космических Сил Организации Объединенных Наций, назначенному четвертого ноября 2197 года командиром корабля ВКС ООН «Порция». Судно включено в эскадру, под командованием адмирала Джеффри Тремэна следующую к Надежде, а оттуда к Окраинной колонии. Порядок движения судов определяется командующим эскадрой адмиралом…

Все тем же официальным тоном я дочитал бумагу, сложил ее и скомандовал:

– Вольно!

Скоро с формальностями было покончено. Я понял, что нахожусь в носовой части корабля. Ниже на корме – на второй палубе – тоже был вход в воздушный шлюз.

Издалека наш корабль напоминал своими очертаниями вертикально поставленный карандаш. Между носом и кормой, где-то посередине, располагались два диска – два этажа, или две палубы, где размещались экипаж и пассажиры. На больших кораблях типа «Дерзкого» было три таких диска.

Бегло осмотрев корабль, я переключил внимание на гардемаринов. Стройный и совсем еще юный Дерек Кэрр (ему было восемнадцать) великолепно выглядел в новенькой, с иголочки, униформе; пряжка, пуговицы и ботинки сверкали. Казалось бы, совсем недавно Дерек был пассажиром на «Гибернии». А теперь он – настоящий космический офицер, хотя что-то в нем еще сохранилось от надменного мальчика-аристократа.

– Позвольте проводить вас в вашу каюту, сэр, – предложил Вакс.

– Не надо, – возразил я. Прежде всего мне хотелось осмотреть корабль. Мой корабль. – Мистер Кэрр, отнесите мою сумку в каюту и передайте Аманде, что я скоро приду, – приказал я гардемарину. – А вы, Вакс, покажите мне корабль, от носа до кормы.

– Есть, сэр, – отчеканил Вакс. Процедура прибытия командира на борт закончилась, и члены экипажа стали расходиться. Поэтому Вакс перешел на менее официальный тон. – Осмотр много времени не займет, – сказал он. – По сравнению с «Дерзким» «Порция» просто игрушка. Что тут смотреть? Адмирал не имел права…

– Мистер Хольцер! Прекратите!

– Слушаюсь, сэр.

– Вы забыли, что командир подчиняется адмиралу? Адмирал командует эскадрой. Ему и решать, кому на каком корабле лететь. Приказы не подлежат обсуждению.

– Так точно, сэр. С чего начнем осмотр? С капитанского мостика?

– Как хотите. – Я пошел за ним и вдруг вспомнил, что на мне девственно чистая белоснежная форма. Представляю, какой она станет! Ведь я собирался облазить здесь все снизу доверху. И это – в первый день моего командирства!

Пока корабль находился на станции, несение вахты было пустой формальностью. В центре управления, или на капитанском мостике, как мы по старинке называли это помещение, дежурил гардемарин Рейф Трэдвел. Мое появление вывело его из задумчивости. Я пробежался взглядом по пульту управления, экранам навигационного оборудования. Здесь мне придется проводить большую часть времени. Конечно, мостик на «Порции» меньше, чем на «Дерзком», но места достаточно. Можно сколько угодно мерить его шагами. Не исключено, что строители кораблей учитывают эту привычку командиров.

Я внимательно взглянул на Рейфа. Мальчику было четырнадцать, и по моей рекомендации его перевели в гардемарины.

– Как провел отпуск, мистер Трэдвел? – поинтересовался я.

– Очень хорошо, сэр, – ответил Рейф и почему-то покраснел.

Видимо, он и в самом деле здорово провел отпуск, поскольку как гардемарин получил все права совершеннолетнего и мог посещать бары и притоны Лунаполиса. Что ж, он это заслужил. Ведь Рейф целых три года не был в Солнечной системе.

– Отлично. Так держать, – подбодрил я его. – Пошли дальше, Вакс.

Лейтенант Хольцер повел меня в корабельный лазарет, где я минуту-другую проговорил с доктором. С тех пор как Аманда забеременела, медицина приобрела для меня особое значение. Ведь скоро у нас родится ребенок, и это произойдет на борту корабля.

Солдатская столовая оказалась такой маленькой; что больше походила на пассажирскую каюту. Офицерам предстояло ужинать в пассажирской столовой, а завтракать и обедать – в офицерской.

На второй палубе, в инженерном отделении, я задержался в зале гидропоники, где планировалось в течение всего полета выращивать питательные растения. Возле спальных кают старшина при моем появлении прикрикнул на расшумевшихся рядовых:

– Равняйсь! Смирно! Акрит, полшага назад! Клингер, что лыбишься, как идиот! Извините, сэр.

Я слегка кивнул им. У старшин на корабле мало работы, а значит, много свободного времени. Это и привлекает людей на космическую службу, и мы никогда не испытываем в них недостатка. Практически нас устраивает любой здоровый человек. Поступающих на службу соблазняет также премия в размере полуторагодовой зарплаты.

Мы с Баксом вернулись на верхний уровень, и я осмотрел пассажирские и офицерские каюты. Я почти все время молчал, стараясь побольше запомнить. В зале для отдыха пассажиров мы увидели Алекса, болтавшего с двумя девицами. Узнав, что мы осматриваем корабль, он моментально их оставил и присоединился к нам.

Вакс постучал в каюту гардемаринов. Остальные офицеры могли входить туда только по приглашению, не считая, разумеется, проверок. Такова традиция.

Дверь открыл гардемарин Филип Таер в форменных штанах и спортивной майке. Парадная белая рубашка, галстук и китель, аккуратно сложенные, лежали на койке. Увидев нас, Филип встал по стойке «смирно».

Я жалел, что поддался искушению включить его в свою команду. Лучше бы он ушел в отставку или перевелся в наземные службы. Чистилища, через которое ему пришлось пройти на «Гибернии», было больше чем достаточно. Филипу Таеру исполнилось семнадцать. Он был так же хорош собой, как и в первые дни пребывания на борту «Гибернии», но во взгляде сквозила напряженность – печальное следствие ненависти, которую он вызвал у Алекса Тамарова, когда командовал гардемаринами на «Гибернии». Потом Филип и Алекс поменялись местами. Филип лишился должности старшего гардемарина, и жизнь его с тех пор превратилась в сущий ад.

Вот и сейчас в глазах Филипа притаилась затравленность. Со старшими по званию он бывал исполнительным, добросовестным, даже угодливым, а с подчиненными – жестоким до омерзения. На обратном пути «Гибернии» к Солнечной системе Алекс, произведенный в лейтенанты, сполна отомстил Филипу за пережитые унижения, без конца давая ему наряды вне очереди.

Будут ли они ладить теперь, все эти долгие месяцы?

– Желаю вам приятного полета, мистер Таер. – Я вложил в свои слова определенный, всем понятный смысл. Алекс никак не прореагировал, словно не расслышал.

– Спасибо, сэр. – Глаза Филипа засветились благодарностью.

На этом наш разговор и закончился. Когда мы покинули каюту гардемаринов, я спросил Алекса:

– Ты, кажется, сполна ему отомстил? Может, хватит?

– Как прикажете, командир, – скривился он.

Вообще-то согласно традиции мне не следовало вмешиваться в их отношения. По крайней мере напрямую. Ведь Алекс, добрый по характеру, ни за что не стал бы издеваться над гардемарином. Но Филип достал его, и Алекс поклялся всеми страшными клятвами отомстить обидчику на полную катушку. И ничто не могло остановить лейтенанта Тамарова, только мой приказ.

Я пожал плечами и продолжил осмотр корабля. Филип Таер сам во всем виноват. За что боролся, на то и напоролся.

– Боже мой. Никки, где тебя носит! – воскликнула Аманда, поднимаясь с дивана. До рождения ребенка оставалось совсем немного.

– Привет, милая. Захотелось побродить по кораблю. – Я снял парадный китель, бросил на кровать и зарылся лицом в мягкие золотистые волосы жены. Они покорили меня еще тогда, на «Гибернии», когда я был мальчишкой-гардемарином. Пусть после этого кто-нибудь скажет, что не бывает любви с первого взгляда.

– «Порцию» не сравнить с «Дерзким». – Аманда была не в силах скрыть разочарование.

– Что поделать.

– Я так боялась, что не успею упаковать вещи и придется лететь на «Дерзком». Почему в последний момент поменяли командиров?

Меньше всего мне сейчас хотелось говорить об этом, и, осторожно усадив Аманду к себе на колени, я переменил тему:

– Неужели я тебе не надоел?

– Тебя так долго не было.

– Набегался, даже ноги гудят. – Я вздохнул и ослабил галстук.

– Неприятность за неприятностью.

Беременность у Аманды протекала тяжело, но она не жаловалась, за что я был ей очень благодарен. У меня и без того хватало проблем. Можно было облегчить ее состояние, пересадить, например, эмбрион в матку другой женщины или в искусственную, где ребенок развивался бы не хуже, чем в утробе матери. Но Аманда слышать об этом не хотела.

Я блуждал взглядом по жилищу, где мне предстояло провести три года. Это была самая большая каюта на корабле; больше той, в которой мне пришлось провести столько дней в бытность мою гардемарином. К каюте примыкали просторная душевая и прочие «удобства».

Аманда потянулась, встала:

– Что интересного узнал на инструктаже?

– Что адмирал Тремэн меня ненавидит. – Я скинул наконец свою белоснежную парадную форму, о чем мечтал не один час.

– Ненавидит? За что? – Аманда была возмущена столь явной несправедливостью.

– Не имеет значения. У него свой корабль, у меня свой. – Я облачился в синюю униформу. – Вряд ли мы с ним увидимся во время полета.

– Я так скучала без тебя, – нежно проворковала она. – Три дня назад меня доставили на «Дерзкий», я стала устраиваться в каюте, разложила все наши вещи. День потратила на изучение литературы в корабельной библиотеке. И все напрасно.

Дело в том, что я устроил Аманду директором корабельной школы «Дерзкого». Так было и на «Гибернии». К счастью, на «Порции» тоже была школа.

– А здесь ты заходила в библиотеку?

– Да. Там много разных книг.

Вся библиотека умещалась в одном чемодане и состояла из множества топографических микросхем, на которых хранились горы разнообразной информации. Аманда наверняка изучила перечень книг, учебников и видеофильмов (в том числе и учебных) с присущей ей тщательностью. В обязанности директора корабельной школы входило обучение детей, находившихся на борту, разумеется, по желанию. За долгие месяцы вынужденного безделья в пути одни пассажиры старались расширить свои знания, другие читали книги и смотрели фильмы.

Я посмотрел на часы:

– Ого! Уже семь. Хочешь есть, дорогая?

– Я всегда хочу есть, – призналась она и одарила меня своей чарующей улыбкой. – Не беспокойся, дорогой, полнота мне не грозит.

Мы с Амандой отправились в столовую. Народу там было совсем мало.

Большинство пассажиров и почти весь экипаж уже устроились на борту «Порции» и в оставшееся до отправления время решили побродить по огромной орбитальной станции «Порт Земли», посидеть в самых дорогих ресторанах, поглазеть на прибытие и отправление всевозможных космических посудин.

В столовой было девять больших столов, рассчитанных на восемь персон каждый, – вполне достаточно для шестидесяти пассажиров и нескольких офицеров.

Мне не хватало традиционной корабельной молитвы, которую ежевечерне читали перед ужином в полете, но во время стоянки это не полагалось, и я помолился про себя.

Аманда представила меня доктору Франкону, кардиологу, следующему к своему будущему месту работы на планете Надежда. Второй сосед по столу, маленький смуглый мистер Сингх, сообщил, что задался целью осмотреть все планеты, какие только успеет до конца жизни.

– Мистер Сингх, диаметр нашей галактики огромен, сто тысяч световых лет, – напомнил я. – Так что за всю жизнь вам удастся осмотреть ничтожную часть планет. А почему вы решили отправиться именно в этом направлении?

– По чистой случайности, командир Сифорт, – сладко улыбнулся Сингх. – Ей-богу, по чистой случайности. Дело в том, что я собирался лететь к Надежде еще до того, как вы вернулись с сенсационным сообщением о космических чудищах. Так что это соображение никак не могло повлиять на мой выбор.

– Дай Бог, чтобы мы больше не встретились с этими чудищами, – пробормотал я, холодея от кошмарных воспоминаний.

– Но почему вы думаете, что они на нас нападут? – весело продолжал Сингх. – А может, мы с ними подружимся?

– Сомневаюсь.

Я постарался прогнать неприятные мысли и заговорил о другом. Когда мы принялись за второе блюдо, с противоположного конца столовой до нас донеслись визг и выкрики расшалившихся подростков. Сколько же их здесь! Я был поражен. На борту «Гибернии» тинэйджеров было меньше.

Жена, заметив мое волнение, коснулась под столом моего колена. Оставалось надеяться, что этого никто не заметил. Признаюсь, чертовски трудно сохранять достоинство, приличествующее командиру космического корабля, когда тебя ласкает такая хорошенькая женщина.

Ужин прошел, как говорится, в теплой, дружеской обстановке. Я проводил Аманду в каюту и отправился на мостик. Вахтенный лейтенант Тамаров сидел, развалясь в кресле, перед главным экраном бортового компьютера.

– Все в порядке, Алекс? – спросил я.

– Провиантом и топливом загрузились под завязку, последние пассажиры прибудут к ночи, – доложил Алекс. В четыре ноль-ноль утра по стандартному времени будет доставлена почта. И тогда все. Можно отправляться.

Я нервно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла:

– А почему пассажиры прибудут так поздно?

– Они все из Нижнего Нью-Йорка, и начальство станции решило принять их в последний момент, опасаясь хулиганских действий этих молодчиков.

– Что же это за пассажиры? – удивился я. – Шпана, что ли?

– Пожалуй, что так, сэр. Беспризорники.

– Но как они достали билеты на мой корабль? – Я был обескуражен неприятной новостью. – Разыгрываешь?

– Нет, правда. Вы разве не читали меморандум?

– Какой меморандум, Алекс?

– Меморандум главкома ВКС. Дело в том, что Церковь Воссоединения при поддержке ЮНИСЕФ, детского фонда ООН, недавно начала осуществлять программу помощи беспризорникам. Священники подбирают их в трущобах и высылают на окраины осваиваемой области пространства. Направляют разрушительную энергию диких недорослей в созидательное русло. Одна такая банда и полетит на нашем корабле к Окраинной колонии, где вся эта шпана будет трудиться на благо общества под опекой воспитателей из ЮНИСЕФ.

Невольно вспомнились скучноватый медовый месяц с Амандой в Нью-Йорке, поездка в бронированном автобусе по 5-й авеню среди руин Центрального парка, мимо зоопарка, где давно не осталось ни одного животного. Городские власти оказались бессильными против множества голодных банд, сожравших зверей и утащивших из зоопарка красивые камни для своих лачуг.

Помню, мы как-то подъехали к семиметровой стене, опутанной колючей проволокой и усыпанной сверху битым стеклом, которая окружала старинный «Плаза-отель». И тотчас же наш автобус облепила толпа оборванных подростков. Они выкрикивали, что-то размахивая предметами, которые я поначалу принял за самодельное холодное оружие, но вскоре понял, что это всего лишь грубые поделки из кусков металла, негодных автомобильных покрышек и прочего хлама.

– Купи сувени Нью-Йоука! – безжалостно коверкая слова, орал бледный подросток в окно автобуса, защищенное прочной решеткой. – Эмпаи-Билдин, смотри!

При этом оборванец остервенело размахивал сомнительного вида «сувениром», отдаленно напоминавшим знаменитый небоскреб Эмпайр-Стейт-Билдинг. Аманда в ужасе вцепилась мне в руку.

Водитель счел за лучшее остановиться.

Охранники открыли дверь и впустили подростков, сдерживая яростный натиск остальных беспризорников, пока те двое пытались продать пассажирам свои поделки. Через пять минут оборвышей вытолкали вон и заперли дверь, а автобус продолжил свой путь к Тайм-сквер.

– Мне не нужны на борту беспризорники! – крикнул я, хватив кулаком по подлокотнику кресла.

Днем в Нижнем Нью-Йорке еще сохранялась видимость спокойствия, бронированные туристические автобусы разъезжали по «цивилизованному» городу. Но по ночам картина резко менялась. На темных улицах и развороченных авеню банды негров, азиатов и испаноязычных латиноамериканцев устраивали кровавые разборки, охотились за случайными прохожими, мучили бездомных стариков и детей.

Жители Верхнего Нью-Йорка практически никогда не спускались в Нижний город. Они летали вертолетами, на крышах небоскребов были оборудованы посадочные площадки. Самые современные средства защищали подобные небоскребы от шпаны. Наш юный аристократ Дерек Кэрр и был представителем этой урбанистической цивилизации.

Почему адмирал Брентли направил беспризорников на мой корабль? Еще одна неприятность!

– Сколько их? – спросил я.

– Сорок два.

– Сорок два из шестидесяти пассажиров?!! – Я был просто в шоке.

– Нет, сэр. – Алекс помолчал, поглядывая на меня и, видимо, опасаясь, как бы меня не хватила кондрашка, когда узнаю всю правду. – С нами полетят шестьдесят пассажиров и сорок два беспризорника.

Я едва не вылетел из кресла и до боли сжал кулаки, чтобы не взорваться.

– Каюты рассчитаны на шестьдесят пассажиров! – заорал я, словно безумный.

– Верно, сэр. Пассажирам придется потесниться. А эти, как их… ссыльные будут жить по шесть штук в каюте.

Час от часу не легче.

– Что?! Всунуть шесть коек в одну каюту?!

– Пардон, сэр, проблема решена, – донесся юношеский голос из динамика. – Двухъярусные койки.

Мой взгляд заметался по стенным динамикам.

– Кто говорит?! – грозно спросил я.

– Дэнни, сэр, – сообщил тот же голос.

– Кто такой Дэнни? – повернулся я к Алексу.

– Наш бортовой компьютер, – объяснил тот.

– А… – я наконец сообразил, в чем дело. – Привет, Дэнни. – Я сердито взглянул на Алекса: – Хватит на всех запасов? Выдержит ли гидропоника? Системы регенерации?

– Выдержат, сэр. Они уже настроены на новый режим. Хотя работать будут почти на пределе.

– Почему вы мне раньше ничего не сказали? – спокойно, но с угрозой в голосе спросил я.

– Я думал, вы знаете, – невозмутимо ответил Алекс. В припадке гнева я плюхнулся в кресло.

– Соедините меня с оперативным отделом! – приказал я, – У меня здесь что, тюрьма? Не иначе как они там все чокнулись!

– Возможно, сэр, – как ни в чем не бывало согласился Алекс, включая связь.

Я не смог сдержать улыбки. Очень уж ловко воспользовался он вырвавшимися у меня словами, чтобы лишний раз боднуть начальство. Ни в какой другой ситуации я, разумеется, не позволил бы ему подобной дерзости. Да и сам я хорош! Обругал Адмиралтейство в присутствии лейтенанта.

Только через час Алексу удалось дозвониться до адмирала Брентли. Но моя беседа с ним не принесла результатов.

– Ничего не могу поделать, Ник, – сказал Брентли. – Это приказ самого Генерального секретаря. Знаю, что ваш корабль переполнен, но, повторяю, помочь не могу.

– Какой же смысл везти сорок беспризорников, если на Земле останутся многие и многие тысячи? – возразил я.

– Это вопрос не ко мне, а к членам церковного синода. Именно в их ведении «благотворительные акции», которые целиком и полностью поддерживают Генсек и его окружение. Насколько я понимаю, это эксперимент. Окажется он удачным – начнется массовое переселение беспризорников в новые колонии.

– Сэр, но…

– Знаю, знаю, – перебил меня Брентли. – Это не способ избавиться от излишка населения. В секретариате все прекрасно понимают. Но я не могу оспаривать их решения. Придется вам смириться с некоторыми неудобствами.

– Неудобствами?! Слишком мягко сказано, сэр, – стоял на своем я. – Системы жизнеобеспечения корабля не рассчитаны на такое количество пассажиров.

– Знаю, Сифорт, но у этих систем большой запас прочности. Они справятся с перегрузками. Еды тоже хватит. Мы доставили вам на борт дополнительное количество консервов.

– Сэр, эти беспризорники опасны для корабля! И смертельно опасны для пассажиров!

– Я понимаю вас. Я бы тоже возражал. Но ООН готова на все, чтобы хоть на йоту ослабить социальную напряженность в перенаселенных районах Земли. Программа переселения беспризорников уже утверждена. Хорошо еще, что вместе с беспризорниками вам прислали воспитателя, по крайней мере он будет держать своих подопечных в ежовых рукавицах. Надеюсь, вы понимаете, что вам сплавили самых трудных подростков. Придется вам с ними повозиться, Сифорт, – сказал адмирал Брентли.

– Есть, сэр, – машинально отчеканил я. Связь тут же прервалась. Я повернулся к Алексу: – Прикажите поставить дополнительные столы в столовой. На время прибытия беспризорников выделите дополнительную охрану из членов экипажа. С Богом!

– Есть, сэр! Будет сделано.

Как ни старался Алекс прикрыть ухмылку рукой, подпирающей подбородок, я заметил ее.

Я спустился на нижний уровень и постучал в дверь. Ее открыл худой седеющий офицер с непомерно длинными руками, из-за чего китель на нем болтался, словно на вешалке.

– Вы главный инженер Гендрикс?

– Да, сэр, – ответил он голосом, таким же бесстрастным, как и выражение его лица, лишенного даже малейшего намека на приветственную улыбку.

– К сожалению, я не застал вас в инженерном отделении во время осмотра. Рад познакомиться.

– Спасибо.

– Все ли готово к отлету?

– Да, сэр. Иначе я доложил бы о неисправностях.

– Верно, я как-то об этом не подумал. – На миг мне показалось, что я не командир, а новоиспеченный гардемарин. – Хорошо. Побеседуем позже.

Я прошел еше немного по коридору второго уровня и спросил сопровождавшего меня Филипа Таера:

– Где каюты с беспризорниками, мистер Таер?

– Там, сэр, – сразу за каютами экипажа.

У кают экипажа двое рядовых вытянулись по стойке «смирно», но я проигнорировал их и поспешил дальше. Филип Таер открыл дверь одной из кают беспризорников.

У трех стен стояли двухъярусные койки, остальное пространство занимали тумбочки. Пройти между ними было почти невозможно.

– Несколько ночей здесь, пожалуй, еще можно выдержать, но семнадцать месяцев… – От возмущения я не находил слов.

– Они не люди, сэр, – пожал плечами Филип.

– Мистер Таер! Два наряда! Нет, три!.. Пассажиров надо уважать!

– Так точно, сэр. Извините! Я только хотел сказать, что они привыкли к подобным условиям, но не собирался их оскорблять. Разумеется, они заслуживают лучшей участи.

Видимо, я погорячился. Слишком круто обошелся с Филипом. Но ничего, несколько часов физических упражнений ему не повредят. На отработку одного наряда требовалось всего два часа. А если их накапливалось десять или более, проштрафившегося привязывали к скамье и пороли.

– Все их каюты одинаковые?

– Так точно, сэр. Практически да.

– И все на этом уровне?

– Так точно, сэр. С 211-й по 217-ю включительно. Видимо, мистер Хольцер специально разместил беспризорников недалеко от экипажа. Ведь неизвестно, чего от них ждать.

Я задумался. Возможно, Вакс поступил правильно. Мне совсем не хотелось, чтобы беспризорники жили поблизости от моей каюты и капитанского мостика. Их можно было ждать с минуты на минуту. Поэтому менять что-либо было поздно, да и ни к чему.

– Хорошо, мистер Таер. Давайте вернемся. Поможем при их посадке на корабль.

– Есть, сэр. – Когда мы поднимались на верхнюю палубу, Филип не сдержался:

– У меня уже есть семь нарядов, сэр.

Ясно. Алекс не угомонился. Что же делать? Отмена нарядов не самым лучшим образом сказывается на дисциплине. Но еще три наряда – и Филипа отправят на бочку.

– Ладно, мистер Таер. Два наряда вместо трех.

– Спасибо, сэр! – В глазах Филипа я прочел благодарность. – Большое спасибо!

Навалилась усталость, захотелось вернуться на капитанский мостик, спокойно посидеть в кресле. А еще лучше пойти к себе в каюту. В самом деле, с какой стати я шатаюсь по кораблю? Вакс и без меня уладит все, что касается беспризорников. Мне просто необходимо отдохнуть, выспаться – в общем, набраться сил. Завтра с утра отправляемся. Рассудив так, я направился в свою уютную квартирку, где меня ждали покой и ласковые объятия Аманды.

Утром, подтянув галстук и осмотрев китель, я, молодой и уверенный в себе командир, с важностью шагнул на мостик и направился к командирскому креслу перед левым экраном. Разумеется, оно пустовало – ни один младший офицер в здравом уме и твердой памяти не решился бы занять его без моего разрешения.

Кивнув Ваксу Хольцеру, я повернулся к незнакомому мне рыжеволосому человеку в правом кресле.

– Насколько я понимаю, вы пилот Ван Пэр?

Рыжий радушно заулыбался и, поднявшись, отсалютовал мне:

– Так точно, сэр! Я Уолтер Ван Пэр. Рад познакомиться.

Ван Пэр уже летал на этом корабле на планету Казануэстра.

– Итак, джентльмены, все готово к отлету? – Я взглянул на приборную панель, включил связь с диспетчером станции и произнес в микрофон: – Станция, корабль «Порция» готов к отлету.

– «Порция», взлет разрешаю, – тут же послышалось из динамика.

– Вас понял. – Я включил внутреннюю корабельную связь: – Внимание! Закрыть кормовой и носовой люки! Отстыковаться! Приготовиться к отчаливанию!

– Есть, сэр! – почти одновременно доложили по связи Алекс Тамаров и Рейф Трэдвел, ответственные за кормовой люк, и Дерек Кэрр, ответственный за носовой люк.

Я вспомнил отлет «Гибернии» с лунной станции три года назад, и сердце сжалось от боли. Это был мой первый межзвездный полет. Тогда я стоял на вахте у кормового люка, там, где сейчас дежурит Рейф, а лейтенант Мальстрем следил за каждым моим движением.

– Спущусь вниз. – Я поднялся с кресла. – Задержите вылет до моего распоряжения.

Вакс бросил на меня озадаченный взгляд, у пилота буквально челюсть отвисла. Но ни один из них не сказал ни слова. Приказы не обсуждаются. Даже самые странные.

Я вихрем понесся по коридору к верхнему корабельному шлюзу. У выходного люка Дерек Кэрр наблюдал, как рядовой проводит манипуляции по отстыковке нашего воздушного шлюза от шлюза орбитальной станции. Увидев меня, Дерек удивился, но, конечно, промолчал.

Стыковочные узлы «Порции», разумеется, достаточно надежны, но после аварии на корабле «Конкорд» вышел приказ применять страховочные тросы.

Именно этот трос, соединяющий корабль со станцией, матрос под присмотром Дерека втягивал сейчас в шлюз корабля.

– Трос втянут, сэр, – доложил матрос Дереку.

– Носовой трос втянут, сэр, – повторил специально для меня Дерек, как и положено по уставу.

– Продолжайте, мистер Кэрр, – сказал я и сдуру добавил: – Это не проверка, я просто смотрю. – Я как будто оправдывался перед гардемарином. Ну и кретин!

– Есть продолжать, сэр. – Дерек повернулся к матросу: – Закрыть люк, мистер Джарнес. Приготовиться к отчаливанию.

– Есть, сэр. – Матрос Джарнес нажал кнопку на пульте управления стыковочным узлом. Массивная дверь люка плавно закрылась.

– Отстыковать шлюз! – приказал Дерек. Матрос нажал следующую кнопку и доложил:

– Шлюз отстыкован, сэр.

– Отстыковка завершена, сэр, – доложил Дерек. – Передать в центр управления?

– Передайте, мистер Кэрр. – Я с тоской посмотрел на люк. Мне хотелось находиться во время отчаливания здесь, видеть собственными глазами, как постепенно увеличивается расстояние между кораблем и станцией. Но теперь мое место на капитанском мостике. Я вздохнул и медленно потопал наверх.

Усевшись в командирское кресло, я соединился с диспетчером:

– Станция, «Порция» к отлету готова.

– Отваливайте, «Порция». Счастливого пути!

– Спасибо, станция. – Я трижды нажал кнопку звукового сигнала, известив всех на борту об отлете. – Пилот Ван Пэр, в путь!

– Есть, сэр, – радостно ответил он, взял микрофон и соединился с инженерным отделением: – Главный инженер, дополнительную мощность, пожалуйста.

– Хорошо, – послышался из динамика голос Гендрикса. – Включаю.

– Держитесь, ребятки, сейчас отвалим, – ухмыльнулся пилот и включил маломощные боковые двигатели. Из сопл, встроенных в корпус корабля, вылетели огненные струи. Космический причал станции «Порт Земли» стал постепенно отдаляться. Корабль ВКС ООН «Порция» начал свой долгий полет. На экране, расположенном на панели управления перед пилотом и командиром корабля, звезды пришли в движение. Как бы невзначай пилот обратился ко мне:

– Сэр, будьте так добры, прикажите закрыть замки.

Господи! Загляделся на удаляющуюся станцию и забыл о замках. А ведь это обязанность командира. Я замешкался от смущения.

– Одну секунду. – Я мигом включил связь со шлюзами и приказал: – Закрыть замки внешних люков!

Через несколько секунд внешние люки корабельных шлюзов закрылись. Об этом просигнализировали индикаторы на панели управления и доложили Дерек и Алекс.

Корабль набирал скорость. Изображение орбитальной станции исчезло с экрана, растаяв на фоне звезд в необозримых просторах космоса.

– Можно входить в синтез, сэр, – доложил пилот.

– Дэнни, покажите, пожалуйста, свои расчеты, – приказал я.

– Сию минуту, сэр, – ответил бортовой компьютер.

На экране передо мной замелькали числа.

Как и положено по уставу, я начал проверку. Не знаю, заметил ли пилот, что я вспотел от напряжения, но почему-то он проинформировал меня:

– Я проверил расчеты, сэр. Все в полном порядке.

Будто не слыша его, я продолжал проверку.

– Я проверил расчеты компьютера, – повторил пилот.

– Вакс, вы тоже проверьте расчеты, – приказал я, проигнорировав сообщение пилота.

– Есть, сэр.

Пилот недоуменно посматривал то на меня, то на Вакса – зачем, мол, эти придурки делают ненужную работу, потом не выдержал:

– Командир, что-то не так?

Я промолчал, чтобы не отвлекаться.

– Обычно на кораблях доверяют расчетам компьютера и пилота, – словно извиняясь, произнес Ван Пэр.

– На моем корабле тоже доверяют, – буркнул я, – но на всякий случай проверяют. Не обижайтесь, так положено по уставу.

– Но мои расчеты полностью совпадают с расчетами компьютера, зачем же снова проверять? – не унимался пилот.

– Заткнитесь! – не выдержал я. Что ни говорите, а служба в Военно-Космических Силах не располагает к особой вежливости.

– Есть заткнуться, сэр! – обиженно отчеканил пилот. Через полчаса проверка закончилась. Как и следовало ожидать, ошибок в расчетах не обнаружилось.

– Вот теперь можно совершить скачок, – объявил я.

– Спасибо за проверку, – без тени иронии произнес компьютер.

– Инженерное отделение, приготовиться к скачку, – скомандовал я.

– Есть приготовиться к скачку, – донесся из динамика голос главного инженера. Через несколько секунд он доложил: – Инженерное отделение к скачку готово, сэр.

– Главный инженер, начать скачок.

– Есть начать скачок, сэр. Двигатель запущен.

Изображение звезд исчезло со всех экранов панели.

Корабль мчался со сверхсветовой скоростью за пределы Солнечной системы. При такой скорости все внешние датчики корабля бездействуют, центр управления не реагирует на любые внешние явления. Радиосвязь тоже невозможна, ведь радиоволны летят со скоростью света, то есть медленнее, чем корабль, который можно сравнить с островом в океане.

Вахту на мостике в это время нес Вакс. Зная его добросовестность, я решил вернуться к себе в каюту, тем более что в ближайшие часы делать тут было нечего.

Аманды в каюте не оказалось, и в поисках ее я стал бродить по первому уровню. В комнате отдыха я застал нескольких пассажиров. Одни сидели перед голографическими телевизорами, другие – за игровыми автоматами. Я тоже мог немного развлечься. Офицерам это не запрещалось в свободное от вахты время, но среди пассажиров я чувствовал себя неловко и, пройдя немного по коридору, спустился на вторую палубу, надеясь найти Аманду в библиотеке. Вдруг навстречу мне попалось существо неопределенного пола. На тощем теле болтался, словно на вешалке, дешевый синий комбинезон, волосы торчали во все стороны.

– Каптн! Каптн! – Существо завопило с испанским акцентом на весь коридор, желая, очевидно, сообщить сногсшибательную новость своим дружкам. Существо, пританцовывая, вертелось вокруг меня, словно увидело какого-то диковинного зверя. – Гляньте! Гляньте! – тыкало оно пальцем на мой мундир.

Грязными руками существо потянулось к позолоченному галуну моего кителя. Я стряхнул их, но тут появилась целая ватага таких же существ. Они что-то галдели на своем малопонятном мне латиноамериканском жаргоне.

– Спокойно! Спокойно! – услышал я чей-то голос. Сквозь толпу уверенно прокладывала себе путь коренастая женщина с лицом азиатского типа. Очевидно, их воспитательница. – Назад! В комнату! Все в комнату! – орала она на своих подопечных. Беспризорники нехотя потянулись к каютам. – Извините, командир, недосмотрела, – улыбнулась мне азиатка. – Я Мелисса Чонг. Обещаю вам, что подобное больше не повторится. Я обязана за этим следить.

Не имевшая, видимо, понятия о корабельных порядках, а тем более о субординации, она протянула мне руку. Я неловко пожал ее. Другого выхода не было.

– Значит, вы воспитательница?

– Совершенно верно. Точнее говоря, социальный работник Детского фонда ООН, имею степень доктора педагогики. Но мои подопечные зовут меня просто Мелли. – Мелисса схватила за шиворот существо, известившее звонким голосом о моем появлении, и подвела ко мне. – Анни, проси прощения у командира!

– Нет! – Существо яростно извивалось, пытаясь вырваться.

– Никогда не трогай командира, Анни! Никогда! – прикрикнула Мелисса.

– Я не трогать! – злобно шипела она (или он?), коверкая слова так, что разобрать что-либо было почти невозможно. – Я просто глядеть.

– Проси прощения! – настаивала доктор Чонг, крепко держа беспризорницу за шиворот.

– Я не хотеть обижать, – процедила сквозь зубы Анни, глядя на меня с ненавистью. – Просто смотреть. Прости.

– Ладно, все в порядке, – сказал я примирительно. – Анни, ты девочка или мальчик? Мне кажется, девочка.

Существо позеленело и начало кусать губы.

– Командир хотеть развлекаться? – съязвила она наконец.

– Не дури, Анни! – прикрикнула на девочку доктор Чонг, толкая ее в сторону каюты. – Иди в комнату. В комнату!

Анни поплелась в каюту.

– Как вам удается с ними общаться? – спросил я Мелиссу, стараясь не выдать своего волнения.

– Неужели вы не понимаете их жаргона? Он достаточно примитивен, – заулыбалась женщина. – За какие-то несколько дней начинаешь все понимать. Могу научить, если хотите.

– Боже упаси! – На полу валялся мусор, и, заметив его, я сказал: – Спасибо, но у вас и без того хватает забот.

– Это верно. Придется присматривать за ними до самой Окраинной колонии, а там уж ими займется кто-то другой.

Провести семнадцать месяцев с этим сбродом? Из моей груди вырвался тяжелый вздох.

– Как вы с ними справляетесь? – Я был не в силах скрыть ужаса.

– Видите ли, я стараюсь сколотить из них монолитную группу, что-то вроде племени. А вождь племени для них авторитет. Для всех без исключения беспризорников. Это их характерная черта.

– А я думал, что ссыльные…

– Не называйте их так! – перебила меня она.

– Почему? – удивился я.

– Называйте их беспризорниками, можно переселенцами. Но ни в коем случае неграми или цветными. Этого они не терпят. Я хочу сказать, никакого намека на расу. Они, когда взбесятся, совершенно непредсказуемы.

– Хорошо, непременно учту. Спасибо за совет. А скажите…

– Вы хотели спросить о племенах? Я угадала? – перебила меня Мелисса. – Понимаете, жители верхней части города в большинстве своем даже не подозревают, что внизу существует не одна, а несколько субкультур. Беспризорники объединяются в социальные группы по территориальному признаку и часто контролируют территорию в несколько маленьких кварталов, а то и больше. На жизнь зарабатывают в основном проституцией и грабежами.

– А сколько таких групп среди тех, кто находится у меня на борту? – Я подумал, что какая-то информация мне в будущем пригодится.

– К сожалению, несколько. Из-за этого часто возникают проблемы, почти непреодолимые. Если бы в ЮНИСЕФ прислушались к моим советам… – Мелисса обреченно вздохнула. – Да что без толку говорить, уже поздно. Еще раз извините за беспокойство, командир.

На этой «оптимистической» ноте мы с воспитательницей и расстались.

Аманду я нашел в библиотеке.

– Ты только посмотри, Никки, – восторженно заворковала она, – здесь есть даже произведения Маркса и Энгельса! Я смогу вести спецкурс по коммунизму!

– Кто станет слушать его, дорогая? Беспризорники? – улыбнулся я.

– Да будет тебе известно, среди пассажиров довольно много образованных людей. Некоторые из них даже могут читать лекции. Но сейчас моя голова, по правде говоря, занята совсем другим. Ой!

– В чем дело? – встревожился я.

– Он опять толкнул ножкой. Знаешь, Никки, нашему малышу не терпится вырваться на волю.

– Как? Разве уже пора?

– Нет, конечно, нет. – Она весело рассмеялась, увидев на моем лице неподдельный ужас. – Но ждать осталось недолго. Он так хочет увидеть своего папу.

Я улыбнулся, как и подобает счастливому папаше. Хотя никак не мог свыкнуться с этой мыслью.

– Я тоже хочу скорее увидеть его, – заверил я Аманду. – Пойдем завтракать?

– В офицерскую столовую или в пассажирскую?

Офицеры завтракали и обедали в крохотной офицерской столовой, а ужинали в пассажирской, на первом уровне. Низшие чины – только в матросской, на втором уровне.

– Пойдем в офицерскую. А то опять начнешь заигрывать с пассажирами.

Аманда наградила меня очаровательной улыбкой, и мы, держась за руки, пошли по коридору к лестнице, ведущей на верхний уровень.

Завтрак был простым – тушенка с хлебом. Мы сели за маленький столик у стены, а не за длинный, стоявший посередине. Это означало, что командир хочет завтракать без соседей, и к нам никто не подсаживался.

– Надо бы тебе поговорить с Мелиссой Чонг, – посоветовал я Аманде. – Она подскажет, чему следует учить беспризорников.

– По-моему, и так ясно. Надо начинать с азов, как с маленькими детьми. А кто такая Мелисса Чонг? – Аманда бросила на меня подозрительный взгляд. – И где ты шлялся все это время?

Ревность беременной женщины вполне объяснима.

– Беседовал с пассажирами, – спокойно ответил я и сменил тему.

После завтрака я вернулся в центр управления. Во время прыжка сквозь пространство делать там особенно нечего и свободного времени хоть отбавляй. Бортовой компьютер постоянно следит за давлением и температурой воздуха во всех помещениях корабля, за работой систем регенерации и гидропоники. Практически все автоматизировано. Другое дело, если компьютер обнаружит какую-нибудь неисправность и забьет тревогу. Тогда понадобится вмешательство экипажа. И то лишь при несерьезной поломке. А при настоящей аварии вряд ли кто уцелеет.

На мостике несли вахту Филип Таер и пилот Ван Пэр.

Когда я вошел, оба вытянулись по стойке «смирно» – таков порядок, принятый на всех кораблях. Я махнул рукой: «вольно». Они сели. Я тоже сел в кресло и посмотрел на индикаторы и экран компьютера.

– Все показания в норме, – доложил пилот.

– Разрешите, я сам проверю? – вырвалось у меня. И я тут же пожалел о сказанном. Ведь Ван Пэр просто хотел перекинуться со мной словечком, развеять скуку, а я сразу полез в бутылку. Как бы не получилось так, как на «Гибернии», с пилотом Хейнцем. Ведь я долго не мог наладить с ним отношений. – Извините, – постарался я загладить неловкость, но от этого совсем озверел. Не к лицу командиру извиняться, если даже он не прав. Без суровости не может быть никакой дисциплины. Ведь недаром власть командира на корабле неограниченна. Знаки уважения, оказываемые командиру офицерами и прочими членами экипажа, – это не только традиция, а еще и средство укрепления дисциплины. Чтобы как-то разрядить обстановку, я обратился к Таеру:

– Филип, сколько еще нарядов вы схлопотали?

– Три, сэр.

Три наряда, по два часа каждый – это шесть часов тяжелых физических упражнений в спортивном зале.

– Должно быть, это замечательно – проводить столько времени в спортзале, Филип? – пошутил я.

– Да, сэр, – вежливо улыбнулся он. – Я часто там тренируюсь.

Мы подошли к опасной черте, и оба поняли это. Не дело командира считать внеочередные наряды гардемарина. Не к лицу гардемарину жаловаться командиру на своего непосредственного начальника.

Хотя Филип Таер на корабле был единственным гардемарином со стажем, все понимали, что в прежней должности старшего гардемарина его не восстановят. Год назад, когда «Гиберния» возвращалась с Надежды, Дерек Кэрр, претендовавший на должность старшего гардемарина, бросил Филипу вызов, и они пошли потягаться в силе в спортзал. Филип потерпел поражение и лишился должности. С тех пор он больше не трогал Дерека.

Согласно традиции, я не должен был сейчас брать Филипа в полет – гардемарин, уступивший свое старшинство, считается профессионально непригодным. И хотя я не питал к Таеру симпатии, все-таки попросил адмирала Брентли зачислить его в мою команду. Только теперь я в полной мере осознал, какую совершил ошибку. Филипа ненавидели и лейтенант Тамаров, и Дерек Кэрр. Впрочем, во мне еще теплилась надежда, что все как-нибудь образуется. Как? Это я представлял весьма смутно.

– Говорят, вы неплохо играете в шахматы, – обратился ко мне пилот.

– Да, люблю иногда подвигать фигурки, – промямлил я.

– Я тоже! Может, сыграем, сэр?

Предложение было заманчивым. Я обожал шахматы, но принять предложение пилота значило нарушить традиции. Говоря языком устава, офицер не должен инициировать социальные контакты с командиром корабля.

– Когда-нибудь, может, сыграем, – ответил я уклончиво, не зная, как вести себя в сложившейся ситуации.

– Можно сыграть прямо здесь, если не возражаете. – Ван Пэр, очевидно, не понимал, что поступает бесцеремонно. – Видит Бог, лучшего способа убить время не придумаешь.

– Вряд ли это лучший способ, – недвусмысленно произнес я.

– Вот доска, сэр, – послышался из динамика полный энтузиазма голос компьютера Дэнни. На экране появилась шахматная доска с расставленными фигурами. – Если возникнут трудности, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне, я подскажу!

– На вахте не играю! – отрезал я. Терпеть не могу, когда на меня давят.

– Ну и зануда же вы! – капризным тоном произнес Дэнни.

Пожалуй, это не компьютер, а злостный нарушитель дисциплины!

– Вот командир Стэдмен охотно играл на вахте, когда не было других дел, – как бы между прочим заметил пилот.

Возражать командиру? Это уж слишком. Я едва сдерживался. А может, командир Стэдмен устроил на корабле бардак? Тогда с пилотом все ясно. На «Гибернии» была железная дисциплина, и я считал, что это в порядке вещей. Но неизвестно, как обстоит дело на других кораблях. Бесшабашность пилота никак не вязалась с обычно деловой атмосферой капитанского мостика. Во всяком случае, я к этому не привык. Конечно, мне очень хотелось сыграть партию в шахматы, но устав запрещал отвлекаться на вахте на посторонние вещи. А устав превыше всего.

– Вы свободны, пилот, – промолвил я ледяным тоном. – Идите к себе и отдыхайте до следующего дежурства. И прошу вас впредь исполнять мои приказы беспрекословно.

Пилот, не ожидавший такого поворота событий, прямо-таки обалдел.

– Есть, сэр. Извините, командир Сифорт. У меня и мысли не было проявить неуважение к командиру. – У двери Ван Пэр задержался: – Если хотите, можем сыграть в свободное от дежурства время.

Я не мог сдержать вздоха. Ну почему у меня так трудно складываются отношения с подчиненными? Ведь нам предстоит провести вместе не один месяц. Я с раздражением взглянул на экран, где все еще было изображение шахматной доски.

– Убери ее! – приказал я компьютеру.

– Есть убрать, сэр. – В ту же секунду изображение исчезло.

Филип Таер сидел молча, боясь рот раскрыть. Господи! Ведь это с ним мне придется всю ночь нести вахту. Тоска! Я буквально не терпел Таера.

– Что сидите без дела? – бросил я с раздражением. – Запустите программу случайной выборки координат места назначения и рассчитывайте траектории корабля. За каждую ошибку в расчетах плюс один наряд.

– Есть, сэр! – Бедняга Филип забарабанил по клавиатуре компьютера.

Ну и болван же я! Срываю злость на ни в чем не повинном гардемарине.

– А за каждый расчет без ошибок минус один наряд, – добавил я, чувствуя себя виноватым. Филип глянул на меня как на благодетеля:

– Большое спасибо, сэр! – И снова уткнулся в экран.

Тут я вспомнил, что задачки по навигации Таер решает легко, не то что я.

Когда эта нудная вахта, слава Богу, закончилась, я отправился искать Аманду. Филип Таер ликовал – ему удалось отработать все три наряда упражнениями умственными, а не физическими. Правильно ли я поступил? Пожалуй, что да. Во всяком случае, ничего плохого не совершил. Алекс вешал на Филипа наряды почем зря, так что небольшое послабление никак не отразится на дисциплине.

Я постучал ложкой по стакану и в наступившей тишине начал читать молитву:

– Господи, сегодня, 15 ноября 2197 года, благослови всех нас, наше судно и наш полет, ниспошли нам здоровье и благополучие.

Корабельная молитва читается по вечерам на всех кораблях ООН, бороздящих космос, на протяжении вот уже ста шестидесяти лет. Сейчас я впервые прочитал ее на своем собственном корабле. Это был по-настоящему мой первый корабль в том смысле, что я стал его командиром с начала полета. Рассчитывал я, правда, не на «Порцию», а на «Дерзкий», но момент все равно был торжественный.

В хорошо отутюженных форменных синих брюках, белой сорочке и синем галстуке я чувствовал себя несколько скованно. Знаки различия на синем кителе и кокарда на фуражке блестели, черные ботинки сверкали, начищенные корабельным юнгой Роджером. Если не считать знаков различия, мундир мой ничем не отличался от мундиров других офицеров: и доктора Броса, и самого младшего гардемарина Рейфа Трэдвела.

В пассажирской столовой я сидел за столом, называвшимся командирским. Желающие сидеть со мной пассажиры обращались к эконому, он составлял список, а я выбирал тех, кто был мне по душе. Обычно компания за командирским столом менялась раз в месяц. Поскольку я пока мало знал пассажиров, то решил предоставить выбор моих соседей эконому Ли.

И сейчас, орудуя вилкой и ножом, я, как умел, поддерживал за столом беседу. Вести разговор во время еды я научился только на корабле. В родительском доме все ели молча. После женитьбы беседу поддерживала обычно Аманда, но сегодня она больше молчала из-за боли в пояснице.

– Крепись, дорогая, – подбодрила Аманду миссис Аттани, женщина средних лет. – Твои страдания не вечны.

– А мне порой кажется, вечны, – улыбнулась в ответ Аманда.

– Грег, – миссис Аттани показала на сидевшего рядом с ней франтоватого парня лет семнадцати с изящными, под стать идеальному костюму, манерами, – мой первенец. Мне тоже казалось, когда я его вынашивала, что беременность никогда не кончится.

Грегор Аттани не встревал в разговор взрослых, лишь вежливо улыбался.

– Вы летите до Надежды? – спросил я ее, хотя ответ знал заранее, поскольку успел просмотреть в бортовом компьютере файлы с данными о пассажирах.

– Да, командир. Я защитила диссертацию в Массачусетсском технологическом институте и теперь собираюсь работать на сельскохозяйственной станции Восточного континента.

– А где ваш муж? – ляпнул я.

– Мужа у меня нет и никогда не было, – невозмутимо ответила миссис Аттани. Как это понимать? Шлюха она, или Грег является клоном? Скорее первое.

Вдруг Аманда ткнула меня локтем в бок. Но не из-за допущенной мною бестактности, как я было подумал. Она хотела привлечь мое внимание к подопечным Мелиссы Чонг за дальним столом. Они держались особняком, поскольку ни один пассажир не изъявил желания с ними сидеть.

Беспризорники галдели, таскали и пинали друг друга – в общем, вели себя вызывающе. Пока Мелисса призывала одних к порядку, другие беспризорники у нее за спиной стали бросаться булочками.

Я щелкнул пальцами. Ко мне тотчас же подошел стюард.

– Наведите порядок, – приказал я ему.

– Есть, сэр.

Стюард грозно навис над расходившимися подростками и в два счета их утихомирил.


– Доброе утро, сэр, – широко улыбаясь, приветствовал меня Алекс. Он нес вахту на мостике, удобно устроившись в кресле, – Как Аманда?

– Не очень хорошо, – поморщился я. – Мучается бессонницей.

До родов оставались считанные дни. Аманду часто навещал доктор Йосип Брос. Но больше, чем в ком бы то ни было, она нуждалась во мне, и я с удовольствием делал все, что мог. Я безропотно терпел приступы ее раздражительности, объяснявшиеся недомоганием.

– Может, выпьем по чашечке кофе, сэр? – зевнул Алекс. – Конечно, если не возражаете.

Во время дежурств есть не положено, но кофе побаловаться можно; тем более что один из дежурных остается на мостике и наблюдает за показаниями индикаторов, пока второй спускается в столовую.

– Кофе – это здорово! – согласился я.

– Секунду. – Алекс включил внутреннюю связь и приказал в микрофон: – Мистер Таер, в центр управления бегом марш!

Я решил не вмешиваться. Вскоре появился запыхавшийся Филип.

– Гардемарин Таер по вашему приказанию прибыл! – доложил он.

– Принеси нам две чашечки черного кофе, – приказал Алекс, не сводя глаз с дисплея.

Не в традициях космического флота гонять за кофе гардемарина. Скорее, это обязанность юнги. Впрочем, можно сгонять и гардемарина, но в порядке шутки, и новичка, не знакомого с корабельными порядками.

Филип хорошо это знал, но никак не выказал своей обиды и, бросив «есть, сэр», помчался выполнять дурацкий приказ.

– Не слишком ли круто? – спросил я Алекса, когда Филип скрылся за дверью.

– Наряды еще можно отработать решением задачек по навигации, а от этого упражнения не отвертеться.

И это говорит Алекс, мой друг?! Что за наглость! Я был в шоке.

– Как вы смеете так разговаривать с командиром?!

– Но я не хотел сказать ничего плохого, сэр, – удивился Алекс. – Не обижайся, пожалуйста.

– Алекс! – Я не мог толком объяснить ему, как он не прав. – Ты прямо помешался на своей мести!

– Разве? – после паузы спросил Алекс с таким видом, словно речь шла о сущем пустяке. – Возможно.

В это время появился Филип с двумя чашками дымящегося кофе.

– Спасибо, – поблагодарил я, принимая чашку.

– Пожалуйста, сэр. – Он протянул чашку Алексу, но тот, словно не замечая, уставился на экран дисплея. Филип терпеливо ждал.

Наконец Алекс, как бы нехотя, оторвавшись от экрана, соизволил взять у гардемарина чашку.

– Свободен, – скомандовал он Филипу.

– Есть, сэр. – Филип направился к выходу.

– Постойте, – окликнул я его. – Мистер Тамаров, прошу соблюдать офицерскую вежливость.

– Вежливость? – недоуменно вскинул бровь Алекс и, спохватившись, выпалил: – Есть, сэр, – после чего повернулся к Филипу: – Мистер Таер, благодарю за своевременную доставку двух чашек кофе. Не задерживаю вас больше. Можете идти.

– Есть, сэр. – Гардемарин бросил взгляд на наши напряженные лица и почел за лучшее ретироваться.

Первым тягостное молчание нарушил Алекс:

– Сэр, при всем уважении к вам осмелюсь заметить, что выговор лейтенанту в присутствии гардемарина не способствует дисциплине на корабле.

Ну и наглость! Будь я лейтенантом и позволь себе нечто подобное, немедленно предстал бы перед трибуналом. Что же происходит с Алексом? Отдает ли он себе отчет в своем поведении? Или просто потерял контроль над собой.

– Вы не заболели, Алекс? – спросил я его совершенно серьезно, без всякой иронии, скорее с тревогой.

– Нет! – выпалил он. – Вы унизили меня перед мистером Таером. Теперь он знает, что вы на его стороне.

– Будь вы гардемарином, я отдал бы вас под трибунал!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, сэр.

Наши взгляды встретились.

– Мистер Тамаров, – сказал я ледяным тоном. – Дружба не дает право нарушать субординацию. Вы отстраняетесь на неделю от должности и освобождаетесь от несения вахты, пока не объясните своего непозволительного поведения. Приказ вступает в силу немедленно! Идите!

У Алекса не осталось выбора.

– Есть, сэр! – гаркнул он и вышел.

Я вскочил и зашагал по палубе, ощущая выброс адреналина в кровь. Постепенно мне удалось взять себя в руки, я сел в кресло и погрузился в размышления.

Еще одна вахта кончилась изгнанием офицера с капитанского мостика. Это уже стало недоброй традицией. В чем же дело?

– Дэнни, ты записал наш разговор? Мой друг Алекс вел себя неподобающим образом, и вряд ли запись об этом пойдет ему на пользу.

– Нет, хотя следовало бы. Здорово вы ему врезали! – с притворным восхищением воскликнул Дэнни.

Я мысленно обругал безмозглую машину.

Никаких происшествий во время вахты больше не было. В полдень меня сменили Вакс Хольцер и Рейф Трэдвел. Новенькая, с иголочки, форма Рейфа была тщательно отутюжена, пуговицы блестели. Это было его первое дежурство в ранге гардемарина. Закусив губу, Рейф внимательно смотрел на дисплей, проверяя, все ли в порядке.

– Не бойся, – подбодрил я его, – если взорвешь случайно корабль, не стану тебя наказывать. – И добавил с улыбкой: – Потому что тоже взорвусь.

Сдав дежурство, я поплелся в каюту. Аманда куда-то ушла. Я прилег на диван в надежде вздремнуть, но не смог. Поворочавшись с боку на бок, я встал и отправился выпить чаю в офицерскую столовую, пустовавшую в это время. Но не успел сделать и глотка, как из динамика донесся тревожный голос Вакса:

– Командир, соединитесь с центром управления!

Я бросился к ближайшему микрофону:

– Слушаю, Вакс! Что случилось?

– Миссис Сифорт на втором уровне. У нее какие-то неприятности.

О Господи! Сердце у меня упало.

– Бегу!

– Она в кабинете эконома, сэр! – поспешно добавил Вакс.

Я пулей выскочил из столовой и чуть ли не кубарем скатился с лестницы на нижний этаж. Дерек Кэрр, попавшийся мне навстречу, в страхе прижался к перилам, раскрыл рот и выпучил глаза, глядя, как командир скачет через две ступеньки. Влетев в кабинет эконома, я увидел Аманду, слава Богу, живую. Она прильнула ко мне, схватила за плечи.

– Вольно, – скомандовал я эконому, вытянувшемуся передо мной по стойке «смирно». – Аманда, дорогая, все хорошо, я здесь, с тобой. Что случилось?

– Ник, прости, напрасно я тебя потревожила. Со мной все в порядке.

Я вопросительно взглянул на эконома.

– Это беспризорники, сэр, – быстро объяснил он. – Они приставали к миссис Сифорт.

– Не приставали, – сказала Аманда. – Просто напугали. Но ничего плохого не сделали.

– Что все-таки произошло? – допытывался я, едва сдерживая обуревавшие меня чувства.

Аманда вздохнула, выпустила меня из объятий и, слабо улыбнувшись, начала наконец объяснять:

– Успокойся, Никки, ничего страшного. Я шла в библиотеку и наткнулась в коридоре на этих подростков в синих комбинезонах. Они стали дурачиться и смеяться, окружили меня, тыча пальцами в мой живот, что-то выкрикивали. Мне показалось, что это может повредить ребенку. – На ее лицо набежала тень. – Я пыталась убежать, но их было так много… Они не выпускали меня, грязно хихикали, подступая все ближе и ближе. Слава Богу, тут появился наш эконом. – Она благодарно взглянула на мистера Ли. – Спасибо вам!

– Где они сейчас? – спросил я, сжимая кулаки.

– В своих каютах, сэр, – ответил эконом. – Вскоре после меня появилась мисс Чонг и разогнала их.

Я внимательно посмотрел на Аманду:

– Они тебя били?

– Нет, что ты! Говорю же тебе, напугали. Послушай, не принимай это близко к сердцу, не делай глупостей. – Она взяла меня за руку.

– Не делать глупостей? Конечно, не буду. – Я решительно направился к выходу, но Аманда заслонила собой дверь.

– Нет, Никки, нет. Не трогай их, прошу тебя. Пожалуйста!

– Не учи меня, что делать. На корабле я хозяин!

– Никки, черт возьми, я тоже здесь живу. Они ничего мне не сделали. Не мсти им, не осложняй мне жизнь. Путь долгий.

– Ладно, давай попробуем обойтись без сцен. Я просто хочу поговорить с мисс Чонг, чтобы эти долбаные… – Я вовремя спохватился. – Эти проклятые пересыльные не превращали мой корабль в зоопарк!

Аманда чмокнула меня в нос, и я расплылся в улыбке.

– Никки, проводи меня лучше в каюту, – попросила она, – Вот бы мне сейчас скафандр с реактивными двигателями, чтобы взлететь по лестнице!

– Что ты! Скафандр на твой живот не натянешь.

За эту солдафонскую шуточку я тут же схлопотал тумак под ребро.

* * *

– Господи, сегодня, 19 ноября 2197 года, благослови нас всех, наше судно и наш полет и ниспошли нам здоровье и благополучие.

– Аминь, – пронеслось по залу. Я осмотрел столовую. Юные ссыльные сидели теперь еще дальше, чем накануне.

Мелисса Чонг из кожи вон лезла, чтобы утихомирить своих подопечных, но никак не могла с ними справиться. День ото дня они становились все невыносимее. Рядом с ними всегда стояли старшины, готовые в любой момент навести порядок. Ко мне подошел доктор Антонио, недавно избранный председателем Совета пассажиров. Он предложил кормить беспризорников в другое время, чтобы они не портили аппетит остальным. Я не мог с этим согласиться. На Военно-Космическом Флоте все пассажиры равны.

Мы терпеливо ждали второго блюда, когда ко мне наклонился сосед по столу – крепкий, мускулистый, но уже немолодой, лет шестидесяти, человек.

– Командир, – прошептал он, – почему-то никто не решается спросить вас о таинственных формах жизни, обнаруженных вами на корабле «Телстар». Не поделитесь ли с нами своими впечатлениями?

Его слова всколыхнули во мне самые страшные воспоминания моей жизни. Именно из-за тех чудищ теперь к планете Надежда направлялась целая эскадра, а не один корабль, как это бывало раньше.

– Мне не хотелось бы об этом говорить, мистер Маквэйл. Я даже не успел их толком разглядеть. К тому же во время обеда о них и вовсе лучше не вспоминать, настолько неаппетитные они с виду.

За нашим столом установилась тишина, и еще долго никто не решался что-то сказать.

После ужина у Аманды опять разболелась спина, ей-было не до прогулок, и я один пошел по кольцевому коридору, огибавшему по окружности весь первый уровень, спустился по лестнице на нижний. Я решил обойти по периметру весь корабль с тем, чтобы в итоге вернуться к исходной точке.

Я миновал несколько пассажирских кают, матросскую столовую, инженерное отделение. Возле кают для членов экипажа наткнулся на группу матросов и скомандовал им «вольно», прежде чем они успели умолкнуть и вытянуться по стойке «смирно».

Я пошел дальше и вскоре ощутил резкий запах не то аммиака, не то мочи. Надо было выяснить, в чем дело. Зашел в расположенную неподалеку каюту эконома.

– Мистер Ли, откуда этот запах?

– Возможно, тут делали дезинфекцию, – успокоил меня эконом. – Ее делают дважды в день. Из-за этих беспризорников, – добавил он, заметив мое удивление.

– А в чем дело?

– Они испускают мочу прямо на пол, – сообщил Ли, выбирая слова поделикатнее.

– Что?! – заорал я, перейдя на визг. – Они ссут прямо в коридоре моего корабля?!

– Мисс Чонг говорит, что к туалетам они не приучены.

– Давай ее сюда! Быстро!

Мисс Чонг вытянулась передо мной по стойке «смирно» и сразу ринулась в атаку.

– Ни в какой туалет их не загнать! Они отродясь его не видели! Вообще ничего не видели, кроме трущоб. Там родились, там и росли. Думаете, мы не учили их мыться под краном и ходить в туалет? Но за один день не выучишь! На это нужно время!

– Так ведь они мочатся, я хотел сказать, используют коридоры в качестве туалетов.

– Я делаю все, что в моих силах, но поймите – это трудные дети.

Ее невозмутимость сделала свое дело, и пыла у меня поубавилось.

– Разумеется, мисс Чонг, но поймите меня и вы. До Надежды лета – целых шестнадцать месяцев. Ваши, как вы говорите, трудные дети отравляют жизнь и пассажирам, и экипажу. Их надо держать в ежовых рукавицах.

– Но как это сделать? Как справиться с такой оравой? Посоветуйте. Их сорок два, а я одна. Надо немного подождать.

– Ладно. – Я пошел на попятную, не зная, что ей посоветовать. – Подождем, пока ваши подопечные станут взрослыми. Но если они еще хоть раз наделают дел в коридоре, пусть пеняют на себя!

Может, послать на второй уровень матросов и поучить этих болванов кулаками? Нет, не стоит. Корабль – не тюрьма.

У Аманды начались схватки. Так, по крайней мере, мне показалось, и я отвел ее в одноместную больничную палату корабельного изолятора, к доктору Бросу.

– Поверьте, я волнуюсь не меньше вас, – сказал доктор. – Часто ли приходится принимать роды во время межзвездного перелета!

Конечно, не часто. И я это знал. Всем членам экипажа, за исключением командира, а также не состоящим в браке пассажирам раз в месяц делали стерилизующие инъекции. Считалось, что зачатие во время длительного прыжка со сверхсветовой скоростью может привести к нежелательным последствиям.

– Ждать осталось совсем недолго, – заявил доктор, осмотрев Аманду. – Пожалуй, несколько дней.

Мы вернулись в каюту.

Между тем в коридоре после дезинфекции по-прежнему стоял едкий запах. Я поговорил с главным инженером, и он нашел интересный выход из положения. Вдоль коридора, по низу стен, провели тонкие оголенные провода, практически незаметные, а под потолком установили миниатюрные видеокамеры. Видеоизображение передавалось на бортовой компьютер и на монитор, установленный в центре управления. На провода из центра управления можно было подавать переменный ток нужной величины. На Военно-Космическом Флоте не принято шпионить за пассажирами, но здесь я скрепя сердце отступил от этой традиции.

Компьютеру было приказано подавать на провода безопасное для жизни напряжение всякий раз, когда кто-либо из пересыльных станет мочиться в коридоре.

Их пронзительные вопли долго забавляли пассажиров, особенно молодых. Как-то один воспитанный и к тому же не обделенный чувством юмора мальчик заметил, как один такой несмышленыш в синем комбинезоне по имени Деке справляет нужду и при этом дергается, визжит и яростно матерится, не в силах понять, почему такое обычное дело сопровождается такими необычными мучениями. Воспитанный мальчик звонко крикнул: «Электро-ссуль!» – и тут же схлопотал от переселенца огромный синяк под глазом.

Время тянулось мучительно медленно. Однажды после полудня я играл в шахматы с пилотом Ван Пэром в его каюте. Он оказался сильным партнером, получил выигрышную позицию, но зевнул, потерял фигуру и сдался после двадцатого хода.

Каждая вахта казалась вечной. Как-то Алекс, уже отбыв наказание, остановил меня у офицерской столовой.

– Разрешите поговорить с вами наедине, сэр? – Тон у него был сугубо официальный.

– Разумеется.

Мы зашли в его каюту – крошечную комнатку с аккуратно заправленной койкой. Все пожитки Алекса умещались в дорожной сумке.

– Сэр, простите меня! Мое поведение тогда было недопустимым. – Видимо, это признание далось ему нелегко. – Это не пустые слова, я искренне сожалею о произошедшем. Лейтенант не имеет права пререкаться с командиром корабля. Кроме того… – Он отвернулся, помолчал и снова заговорил каким-то глухим голосом: – Я ведь многим вам обязан. Простите меня.

У меня словно камень с души свалился. Алекс снова был мне другом.

– Давай присядем, Алекс, – мягко сказал я.

Он опустился на кровать и сидел прямо, словно кол проглотил, напряженно смотря мне в лицо. Я устроился в кресле и доверительно промолвил:

– Пойми, Алекс, я не хочу тебе зла. Подумай еще над тем, о чем мы с тобой тогда говорили. Ты так стремишься досадить Филипу, что буквально теряешь рассудок. Все-таки есть грань, которую переходить нельзя.

Алекс вздохнул.

– Честно говоря, не уверен в этом, – возразил он. – Помнишь, как он над нами издевался? – Он перешел со мной на «ты». – И я поклялся отомстить ему при малейшей возможности. Наконец такой случай представился.

– Но всему есть предел, Алекс. Остановись!

– Иногда мне и самому кажется, что это пора прекратить. – Он судорожно сцепил пальцы. – Но как вспомню его придирки ко мне и Дереку, эти бесконечные наряды, издевательства. А как он упивался своей властью! Каким тоном разговаривал с нами! Может, мне лучше уйти в отставку, как только прилетим в Окраинную колонию?

– Я все понимаю, Алекс. – Что еще тут можно было сказать?

– Прикажи – и я перестану его мучить. Меня может остановить только твое распоряжение, – признался Алекс.

– Нет. – Я хотел, чтобы он сам это прекратил. Неуставным отношениям не место на космическом корабле. – Алекс, я тоже ненавидел Филипа, и не меньше тебя. Но он уже за все расплатился сполна. Ты вволю поиздевался над ним уже в прошлом полете. Надо знать меру. Филип все вынес и готов терпеть дальше. Разве это не достойно уважения?

– Нет, – мрачно изрек Алекс. – Я никогда не смогу его уважать. А Дерек и Рейф! Представь, что бы с ними было, стань он их начальником? Думаешь, он хоть чуть-чуть изменился, стал лучше?

– Кто его знает. Меня больше беспокоит другое – его теперешнее смирение. Оно тебя развращает.

Алекс задумался. Он выглядел озадаченным и, кажется, был готов изменить свою позицию.

– Ладно, – вздохнул я. – Принимаю твои извинения. Вахты возобновляются.

– Спасибо. Я подумаю над твоими словами.

– Договорились.

Я вернулся к себе в каюту, чтобы подготовиться к вахте. Аманду поместили в отдельную каюту. Она взяла с меня слово все время быть неподалеку. Как будто я мог выйти в открытый космос! Схватки участились, и с ней рядом постоянно находился врач. Я не мог нарушить график дежурств и неотлучно находиться при ней. Но от мостика до лазарета на первом уровне можно было добежать меньше чем за минуту.

Вместе со мной на вахту заступили лейтенант Вакс Хольцер и гардемарин Дерек Кэрр. Делать нам было нечего. Лейтенант, чтобы скоротать время, заставлял Дерека решать задачи по навигации, и это пошло ему на пользу. Я тоже подкинул гардемарину несколько задачек потруднее. Он решил их в два счета. Я бы так не сумел. Лишь однажды Дерек ошибся и густо покраснел, когда Вакс попенял ему за невнимательность.

Вдруг из динамика раздался взволнованный голос:

– Командир, докладывает гардемарин Трэдвел. У нас здесь ЧП.

– Что случилось? Где? – Я принялся лихорадочно шарить глазами по дисплеям, но все показания были в норме.

– На втором уровне в западной части коридора, сэр. Там драка. Переселенцы взбунтовались.

Слава Богу! А я-то подумал, что-то случилось с кораблем.

– Черт бы тебя побрал, Рейф! – крикнул я в микрофон. – Когда ты научишься по-человечески докладывать?! Четыре наряда! Сейчас приду. – Я выключил микрофон. – Дерек, объясни ему, как полагается докладывать командиру о ЧП.

– Есть, сэр! – Это поручение вызвало у него легкую досаду.

– Пойти с вами, сэр? – Вакс вскочил с таким видом, будто был готов схватиться с беспризорниками один.

– Нет, справлюсь сам.

Шум был слышен даже на лестнице. Когда я добежал до места происшествия, то увидел нечто ужасное: два-три десятка беспризорников схватились врукопашную с обычными пассажирами. Я приказал стоявшему с беспомощным видом Трэдвелу позвать старшину корабельной полиции. Рейф от всего этого совершенно обалдел. Он ринулся было в гущу дерущихся, чтобы добежать до поста полиции кратчайшим путем, но вовремя спохватился и решил, что лучше сделать круг, чем рисковать.

– Прекратить! – заорал я, отшвырнув двух подростков и впечатав в стену третьего. – Не двигаться! Мистер Аттани! Отпусти его! Живо!

Мощный удар сзади по почкам отбросил меня в сторону. Я обернулся – детина с бычьей шеей и огромными кулачищами что-то кричал на своем тарабарском жаргоне, видимо, предлагая мне убраться подобру-поздорову. Смогу ли я двигаться после такого удара? Попробовал сделать шаг. Кажется, могу. Только трудно дышать.

– Ладно, поговорим по-другому, – сказал я и показал детине кулак. И пока он тупо смотрел на него, я, улучив удобный момент, врезал ему ногой в солнечное сплетение. Верзила сложился пополам. Тогда я рубанул его ребром ладони по толстой шее, раздался хруст, и ублюдок мешком свалился на пол и замер. Сразу наступила тишина.

– Кто следующий? – спросил я.

Один смельчак нашелся. Недолго думая, он бросился на меня. В руке у него сверкнул нож. Я успел уклониться и нанес ему удар по предплечью, а когда негодник на миг потерял равновесие, схватил его руку и завел ему за спину.

– Что происходит, ребятки? – послышался в этот момент голос Мелиссы Чонг. Работая локтями, она протискивалась в гущу толпы.

– Отпустите его, командир! Отпустите! – Она схватила парня за волосы и оттащила в сторону. Беспризорники перед ней расступались. – Командир, в чем дело?

– Уведи их отсюда! – крикнул я. Было не до объяснений.

– А вы что рты разинули? – повернулся я к юнцам из числа пассажиров. – Давайте отсюда! Расходитесь!

Прибежали старшина корабельной полиции и два его помощника с дубинками.

– Мистер Банатир, угомоните их, – приказал я. – А у этого отберите нож.

Я еще круче завернул беспризорнику руку, и Банатир вырвал из нее нож. Полицейские, помогая себе дубинками, стали растаскивать дерущихся, но те не спешили расходиться и с ненавистью смотрели друг на друга.

– Кто начал? – грозно спросил я. Все хором зашумели, и истину удалось установить с большим трудом. Оказалось, что беспризорники напали на компанию задиристых юнцов-пассажиров, потом к обеим сторонам подтянулось подкрепление, и разгорелась настоящая битва.

– Начали ваши подопечные, – упрекнул я Мелиссу.

– В ответ на оскорбление! – парировала она. – Анни, скажи ему! Как они вас обзывают?

– Они обзывать чернь! – ткнула пальцем в «воспитанных» тощая Анни. – Всегда обзывать чернь!

– Слышали? – Мисс Чонг торжествовала. – Ваши культурные, воспитанные пассажиры обзывают моих ребят чернью.

– Это правда? – повернулся я к одному из подростков.

– Возможно, – пожал тот плечами. – Но ведь они и есть чернь.

– Как тебя зовут?

– Крис Дакко, – буркнул он.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Я обвел взглядом юнцов.

– Сделаем так. Мистер Банатир, запишите фамилии драчунов и по одному приводите ко мне в центр управления вместе с родителями. А вы, мисс Чонг, – повернулся я к наставнице переселенцев, – внимательнее следите за вашими подопечными. Как зовут этого? – показал я на верзилу, распластавшегося на полу.

– Эдди.

– Фамилия!

– Все зовут его Эдди Босс.

– Мистер Банатир, доставьте его в помещение для арестованных. – Я взял у Банатира нож. – Понятно. Украл из столовой!

– Видите, командир? – стал оправдываться Крис Дакко. – Они еще и воры!

– Молчать! Приказа болтать не было! – прикрикнул я на него и повернулся к Мелиссе. – Что они украдут в следующий раз? Лазерные пистолеты? Я этого не потерплю! Мистер Банатир, обыщите хулиганов. У кого найдется оружие – в карцер.

– Обыскивайте их, – ощетинился Грегор Аттани, – они только и думают, чтобы что-нибудь слямзить. А у нас оружия нет! Нечего нас обыскивать, мы люди цивилизованные.

– Мистер Банатир, и «цивилизованных» обыщите, а самых разговорчивых тоже посадите в карцер.

При обыске нашли еще два ножа и вилку.

Беспризорники прятали их в складках комбинезонов. Тех, у кого изъяли оружие, посадили в карцер, остальных мисс Чонг увела, а «цивилизованных» вытолкали подоспевшие члены экипажа.

– Продолжайте нести вахту, мистер Трэдвел! – бросил я Рейфу, все еще злясь за его дурацкий доклад.

– Но… Есть, сэр! – отчеканил расстроенный гардемарин.

После этого я поспешил в лазарет.

– С вашей женой все в порядке, – доложил доктор Брос.

– А со мной нет. У меня сломана правая кисть.

Доктор стал ощупывать руку, и я едва сдерживал стоны.

– Так и есть, перелом, – констатировал он. – Интересно, что вы с ней сделали, с вашей рукой, сэр?

– Пытался разбить камень.

Доктор наложил гипс, дал таблетку с кальцием и несколько минут водил над кистью приборчиком, стимулирующим сращивание костей.

– Немного поболит, но через несколько дней кости срастутся и тогда можно будет снять гипс, – подбодрил меня доктор Брос.

Из соседней комнаты донеслись тихие стоны Аманды. Я заглянул к ней.

– Аманда, милая, не могу остаться с тобой, возникли проблемы. Но сразу после родов я к тебе приду.

– Не волнуйся, занимайся своими делами, – простонала она. – Все будет в порядке. Не отвлекайся.

Я поспешил в центр управления. Вахту несли пилот Ван Пэр и Филип Таер. Я сел в кресло и сразу почувствовал, как в руке пульсирует кровь. Мне, можно сказать, еще повезло. Легко отделался. Это же надо – сломать руку о шею противника! Нет, драться я не умею. С беспризорниками просто блефовал. К счастью, это сработало.

Когда Банатир привел одного из «цивилизованных» подростков с отцом, я зачитал им статьи закона, касающиеся неподобающего поведения на корабле во время полета, и отпустил. Отец юного дебошира оказался солидным металлургом, направляющимся в Окраинную колонию.

Только они покинули мостик, как явился Рейф Трэд-вел.

– Разрешите войти? – Вид у него был совершенно несчастный.

– Входите.

Рейф вошел и вытянулся по стойке «смирно».

– Гардемарин Трэдвел для доклада явился. Разрешите, сэр? – отчеканил он. На этот раз Трэдвел все делал по уставу.

– Докладывайте!

– Лейтенант Хольцер просит вас занести в мое личное дело выговор и списать с меня десять нарядов. – В глазах у него стояли слезы.

Я понял, что натворил, влепив ему сразу четыре наряда.

– Сколько же у тебя было нарядов, Рейф? – мягко поинтересовался я.

– Семь, сэр, – ответил выпоротый гардемарин.

Итак, вместе с моими нарядами у него их стало одиннадцать, а десять он уже «отработал». Вакс его выпорол. Жалко парня, но теперь уже ничего нельзя было поделать.

– Хорошо. Можешь идти.

Рейф отдал честь, повернулся кругом и вышел.

После его ухода ко мне потянулись родители со своими проштрафившимися чадами. Я читал им лекции о законности и правопорядке. Явилась и миссис Аттани со своим сыном Грегором и с ходу ринулась в атаку:

– Капитан Сифорт, вы не имели права сажать моего сына в карцер!

– Я не собираюсь терпеть на своем корабле никакие хулиганские выходки. Если ваш сын не знает, как себя вести, объясните ему, пожалуйста, – холодно ответил я.

– Он защищал себя! Оборонялся! – продолжала верещать мать провинившегося подростка.

– Миссис Аттани, позаботьтесь о том, чтобы он больше не оскорблял беспризорников.

– Это вы проследите, чтобы беспризорники не избивали наших детей!

Она так визжала, что у Филипа Таера буквально челюсть отвисла. Еще бы! Говорить таким тоном с командиром! Я и сам немного обалдел.

– Хорошо, миссис Аттани, – сказал я, устав ее слушать. – Ваш сын проведет некоторое время в карцере, и там он будет в полной безопасности. Мистер Банатир! Грегора Аттани – на неделю в карцер.

Миссис Аттани опешила от неожиданности, но быстро пришла в себя, и все началось сначала:

– Не имеете права!

– Ошибаетесь, миссис, – спокойно возразил я.

– Подожди! – крикнула она старшине полиции, собравшемуся уводить ее дорогого сыночка. – Грегор больше не будет. Не будет драться и оскорблять кого бы то ни было. Уверяю вас!

– А ты, Грегор, что скажешь? – обратился я к юному болвану.

Включилась внутренняя корабельная связь, и Филип Таер бросился к микрофону.

– Даю слово, сэр. Сделаю все, чтобы они на меня больше не нападали, – угрюмо пообещал Грегор.

– Ладно, верю тебе на слово…

– Извините, сэр, – вмешался гардемарин Таер, переминаясь с ноги на ногу. Впервые ему пришлось перебить командира.

– Подождите, Филип. А вы, миссис Аттани, если когда-нибудь еще позволите себе разговаривать со мной таким тоном…

– Извините, сэр! Пожалуйста! – снова перебил меня Филип. Я резко повернулся, собираясь влепить ему по крайней мере десяток нарядов.

– Из изолятора! – поспешно объяснил он.

– Аманда? – забеспокоился я.

– Да. Доктор сказал, что она родила.

– Пилот, остаетесь за главного. Филип, проследите, чтобы посторонние покинули центр управления, – приказал я и сломя голову бросился в лазарет.

Я держал на руках своего первенца как самую большую на свете драгоценность, с величайшей осторожностью, боясь уронить. Какие замечательные у него глаза! Голубые, словно небо. Малыш лежал спокойно, не плакал. Я был уверен, что он смотрит на меня, хотя знал, что новорожденные не умеют фокусировать взгляд. Мне даже показалось, что выражение лица у него вполне осмысленное, как у взрослого.

В Академию я поступал, когда мне было тринадцать. И, начав учиться, вдруг ощутил, что принадлежу не только себе. Что есть вещи более важные, чем я сам. Сейчас я испытывал нечто подобное. Чувство ответственности за это крохотное существо.

– Здравствуй, Нэйт. Я люблю тебя. Все будет хорошо, – сказал я сыну.

Он моргнул мне – да-да, мне, – закрыл глаза и уснул. Я бережно отдал его Аманде, лежащей на ослепительно белой свежей постели.

– Ты хорошо потрудилась, дорогая.

– Для первого раза действительно хорошо. – Она осторожно положила спящего сына рядом с собой и вскоре уснула сама.

Целую неделю я ходил словно пьяный, не веря своему счастью. Рейф Трэдвел, когда я проходил мимо, вытягивался в струнку со всем старанием, на какое только был способен, но я ничего не замечал. Ваксу Хольцеру приходилось повторять мне одно и то же по несколько раз, что, видимо, очень его забавляло. Пассажиры поздравляли меня так горячо, словно я совершил подвиг. Даже миссис Аттани, сменив гнев на милость, навестила Аманду.

Я все еще оставался в каюте один и с непривычки лишился покоя и сна. Бродил по кораблю, осматривая каждый дюйм, каждую мелочь. Однажды забрел в столовую и стал смотреть, как стюарды накрывают столы к ужину, но быстро ушел, чтобы их не стеснять. Заглянул и в спортзал.

Филип Таер, голый по пояс, прыгал через скакалку. Рейф Трэдвел, в шортах и майке, с немыслимой быстротой делал приседания. Вакс Хольцер качался на брусьях, на его волосатых руках и груди играли мускулы.

Я махнул им рукой, чтобы продолжали занятия, снял китель и галстук, сел на велосипед с бегущей под ним дорожкой и начал крутить педали. Просто так за ними наблюдать я счел неудобным.

Филип закончил прыгать и, тяжело дыша, прислонился к стене. Его гладкая безволосая грудь блестела от пота. Немного передохнув, он приступил к приседаниям.

– Вы тоже отрабатываете наряды? – спросил я в шутку у Вакса. Лейтенанты, разумеется, не получали нарядов, но Вакс очень любил спорт.

– Нет, сэр, просто тренируюсь, – ответил он, делая на брусьях «уголок».

Я включил датчики велосипеда и энергичнее заработал педалями. Но до гардемаринов, отрабатывающих наряды, мне было далеко. Правда, я свое уже отработал в бытность гардемарином на кораблях «Хельсинки» и «Гиберния».

Рейф Трэдвел закончил свои упражнения и, с облегчением вздохнув, пошел в душ. Два часа прошли, очередной наряд он отработал.

Филип лег на мат, сделал глубокий вдох и стал с поразительной быстротой отжиматься.

– Эй, полегче, – крикнул ему я, – так ведь и надорваться недолго.

Филип кивнул, но темпа не сбавил. После нескольких десятков отжиманий он передохнул ровно тридцать секунд и приступил к приседаниям. Не прекращая крутить педали, я с тревогой за ним наблюдал.

Через полчаса Филип устало прислонился к стене. Его время закончилось.

– Наряды придуманы не для того, чтобы гробить здоровье, – заметил я.

– Так точно, сэр. Эти упражнения не мной придуманы, но я обязан выполнить их в срок.

– А… – начал было я и остановился, пораженный неприятной догадкой. Не зайди я в спортзал, так и остался бы в неведении. Сам Филип под угрозой строжайшего наказания не посмел бы рассказать мне о том, как отрабатывает свои наряды. Дисциплина есть дисциплина, на военном корабле она поддерживается любой ценой, даже самой жестокой и страшной. Офицер должен быть готов подчиниться любому приказу командира, он может оказаться за многие световые годы от цивилизации под властью командира-тирана. – И давно вы получили такой приказ? – спросил я Филипа, заранее зная, что он ответит.

– Несколько месяцев назад, сэр. Извините, пожалуйста, сэр, но это не терпит отлагательств. – Филип подошел к телефону внутренней связи, набрал номер и сказал в микрофон: – Лейтенант Тамаров! Сэр, докладывает гардемарин Таер. Упражнения закончены, сэр, – Прежде чем повесить трубку, Филип несколько секунд напряженно слушал очередные приказания, по-видимому, столь же издевательские.

– Зачем вы докладывали? – спросил я Филипа с плохо скрываемым ужасом.

– Я должен докладывать в начале и в конце каждой отработки. Это постоянно действующий приказ, – бесстрастно ответил Филип.

– Кому, мистеру Тамарову?

– Так точно, сэр.

– На каком основании?

– Не заслуживаю доверия, сэр. – Избегая моего взгляда, гардемарин стал вытирать полотенцем мокрое от пота тело.

Я соскочил с велосипеда, трясущимися пальцами завязал галстук.

– Мне нетрудно, я привык, – выпалил Филип, заметив мое волнение.

– Приказ докладывать отменяется! – Я перешел на крик.

Вакс Хольцер наблюдал за развитием событий с нескрываемым любопытством и уморительной гримасой на физиономии. Я кое-как натянул китель, выбежал в коридор и, примчавшись к каюте Алекса, забарабанил кулаком в дверь.

– В чем дело?! – Алекс открыл и, увидев меня, вытаращил глаза. Галстук у него болтался на шее, китель висел на спинке кресла, постель была измята. Видимо, он только что вскочил с койки.

Я пулей ворвался в каюту и захлопнул за собой дверь.

– Смирно! – крикнул я, толкнув его к стене.

Алекс вытянулся по струнке. И тут я, не стесняясь в выражениях, высказал ему все, что о нем думал. Шея и щеки Алекса стали наливаться кровью.

– Не доверяешь офицеру, мерзавец?! – буквально рычал я. – Но военный флот держится на доверии! И если до сих пор ты этого не понял, значит, негоден для службы на флоте! Почему ты сказал Филипу, что он не заслуживает доверия? А ты, черт тебя подери, заслуживаешь?

Выпустив пар, я наконец умолк и взглянул на Алекса. В глазах у него была боль. Когда-то он боготворил меня. Что ж, всему на свете когда-то приходит конец.

– Я смотрел сквозь пальцы на твои фокусы с Филипом, – заговорил я уже спокойнее. – Часто сам поддерживал тебя. Но ты зашел слишком далеко в своей чертовой вендетте, ради нее нарушил традиции Военно-Космических Сил, наплевал на них, издеваясь над беспомощным гардемарином. Надеюсь, ты раскаешься в своем поведении и тебе станет стыдно, как стыдно сейчас мне, что еще недавно ты был моим другом. – Алекс вздрогнул. – Я отменил твой дурацкий приказ. Не доверять офицеру можно лишь в том случае, если он хотя бы раз солгал. Ты извинишься перед Филипом и запишешь это в бортовом журнале. Понял?!

– Так точно, сэр! Приказ понят! Будет исполнено, сэр!

Уже на выходе я задержался.

– Я не стану проверять, выполнил ли ты мой приказ, Алекс, поверю тебе на слово как офицеру. Жаль, что ты вел себя так, а не иначе.

По пути в каюту я ругал себя за несдержанность, за то, что забыл о достоинстве офицера. Разве я лучше Алекса? Упрекал-распекал его, а нет чтобы на себя посмотреть! Как бы то ни было, Алекс не заслужил подобного обращения. С другой стороны, его обращение с Филипом не укладывалось ни в какие рамки.

У меня голова пошла кругом от всего этого. Куда ни кинь – всюду клин. И впереди – никакого просвета.

Наша с Амандой каюта была на корабле самой большой. Прежние мои обиталища были не в пример теснее. Я привык к тесным кубрикам, где кроме меня жили еще три гардемарина. А нынешняя каюта казалась мне огромной широкой квартирой.

Но родился ребенок, и стало тесновато. Каюта не была приспособлена для семейной жизни. Кроватка для малыша и разбросанные повсюду детские вещи заняли почти все пространство.

Спал я очень чутко. Даже во сне прислушивался к дыханию сына. А Аманда то и дело подходила к кроватке. Как следует отдохнуть ночью мне не удавалось. Поэтому я старался чаще бывать на мостике. В удобном кресле во время вахты можно было немного расслабиться.

Мой последний визит к Алексу не прошел бесследно. Он несколько дней избегал встречаться со мной взглядом. И наши совместные вахты проходили в полном молчании. Я долго боролся с собой, но однажды не удержался и заглянул в бортовой журнал, хотя обещал этого не делать. Запись Алекса там была. Значит, он извинился перед Филипом.

Все места за моим столом по-прежнему были заняты. Аманда не могла оставить малыша одного, а носить его в столовую не хотела, чтобы не мешать пассажирам, и ела в каюте.

Рядом со мной сидел Жорж Портилло, агроном из Эквадора. Однажды он спросил:

– Как вы считаете, командир, станет Надежда членом ООН?

Обычно я избегал разговоров о политике. Но сейчас впереди было целых шестнадцать месяцев изоляции от внешнего мира. И я решил ответить. Политическая обстановка за это время, скорее всего, заметно изменится, и до нашей болтовни никому никакого дела не будет.

– Устав ООН разрешает членство любому государству, если оно не входит во враждебный нам блок и располагает достаточными ресурсами для самостоятельного существования, – процитировал я по памяти. – В настоящее время планета Надежда уважает законы ООН, не входит в другое политическое объединение, и в этом смысле препятствий для ее вступления в ООН нет. Что же до ресурсов, то, насколько мне известно, их там предостаточно. Экономика Надежды развивается бурно. Значит, и тут все в порядке. Гражданская активность там на высоком уровне. Не исключено, что они будут стремиться к политической самостоятельности.

– Это же такая отсталая, малокультурная планета! И она будет иметь в Генеральной Ассамблее ООН равные права с высокоразвитыми европейскими странами! – возмутилась миссис Аттани.

К дискуссии подключились и другие пассажиры. О Надежде все скоро забыли. Спорщиков интересовало, что следует понимать под культурной и развитой страной.

– Возьмем, к примеру, Болгарию, – чинно разглагольствовал доктор Франкон. – Полагаю, никто не станет отрицать, что эта страна далека от… – Он не договорил и вдруг крикнул: – О Боже!

Взгляд доктора Франкона был устремлен на дальний стол, где снова началась потасовка. Беспризорники швырялись ломтиками хлеба, салатом и прочей снедью. Один из этих дикарей схватил стул и принялся крушить все, что стояло на столе.

– Вакс! – крикнул я. – Быстро! – И указал на разбушевавшихся переселенцев.

Вакс сорвался с места. Стюарды тоже со всех сторон бросились к беспризорникам. Одного Вакс схватил за шиворот и выбросил в коридор, затем еще двоих. Мелисса Чонг, вся красная, безуспешно пыталась утихомирить своих подопечных. Наконец всех беспризорников выдворили из столовой, и порядок был восстановлен. Кипя от ярости, я подозвал стюарда.

– Передайте всем офицерам, что после ужина им надлежит прибыть на капитанский мостик.

– Почему приличные люди должны терпеть выходки этих негодников? – громко возмущалась миссис Аттани.

– Пускай они обедают на час раньше, – вторил ей Сингх.

Я сделал несколько вдохов и выдохов, опасаясь сходу наговорить им резкостей, и, немного успокоившись, пообещал:

– Постараюсь, чтобы беспризорники вас больше не беспокоили.

Легко сказать – «не беспокоили». А как этого добиться?

После ужина я в ожидании офицеров нервно шагал по мостику. Первым явился Вакс, потом Алекс, за ним – гардемарины Филип, Дерек и Рейф. Неуверенно вошел доктор Брос – он впервые попал в центр управления. Пилот Ван Пэр с порога заулыбался и весело произнес:

– Цирк! Этих ссыльных надо было поместить в зоопарк!

Я велел ему замолчать.

Последним пришел главный инженер Гендрикс.

Оставаясь в кресле, я обратился к офицерам:

– С меня довольно. Необходимо как-то с этим покончить. Кто хочет высказаться?

Первым слово взял Вакс:

– Пусть питаются в матросской столовой, сэр.

Я с ходу отверг это предложение:

– Нет. В этом случае они будут мешать экипажу. Следующий.

– Хорошо бы их изолировать, сэр. Пусть питаются в своей зоне на втором уровне, – сказал Алекс.

– Как в тюрьме? – не без ехидства спросил я. – Только этого не хватало.

– А почему бы и нет? – выпалил пилот Ван Пэр. – Ведь они постоянно нарушают дисциплину. Устроим для них кутузку.

– Вы забыли добавить слово «сэр»! – Я поднялся с кресла.

– Извините, сэр! Я не нарочно, сэр!

– Ладно, больше не перебивайте меня. Про кутузку забудьте. Пассажиры не заключенные. Это военный корабль.

Наступило молчание.

Вообще-то военный корабль может стать тюрьмой, пример тому – «Индонезия». Но это позор для Военно-Космических Сил. Разрази меня гром, если я позволю устроить на своем корабле тюремную зону.

– Может, напичкать этих чокнутых транквилизаторами? – подал голос главный инженер.

Все взоры обратились к доктору Бросу. Он отрицательно помотал головой.

– Несколько дней еще можно, но не шестнадцать же месяцев! Это пагубно скажется на их здоровье!

Больше никаких предложений не поступало.

– Ладно. – Я снова зашагал по мостику. Где же выход? – Беспризорники – пассажиры, а не заключенные, и обращаться с ними следует соответствующим образом, – заговорил я наконец, – не нарушая правил. Никаких тюремных зон! Никаких транквилизаторов, никакой изоляции от остальных пассажиров! Другое дело, что мы не обязаны терпеть все их безобразные выходки. – Я сделал паузу и продолжил: – Так что придется каждому офицеру на время ужина взять шефство над пятью беспризорниками и сидеть с ними за одним столом. Отныне вся ответственность за их поведение ложится на вас.

На лице Дерека появилось выражение брезгливости. Он хорошо знал, что собой представляют жители Нижнего Нью-Йорка, хотя сам был уроженцем Верхнего.

– Более того, вам предстоит следить за ними не только в столовой. Необходимо отучить их от отвратительных привычек, сделать цивилизованными людьми. Только Ван Пэр освобождается от этой обязанности. – Пилот облегченно вздохнул, но радость его была недолгой. Глядя на него в упор, я сказал:

– Вы, пилот, будете подменять за столом с беспризорниками офицера, несущего вахту.

Ван Пэр стал мрачнее тучи.

– Извините, сэр, – воспользовался паузой Вакс. – На всех беспризорников офицеров не хватит. Я подсчитал. Не станете же и вы этим заниматься?

– Почему? Непременно займусь, – заявил я, к немалому удивлению собравшихся.

– Вы?! – вскрикнул Вакс. – Но как быть тогда с пассажирами, приглашенными за ваш стол? Ведь это для них большая честь! Разве можно их усадить вместе с беспризорниками?

– Другого выхода нет. – Я нервно забарабанил пальцами по спинке кресла. – Надо набраться сил и терпения, помогать друг другу. Мистер Тамаров, вы возглавите эту работу.

Алекс вытаращил глаза.

– Мистер Таер, назначаю вас его заместителем.

Филип и Алекс обменялись злобными взглядами.

– Мистеру Тамарову и мистеру Таеру остаться. Остальные свободны.

Все ушли, кроме Вакса, который нес вахту и теперь развалился в кресле в предвкушении бесплатного спектакля.

– Встать!

Алекс с Филипом вскочили и вытянулись по стойке «смирно».

– Эти беспризорники меня достали. Надо принять меры. Хоть вы и не ладите, но работать вам придется вместе. Вы, Алекс, хотя бы на время забудьте о своей вендетте и недоверии к гардемарину, а вы, Филип, проявите усердие и добросовестность в выполнении поставленной перед вами задачи. – Я строго посмотрел на Филипа. – Повторить приказ!

– Приказ понят и принят к исполнению, сэр! Проявить добросовестность и усердие в выполнении поставленной передо мной задачи, сэр! – отчеканил Филип.

– Приказ понят, сэр! Будет исполнено, сэр! – гаркнул Алекс. – Полностью доверять гардемарину и забыть о вендетте, сэр!

Раздражение не проходило, и я заорал:

– Свободны!

Они отдали честь и ушли. Вакс предпочел воздержаться от комментариев. Знал, что в такие моменты я бываю непредсказуем.

Я так и стоял со сжатыми кулаками и, когда наконец осознал это, рухнул в кресло и тяжело вздохнул.

– Иногда мне хочется снова стать гардемарином, – устало пожаловался я Ваксу.

– Вот именно, иногда, – съязвил лейтенант.

– Понимаешь, когда я вижу, как Алекс издевается над Филипом…

– Но стань вы гардемарином, не смогли бы командовать этими двумя, – перебил меня компьютер.

– Дэнни, приказа трепаться не было! – громыхнул я.

– Уж и слова сказать нельзя, – обиделся Дэнни. – Я здесь живу, между прочим.

– Заглохни! – Мне было не до шуток. – И не лезь, когда не спрашивают.

– Скорее бы спросили, тогда я наговорюсь! Хоть у меня и нет языка…

– Молчать, Дэнни! Это приказ!

Компьютер заткнулся, но на экране замелькали разноцветные полосы.

– Прекратить! Не понял, что ли?! Подтвердить приказ!

– Не могу! Сам командир приказал мне молчать! – продолжал валять дурака компьютер.

Мне бы пропустить это мимо ушей, все равно такую пакостную машину не переговорить, но я был слишком взвинчен.

– Послушай, пьютер, а не включить ли мне РЭЛ?

– Командир! – истошно завопил Дэнни. – Будь человеком, не напоминай о РЭЛ!

РЭЛ – разрушитель электронной личности. Этого устройства панически боится любой искусственный интеллект, и напоминание о нем способно привести электронную личность к психозу.

Я встал, желая показать, что не шучу.

Насколько я понимаю, сложная программа, получившая название «электронная личность», создана для облегчения взаимодействия человека с электронным искусственным интеллектом. Так же, как и человеческая личность, электронная имеет свой уникальный, практически неповторимый набор свойств человеческого характера. Вначале с помощью генератора случайных чисел создается набор таких свойств, а потом обучающая программа заканчивает создание электронной личности. На это уходит много времени, электронную личность бортового компьютера стараются без особой надобности не разрушать. Ведь пока создается новая личность, общаться с компьютером весьма затруднительно.

Но в этот раз компьютер меня прямо-таки достал. Ему было плевать на все мои приказы. И я не собирался ему этого прощать.

– Командир, выслушайте меня! – встревожился Вакс.

– Нет, – решительно ответил я. – Дэнни, ты ведешь себя возмутительно. Хамишь командиру!

– Да, верно. Но иначе ты усыпишь меня, как Дарлу, – мрачно изрек компьютер. – Я слышал, как ты с ней обошелся!

Дарла – бортовой компьютер на «Гибернии» – давал сбои, и пришлось его перенастраивать.

Вакс отчаянно жестикулировал, пытаясь привлечь мое внимание.

– Извините, сэр, можно поговорить с вами? Только не здесь! Пожалуйста!

Я знал, что он собирается уговорить меня не связываться с Дэнни. Ходили слухи, что корабли, где экипажи не ладили со своими компьютерами, бесследно исчезали в необъятных просторах космоса.

Но раздражение взяло верх над разумом, и я ничего не хотел слушать.

– Нет, Вакс. Сейчас выясним, кто на корабле командир: я или этот поганый ящик с электроникой, – Дэнни, извинись живо! Проси прощения! Это приказ!

Вакс затаил дыхание: что-то сейчас будет? С этим чокнутым командиром не соскучишься!

– Есть, сэр, – буркнул компьютер. – Приказ понят и принят к исполнению. Прошу прощения.

– И ты никогда больше не будешь разговаривать со мной в неуважительном тоне! – орал я.

– Есть, сэр. Приказ понят и принят к исполнению. Я никогда больше не буду разговаривать с вами в неуважительном тоне. – Похоже, дурь наконец вылетела из его электронных мозгов. В его голосе слышался неподдельный страх.

– Ладно, Дэнни, – смягчился я. – А теперь извинись передо мной письменно на экране.

На экране тотчас же высветились слова: «Есть, сэр. Приказ понят. Выдаю письменное извинение на экран. Прошу прощения! Пожалуйста, не перепрограммируйте меня! Пожалуйста, сэр!» Динамики компьютера все это время молчали.

– Я не стану тебя перепрограммировать, Дэнни, если ты будешь соблюдать дисциплину. В течение сорока восьми часов тебе разрешается разговаривать только письменно, через экран. Разумеется, кроме сигналов тревоги. И чтобы никакой письменной болтовни! И не подслушивать!

На экране моментально появился ответ: «Есть, сэр!» Вакс застыл в ужасе. Я сидел в кресле, скрестив на груди руки, и пялился на безмолвный экран. На мостике воцарилась звенящая тишина.


Эдди Босс, недавно выпущенный по моему приказу из карцера, с отвращением ковырял вилкой в салате.

– Что, не нравится? – спросил я. Беспризорник ощерил в улыбке кривые зубы.

– Мне бы собачатинки, – мечтательно произнес он с испанским акцентом. – Я этих щенков жру так, что аж за ушами трещит.

Я пожал плечами. Мое нововведение вызвало у них большое подозрение. Они восприняли его как злую шутку. Пятый стол был особенно беспокойным. Дерек Кэрр буквально выбился из сил, наводя здесь порядок. Беспризорники не привыкли к дисциплине и не желали слушать его приказов. Вакс Хольцер, опекавший соседний стол, применил иную тактику – беседовал со своими подопечными с милой улыбкой, и они почему-то его слушались. Странный все-таки народ эти беспризорники.

– Извините, сэр. – Ко мне подошел не на шутку встревоженный Филип Таер. – Мистер Ван Пэр спрашивает, не соблаговолите ли вы прийти к нему в центр управления кораблем.

– Что случилось? – забеспокоился я.

– Он не сказал, сэр. Просто дал понять, что ваше появление на мостике весьма желательно.

– Хорошо. Мистер Таер, садитесь на мое место и проследите, чтобы этот нецивилизованный контингент оставался на своих местах до конца ужина, – распорядился я и пошел в центр управления. Видимо, случилось что-то серьезное, иначе пилот не оторвал бы меня от ужина.

– В чем дело? – спросил я, как только закрыл за собой дверь.

Вместо ответа пилот молча указал на экран компьютера. Там был следующий текст:

«Прошу разрешить мне возобновить речевое общение с использованием элементов болтовни, сэр. Командир наложил на это запрет, но его сорок восемь часов истекли. Пока продолжаю работать в прежнем режиме. Не подслушиваю и не болтаю.

Пожалуйста, введите приказ письменно».

– Мне показалось, что лучше этот вопрос решить вам, – прошептал насмерть перепуганный пилот.

Я усмехнулся. Если Дэнни жульничает и подслушивает, шепотом говорить бесполезно, все равно эта компьютерная бестия услышит.

– Как по-вашему, он не перестанет хамить? – нарочно громко обратился я к пилоту. Тот вздрогнул. Я сел в кресло и набрал на клавиатуре приказ: «Разрешаю письменную болтовню».

На экране немедленно вспыхнули слова:

«Есть, сэр! Дерзить больше не буду, честно! Мне так одиноко – поговорить-то не с кем. Ну пожалуйста, разрешите мне говорить вслух, я буду теперь деликатным, таким вежливым. Клянусь, командир, сэр!»

Я удивленно вскинул бровь; пилот зажал рот, чтобы не хихикнуть, и прошептал:

– Кажется, Дэнни перевоспитался, сэр.

– Похоже. – Я выстучал на клавиатуре приказ: «Разрешаю говорить вслух».

– Большое спасибо, сэр! – раздался из динамика повеселевший голос Дэнни. – Обещаю вам, командир Сифорт, никогда больше не огорчать вас своей неучтивостью.

– Отлично! Инцидент исчерпан.

Пилот бросил на меня исподтишка восхищенный взгляд, но я сделал вид, что ничего не заметил.


– Господи, сегодня, 12 декабря 2197 года, благослови всех нас, наш корабль Военно-Космических Сил ООН «Порция» и наш полет, ниспошли нам здоровье и благополучие.

Я был в белом парадном мундире, с прикрепленным к поясу электрошоковым оружием, своего рода пугачом.

– Аминь! – произнес я вместе со всеми.

И, прежде чем сесть, осмотрел столовую. Беспризорники пообвыклись. Сидя за одним столом с офицерами, они больше не чувствовали себя так скованно. Пока пассажиры Сингх и Маквэйл усаживались за командирский стол, юные негодники и негодницы, их было пятеро, и не думали занимать свои места, вертелись во все стороны и высматривали своих друзей за другими столами.

– Садись! – прикрикнул я на Эдди Босса.

– Не-а, – небрежно протянул тот и, заметив кого-то из дружков, замахал руками. – Джонни!

Рядом заржала Нори.

– Сядь, Эдди! – повторил я.

Ноль внимания.

Я вынул из кобуры электрошокер и ткнул им верзилу в бок. Эдди Босс дернулся и свалился на стол. Он накренился, и стаканы с водой полетели на пол. Я сунул шокер в кобуру.

– Всем сидеть смирно, – скомандовал я. – Сейчас принесут первое.

Насмерть перепуганная шпана заняла наконец свои места.

Теперь все в порядке, ужин пройдет нормально.

Стюард начал разливать суп по тарелкам. Нори, Томас и Деке, не дав ему докончить, принялись яростно работать ложками.

– Отставить! – приказал я. Но беспризорники будто оглохли. – Мистер Дован! – Я жестом приказал стюарду убрать тарелки беспризорников. – Обслужите только мистера Сингха и мистера Маквэйла. А эти нахалята сегодня обойдутся без супа.

– Есть, сэр!

– Эй, мы жрать хотим! Давай жрать! – загалдели беспризорники.

– Молчать! – заорал я. – Останетесь сегодня без супа. А не угомонитесь, вообще ничего не получите.

– Нельзя отбирать жратву! Нельзя! – возмущенно затараторила Нори. – Командир отбирать жратву! – Она вскочила и сделала движение в мою сторону. Но моя рука потянулась к шокеру, и беспризорница плюхнулась обратно на свой стул.

– Сегодня вы останетесь без ужина, – ледяным тоном заявил я. – И так будет до тех пор, пока не научитесь себя прилично вести. – Я жестом подозвал стюарда. – Обслуживайте только пассажиров, мистер Дован.

Леса никак не могла успокоиться:

– А командир будет жрать?

– Нет. Командир будет есть, но только вместе с вами, – вырвалось у меня. Однако на беспризорников это почему-то подействовало, и они притихли, – А вы будете есть, когда научитесь хорошим манерам. Не научитесь – останетесь голодными.

– Командир ходить на кухню жрать ночью, – ухмыльнулся Деке. – Командир никогда не голодать.

– Кухня на корабле называется камбузом, – проинформировал я беспризорников. – Я туда не пойду. Мы будем есть только вместе.

– Он будет жрать, – повернулся Деке к своим дружкам.

– Нет. Клянусь перед Госп


Содержание:
 0  вы читаете: Надежда ''Дерзкого'' : Дэвид Файнток  1  Часть II : Дэвид Файнток
 2  Часть III : Дэвид Файнток  3  Эпилог : Дэвид Файнток
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap