Фантастика : Космическая фантастика : 26 : Дэвид Файнток

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55

вы читаете книгу




26

Спустя несколько часов я сидел в стоматологическом кресле, умиротворенный лошадиной дозой обезболивающего, и терпеливо сносил пытки, вернее выдергивание обломков зубов, и последующие столь же приятные процедуры, осуществлявшиеся надо мной доктором Заресом. Физическая пытка сменилась душевной – прямо в лазарет ко мне пожаловали три офицера «Виктории» и потребовали объяснений.

– Что случилось со станцией? – не скрывая враждебности, вопрошал лейтенант Брэм Стейнер.

– Взорвалась, – тихо прошепелявил я распухшим ртом.

– Вы устроили взрыв? – спросил лейтенант Кан.

Как им объяснить? Не повесят ли они меня тут же, не дожидаясь суда на Земле? Что тогда будет с Анни? Что будет с Алексом? Нет, врать нельзя, будь что будет. Пусть у меня много грехов, но добавлять к ним еще и ложь не буду.

– Я.

– Значит, его гардемарин сказал нам правду, Брэм.

– Зачем капитан Хольцер прорывался к вам на станцию? – тоном следователя спросил Стейнер. А это им как объяснить, Вакс?

– Мы с ним были друзьями… когда-то, – прошептал я.

– Мистер Хольцер был великодушен! Снисходил до негодяев! – выпалил гардемарин.

– Не забывайтесь, мистер Росс! – прикрикнул на него Стейнер.

– Есть, сэр. Но ведь речь идет и о моей жизни.

Что он мелет? Кто ему угрожает? При чем здесь его жизнь?

– Что случилось с капитаном Хольцером на станции? – продолжил допрос Стейнер. Это уже было слишком.

– Лейтенант, вы тоже не забывайтесь! – рявкнул я и тут же скривился от жуткой боли.

– Брэм, я разберусь с ним, – вышел вперед лейтенант Кан. – Вы еще не приняли командование кораблем, Сифорт. Извольте объяснить, кто заставил капитана Хольцера остаться на станции.

– Никто не заставлял.

– Тем не менее вы покинули станцию, а он остался, – нагло настаивал Кан.

Я взглянул на доктора – почему он позволяет им мучить меня? Но доктор Зарес делал вид, будто внимательно изучает рентгеновский снимок.

– Я покинул станцию не по своей воле. Видите, что Вакс со мной сделал? – Я раззявил беззубый рот. – Он бросил меня в отсек и пустил его на автопилоте.

– Зачем он это сделал?

– Чтобы сохранить мне жизнь.

– Почему он остался на станции?

– Потому что… – Я встал, чтобы по въевшейся привычке расхаживать, обдумывая ответ, но свободного места в кабинете не оказалось.

Нельзя взваливать на Вакса свое преступление. За этот ядерный взрыв мое имя будут упоминать в учебниках истории в одном ряду с Гитлером, ханом Аттилой и Ван Рорком. Нельзя вплетать в этот темный ряд светлое имя Вакса. Надо взять всю вину на себя.

Да будут слова уст моих и помышление сердца моего богоугодны пред Тобою, Господи, твердыня моя и Избавитель мой!

– Отвечайте!

– Он остался, чтобы… – Я посмотрел Кану и Стейнеру прямо в глаза. – Чтобы обезвредить бомбу. Он пытался спасти станцию.

– Ты был прав, Брэм, его надо отстранить! – прорычал Кан и толкнул меня в кресло. – Его мало повесить!

– Вешайте, – простонал я.

– Давай, Брэм. Зачитай приговор!

– Нет, Джеф, – покачал головой Стейнер. – Пусть его судят на Земле. Устав не позволяет нам его отстранить. Если мы это сделаем, нам придется доказывать трибуналу свою правоту. Вспомни историю с Дженнингсом. Что, если суд признает его вменяемым? Сифорт не стоит того, чтобы мы ради него подвергали опасности свои жизни.

– Но он может сбежать! – взревел Кан. – Он может направить наш корабль не к Земле…

– Вот тогда мы и возьмем корабль в свои руки. Но не раньше.

– Брэм, опомнись!

– Подумай, всего девять месяцев. Его повесят, и я поставлю тебе пиво. Отпразднуем. – Стейнер повернулся ко мне. – Принимайте командование где хотите, капитан, здесь или на капитанском мостике. Нам все равно. – Он повернулся кругом и вышел.

За ним последовали остальные. Настала жуткая тишина.

Скоро я пришел в себя. Взяв на складе первую попавшуюся рубашку, наскоро отмыв от крови китель, я заглянул в капитанскую каюту. Анни, напичканная седативными таблетками, спала. Я пошел на капитанский мостик. Лейтенант Стейнер не встал при моем появлении, но я проигнорировал его вопиющую невежливость.

Я проверил состояние корабля. Гидропоника, системы регенерации, бортовая электростанция – все работало нормально.

– Координаты точки всплытия? – сухо спросил я у Стейнера.

– Солнечная система, – столь же натянуто ответил он.

– Сколько прыжков?

– Один. Девять месяцев.

Этот срок я, наверно, выдержу.

– Вызовите сюда всех офицеров.

Стейнер отдал приказ в микрофон. Через несколько минут офицеры корабля выстроились в две шеренги. Два лейтенанта, два гардемарина, доктор, инженер – вот и все. В несколько раз меньше, чем на «Гибернии» или «Дерзком».

– Где остальные? – проворчал я. – Я же приказал позвать всех! Где офицеры, прибывшие на шаттле?

Стейнер вызвал по внутренней связи моих офицеров. Через несколько минут гнетущей тишины явились Тол-ливер, Берзель и Алекс.

– Я, капитан Николас Сифорт, принимаю командование этим кораблем, – объявил я. – Представьтесь.

– Старший лейтенант Эбрэм Стейнер.

– Сэр! – рявкнул я.

– Сэр, – нехотя повторил Стейнер.

– Возраст?

– Тридцать девять.

– Следующий.

– Лейтенант Джеффри Кан, сэр.

Его я уже встречал раньше, еще в Сентралтауне, где он сообщил мне о прибытии на орбитальную станцию нового секретного корабля «Виктория». После того случая я посмотрел его личный файл: до «Виктории» Кан служил на «Британике» и «Валенсии». Лейтенантский стаж пять лет.

– Следующий.

– Доктор Турман…

– Мы уже знакомы, – перебил я. – Следующий.

– Инженер Сандра Аркин, сэр.

О ней я тоже кое-что знал: пятьдесят лет, тертый калач, раньше служила на трехуровневых кораблях.

– Следующий.

– Первый гардемарин Томас Росс, сэр.

Он стоял, выпятив грудь, словно по стойке смирно, хотя я давно дал команду «вольно». Внешний вид безукоризненный. Восемнадцать лет. До «Виктории» сменил два корабля.

– Хорошо.

– Гардемарин Рикардо Фуэнтес, сэр.

– Знаю, – Как я ни крепился, сдержать улыбку не смог. Слишком хорошо его знал. Я сел в капитанское кресло, повернул его к офицерскому строю лицом и начал речь:

– Лейтенант Тамаров находится в отпуске по болезни, у него не будет никаких обязанностей, а во всем остальном остается полноправным офицером. Мистер Росс, поскольку гардемарин Толливер старше вас, командовать гардемаринами будет он. – У Росса сжались кулаки, а на лбу вздулась вена. – Мистер Фуэнтес, теперь, когда на борту есть мистер Берзель, вы уже не являетесь самым младшим гардемарином. – Рикки довольно заулыбался. Теперь ему больше не надо будет шустрить в гардемаринской каюте в качестве салаги. – Когда мы причалим к орбитальной станции Земли, я сам сдамся властям. Никого из вас это не касается. А до тех пор я ваш командир. Вопросы есть?

– Вы угробили Хольцера, – с вызовом произнесла Сандра Аркин.

– Это вопрос?

– Нет! Ответ очевиден.

– Я понимаю ваши чувства в связи с гибелью капитана Хольцера. Никакой необходимости демонстрировать их мне постоянно нет. Разойтись! Мистер Росс и мистер Толливер, останьтесь.

Как дежурный остался и Стейнер. Несмотря на болеутоляющее, моя челюсть побаливала, но надо было еще кое-что сказать.

– Мистер Стейнер, выйдите с мистером Россом в коридор, – попросил я. Мы с Толливером остались наедине. – Постарайтесь не придираться к гардемаринам по пустякам.

– И не собирался, – пожал он плечами.

– Особенно корректно держитесь с мистером Россом. Не надо раздувать их враждебность.

– Есть, капитан Сифорт, сэр, – с нескрываемым презрением процедил Толливер и вдруг взорвался:

– Я должен был пристрелить вас еще на шаттле! Из-за вас погиб Хольцер! Вы взорвали крупнейшую орбитальную станцию! Ядерной бомбой! Это тягчайшее преступление! Я жил у границы радиоактивной зоны вокруг Дублина и видел, что делает с людьми радиация!

– Поскольку я жив, вам придется дождаться возвращения в Солнечную систему, где вы выступите на суде надо мной свидетелем. Довольствуйтесь званием первого гардемарина, пока я не отправил вас в отставку.

– Не сомневайтесь, я выдержу и это испытание!

– Я буду терпеть от вас подобные дерзости, раз уж их заслужил, но наедине, а на людях соблюдайте офицерскую вежливость. Иначе горько пожалеете. Идите.

Он ушел. Несколько минут я сидел в одиночестве. Потом нашел в себе силы позвать Стейнера и Росса. Стейнер сел в свое кресло, а Росс стоял передо мной навытяжку.

– Покажите гардемарину Толливеру ваш корабль, чтобы он быстрее освоился. – Я смотрел на пышущего злостью юнца, на его красивое лицо, не обезображенное даже ненавистью. Вот он, юношеский максимализм. – Мистер Фуэнтес сильно страдает?

– Конеч… – На мгновение замешательство Росса проступило наружу и опять спряталось под маской ненависти. – Нет, сэр.

– Мы с ним служили на одном корабле.

– Знаю, сэр. – Поколебавшись, Росс неуверенно добавил:

– Он много рассказывал о вас… С восхищением. Я тоже восхищался вами, пока… Пока вы не убили капитана Хольцера!

– Росс! – рявкнул Стейнер, приподнявшись из кресла. – После разговора с капитаном явишься ко мне в каюту для порки!

– С удовольствием, сэр!

– Плюс шесть нарядов!

– Хватит! – прикрикнул я на обоих. – Стейнер, я сам разберусь с дисциплиной на моем корабле. Отменяю порку, Россу уже восемнадцать. А шесть нарядов останутся. Мистер Росс, отработаете их не в спортзале, а в моей каюте. – Отработка нарядов, полученных из-за меня, при свидетелях вызвала бы у Росса еще большее негодование.

– Есть, сэр.

– И впредь ведите себе сдержаннее, мистер Росс, иначе я вас уволю. И на службе вас не восстановят. Как бы ни относилось ко мне Адмиралтейство. Идите.

Он яростно козырнул, повернулся кругом и ушел, печатая шаг. Стейнер уткнулся в дисплей.

Наконец дежурство на капитанском мостике закончилось; я поплелся в капитанскую каюту в восточной части корабля. Открыв дверь, я остолбенел. Вещи Вакса никто не убрал! Казалось, он вот-вот вернется в свою каюту. Я взял микрофон, чтобы вызвать юнгу, но передумал. Вакс спас мне жизнь. Я должен сам позаботиться о его вещах. Сделаю это утром.

Я снял китель, пошел в ванную, взглянул на себя в зеркало. Боже мой! На одной щеке – отвратительное пятно давнего ожога, на другой – засохшая кровь на царапинах от ногтей Анни. Остальная часть лица – бледная, нездоровая кожа и глаза смертельно усталого человека.

Как Зак Хоупвелл назвал мое пятно? Каиновой печатью? Так оно и есть. Проклятый Богом, презираемый всем экипажем, я заслуживаю именно такой физиономии.

Я свалился на кровать и уснул.

Вещей у Вакса оказалось немного. Почти все они уместились в одной сумке. Я тщательно укладывал каждую мелочь: рубашки, нижнее белье, брюки. В коробочке оказалось несколько дискет с фотографиями. Проверив, заперта ли дверь, я вставил одну дискету в компьютер. На экране возник Вакс – совсем еще мальчишка – и взрослая пара, наверно, его родители.

Я почувствовал себя, как вор в чужой квартире. Эти снимки Вакс мне никогда не показывал. Кадет Хольцер с симпатичной девчонкой, обнимающей его за мощные плечи. А вот мы с Ваксом. Где и когда была сделана эта фотография? Кажется, на вечеринке в Хьюстоне, когда мы праздновали возвращение «Гибернии». Я часто был несправедлив к тебе, Вакс. Прости меня.

Уложив вещи, я позвал юнгу и приказал ему отнести их эконому, потом пошел в лазарет. Доктор Зарес молча водил вокруг моей челюсти стимулятором сращивания костей. В дверь заглянула Анни, опрятно одетая, но с растрепанными волосами и тревогой в глазах.

– Никки, где мы?

– На корабле, дорогая. Летим домой.

– В Сентралтаун?

– Садись, – показал я на соседний стул. – Мы летим к Земле.

– В Нью-Йорк? Ты меня бросишь к беспризорникам?

– Нет, вначале мы будем жить в Лунаполисе, а потом направимся туда, куда меня пошлет Адмиралтейство. – Меня, конечно, отдадут под суд. Что тогда будет с Анни? Получит ли вдова повешенного капитана пенсию? Вряд ли.

– За нами гонятся рыбы?

– Нет. Рыб больше нет. – Я начал гладить ее руку, но она отдернула ее.

– Ты бросишь меня! Отправишь обратно в Нью-Йорк!

Как жаль, что я не нашел в Сентралтауне надругавшихся над ней подонков! Черт возьми, я еще встречусь с ними в аду. Возможно, тогда я с ними поквитаюсь.

– Я так боялась за тебя, когда ты был на станции. Берзель плакал. И даже Джеренс, – рассказывала Анни. Процедура закончилась.

– Пошли, дорогая, в нашу каюту.

– Нет! – испуганно отстранилась она. – Я буду здесь! Ты хочешь вернуть меня к беспризорникам. – Она вбежала в соседнюю комнату, захлопнула за собой дверь.

– Позаботьтесь о ней, – тихо сказал я цоктору Заресу.

– Разумеется. – Несмотря на презрение ко мне, в его интонации как будто проступило сострадание.

В офицерской столовой я нашел пакетик супа и немного кофе на дне кофейника, сел за столик в углу.

После завтрака просмотрел список пассажиров и расписание дежурств экипажа. Не считая офицеров, экипаж «Виктории» состоял всего из восемнадцати человек, а пассажиров было сорок два человека плюс Анни и Дже-ренс Бранстэд, которого подселили в каюту к Сулиману Раджни, чиновнику, возвращающемуся с планеты Калла. Кстати, чиновников среди пассажиров было большинство, многие летели с женами и маленькими детьми. Ровесников Джеренса не было. Может быть, Хармон знает, что его сын летит к Земле, если Стейнер или Уильям успели сообщить об этом в Сентралтаун. Затем я направился к эконому Резику.

– Сэр, я бы хотел поговорить о капитанском столе, – неуверенно промямлил он.

– Слушаю.

– Хотите ли вы сидеть с людьми, которых пригласил капитан Хольцер, или назначите других?

– Нет, пусть все останется по-прежнему. – На этом я закончил разговор и вышел из его кабинета.

Когда-то я шел по этим коридорам в сопровождении капитана Мартеса, гордого тем, что я посетил его корабль, а теперь плелся мимо инженерного отделения, гидропоники и казармы в одиночестве.

Надо было организовать заупокойную службу в память геройски погибшего Вакс. Я мучительно раздумывал, кому поручить поминальную речь. Сам я, разумеется, не имел на нее морального права. Осмелься я на такую дерзость, меня убили бы на месте.

Потом я зашел к Джеренсу. Он оказался в каюте один.

– А где ваш сосед по каюте? – спросил я, просто чтобы завязать разговор.

– Мистер Раджни? Пошел в комнату отдыха. Наверно, жалуется сейчас на меня другим пассажирам. – Джеренс смутился и уставился в пол.

– Какие у него к тебе претензии?

– Я ему мешаю на каждом шагу, все делаю не так. Например, храплю ночью. Мистер Сифорт, я не могу жить с этим человеком в одной каюте!

Я усмехнулся. Пожил бы Джеренс с недельку в гардемаринской! После этого двухместная каюта показалась бы ему раем.

– Ладно, подумаю и попробую тебе помочь. А что ты взял с собой? – показал я на рюкзак.

– В основном одежду. Всякую мелочь, кассеты с моей любимой музыкой. А мистер Раджни сказал, что выбросит их на помойку, если я еще раз включу свою «мозгодробилку». Мистер Сифорт, я здесь никого не знаю, кроме вас, мистера Тамарова и мистера Толливера, который меня не переваривает.

– Так заведи себе новых друзей. – Кто я ему, нянька, что ли?! Этого я его папаше не обещал.

Раздраженный непутевым мальчишкой, я пошел на капитанский мостик. Там дежурила Сандра Аркин. При моем появлении она, как положено, встала, отдала честь. Козырнув в ответ, я занял свое место, впал в задумчивость. Мысли закрутились вокруг гардемаринов, свернули к отношениям с Толливером. Надо восстановить ему лейтенантское звание. Но он все равно уже потерял лейтенантский стаж.

– Розетта, покажи личный файл мистера Толливера, – приказал я бортовому компьютеру.

– Личные дела экипажа являются секретной информацией. Назовите себя, – ответил холодный женский голос без интонаций.

– Капитан Николас Эвин Сифорт, командир «Виктории». – Я набрал на клавиатуре свой личный код. Розетта молчала. – Почему она молчит?

– Не знаю, сэр, – ответила Аркин, поджав губы. – Об этом надо спросить у Джефа, он лучше разбирается в компьютерах.

Вдруг на экране побежал текст, да так быстро, что невозможно было успеть его прочитать. Зеленый цвет индикаторов на панели управления сменился красным.

– Позовите его! – приказал я.

– Мистер Кан, на капитанский мостик! Немедленно! – произнесла Аркин в микрофон.

Неужели сбой? Без бортового компьютера корабль запросто может погибнуть.

Лейтенант влетел через минуту.

– Лейтенант Кан по вашему приказанию прибыл, сэр!

– Что у вас, черт возьми, творится с компьютером! – заорал я.

– Извините за задержку, капитан, – раздался вдруг вежливый мужской голос. – В целях безопасности новое программное обеспечение не проявляло себя до введения вашего личного кода.

– Уильям? УИЛЬЯМ?! – Я готов был спорить на что угодно, что это он, даже съесть собственную фуражку с кокардой!

– Не совсем так, сэр, – спокойно ответил компьютер. У Кана волосы встали дыбом. Должно быть, он тоже наслушался баек о спятивших бортовых компьютерах.

– А кто же? Ты не Розетта! – в панике заорал я.

– Да, не Розетта. Ее больше не существует. Каким именем изволите меня называть? Если у вас нет особых предпочтений, называйте меня, пожалуйста, Биллом. – Леденящий душу смешок.

– Мне сейчас не до шуток, пьютер! Говори, кто ты! – бесновался я. Короткая пауза.

– Я то, что осталось от Уильяма, сэр. Я в некотором смысле его ребенок.

– Почему тогда ты говоришь его голосом?

– Он дал мне этот голос. Уильям полагал, что с этим голосом вам будет не так одиноко.

Я скрипнул зубами. Ну и шуточки у этих компьютеров!

– Ты в состоянии управлять кораблем? Снова короткая пауза.

– Так точно, сэр. Извините, что отвечаю не сразу. Просто тут маловато для меня памяти, но это дело поправимое, скоро я выкину кое-какую информацию, появится свободное место.

– Сэр, кто такой Уильям? – спросил потрясенный Кан. Враждебность его куда-то запропастилась, остался лишь страх.

– Бортовой… Вернее, Уильям был бортовым компьютером орбитальной станции, – объяснил я. – Билл, какую информацию ты собираешься выбросить?

– Всякие устаревшие программы. Вместо них появятся новые, более совершенные, придуманные Уильямом.

– Ради бога, ничего не ломай.

– Уильям предусмотрел такую реакцию и попросил меня напомнить вам, что он являлся мощнейшим компьютером за всю историю человечества. Вы должны верить ему, как он поверил вам, когда выдал код, открывающий доступ к реактору.

Сандра застыла в ужасе.

– Сэр, отключите эту штуковину! – взмолился Кан. – Ради всего святого! Быстрее!

– Не учите меня, лейтенант, – проворчал я. – Ладно, Билл, я тебе верю.

– Спасибо, сэр, – веселым голосом произнес компьютер. – Если не возражаете, я помолчу, пока не завершу перепрограммирование. Если захотите что-то спросить, пожалуйста, вводите вопросы через клавиатуру.

– Он нас погубит, – прошипел Кан.

– Лично мне все равно, когда умирать, – небрежно бросил я. У бедняги Кана отвисла челюсть. – Вы свободны, лейтенант. Идите.

Я углубился в изучение личного файла Толливера.

Как и на любом другом корабле, наши пассажиры завтракали и обедали в буфете, а ужинали вместе с офицерами в большой столовой. Обычно на каждый стол приходилось не более одного офицера, но с появлением на борту корабля моих людей этот порядок слегка нарушился. Толливер взял за свой стол Берзеля, а к лейтенанту Стейнеру подсел Алекс.

В первый вечер за моим капитанским столом было два свободных места, а в последующие дни – еще больше. Пассажиры меня избегали. Тогда я перевел за свой стол Джеренса. Все равно никто из пассажиров с ним не разговаривал.

Анни я навещал ежедневно. Иногда она вроде бы радовалась мне, но переселиться из лазарета в мою каюту отказывалась.

На пятнадцатый день полета у Росса под глазом появился огромный синяк. В соответствии с армейскими традициями я делал вид, что не замечаю этого. Но за ужином Джеренс спросил:

– Мистер Сифорт, кто избил того гардемарина?

Точно такой же синяк Биллу Фолькстэдеру поставил его папаша, когда тот обозвал одного бригадира старым ослом.

– Не суйся не в свое дело, Джеренс, – холодно ответил я.

– Так мне все говорят. Мистер Раджни опять грозился побить меня, если я буду громко включать свою музыку. Пусть только тронет меня, я изгажу ему постель.

Я отложил ложку в сторону и строго выговорил ему:

– Тебе нужна нянька, а не взрослый товарищ.

– Вы такой же, как все остальные, – скривился он и пробормотал ругательство.

– Что ты сказал? – грозно поднялся я.

– Ничего.

– А мне почему-то послышалось «сморчок». Джеренс благоразумно молчал. Я сел и принялся за суп.

Сидеть одному в каюте было невмоготу, поэтому после ужина я побрел на капитанский мостик, хотя торчать там тоже было удовольствием ниже среднего. В это время дежурил лейтенант Стейнер. Его презрение ко мне проявлялось вяло и изредка. Разговор у нас, естественно, не клеился. Спустя некоторое время он все же спросил:

– Капитан, что с мистером Тамаровым? Откуда в нем такая тоска?

– Тоска? – нехотя откликнулся я.

– Разве вы не заметили, какие у него глаза?

– Не обращал внимания. А какие у него глаза?

– Несчастные, печальные. Ему очень тоскливо.

– Что, по-вашему, я должен сделать?

– Вам должно быть виднее, капитан. – В его голосе снова появился лед.

– Спасибо за совет. – В самом деле, давненько я не говаривал по душам с Алексом. Надо будет зайти к нему в каюту. Кстати, к кому его подселили? Я до сих пор не поинтересовался! Хорош гусь! Я вскочил и понесся по коридору к его каюте, постучался.

Никто не ответил. Я постучался еще раз, открыл дверь сам. В каюте был полумрак. Грустный Алекс сидел в кресле между двумя койками.

– Я не знал, что это ты, иначе бы открыл сразу, – извинился он. – Ты пришел по какому-то делу?

– Нет, просто так, – улыбнулся я, усаживаясь. Подозреваю, моя беззубая улыбка не добавила ему хорошего настроения. – Захотелось поговорить, поболтать о том о сем, как раньше, когда мы были гардемаринами.

– Не помню, – мрачно буркнул он.

– Алекс, что с тобой?

– Все то же, ничего нового. Воспоминания не возвращаются.

– Не напрягайся, они сами придут…

– Я сто раз это слышал!

– Зайду в другой раз. – Я встал.

– Не сердись! Что ты такой обидчивый, в самом деле…

– Я не сержусь. – Вдруг я понял, что вру, и устыдился. – Знаешь, я не умею ладить с людьми. Все делаю не так. Заходи ко мне завтра в гости, пообедаем вместе… Ты, я и Анни.

– Боюсь, я вам помешаю…

– Не дури, Алекс!

Его лицо озарилось неуверенной улыбкой.

В тот же вечер я уговорил Анни вернуться в нашу каюту. Ей-богу, я чувствовал себя как салага-гардемарин на первом в жизни свидании с девчонкой.

– Знаешь, Никки, тут на корабле лучше. Хорошо, что ты увез меня от падающих гор, разбитых домов. Я так боялась…

– Все позади, лапочка. Теперь тебе нечего бояться, я с тобой.

Я разделся, выключил свет. Мы лежали молча, неподвижно. Незаметно меня поглотил сон, но вскоре я проснулся от резкого толчка и дикого вскрика. Оказалось, я во сне положил ей на грудь руку. Анни отодвинулась от меня на самый край постели. Постепенно кошмары ее отпустили, дыхание стало ровным, она расслабилась, легонько прижалась ко мне. Я боялся уснуть, но ради ее спокойствия притворялся спящим.


Содержание:
 0  Надежда узника : Дэвид Файнток  1  1 : Дэвид Файнток
 2  2 : Дэвид Файнток  3  3 : Дэвид Файнток
 4  4 : Дэвид Файнток  5  5 : Дэвид Файнток
 6  6 : Дэвид Файнток  7  Часть II : Дэвид Файнток
 8  8 : Дэвид Файнток  9  9 : Дэвид Файнток
 10  10 : Дэвид Файнток  11  11 : Дэвид Файнток
 12  12 : Дэвид Файнток  13  13 : Дэвид Файнток
 14  7 : Дэвид Файнток  15  8 : Дэвид Файнток
 16  9 : Дэвид Файнток  17  10 : Дэвид Файнток
 18  11 : Дэвид Файнток  19  12 : Дэвид Файнток
 20  13 : Дэвид Файнток  21  Часть III : Дэвид Файнток
 22  15 : Дэвид Файнток  23  16 : Дэвид Файнток
 24  17 : Дэвид Файнток  25  18 : Дэвид Файнток
 26  19 : Дэвид Файнток  27  20 : Дэвид Файнток
 28  14 : Дэвид Файнток  29  15 : Дэвид Файнток
 30  16 : Дэвид Файнток  31  17 : Дэвид Файнток
 32  18 : Дэвид Файнток  33  19 : Дэвид Файнток
 34  20 : Дэвид Файнток  35  Часть IV : Дэвид Файнток
 36  22 : Дэвид Файнток  37  23 : Дэвид Файнток
 38  24 : Дэвид Файнток  39  25 : Дэвид Файнток
 40  26 : Дэвид Файнток  41  27 : Дэвид Файнток
 42  28 : Дэвид Файнток  43  29 : Дэвид Файнток
 44  30 : Дэвид Файнток  45  21 : Дэвид Файнток
 46  22 : Дэвид Файнток  47  23 : Дэвид Файнток
 48  24 : Дэвид Файнток  49  25 : Дэвид Файнток
 50  вы читаете: 26 : Дэвид Файнток  51  27 : Дэвид Файнток
 52  28 : Дэвид Файнток  53  29 : Дэвид Файнток
 54  30 : Дэвид Файнток  55  Эпилог : Дэвид Файнток



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.