Фантастика : Космическая фантастика : Филогенез : Алан Фостер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




Транксы похожи на насекомых, а-анны напоминают ящеров. Люди же, как известно, не похожи ни на первых, ни на вторых. Отсюда все проблемы контакта с братьями по Вселенной. И если вдруг встречается раса, божественно прекрасная внешне и плюс к тому бесконечно добрая (подарили людям планету!), - казалось бы, какая удача! Но, оказывается, даже братьев по разуму принимать надо не по одежке.

Майклу Гудвину и Роберту Тигу, первым гражданам Содружества

ФИЛОГЕНЕЗ

Майклу Гудвину и Роберту Тигу, первым гражданам Содружества


Пролог

Всякая проблема рано или поздно находит свое решение, хотя и не всегда так, как бывает задумано. Так получилось и со Слиянием, которым сопровождалось основание общественно-политической организации, по прошествии времени получившей название Челанксийское Содружество. После того как миновало шестнадцать лет с момента установления контакта двух инопланетных рас - вовсе не уверенных в своем горячем желании познакомиться поближе,— их официальные представители рассчитывали перейти ко второй стадии сближения, в полном соответствии с заранее составленным графиком, с соблюдением всех предусмотренных процедур, согласно тщательно выверенному регламенту.

И если в конце концов все получилось не так, как предполагалось, в том не было вины официальных лиц. Политики обеих цивилизаций, как транксы, так и люди, добросовестно трудились над выработкой и согласованием стратегии контакта. Но что поделать: как показывает история, иногда события происходят вопреки регламенту. И вообще, вселенная не является абсолютно предсказуемой — даже если рассматривать ее на уровне чисто природных явлений. Действительность часто опережает расчеты. Какой-нибудь звезде, по расчетам, светить бы еще миллиарды лет — а она вдруг вспыхивает сверхновой. Цветы, которым полагалось бы цвести себе да цвести, берут да вянут.

Итак, свежеиспеченным послам не пришлось обменяться верительными грамотами, согласно утвержденному графику. Бесчисленные соглашения были отменены за ненадобностью ввиду неожиданных событий. Официальные протоколы пошли насмарку. Вот так и погибают самые благие намерения государственных мужей!

Случай избрал своим орудием поэта, в то время как коварные обстоятельства подсунули ему в спутники убийцу.


Глава первая

Нападение произошло нежданно-негаданно. Конечно, кому-нибудь полагалось его предвидеть и предотвратить — значит, этот кто-нибудь и был виноват. Уж конечно, потом, задним числом, виноватые нашлись. Но, с другой стороны, разве можно предвидеть беспрецедентные события? Поэтому требования наказать ответственных за катастрофу заглохли — за отсутствием состава преступления. Те же, кто чувствовал себя отчасти ответственным за случившееся (обоснованно или нет — уже другой вопрос), покарали себя куда строже, чем их мог бы покарать привычный суд царицы или совет равных.

Уже более ста лет, с тех самых пор как транксы впервые установили контакт с а-аннами, обе расы испытывали друг к другу непреодолимую враждебность. Почва для враждебности оказалась благодатной, времени для развития конфликта было предостаточно, потому вражда расцвела пышным цветом. Проявлялась она регулярно и в самых разных формах. Первыми обычно начинали а-анны. Начинали они с провокаций, бесивших благоразумных транксов своей бессмысленностью. Однако эти провокации редко выходили за рамки мелкого вредительства. А-анны угрожали, дразнили, изводили, пока, наконец, потерявшим терпение транксам не приходилось давать сдачи. Но, столкнувшись с серьезным противодействием, а-анны неизменно уступали, отступали, откатывались назад. В том рукаве галактики, где обитали обе теплолюбивые, дышащие кислородом расы, хватало и места, и звезд, чтобы при желании избегать прямого столкновения.

А вот с планетами, пригодными для колонизации, было туговато. И если конфликт возникал из-за одной из них, противники отстаивали свои позиции намного ожесточеннее. Звучали взаимные обвинения, хлесткие фразы произносились с расчетом на то, чтобы побольнее уязвить, а не сгладить противостояние. Но и тогда нескольких посланий, переданных через минус-пространство, хватало, чтобы загасить разгоравшиеся страсти. До Ивовицы. До Пасцекса.


Уорвендапур наклонил голову и потер иструкой левый глаз. Здесь, на краю леса, ветер вздымал клубы пыли. Уорвендапур спрятал лицо за прозрачным щитком, задумчиво пошевелил усиками, выставленными в специальные щели, и зашагал дальше на всех шести ногах. Временами он выгибал спину и шел на четырех истногах — не потому, что стопоруки нужны ему были для каких-то манипуляций, а просто чтобы подняться во весь рост (чуть больше полутора метров) и выглянуть из лиловатой, вымахавшей на метр травы, основного компонента окружающей растительности.

Справа, в осоке, совсем близко, стремительно промелькнуло и пискнуло нечто непонятное. Уорвендапур правой иструкой и стопорукой сорвал со спины лучемет, прицелился в сторону источника шума и застыл в напряженном ожидании. Из травы с шумом взлетели полдесятка!коэррков. Дуло резко взметнулось вверх. Уорвендапур испустил свист облегчения четвертой степени, убрал палец со спускового крючка и спрятал оружие обратно в чехол.

Стайка пернатых!коэррков, чьи пухлые коричневые тела были расчерчены фиолетовыми полосками, полетела к сияющей вдалеке атласной глади озера, потрескивая, точно жезлы, заряженные статическим электричеством. Под телом каждой птицы болтался яичный мешок величиной чуть ли нес нее саму. Уорвендапур поймал себя на ленивых размышлениях о том, съедобны ли эти яйца. Хотя транксы начали обживать Ивовицу более двухсот лет тому назад, заселение проходило медленно и неторопливо, в полном соответствии с консервативным, спокойным нравом транксов. К тому же поначалу колонизация ограничивалась в основном континентами северного полушария. А на юге до сих пор простирались обширные и большей частью неизведанные земли, дикое, хотя и довольно миролюбивое приграничье, где непрерывно совершались все новые и новые открытия, и исследователь никогда не знал, какое неизвестное маленькое чудо поджидает его за соседним холмом.

Потому Уорвендапур и носил лучемет. Конечно, Ивовица — это не Трикс, мир, кишащий энергичными плотоядными, но и тут проворных местных хищников имелось более чем достаточно. Так что поселенцам приходилось держаться начеку, особенно на диком, неокультуренном юге.

Высокий гибкий синий силукс окаймлял берег озера — впечатляющего пресного водоема, уходящего далеко на север. Его теплые воды, дарующие жизнь множеству существ, отделяли тропический лес, под сводами которого и располагалось поселение, от негостеприимной пустыни, тянущейся к югу от экватора. Основанный сорок лет назад растущий и процветающий улей Пасцекс уже поддерживал свои собственные сообщества-спутники. И Вены, семья Уорвендапура, имели большое влияние в одном из таких сообществ, агропоселке Пасдженджи.

Для нынешних нужд поселения вполне хватало и дождевой воды, но, принимая во внимание планы будущего развития и расширения, следовало обзавестись более щедрым и надежным источником влаги. Чтобы избежать хлопот и расходов, связанных с постройкой резервуара, было принято решение обратиться к запасам обширного естественного источника, каким являлось озеро. И, поскольку Уор имел дополнительную специальность гидролога, его отправили к этому озеру, чтобы он разведал подходящие места для бурения скважин и прокладки водопроводов. Идеальным вариантом стал бы источник, расположенный на минимальном расстоянии от озера и притом геологически устойчивый, способный поддерживать необходимую инженерную инфраструктуру, от насосной станции до водоочистных сооружений и акведуков.

Уорвендапур провел в экспедиции уже больше недели. Он брал и анализировал пробы, проверял результаты аэрофотосъемок, оценивал возможные места для размещения водоочистных сооружений и пути прокладки трубопроводов для транспортировки воды. Уор, как и любой транкс на его месте, конечно, тосковал по общественной жизни улья, по прикосновениям, запахам и звукам, издаваемым сородичами. Увы, ему предстояло провести в одиночестве еще целую неделю. Однако местная фауна не давала ему сосредоточиться на собственном одиночестве. Уору нравились случайные встречи, всегда познавательные, а временами захватывающие — разумеется, при условии, что кто-нибудь из встреченных не оттяпает ему ногу.

Конечно, колонисты могли бы произвести нужные исследования и в лабораторных условиях; но, поскольку речь шла о деле, столь важном для будущего сообщества, как водоснабжение, было решено, что необходимо присутствие специалиста на месте. Уор разделял эту точку зрения. Ведь если здешняя озерная вода окажется пригодной, со временем она будет утолять жажду его собственного потомства! А потому он желал лично убедиться, что воде, которая потечет из кранов в улье, не будут угрожать непрерывные аварии или заражение микробами.

Уорвендапур сбросил свой мешок, полез в него всеми четырьмя передними конечностями и достал сейсмощуп. Нажал на кнопку, и все шесть тонких механических ножек щупа со щелчком заняли свое место. Уор поставил прибор на землю и подвигал рычаги, пока не удостоверился, что щуп установлен прочно и строго вертикально. Почва была слегка сыровата, но по сравнению с большинством мест, где ему уже довелось побывать, это выглядело достаточно многообещающе. Не годится ставить водозаборную станцию на предательской болотистой почве.

Уорвендапур активировал щуп, отступил назад и рассеянно скользнул фасетчатым глазом по клину гентре!!мов, летящему над головой. Эти обычные местные животные, хорошо знакомые всем транксам по многочисленным встречам в давно заселенных северных землях, мигрировали с севера в южные тропические леса, чтобы избежать надвигающегося сезона дождей с его муссонными ливнями. Их прозрачные перепончатые крылья сверкали в полуденном мареве. Длинные, подвижные хоботки вздувались и опадали, издавая звуки, которыми животные перекликались на лету.

Щуп негромко загудел, сообщая, что исследование завершено. Пока Уорвендапур наблюдал за представителями местной фауны, щуп успел провести эхосканирование почвы на глубину более ста метров. Пользуясь результатами подобных сканирований,— а также массой данных, полученных иными способами,— Уорвендапур с коллегами со временем подберут идеальное место для водозаборной станции.

Сейчас не требовалось досконально анализировать данные, однако Уорвендапуру всегда было интересно взглянуть, что прибор обнаружил на сей раз. Уор интересовался всем, что находилось у него под ногами, даже больше обычного транкса — ведь возможно, когда-нибудь ему самому придется жить в этой земле.

Предварительные сведения на экране прибора были обнадеживающими и не содержали никаких неожиданностей. Это испытание, как и все предыдущие, показало, что здешняя земля складывалась в основном из осадочных пород, однако местами попадались и внедрения магматической породы, сохранившиеся с глубокой древности, когда вулканическая деятельность в здешних местах была более активной. Несмотря на то что данный район — а если уж на то пошло, и район, где располагался сам Пасцекс,— изобиловал разломами, вулканическая деятельность здесь, вероятно, давным-давно утихла и не представляла реальной опасности…

Уорвендапур наклонился пониже. Человек бы на его месте прищурился, но у транксов нет век, только прозрачная мигательная перепонка. Зато его усики опустились, почти касаясь экрана. Судя по показаниям щупа, здесь, буквально у него под ногами, имелась аномалия. Очень странная аномалия.

Настолько странная, что Уорвендапур призадумался, а не вернуться ли ему в свое воздушное судно и не доложить ли о находке. Но, с другой стороны, щупы, хотя и надежные, далеко не безупречны. Приборы не могут быть безупречными. И работники, которым доверено с ними работать, тоже. Если Уор доложит о своих затруднениях, а его сомнения окажутся беспочвенными, в глазах коллегой будет выглядеть круглым идиотом. Насмешки транксов бывают столь же острыми, как яйцеклад молодой танцовщицы.

Не зная, что предпринять, Уор перенес щуп поближе к озеру и повторил сканирование. На сей раз, вместо того чтобы наблюдать за фауной, он нетерпеливо ждал, пока приборчик завершит работу.

Второе сканирование, проведенное в другом месте, подтвердило результаты первого. Вот теперь Уорвендапур задумался всерьез и надолго. Полученные им странные данные могли быть всего-навсего следствием неисправности прибора, или повторяющейся ошибки в программе анализа, или просто несовершенства системы считывания, или неполадок экрана, или… Да могли быть десятки причин! И любая из них казалась куда правдоподобнее, чем эти показания.

Размеренно дыша, Уорвендапур принялся скрупулезно проверять все системы щупа. Нет, насколько он мог сказать, не разбирая прибора — а этого ему делать не полагалось,— щуп действовал безупречно. Тогда Уор проверил себя — и решил, что он тоже действует безупречно. Что ж, ладно. Значит, он предоставит комиссии обсуждать необъяснимую находку и выносить решение по данному вопросу. Однако полагаться на результаты одного и даже двух исследований он не станет.

Уор снова перенес щуп и принялся проводить третье из нескольких десятков сканирований данного участка, не замечая, что он уже не один.

За его действиями следили не менее пристально, чем он сам следил за показаниями прибора. И наблюдатели не имели никакого отношения к местной фауне. И глаза у них были не фасетчатые.

— Что оно там делает?

Разведчица а-аннов, практически невидимая в своем цветомаскировочном камуфляже, воспроизводящем вид окружающих предметов, стояла, пригнувшись, в зарослях раскачивающегося на ветру приозерного силукса. Вместе с напарницей она уже довольно давно наблюдала за пришельцем в зеленоватом панцире, таскающим с места на место свой шестиногий приборчик.

— Я не разбираюсь в исследовательских приборах транксов,— призналась вторая разведчица.— Может, ведет метеорологические наблюдения?

Ее подруга, более крупная, сделала жест, выражающий несогласие третьей степени, сопроводив его движением руки, выражающим нетерпение второго уровня.

— Стоило ли ради этого высылать сюда специалиста-одиночку с портативным прибором? Спутники гораздо эффективнее.

— Это так,— неохотно согласилась ее напарница.— Я просто пытаюсь строить предположения при явном недостатке информации.

Рептилии следили за транксом сквозь грациозно покачивающиеся синие стебли. Непрерывное движение травы мешало наблюдать. Кроме того, тут, на поверхности, было чересчур сыро, и а-аннам это вовсе не нравилось. Транксы в тропическом лесу чувствовали себя отлично — они как раз любили влагу и жару,— но а-анны предпочитали дышать абсолютно сухим воздухом.

— Он изучает обстановку,— заявила старшая разведчица.— Ну а мы изучим, что он там изучает.

Она сняла с пояса маленький круглый приборчик, активировала его и навела блестящий объектив на транкса. Немного рискованно; однако поселенец, похоже, так погрузился в свою работу, что не обратил внимания на короткую вспышку в густых, колеблющихся зарослях силукса.

Результаты подтвердили наихудшие опасения разведчиц.

— Он проводит сейсморазведку!

Напарница крупной самки, разумеется, встревожилась.

— Этого нельзя допустить ни в коем случае!

— Вношу поправку,— уточнила старшая.— Проводить разведку он может сколько угодно. Нельзя допустить, чтобы он доложил о результатах своим коллегам.

— Смотри! — вторая разведчица выпрямилась и указала в сторону транкса, не заботясь, что внезапное резкое движение может выдать ее, несмотря на камуфляж.

Транкс складывал свои инструменты. Затем развернулся и целеустремленно направился назад через луг, прямиком к ожидавшей его машине. Разведчицы пригнулись и устремились вдогонку, полагаясь на камуфляжные костюмы, послушно изменившие цвет и узор, чтобы приспособиться к траве вместо силукса. Догоняя транкса, самки обсуждали, что делать дальше.

— Надо доложить! — заявила та, что поменьше.

— Не годится. Пока начальство оценит серьезность ситуации и вынесет решение, пришелец успеет уйти, и останавливать распространение полученной им информации будет уже поздно. Сломанный зуб надлежит вырвать прежде, чем он распространит инфекцию.

— Мне не по душе идти на такое серьезное дело без санкции свыше.

— Мне тоже,— согласилась большая,— но потому мы с тобой и оказались здесь, в отличие от многих других.

Вторая разведчица выпрямилась, нервно хлеща по траве чешуйчатым хвостом.

— Он уже почти у машины!

— Вижу! — прошипела начальница.— Времени искать наилучший выход в данной ситуации у нас не осталось.

И она тоже выпрямилась и стремительно поскакала вперед, отталкиваясь мощными ногами.

Уорвендапур открыл багажник и аккуратно уложил внутрь сложенный щуп. Убедившись, что крышка багажника надежно захлопнулась, он развернулся и пошел к кабине. Как только он окажется в Пасцексе, он тут же соберет рабочую группу. Информация, содержащаяся в щупе, достаточно важна, чтобы созвать ради нее экстренное заседание.

Уор уже мысленно продумывал, что скажет коллегам, одновременно надеясь, что причиной противоречивых показаний является какая-нибудь неполадка в приборе и на самом деле все это ошибка.

Принимая во внимание сенсационность полученной информации, Уорвендапуру следовало бы быть поосторожнее. Он знал это, но мирный пейзаж вокруг усыпил его бдительность. К тому же через пару минут он уже должен был помчаться на большой скорости над верхушками трав, возвращаясь в поселение. Что могло произойти за такое короткое время? И даже когда Уорвендапур зафиксировал краем глаза какое-то движение, оно его не особенно встревожило.

Но потом он заметил солнечный зайчик, отброшенный предметом явно искусственного происхождения, и понял, что приближающаяся опасность куда страшнее, чем все хищники, с которыми ему приходилось встречаться здесь до сих пор.

Он сунул за спину иструку и стопоруку и всеми восемью пальцами схватил лучемет. Но не успел Уорвендапур выдернуть оружие из чехла, как направленный акустический импульс ударил его в верхнюю часть брюшка, парализовав нервную систему и пробив дыру в сине-зеленом экзоскелете. Сила удара оказалась такова, что транкса подбросило в воздух и ударило боком о неподвижный аэромобиль. Он сполз по поцарапанному блестящему фюзеляжу и рухнул на землю, все еще пытаясь достать оружие.

Наконец ему это удалось — но тут на его иструку с размаху опустилась тяжелая нога, обутая в сандалию. Несколько хрупких пальцев сломались, но раненый гидролог уже не чувствовал боли. Несмотря на то что в хитиновом панцире изнутри имелись очень прочные перегородки, внутренности транкса начали вытекать сквозь дыру, образовавшуюся как раз под верхней парой рудиментарных надкрылий.

Теряя сознание, Уорвендапур посмотрел вверх и встретился с убийственно пристальным взглядом. Потом клочок неба, обрамлявший глаза, сместился, и транкс сумел различить плавные очертания черепа, обтянутого камуфляжным капюшоном, пытающимся воспроизвести цвет облаков. Поблизости появилась вторая пара глаз, пялящаяся из-за маски, изображающей кустарник. Существа перекинулись парой фраз. Уор не был лингвистом и не понимал их отрывистой, резкой речи. Он снова попытался дотянуться до лучемета неповрежденной стопорукой.

— Что будем с ним делать? — спросила вслух меньшая из убийц.— Возьмем с собой?

— Что толку от трупа? — возразила начальница, убрав ногу с раздавленной иструки и потыкав дулом акустического ружья зияющую кровоточащую рану на развороченном брюшке. Беспомощный исследователь сдавленно вскрикнул от боли.— Выстрел смертельный.

Она приподняла оружие, приставила дуло к сине-зеленой голове в форме сердечка и бесстрастно спустила курок. Череп содрогнулся, усики судорожно дернулись, затем тело застыло.

Пока разведчицы совещались, ало-золотые полоски, сиявшие в фасетчатых глазах их жертвы, постепенно тускнели, делаясь бурыми и безжизненными.


Разведчиц вызвали на заседание следственной тройки. Они слегка нервничали, но держались уверенно. После того как были выполнены все предписанные законом строгие формальности, самкам принялисьзадавать вопросы, на которые они отвечали не раздумывая.

— Мы сочли, что у нас нет выбора,— наконец заявила старшая.— Транкс готовился улететь.

— Мы должны были что-то предпринять,— добавила младшая.

Главный из присутствующих офицеров задумчиво почесал затылок. Чешуйки на его шее потускнели от времени, и ему давно пора было менять кожу. Однако глаза его оставались блестящими, а ум острым.

— Вы приняли единственно верное решение,— сказал он, подчеркнув свои слова жестом, обозначающим убежденность второй степени.— Если бы исследователь вернулся в свое поселение с информацией, которую он собрал, наше тайное присутствие здесь оказалось бы под угрозой. Этого нельзя допустить, пока пребывание здесь выгодно для нас с военной точки зрения.

— Следовательно, наши предположения относительно рода его занятий оказались верными? — осведомилась старшая разведчица.

Младший офицер сделал утвердительный жест.

— Информация, содержавшаяся в приборе инопланетянина, расшифрована. В целом она действительно оказалась такой опасной, как вы боялись.

— Сложившаяся ситуация достойна сожаления,— сказал третий офицер,— но если бы вы не сделали того, что сделали, положение стало бы значительно хуже. С вашей стороны было очень умно положить тело в аэромобиль, запустить его и запрограммировать на самоуничтожение через некоторое время.— Он посмотрел на коллег.— Если повезет, местные решат, что их исследователь погиб в результате технических неполадок в машине.

Старший офицер жестом выразил согласие.

— Эти транксы — обычные поселенцы. Они не высокоразумные пришельцы с Ульдома. Мы отметим данные соображения в своем докладе.

Его сузившиеся глаза встретились с глазами двух разведчиц, которые по-прежнему стояли по стойке смирно, вытянув хвосты.

— Очень удачно, что вы оказались там и смогли осуществить ликвидацию. Вам будет вынесена благодарность.

Разведчицы, которые едва смели надеяться, что дело обойдется без взыскания, молча возрадовались.

Однако надежды их начальства, а также начальства их начальства не оправдались. Вопреки всем оптимистическим расчетам, местные транксы оказались далеко не столь беспечными, как того хотелось бы а-аннам. Для расследования загадочных обстоятельств гибели опытного, всеми любимого и уважаемого гидролога прислали двоих следователей из Пасцекса: детективы должны были проследить действия покойного шаг за шагом. Когда исчезли и следователи, вслед за ними послали более крупную поисковую партию. А после исчезновения партии, столь же необъяснимого, как и два предыдущих, поселенцы обратились с ходатайством к властям северного полушария, и вскорости на юг прибыла официальная следственная комиссия.

Комиссия явилась в то место, где так подозрительно исчезло уже столько транксов, и обнаружила именно то, ради сокрытия чего был убит несчастный Уорвендапур. В результате последовавшего вооруженного столкновения большая часть отряда оказалась перебита. Однако на сей раз транксов оказалось слишком много, чтобы а-анны могли уничтожить всех. Часть транксов отступила и обратилась в бегство, прикрываемая своими быстро гибнущими товарищами. Беглецы прибыли в поселение и сообщили не только о своем открытии, но и о его последствиях.

А-анны сочли, что теперь у них остался лишь один путь — эскалация конфликта, а потому отправились в погоню за беглецами, все еще надеясь уничтожить их прежде, чем те направят доклад властям северного полушария. А-анны действовали быстро, согласованно и энергично, однако транксы все же сумели удержать Пасцекс и сообщить о своем положении, невзирая на попытки а-аннов создать информационную блокаду. В то же время а-аннский лорд, командовавший осаждавшими, был вынужден просить подкреплений из космоса.

Пасцекс уже готовился сдаться, когда с севера наконец прибыл первый военный транспорт. Устрашенные количеством осаждающих, явившиеся на подмогу транксы тоже немедленно потребовали подкреплений.

Анализ результатов сейсморазведки показал, что под мирной озерной гладью располагался не просто небольшой аванпост, а целый комплекс а-аннских поселений. А-анны много лет подряд копали, рыли и строили здесь, предприняв все возможное, чтобы закрепиться на Ивовице, прежде чем транксам станет известно об их намерениях. И подземные линии, которые обнаружил оплакиваемый родными и близкими Уорвендапур, были никакими не геологическими аномалиями, а самыми обычными тоннелями.

В конце концов а-аннам пришлось убраться с Пасцекса. Однако их подземная крепость оказалась чересчур разветвленной и слишком защищенной, чтобы взять ее приступом или осадой. Потому а-аннам — скорее по дипломатическим, нежели по военным соображениям — было предоставлено право занять часть Ивовицы. Им разрешили сохранить и расширить имеющееся поселение (тем более что транксы не особенно претендовали на владение этим регионом) с условием, что они не станут создавать новых поселков. Жители Ивовицы возмутились таким соглашением, однако тут в игру вступили факторы межпланетного масштаба. Выгоднее казалось примириться с существованием одного поселения, пусть даже незаконно основанного и грозящего серьезными осложнениями, чем рисковать развязыванием войны в мире, который уже был широко освоен и густо заселен.

Так что транксы смирились со вторжением а-аннов и удовлетворили все их благовидные требования. Ибо такие уступки диктовались правилами большой игры под названием «дипломатия», где множество мелких убийств искусно прячут под масштабное полотно, которое профессиональные дипломаты именуют «общей картиной». Ну а боль и горе тех, кто лишился родных или друзей, и вовсе остаются за рамками.

Надо сказать, транксам в целом не была свойственна мстительность. Но те, кому удалось выжить в Пасцексе, могли многое припомнить захватчикам. Среди выживших оказалось и семейство Венов — точнее то, что от него осталось. Члены семьи Венов составляли значительную часть населения поселка, однако их практически полностью истребили при первом же ударе. Уцелевшие старались сохранить семью, и все-таки впоследствии осталось немного таких, кто мог похвастаться принадлежностью к роду Венов из улья Да клана Пуров. И эти немногие остро ощущали свою потерю и ответственность за сохранение рода. В результате они сделались куда более замкнутыми, чем остальные транксы. Их потомство, разумеется, унаследовало эти необычные черты и, в свою очередь, передало следующему поколению.

В особенности одному представителю этой семьи.


День был длинный, и члены Великого Совета, по обыкновению, удалились на отдых в жаркую, влажную тишину созерцательной норы, расположенной глубоко под залой Совета, чтобы расслабиться и стряхнуть с себя тяжкую ношу правления. Однако остаться в одиночестве никто не стремился. Просто теперь все беседовали о более приятных и менее значимых предметах.

Все, кроме двоих. Эти уже достигли солидного возраста, однако в Совете являлись одними из самых младших. Они обсуждали два серьезных происшествия, имевших место в недавнее время,— происшествия, которые, по всей видимости, никак не были связаны между собой. Собеседники как раз и старались найти эту связь.

— А-анны в последнее время совсем обнаглели,— сказала самка.

— Да,— откликнулся самец.— События в Пасцексе — просто позор!

Разговаривая, он вдыхал аромат травяной повязки, прикрывающей половину его дыхалец.

— Но тут уж ничего не поделаешь. Мертвых не вернешь, а ни один благоразумный транкс не станет развязывать полномасштабную войну, исключительно чтобы отдать дань памяти погибших.

— Вот-вот. А-анны всегда рассчитывают, что мы будем вести себя благоразумно и логично. Чтоб у них чешуя осыпалась и яйца сгнили!

— Сирри!!х, естественно! Мы всегда себя так ведем. Но вы правы. Вторжение на Ивовицу беспрецедентно по своим масштабам. Однако тут мы ничего уже не можем поделать.

— Знаю,— согласилась пожилая самка. Ее яйцеклады были плотно прижаты к верхней части брюшка, показывая, что она больше не способна откладывать яйца.— Меня больше волнует, как бы сделать так, чтобы в будущем подобные инциденты не повторялись. Нам следует укреплять свою оборону.

Самец-эйнт сделал жест, обозначающий сомнение второй степени.

— Что еще можно сделать кроме того, что уже сделано? Ведь а-анны не решаются напасть на нас открыто. Они знают, что за этим последует сокрушительный отпор.

— Сегодня — да. А вот завтра…— Его собеседница многозначительно помахала усиками.— А-анны ежедневно и ежечасно работают над укреплением своих сил. Нам нужно придумать что-нибудь, что застало бы их врасплох, отвлекло их…

Ее фасетчатые глаза тускло поблескивали в облаке пара.

— И, думаю, здесь нужен кто-нибудь не столь предсказуемый, как транксы.

Самец заинтересованно приподнялся на своей скамеечке.

— Вижу, это не пустые размышления. У вас на уме есть что-то конкретное?

— Вам известно поселение пришельцев на высоком плато?

— Двуногих? Этих, лю'дей?

— Людей,— отчетливо произнесла она, поправив его ошибку. Человеческая речь лишена щелчков и прерываний, а потому человеческие слова трудны для произношения транксов. Речь людей мягкая, как их мясистое внешнее тело.— Я только что прочла доклад. Дипломатами достигнуты значительные успехи. Настолько значительные, что ведется подготовка к следующему шагу по развитию и углублению связей.

— С людьми? — переспросил самец. Тон его высказывания не оставлял сомнений в отношении эйнта к этому известию и подкреплялся соответствующими жестами, выражающими отвращение.— С какой стати нам развивать связи со столь отвратительными созданиями?

— Но ведь они разумны. С этим вы, надеюсь, не станете спорить? — вызывающе осведомилась самка.

— Возможно, они наделены моралью, но разумом — вряд ли, если верить секретным докладам, которые мне приходилось читать.

Он сполз со скамейки и потянулся назад, чтобы снять травяную повязку.

— Зато они обладают внушительной военной мощью.

— Да неужели вы думаете, что двуногие готовы предоставить ее в распоряжение таких, как мы? — самец дернул усиками.— Повторяю, я тоже читал доклады. Большая часть популяции людей считает, что наш внешний вид отвратителен. Смею сказать, такое отвращение взаимно. А на подобном фундаменте прочного союза не построишь.

— Ну, взгляды меняются,— наставительно заметила самка. Беседуя, она одновременно полировала свой экзоскелет душистым составом. Нагретый горячим паром, которого в помещении было более чем достаточно, состав придавал фиолетово-синему хитину металлический блеск.— Нужно только время — и соответствующее воспитание.

Советник хрипло кашлянул с выражением брезгливости.

— Воспитывать без контакта нельзя. Я признаю, что, судя по немногим поступающим к нам сведениям, разработанная ими образовательная программа успешно выполняется. Но эта программа является весьма скромной по масштабам, к тому же не ставит задачу преодолеть отвращение, которое испытывает к нам большинство людей.

— Да, это правда.

Советница взмахнула мигательными перепонками, протирая запотевшие глаза.

— Однако существует и другой проект, более широкомасштабный и целенаправленный.

Ее собеседник неуверенно повел усиками.

— Что за проект? Никогда о нем не слышал.

— О нем предпочитают молчать, пока он не созреет достаточно, чтобы стать известным обеим сторонам. Так что знают о проекте немногие. Весьма немногие. Считается, что он имеет решающее значение для развития отношений между нашими расами. Главное, чтобы обо всем не проведали а-анны. Они уже и так рассматривают людей как угрозу своим экспансионистским планам. А известие о создании человеческо-транксской коалиции может толкнуть их на… какой-либо необдуманный шаг.

— Коалиции? Но мы почти не имеем дел с двуногими.

— Сейчас ведется работа, направленная на изменение подобной ситуации,— заверила его советница.

Самец скептически стрекотнул.

— Установление формальных, официальных отношений — еще куда ни шло. Но устойчивый союз? — Он жестом выразил крайнюю степень отрицания.— Невозможно. Ни та, ни другая сторона этого не захочет.

— С обеих сторон имеются достаточно дальновидные политики, чтобы думать по-другому. Правда, пока их немного. Но тем не менее именно они разработали этот секретнейший план.

Ее жест выражал глубокую серьезность, лишь с легким оттенком усмешки.

— И вы ни за что не поверите, где разворачивается проект!

Она придвинулась к собеседнику поближе, чтобы прочие советники, находящиеся в зале отдыха, случайно ее не подслушали, и соприкоснулась с усиками самца, прошептав что-то в слуховые органы, расположенные на грудном отделе.

Она не ошиблась. Ее собеседник ей не поверил.


Глава вторая

Транксы не погребают своих мертвецов. Покойники торжественно утилизируются. Как и многие другие особенности транксской культуры, этот обычай пришел из древнейших времен, когда каждым ульем правила царица, откладывавшая яйца. В ту эпоху все мало-мальски съедобное считалось пригодным для использования, в том числе и останки погибшего собрата. Протеин есть протеин, а забота о выживании очень долго оставалась доминирующим принципом в нарождающейся культуре и цивилизации. Теперь, конечно, традиционная утилизация обставлялась куда более торжественно, но сама суть процесса тем не менее осталась прежней.

Однако нынешняя прощальная церемония выглядела значительно патетичнее, чем была в доречевые времена. Правда, покойник, которому возносились хвалы на сей раз, несомненно, счел бы их преувеличенными. Для поэта, прославленного не только на Ивовице, но и во всех мирах, заселенных транксами, Вуузелансем отличался редкой скромностью.

Десвендапур вспоминал одно из последних занятий с мастером. Панцирь Вуузелансема давно утратил и здоровый аквамариновый цвет, свойственный юношам, и сине-зеленый оттенок зрелости, приобретя старческий густо-синий, почти индиговый тон. Голова старика покачивалась из стороны в сторону — следствие несмертельного, но неизлечимого заболевания нервной системы,— и он редко поднимался на четыре ноги: теперь ему приходилось ходить на всех шести, чтобы не упасть. Но глаза его, хотя реже вспыхивали вдохновенным огнем, по-прежнему сияли как золото.

Великий поэт удалился со своим мастер-классом в тропический лес. Они расположились под желтоствольным деревом цим!бу, столь дорогим сердцу учителя. Вуузелансем мог бесконечно любоваться раскидистым, густым шатром золотисто-желтых, в розовую полоску листьев, которые в это время года соседствовали с цветами. Напоенные нектаром гроздья неимоверной длины насыщали воздух благоуханием, свисающие тычинки, похожие на колокольчики, наполняла пыльца. Но ни одно насекомое не гудело вокруг цветов, ни одно из крылатых созданий не прилетело полакомиться нектаром. Цим!бу приходилось опылять искусственно. Это дерево было пришельцем, экзотическим инопланетянином, рожденным не на Ивовице, а на Ульдоме. Пришельцы-транксы посадили его на новой родине для красоты — и оно прижилось и процветало в чаще туземного леса, окруженное чуждыми растениями.

А под корнями цим!бу и прочей буйной растительности процветал Йейль. Третий по величине город на Ивовице представлял собой улей, где имелись и жилища, и заводы, и образовательные учреждения, и места отдыха, и помещения для выращивания личинок. Транксы достигли весьма высокой ступени цивилизации, но все равно по возможности предпочитали жить под землей. А наверху сохранился нетронутый тропический лес, по которому теперь бродили Вуузелансем с учениками. Невзирая на то что лес выглядел абсолютно девственным, на самом деле он был не менее безопасным и домашним, чем любой парк.

Под цим!бу стояли скамеечки. Некоторые ученики растянулись на узких неструганых деревянных лавках, слушая, как поэт рассуждает о чувственности неких сладострастных пентаметров. Ну а Дес предпочитал слушать стоя, одновременно воспринимая урок и любуясь роскошью леса. Утро выдалось жаркое и влажное — чудная погода! Дес осматривал ближайшее дерево, его усики касались коры, распознавая шевеление существ, живущих на ней и в ней. Часть этих существ была туземными насекомыми, дальними родичами транксов. Насекомые не обращали внимания ни на рассуждения достопочтенного Вуузелансема, ни на ответы его студентов. Их интересовало только питание и размножение.

— Десвендапур, а вы как думаете?

— Что-что?

До его мозга медленно дошел тот факт, что его окликнули. А уж потом — суть вопроса. Дес оторвался от созерцания дерева и увидел, что все смотрят на него,— включая мастера. Другой студент на его месте начал бы мямлить и запинаться. Другой — но только не Дес. Десу никогда не приходилось подыскивать нужные слова. Он просто был скуп на них. И, что бы там ни думали прочие, он действительно слушал.

— Я думаю, большая часть того, что в наше время считается поэзией, на самом деле не более чем мусор, который лишь изредка, да и то не всегда, поднимается до уровня тенденциозной посредственности.

Разгорячившись, Дес заговорил громче и принялся жестикулировать иструками.

— Именуемое сейчас стихосложением правильнее было бы назвать стиховычитанием! На поэтических состязаниях побеждают знатоки канонов, возможно, неплохие ремесленники, но никудышные творцы. Но разве это их вина? Мир сделался чересчур благодушным, жизнь — чересчур предсказуемой! Великая поэзия родится из потрясений и лишений. Часы, проведенные за созерцанием зрелищ или в компании приятелей, поэзию не породят!

Он нарочно вставил довольно грубое ругательство, просто на всякий случай, дабы слушатели не подумали, будто он воспользовался предоставленной возможностью высказаться для того, чтобы порисоваться перед мастером.

Никто не ответил. Хитиновые лица транксов мало приспособлены к выражению эмоции, но, судя по жестам, речь Десвендапура вызвала самый широкий спектр эмоций, от негодования до молчаливого раздражения. Десвендапур был известен как бунтарь, способный ляпнуть все что угодно. Ему бы прощали это охотнее, будь он более хорошим поэтом. Однако до сих пор он не проявил особых талантов, а потому не пользовался популярностью среди равных.

Нет, временами его посещали приступы вдохновения, но они были столь же редки, как наросты квеерекви на деревьях. Их едва-едва хватало, чтобы Десвендапура не выперли из поэтических мастер-классов. Он оставался вечной головной болью для старших наставников, которые считали его многообещающим, даже выдающимся талантом, так и не сумевшим преодолеть склонности к всепоглощающей, угрюмой безнадежности, вовсе не свойственной транксам. Однако же его способности проявлялись достаточно ярко, чтобы Десу позволили продолжать обучение.

Даже тем наставникам, которых больше всего раздражали его неуместные выходки, не хотелось его выгонять. Они помнили семейную историю Десвендапура. Кроме него, на свете осталось всего два Вена, потомка семейства, почти полностью стертого с лица земли во время первого нападения а-аннов на Пасцекс более восьмидесяти лет тому назад. И переселение на север, в Йейль, не помогло юноше избавиться от тяжелой наследственности. Неуместное слово можно заменить, неуклюжую строфу — переделать, но этого уже не исправишь.

— Вены? Вены? — задумчиво говорили новые знакомые.— Что-то я не знаю такого семейства. Оно откуда-то из окрестностей Гоканука?

— Нет, с того света,— горько-насмешливо отвечал Десвендапур. Лучше бы он прилетел с другой планеты. Тогда, по крайней мере, было бы легче утаивать историю своей семьи. А здесь, на Ивовице, где всем и каждому были памятны трагические события в Пасцексе, скрывать это не представлялось возможным.

Сейчас Вуузелансему, похоже, не изменило самообладание. Его самый беспокойный студент уже не в первый раз высказывал подобные мысли.

— Ты осуждаешь,ты критикуешь, ты бичуешь. Но что ты можешь предложить взамен? Грубые, гневные, но при том плоские опусы. Показная чувствительность, фальшивый пыл, неистовая предубежденность… «Джарцарель взмывает и скользит, ныряет, целуя землю, останавливается, исходя страстью… Встреча в пустоте».

Со всех сторон послышались одобрительные щелчки. Слова и свистки мастера были, как всегда, яркими и образными. Однако Десвендапур не спешил отступать — как в прямом, так и в переносном смысле. Послушать Вуузелансема — и все покажется таким простым! Он легко сыплет верными словами и звуками, подчеркивая их ювелирно точными жестами рук и движениями тела, в то время как другим приходится биться часами, днями, неделями ради того, чтобы сложить одну-две оригинальных строфы. Дес постоянно боролся с собой. Он никак не мог найти подходящих слов, чтобы выразить эмоции, клокотавшие в глубине его души. Подобный неспокойному вулкану, он выбрасывал дым и пепел, но до настоящего творческого извержения не доходило. С поэтической точки зрения ему явно недоставало чего-то важного. Его стихи зияли пустотой.

Дес терпеливо принял поэтический упрек, однако его усики загнулись назад, к спине, показывая, насколько уязвлен молодой поэт. Это случалось уже не первый раз, и Десвендапур не надеялся, что в последний. И был прав. Поэзия иногда бывает весьма жестока, а хорошие наставники обязаны своей репутацией не тому, что цацкаются и сюсюкают с учениками.

Оглядываясь назад, Дес не удивлялся, что сумел перенести все тяготы обучения. Но хотя молодой поэт не сомневался в своем выдающемся таланте, полученный диплом немало его удивил. Он рассчитывал, что его выпустят в лучшем случае с удовлетворительной оценкой. А между тем ему выдали официальное свидетельство с персональными рекомендациями. В результате Дес получил скучную, но терпимую работу в частной компании, занимающейся оптовой торговлей пищей. Ему приходилось сочинять веселенькие стишки, восхваляющие вкусные и полезные продукты, которыми торговала фирма. Работа давала достаточно средств к существованию — уж еды-то Десу точно хватало! — однако его поэтическая душа изнывала от тоски. В результате ежедневного сочинения виршей о чудных и роскошных овощах и фруктах поэт вскоре почувствовал, что готов взорваться. Однако не взорвался. Вместо этого его начал преследовать страх: а вдруг ему и впрямь не суждено?…


Десятки приглашенных гостей выстроились традиционным кружком в саду, где должна была произойти утилизация покойного поэта. Светила науки и сановники, бывшие ученики, как знаменитые, так и незаметные, представители клана и семьи вежливо внимали благоговейным речам и проникновенным стихам, восславляющим заслуги и добродетели усопшего. Церемония несколько затягивалась. Надо сказать, она уже и так шла дольше, чем пришлось бы по вкусу смиренному Вуузелансему. Дес, усмехнувшись про себя, подумал, что, будь мастер жив, он бы давно уже извинился и сбежал с собственных похорон.

Блуждая в толпе под аккомпанемент пышных славословий, Десвендапур с удивлением заметил двух своих бывших сотоварищей, Броудвелунцедаи Ниовинхомек. Оба сделали успешную карьеру, Броуд в правительстве, а Нио — в вооруженных силах. И там и там всегда был спрос на энергичную, воодушевляющую поэзию.

Дес поколебался, но в конце концов присущее транксам стремление к общению с себе подобными пересилило его природную склонность к уединению. Когда Дес подошел поближе, оба старых знакомца немедленно его признали, чем он втайне был очень польщен.

— Дес! — Ниовинхомек наклонилась и буквально сплела свои усики с его. Этот фамильярный жест порадовал Деса куда больше, чем он хотел себе признаться.

— Какое горе! — сказал Броуд, указывая в сторону помоста.— Такая огромная потеря.

— «Катясь к земле, волна выбегает на песок, размышляя о своей участи. Испарение несет разрушение».

Дес знал эти стихи. Нио цитировала четвертый сборник мастера. Его друзья немало удивились бы, узнав, что угрюмый, равнодушный с виду Десвендапур помнит наизусть все стихотворения Вуузелансема вплоть до знаменитых пространных фрагментов «Джор!к!к…», так и оставшихся незавершенными. Но сейчас он был не в настроении выражаться цитатами.

— А ты как поживаешь, Дес?

Броуд помахивал иструками, выражая дружелюбие, граничащее с теплой привязанностью. Почему — Дес решительно не понимал. Во время учебы он не обращал особого внимания на чувства своих соучеников. Он вообще почти не обращал внимания на чьи-либо чувства. И теперь такой теплый прием его озадачил.

— Ты еще не подобрал себе пару? — осведомилась Нио.— Я вот собираюсь спариться месяцев через шесть.

— Нет еще,— коротко ответил Дес. Да и кто с ним захочет спариться? Ничем не примечательный поэтишка, занимающийся рутинным стихоплетством и ведущий на редкость унылое существование. Да и поведение его не сулило самкам особых радостей бытия. Не то чтобы Дес не испытывал тяги к размножению. Его стремление спариваться было не менее сильным, чем у любого другого самца. Но при таких манерах и темпераменте ему очень сильно повезет, если какая-нибудь самка хотя бы дернет яйцекладом в его сторону.

— Не такое уж это и горе,— продолжал он.— Вуузелансем сделал превосходную карьеру, оставил после себя некоторое количество стихов, которые имеют все шансы надолго его пережить, атеперь ему не придется каждый день мучительно стараться быть выдающимся. Отчаянное стремление к оригинальности — камень, который придавит любого творца. Ну ладно, приятно было с вами повидаться.

Дес снова опустился на все шесть и начал разворачиваться, собираясь уйти. Первоначальная радость от встречи со старыми приятелями уже почти испарилась.

— Погоди! — остановила его Ниовинхомек, покачивая обоими усиками. Зачем она это сделала, Дес не мог понять. Большинство самок его присутствие раздражало. Он был твердо убежден, что у него что-то не в порядке с феромонами[1].

Подыскивая тему для разговора, которая могла бы удержатьДесвендапура, Нио вспомнила, о чем чаще всего сейчас разговаривают у них на работе.

— Дес, что ты думаешь об этих слухах?

Молодой поэт развернулся и сделал непонимающий жест. Ему внезапно захотелось убраться подальше, сбежать и от воспоминаний, и от бывших друзей.

— О каких слухах?

— Ну, об этих историях из Гесвикста! — настаивала она.— Слышал сплетни?

— Чррк, вот ты о чем! — восклицательно протрещал Броуд.— Ты имеешь в виду новый проект, да?

— Новый проект? — равнодушно переспросил Дес. Его раздражение все усиливалось.— Что еще за «новый проект»?

— А, так ты не слышал!

Нио размахивала усиками во все стороны, что говорило о еле сдерживаемом возбуждении.

— Ах, ну да, ты же живешь далеко от Гесвикста, так что мог и не слышать.

Она приблизилась и понизила голос. Дес с трудом подавил желание отшатнуться. Что еще за глупости?

— Туда теперь не подойдешь,— прошептала она, осторожно шевеля всеми четырьмя жвалами.— Все огорожено.

— Это правда,— Броуд шевельнул иструкой и противоположной стопорукой, подтверждая слова Нио.— Весь район закрыт для случайных посетителей. Причем все обставлено со всевозможной секретностью. Говорят даже, будто над территорией ведется регулярное патрулирование и воздушное пространство перекрыто до самой орбиты.

Дес, вопреки собственному желанию, был слегка заинтригован и даже не удержался от комментария:

— Похоже, кто-то хочет что-то спрятать.

Нио выразила согласие всеми четырьмя передними конечностями, всеми шестнадцатью их пальцами.

— Там расположен новый биохимический объект, ведущий чрезвычайно важные исследования. Такова официальная версия. Но кое-кто слышал и другие. Слухи ходят уже четырнадцать лет, и отрицать их становится все труднее.

— Насколько я понимаю, к биохимии объект не имеет никакого отношения.— Десу отчаянно хотелось уйти, сбежать. Ему внезапно стало не по себе.

Броуд сделал жест, означающий положительный ответ, однако предоставил высказаться Нио.

— Может, какое-то и имеет, но если все эти истории — правда, научные исследования для объекта в Гесвиксте являются второстепенными.

— Ну а каково же его основное предназначение? — нетерпеливо осведомился Дес.

Нио взглянула на Броудвелунцеда и ответила:

— Следить за пришельцами и поддерживать нарождающиеся связи с ними.

— За пришельцами? -Десбыл ошеломлен.Такогоон не ожидал.— За какими пришельцами? Квиллпами?

Эта раса высоких, изящных, но загадочных созданий была давно известна транксам, но союзничать как с транксами, так и с а-аннами отказывалась. Существовали еще и другие цивилизации. Но о них публике было хорошо известно. Почему развитие отношений с ними должно окутываться такой таинственностью?

Но, с другой стороны, что он, певец овощей и фруктов, может знать о тайных планах правительства?

— Нет, не квиллпами,— ответила Нио.— За еще более удивительными созданиями.

Она придвинулась ближе, почти касаясь Деса своими усиками.

— Речь идет о разумных млекопитающих!

На сей раз Дес не сразу сумел ответить.

— О людях, что ли? Ну, это полная ерунда! Тот проект полностью перенесли на Ульдом много лет назад, чтобы правительство могло вблизи наблюдать за его развитием. На Ивовице вообще не осталось людей! Неудивительно, что это служит пищей для слухов и сплетен — и только!

Нио явно наслаждалась тем, что ей удалось выбить Десвендапура из колеи,— ведь он славился своей невозмутимостью.

— Двуногие, двуполые, бесхвостые инопланетные млекопитающие! — добавила она для пущей верности.— Люди, и никто иной. Ходят слухи, они не просто остались на нашей планете,— им даже разрешили создать свою колонию прямо тут, на Ивовице! Потому Совет и держит весь проект втайне. И потому их перевели с места первоначального проекта на пустынные земли возле Гесвикста.

Дес тихо, недоверчиво присвистнул.

Млекопитающие, мелкие существа, покрытые шерстью… В чаще тропического леса их водилось немало. Эти мягкие, мясистые, иногда скользкие твари отличаются тем, что носят свой скелет внутри тела. Идея о том, что у некоторых из них мог возникнуть разум, представлялась невероятной. Да еще и двуногие к тому же? Известно ведь, что двуногое существо, не имеющее хвоста, является чересчур неустойчивым. С точки зрения биомеханики такой нонсенс граничил с предположением, будто хрупкие хизхозы окажутся способны летать в космос. Однако нельзя не признать, что люди на самом деле существуют. Время от времени появлялись все новые сообщения о них. Контакты между расами людей и транксов налаживались так медленно, что у тех и у других было время свыкнуться с мыслью о существовании принципиально непохожих на них существ.

Все встречи с людьми до сих пор проходили исключительно в торжественной, официальной обстановке, исключительно в одном-единственном месте на Ульдоме, где и развивался проект, а еще на аналогичном объекте людей на Центавре-5. Мысль о том, что столь странной расе, как люди, могут дозволить создать постоянное поселение в мире, принадлежащем транксам, представлялась безумной. Ведь существовало по меньшей мере три различных антилюдских группы, которые могли воспротивиться такому проекту, причем весьма энергично… Дес так и заявил своим приятелям.

Но Нио не сдавалась.

— Ну а слухи утверждают другое.

— На то они и слухи. Именно поэтому истории, которые рассказывают путешественники, наделенные богатым воображением, так часто расходятся с правдой.

И Десвендапур снова начал разворачиваться, чтобы уйти.

— Ну ладно, приятно было с вами побеседовать…

— Дес,— робко начала Нио,— я… мы тут оба часто тебя вспоминали и думали, как ты… в общем, если кто-то из нас может что-то для тебя сделать, если тебе понадобится какая-то помощь…

Он обернулся так резко, что она невольно отдернула усики и прижала их к голове, чтобы уберечь их. Это было чисто рефлекторное движение, Нио просто не сдержалась.

Дес уже хотел и впрямь уйти, но тут его осенило. Двуногие, бесхвостые, разумные млекопитающие — да, конечно, оксюморон, ходячая нелепица; но ведь нельзя отрицать, что люди все-таки существуют. Неуверенные, осторожные попытки установить контакт между транксами и человечеством предпринимаются уже в течение многих лет. На этой планете людей, по идее, не должно быть — с тех самых пор, как проект, начатый на Ивовице, перекочевал на Ульдом. Но что, если это все же правда? Вдруг невероятные, гротескные создания строят не просто научно-исследовательскую станцию, а настоящую колонию прямо здесь, на одной из планет, давным-давно колонизированных транксами?

Это именно то, чего а-анны пытались добиться с помощью грубой силы, снова и снова нападая на регион, где находился Пасцекс. С трудом верилось, что Великий Совет и в самом деле дал аналогичное разрешение еще одной расе, тем более настолько чуждой. Однако какие возможности могла бы предоставить столь беспрецедентная ситуация! Какие чудеса, пусть даже ужасные, она таит! Сколько сулит открытий!

А вдруг это и есть тот самый источник вдохновения, которого так недоставало его творчеству и его жизни? Вспыхнувшая у него идея одновременно ужасала и интриговала.

— Броуд,— внезапно спросил Дес,— ты ведь работаешь на правительство?

— Да,— ответил молодой самец, удивляясь про себя, с чего бы вдруг поведение его бывшего соученика так резко переменилось.— Я утешитель третьего ранга в отделении развития отношений.

— Недалеко от Гесвикста? Прекрасно.

Дес лихорадочно соображал.

— Вы только что предложили мне помощь. Я готов ее принять.

Теперь он, в свой черед, придвинулся поближе, потому что присутствующие начали расходиться.

— Мне внезапно захотелось начать новую жизнь и найти работу в каком-нибудь другом уголке планеты. Отрекомендуй меня своему начальству, на самом лучшем высоко-транксском, и попроси, чтобы мне дали работу в районе Гесвикста.

— Ну, ты приписываешь мне власть, которой я вовсе не обладаю,— промямлил его ровесник, растерянно помахивая иструками.— Во-первых, я живу куда дальше от Гесвикста, чем ты думаешь. И Нио, кстати, тоже.

Он обернулся к самке, прося помощи, и она ободряюще пошевелила усиками.

— Слухи могут будоражить и сильно влиять на жизнь, но весят они мало и потому легко разносятся. К тому же, как я уже сказал, я всего лишь утешитель третьего ранга. Конечно, я могу кого-то рекомендовать, но не думаю, чтобы начальство захотело прислушаться к моей просьбе.

Он с любопытством вытянул усики.

— Ас чего это ты вдруг решил сняться с насиженного места, сменить нору и перебраться поближе к Гесвиксту?

— Какое насиженное место? У меня нет пары, да и семьи как таковой почти не осталось, ты же знаешь.

Его знакомые неловко повели лапками. Броуд уже начал жалеть, что Дес подошел и заговорил с ними. Вести он себя не умеет, держится неуклюже и чего хочет — непонятно. Зря они ему ответили. Но Нио настаивала… А теперь уже поздно. Просто развернуться и уйти будет непростительным нарушением этикета…

— Ну, что до причины, она, по-моему, очевидна,— продолжал Дес — Я хочу оказаться поближе к этим удивительным пришельцам — если, конечно, слухи не беспочвенны и на Ивовице действительно до сих пор живут люди.

Нио с беспокойством уставилась на него.

— Дес, зачем они тебе?

— Чтобы писать о них стихи!

Глаза его засияли золотистым светом, отраженным множеством причудливо сплетающихся зрачков.

— Вуузелансем же писал! Он принимал большое участие в первоначальном проекте, сочинял стихи как для людей, так и про людей. Я сам присутствовал по крайней мере на трех представлениях, во время которых шла речь о них.

Он подергал усиками, погрузившись в воспоминания.

— Возможно, вам будет сложно в это поверить, но Вуузелансем всегда утверждал, что, невзирая на отсутствие соответствующих культурных реалий, люди понимали его поэзию.

— Да, но вдруг возле Гесвикста вовсе нет никаких людей? — не удержался от возражения Броуд.— Что, если неправдоподобные слухи об их колонии окажутся всего лишь слухами? Тогда получится, что ты коренным образом изменишь свою жизнь — и впустую!

Дес обернулся к коллеге.

— Что ж, тогда мне останется только размышлять о своей излишней порывистости и пытаться извлечь урок мудрости из своего затруднительного положения. В любом случае, хуже, чем теперь, мне не будет.

Он указал иструкой в сторону ближайшего входа в подземный город.

— Там мне ничто больше не светит. Уют, убежище, знакомая обстановка, ежедневная работа, ритуальные приветствия, приятели — и все.

Нио была потрясена — и не хотела этого скрывать. Оказывается, Десвендапур еще более странный, чем ей казалось.

— Но ведь о таких вещах мечтает любой транкс!

Дес резко свистнул и пренебрежительно щелкнул жвалами.

— Они мешают поэзии! Мой разум способен вместить все, но с подобной рутиной мое эстетическое чувство мириться не желает.

— Поэзия должна утешать, умиротворять, вселять уверенность в себе! — возразил Броуд.

— Поэзия должна взрываться. Строфы должны пылать. Слово должно резать, как нож.

Броуд выпрямился на всех четырех истногах.

— Я вижу, нам не сойтись во мнениях. У нас имеются серьезные различия в мировоззрении. Я полагаю, моя работа поэта состоит в том, чтобы мои слушатели чувствовали себя лучше, больше любили себя и мир, в котором живут.

— А моя — в том, чтобы им становилось неуютно. И разве можно найти лучший источник вдохновения, чем существо настолько фантастическое, что оно кажется почти неправдоподобным? Ну скажите, из каких соображений правительство могло позволить им основать здесь колонию? Не какое-нибудь там представительство, предназначенное для официальных контактов — нет, целую колонию! Если это правда — неудивительно, что такое держат в секрете. Ульи бы такого ни за что не потерпели.

Нио неуверенно шевельнула лапкой. Толпа вокруг продолжала редеть, парк пустел — гости спускались в подземные тоннели.

— Если колонизация действительно имеет место, могут существовать и другие причины, по которым правительство предпочитает молчать. Мы ведь не посвящены в соображения, стоящие за внутренними решениями Великого Совета.

Дес понимающе качнул усиками.

— И что же это за причины? Они боятся, что, если о намерениях пришельцев станет известно раньше времени, население возмутится — тем более зная о постоянных попытках а-аннов силой расширить свою сферу влияния на нашей планете. В таком случае пребывание среди транксов еще одной чуждой расы следует как можно дольше хранить в тайне.

Он грустно скрипнул надкрыльями.

— Я слышал записи их голосов. Разумные млекопитающие могут разговаривать, хотя это дается им непросто.

— М не о них ничего не известно! — запротестовал Броуд.— Не забывай: в настоящий момент сведения о присутствии на Ивовице людей являются не более чем непроверенными слухами. Официально всех двуногих перевезли на Ульдом много лет тому назад. Чтобы выяснить, имеют ли слухи по дсобой какую-то реальную основу, тебе придется побеседовать с кем-нибудь, кто имеет прямое отношение к новому проекту. Если он и вправду существует.

Дес лихорадочно размышлял.

— Да, наверно. За людьми-колонистами (если, конечно, они и впрямь здесь есть) наверняка наблюдает и поддерживает с ними связь кто-то из наших специалистов. Хотя бы затем, чтобы о деятельности людей не стало известно широким слоям населения. Пришельцев можно изолировать — но наших-то наблюдателей не изолируешь! Любой транкс нуждается в общении со своим ульем…

Нио насмешливо присвистнула.

— Ага, Дес, я так и думала, что ты притворяешься!

— Ничего подобного! — отпарировал он.— Мне не меньше любого другого хочется роиться в своем улье. Но не всегда. Тем более — не тогда, когда я ищу вдохновения!

Он поднял голову и посмотрел на север.

— Понимаешь, Нио, мне необходимо совершить нечто удивительное, из ряда вон выходящее, единственное в своем роде. Уютная, простая жизнь, к которой стремится большинство из вас, не для меня. Что-то заставляет меня добиваться гораздо большего.

— В самом деле? — Броуд окончательно устал от напыщенного коллеги, который, к тому же, был явно не в себе.— И чего же?

Глаза, сверкающие отраженным солнечным светом, в упор уставились на него.

— Друг мой, если бы я умел это объяснить, я бы работал с машинами, а не со словом. Я был бы рабочим, а не поэтом.

Броуд неловко переступил с ноги на ногу. Не то чтобы собеседник напрямую очернил работу Броуда или что-нибудь в этом роде, но тем не менее он заставил преуспевающего государственного служащего почувствовать себя неудачником, хотя дело обстояло как раз наоборот. Однако Дес не дал ему времени подумать, нет ли в его словах какого-нибудь более глубокого смысла.

— Так ты сможешь помочь мне, Броуд? Ты мне поможешь?

Бедняге Броуду, зажатому между требовательным взглядом Десвендапура и любопытным — Нио, ничего не оставалось, как согласиться.

— Но, как я уже сказал, я не много могу сделать.

— А мне и сейчас мало что светит. Я уж и надеяться не смел на твою помощь.

У Броуда от неожиданности чуть не подогнулись все четыре ноги.

— Ну, если это тебе поможет…— неуклюже щелкнул он.

— Я не знаю, поможет ли мне вообще хоть что-нибудь, Броуд. Бывают времена, когда я предпочел бы умереть, чем продолжать это бессмысленное барахтанье в вечных тщетных поисках чего-то нового. Но в качестве замены безвременной кончины меня это устроит.

— Ну, тогда я посмотрю, что смогу сделать. Правда, не знаю, насколько близко к мифической колонии удастся тебя пристроить. Возможно, я и так работаю к ней ближе всех поэтов — а ты ведь знаешь, поэзия распространяется далеко.

— Сделай все, что в твоих силах! — Дес придвинулся почти угрожающе и тесно переплел свои усики с усиками другого самца.— Надежда — лучшее, что может быть у творца — после вдохновения, разумеется.

— И насколько близко к этим существам ты надеешься подобраться? — осведомилась Нио.

— Чем ближе — тем лучше! — возбужденно просвистел и прощелкал Дес— Я хочу видеть их, говорить с ними, вот как сейчас с тобой. Я хочу смотреть на их уродливые тела, обонять чуждый запах — если они, конечно, пахнут. Я хочу заглянуть им в глаза, коснуться иструками их мягкой, рыхлой кожи, услышать звуки, которые издают их внутренности. И из всех своих впечатлений я сложу потрясающее повествование, которому станут внимать во всех мирах, населенных транксами!

— Ну хорошо, предположим, они там действительно есть — но вдруг они чересчур безобразны, чересчур чужды нам, чтобы изучать их вблизи? — задала каверзный вопрос Нио.— Я ведь тоже видела их изображения. Нет, конечно, приятно думать, что в нашей части Галактики могут появиться новые существа, дружественные и обладающие разумом. Но лично мне кажется, я ни за что бы не смогла общаться с ними лицом к лицу. Нет, возможно, лучше предоставить такое общение специалистам.

Она выгнула стопоруку, выражая легкое отвращение.

— И в придачу, говорят, воняют они просто гадостно!

— Если специалисты могут общаться с ними и не умирают от отвращения, значит, и я смогу. Поверь, Нио, в реальности существует мало такого, что способно превзойти жуткие видения, возникающие в моем воображении!

— Не сомневаюсь,— буркнул Броуд. Он уже жалел о своей уступчивости и о данном сгоряча обещании помочь коллеге в достижении его непонятных целей. И на кой Десу сдались эти пришельцы? Нет, конечно, вполне может оказаться, что никаких людей на Ивовице вовсе нет, и тогда Десвендапур только впустую потратит время и силы на их поиски… Эта мысль несколько улучшила самочувствие Броуда.

— Но ведь ты понимаешь, если проект действительно существует, он должен быть не просто тайным, но и сверхсекретным,— сказала Нио, коснувшись иструкой груди Деса, пониже шеи, над верхней парой дыхалец.— Надеюсь, ты не собираешься совершать каких-нибудь антиобщественных поступков? Мне ужасно не хотелось бы, чтобы ты кончил в качестве дурного известия в ежедневных новостях.

— Мне все равно,— ответил Дес. Молодая самка сочла такое равнодушие тревожным знаком.— Но я буду осмотрителен, ведь если я преступлю закон, это помешает мне завершить задуманное дело. Постараюсь вести себя хорошо — не потому, что того требует общество, но потому, что это соответствует моим личным, внутренним целям.

— Тебе и впрямь нужна помощь! — Броуд затряс головой, показывая, насколько серьезно он воспринял намерения коллеги.— Срочная медицинская помощь.

— Ну, возможно, одних только предпринятых усилий окажется достаточно, чтобы заставить меня свернуть в тоннель удовлетворения. Возможно, разговоры о присутствии людей и впрямь не более чем слухи. В любом случае перемены помогут мне избавиться от скуки и развеют депрессию.

Броуда это слегка успокоило, хотя и не совсем.

— Я разузнаю о вакансиях близ Гесвикста. Как только найду место поближе, предложу твою кандидатуру. Но учти, новая должность может оказаться менее значительной, чем та, которую ты сейчас занимаешь.

— Неважно! — заверил Дес— Я соглашусь даже сочинять стихи для рабочих-ассенизаторов, собирающих отбросы по тоннелям. Я готов хоть сам собирать эти отбросы.

— Для подобного дела существуют машины,— напомнила Нио.

— Ну, тогда буду сочинять стихи для ассенизационных машин! Все что угодно.

Видя, какими удивленными выглядят его собеседники, Дес счел нужным объясниться.

— Понимаю, вам обоим кажется, что я сошел с ума. Разрешите заверить — я пребываю в здравом уме и твердой памяти. Просто мною движет некая неведомая сила.

— Как твой собрат-поэт могу заметить, что одно от другого мало отличается,— сухо сказал Броуд.— Ты ходишь по тонкой паутинке, Десвендапур. Смотри не свались.


Глава третья

Изображение, висевшее в центре комнаты, было очень неустойчивым, то и дело переходя из трехмерного в двумерное, и его цвета менялись резче, чем полагалось по параметрам телевещания. Однако никто не жаловался. Это был старый трехмерный проектор, лучшее, что могло себе позволить затерянное в глуши заведение. Тут, в чаще Амиштадского тропического леса, и за такой спасибо скажешь.

К тому же люди, изредка обращавшие мутные взоры в сторону изображения, были слишком требовательны, чтобы жаловаться на подобные мелочи. Большинство из них ценило проектор не как таковой, а скорее как источник занимательного шума. У этих людей имелись дела поважнее телепередач. Основные их интересы сводились к поглощению умопомрачительного количества алкоголя и быстродействующих наркотиков, а также дешевому сексу, радужным перспективам и выяснению отношений с товарищами.

Бар выглядел самой что ни на есть банальной забегаловкой. Исцарапанная стойка из прочного тропического дерева кокоболо, жесткие стулья, металлические, стеклянные и пластиковые бутылки ядовито-ярких цветов, висящая в воздухе брань, нереализованные мечты и надежды, яркие лампы над головой и расторопный «супербармен» — помятый, но все еще работающий многорукий автоматический блендер для коктейлей, единственная дань достижениям современной цивилизации. У одного конца стойки сидела парочка, сговариваясь о цене за услуги, относящиеся к насущным нуждам млекопитающих. Кто-то валялся на полу, в луже собственных слюней, и громко храпел. На него не обращали внимания.

Еще двое развернулись к стойке спиной и пялились в трехмерку. Тип рядом с ними ссутулился над своим бокалом, в котором булькал бледно-зеленый напиток, нашептывавший ему нечто утешительное. Последнее — не метафора: напиток действительно мог разговаривать. Утешительные слова были записаны в молекулах, впаянных в стекло бокала. По мере того, как пьющий отхлебывал напиток и уровень жидкости понижался, начинали звучать все новые фразы, ласкающие слух клиента.

— Жирный Будда, ты только глянь! — Один из зрителей, указывая на экран, заерзал на своем стуле, чья изношенная и несмазанная механика с трудом препятствовала непоседливому любителю трехмерки рухнуть на пол вместе с сиденьем. Куртка беспокойного зрителя была насквозь пропитана тропической сыростью и воняла плесенью; вдобавок ему не мешало бы побриться.

— Да, мужик, в жизни не видал такой пакости! — согласился его приятель. Он слегка повернулся и с размаху ткнул в бок соседа справа.— Чило, дружище, смотри, что показывают!

С трудом оторвавшись от коварного бокала, нашептывающего фальшивые обещания, Чило неохотно развернулся и уставился в трехмерку. Смысл неустойчивого изображения дошел до его затуманенных выпивкой мозгов далеко не сразу. Он отвернулся.

Однако его мучитель ткнул его снова.

— Скажи, ну разве не ужас?

Он вгляделся в физиономию соседа — и гневно нахмурил темный лоб.

— Эгей, Чило, ты меня слушаешь или нет?

— Да ты в глаза ему загляни,— насмешливо вмешался толстяк, сидевший слева от непоседы.— Он уже хорош. Ставлю пять кредиток, если ты ткнешь его еще раз, он тут же свалится. Его вон стул не выдержит, так он нагрузился.

Обидные слова обожгли сильнее крепкого пойла. Чило Монтойя сделал попытку выпрямиться. Далось ему это нелегко, но он очень старался.

— Я н-не… не свалюсь!

Он старательно сфокусировал взгляд на трехмерном изображении.

— Ну да, вижу. Ну, уроды. Дальше что?

Он перевел взгляд, уже несколько более осмысленный, на своего «приятеля».

— Тебе ж с ними не спать, верно?

Это замечание показалось его товарищам на редкость забавным, они разразились громовым хохотом. Когда все наконец перестали гоготать и отфыркиваться, толстяк погрозил невысокому Монтойе жирным пальцем.

— Хитрая ты штучка, Чило! Временами кажется, будто ты такой же дурак и невежда, как все эти придурочные браконьеры и чернозадые, а иной раз возьмешь и скажешь что-нибудь почти разумное!

— Спасибо на добром слове,— сухо пробурчал Монтойя и мотнул головой в сторону трехмерного изображения. Он чувствовал, как глаза словно заливает густым медом, но решительно стряхнул знакомое ощущение.— Так что это за твари?

Двое переглянулись, и сосед Монтойи переспросил:

— Мужик, ты хочешь сказать, что никогда их не видел?

— Не видел,— буркнул Монтойя.— Хоть пристрелите.

— Охота пулю тратить! — фыркнул грузный, но слишком тихо, так, чтобы Монтойя его не расслышал.

— Это жуки, мужик. Просто жуки!

Говорящий размахивал руками перед носом Монтойи, хотя подобная визуальная демонстрация эмоций была излишней.

— Огромные, мерзкие, грязные, вонючие жуки-инопланетяне! И они прилетели сюда. Прям сюда, на Землю. Живут в двух местах, специально отведенных для контактов.

Грузный привалился спиной к стойке и сонно уставился на трехмерку.

— А я слыхал, пахнут они довольно приятно.

Тощий и долговязый развернулся в его сторону, явно оскорбленный в лучших чувствах.

— Приятно? Да ты что, мужик! Это ведь жуки! Жуки не могут приятно пахнуть. Тем более инопланетные.

Он угрожающе понизил голос, исполненный пьяного куража:

— Были бы у меня ботинки сто пятидесятого размера, затоптал бы их к чертовой матери всех до единого!

Он глянул на пол и резво спрыгнул со стула прямо на огромного тропического таракана. Насекомое попыталось улизнуть, но у него ничего не вышло. Оно громко хрустнуло под огромным тяжелым башмаком.

— С жуками только так и надо, понял, мужик? И пусть они там себе речи говорят и ракеты делают — мне плевать!

Бармен перегнулся через стойку и скривился, увидев свежее черное пятно на полу.

— Андре, разве обязательно было свинячить?

— Ладно тебе! — усмехнулся жукодав.— Можно подумать, это сильно испортит элегантный интерьер твоего заведения.

Коренастый дядя, стоявший за стойкой, вскинул брови.

— Если тебе вдруг здесь разонравилось, можешь топать через дорогу, к Марии.

Толстяк театрально поперхнулся.

— К Марии? Да твоя забегаловка — райский уголок по сравнению с ее дырой! Ей-богу,— он ткнул приятеля вбок,— держу пари, если заплатить побольше, любую из тамошних шлюх можно уговорить переспать с этим жуком.— Он захихикал — ему явно понравилась собственная плоская шуточка.— Они с кем хошь лягут! Почему бы и не с жуком?

— А… а они таки делают ракеты?

Монтойя слегка пошатнулся и постарался снова сфокусироваться на изображении.

— Говорят, делают,— продолжил объяснения его сосед.— Сперва ящеры, теперь вот жуки… А я так думаю, лучше бы нам сидеть у себя в Солнечной системе и никуда не высовываться.

— Не ящеры они.— Его приятель был несколько более сведущ и не стеснялся поправлять собутыльника.— А-анны — ящероподобные. Точно так же, как эти транксы — насекомовидные, но не насекомые.

— Да иди ты, Моралес! Жуки — они жуки и есть.

Андре не любил менять убеждений и не позволял неуместным фактам встать на пути его зреющей ксенофобии.

— Если бы меня спросили, я бы вызвал ближайшего морильщика. Пусть кишат на своей планете, а от нас убираются к черту! Земля должна быть чистой! У нас своих жуков хватает.

Он глотнул обжигающе-крепкого голубого пойла, вытер губы тыльной стороной волосатой руки, заскорузлой от тяжелой работы, и вспомнил о существовании коротышки, сидевшего с другой стороны.

— Ну, а ты чего скажешь, Чило? — поинтересовался Андре, кивнув на трехмерку.— Как ты думаешь, чего с ними делать? Извести их под корень, или пусть себе болтаются тут, на Земле? Лично я бы уж тогда предпочел ящеров. У них, по крайней мере, ног столько, сколько положено. Чило! Эй, Монтойя, ты меня слышишь?

— Ч-чего?— еле слышно переспросил коротышка. Он уже покачивался на своем стуле.

— Я говорю, чего с жуками делать будем?

— Да брось ты его! — сказал Моралес. Он уже махнул рукой на изображение и развернулся к стойке.— Ты думаешь, у такого, как он, могут быть толковые соображения по поводу контактов с инопланетянами? — Он постучал по стакану, призывая бармена повторить.— Ты бы еще спросил насчет погашения государственного долга! Он ничего не соображает, и делать он ни с кем ничего не станет.

Крохотные поросячьи голубые глазки презрительно уставились на Монтойю.

— Никогда в жизни!

Последние слова пробили-таки темный сладкий туман, застилавший сознание Чило.

— А вот возьму и сделаю! — объявил он. Затем издал характерный звук — его сосед поспешно отодвинулся с «линии огня».— Вот увидите! В один прекрасный день я возьму и сделаю. Что-нибудь. Что-нибудь великое!

— Да уж, наверняка! — заржал сосед.— И чего ж ты такого сделаешь? А, Чило? Расскажи нам о своих великих планах!

Ответа он не получил, поскольку соседний стул внезапно опустел. Чило соскользнул с сиденья и плюхнулся на пол, как кусок растаявшего желе. Механический стул качнулся, затем вернулся в прежнее положение.

Бармен перегнулся через стойку, поглядел вниз и недовольно хмыкнул.

— Может, он и наделает дел, мне плевать — главное, чтоб не у меня в заведении.

Он порылся в нагрудном кармане рубашки, выудил горсть маленьких белых таблеток и передал две толстяку.

— Вытащи его на свежий воздух, пусть сделает свои дела там. Если вы ему и впрямь приятели, не бросайте его вот так.

Он поднял голову к потолку, прислушался.

— Опять ливануло, до утра не перестанет, сами знаете. Попытайтесь запихать в него эти колеса. Они отчасти нейтрализуют алкогольные радикалы, потому когда ваш приятель очнется, он не будет чувствовать себя так, словно мозги пытаются выбраться наружу из черепа. Бедолага!

И, выполнив таким образом долг милосердия, бармен вернулся костальным посетителям и своим напиткам.

Оказавшись таким образом мобилизованными в Армию Спасения, двое собутыльников нехотя подхватили недвижное тело Монтойи под мышки и выволокли за дверь. Тропический ливень хлестал отвесно, наполняя ночь всепроникающей сыростью. За рядом развалюх напротив, составлявших вторую сторону главной и единственной улицы городка, виднелся темный склон, заросший буйной растительностью. Там начинался дикий и пустынный Амиштадский лес.

Толстяк, всячески демонстрируя свое отвращение, запихал обе пилюли в рот бесчувственному Монтойе, помассировал ему горло и встал.

— Что, проглотил? — осведомился другой.

Он взглянул в небо, навстречу потопу. Дождь стеной стекал с крыши галерейки, где они прятались.

— А какая, к черту, разница? — ответил его приятель, выпрямляясь и тыкая обмякшего Монтойю носком ботинка.— Давай-ка выкинем его под дождичек. Либо протрезвеет, либо потонет. И так и так ему станет лучше.

Они дружно подняли безвольное тело с пластикового тротуара, раскачали и на счет «три» зашвырнули куда-то в дождь. Надо сказать, это было нетрудно. Монтойя весил немного. Приятели загоготали и вернулись в теплый бар. На пороге толстяк оглянулся и покачал головой.

— Отродясь он ничего толкового не делал — и не сделает.


В раскрытый рот затекала грязь, и ливень хлестал, как бичом. Монтойя попытался приподняться, не смог и снова рухнул ничком в грязную жижу, стекающую с пластикового дорожного покрытия. Встать было явно невозможно, поэтому Чило перекатился на бок. Теплые струи дождя сбегали по щеке миниатюрными водопадами.

— Я тоже чего-нибудь сделаю! — пробормотал он.— Чего-нибудь великое. Когда-нибудь…

Надо убираться отсюда! И чем скорей, тем лучше. Рудокопы слишком крепкие, их голыми руками не возьмешь; торгаши слишком хорошо вооружены, чтобы их запугать. Нужно добыть денег и уехать в какое-нибудь приличное место. В Санто-Доминго, может. Или в Бельмопан. Да, в Бельмопане жить можно! Толпы туристов с раззявленными ртами и пухлыми кредитницами.

Монтойя почувствовал, как по нему что-то ползет. Он поспешно сел и увидел, что через его живот неторопливо пробирается гигантская многоножка. Чило жалобно вскрикнул, как заблудившийся ребенок, и принялся размахивать руками и хлопать себя по животу, пока не сбросил огромное, но безобидное членистоногое. Это было знамение, но Монтойя того не знал.

Потом он снова упал ничком и принялся шумно блевать.


Глава четвертая

Время шло, а от приятеля не приходило никаких вестей. Десвендапур уже начал задумываться, не было ли предложение дружеской помощи вызвано лишь желанием заставить его заткнуться. А вернувшись в свой знакомый, уютный дом, соученик тут же обо всем позабыл. Но, хотя дело потребовало немало времени, Броуд оказался верен своему слову.

В один прекрасный день Десвендапур получил официальное извещение от подотдела, ведающего поэтами в его регионе. В извещении говорилось, что он, Десвендапур, назначен на должность утешителя пятого ранга в Медогон. Дес бросился искать Медогон в своем скри!бере. Это оказался крохотный улей, расположенный в стороне от главных путей сообщения; жители его занимались в основном возделыванием, сбором и переработкой плодов нескольких видов ягодных кустарников, завезенных с Ульдома. Улей располагался высоко на плато, и климат в тех краях был достаточно суровым, поэтому большинство транксов отнюдь не стремилось их посещать, а уж тем более туда переселяться. Десвендапур узнал, что ему потребуется защитная одежда — большая редкость у транксов — и немало мужества, чтобы выдерживать тяжелые погодные условия. И вдобавок, если он примет назначение, он опустится на две ступени в табели о рангах. Однако Деса это не волновало. Все было неважно. Все — кроме того, что улей Медогон располагался менее чем в одном дне пути от Гесвикста.

Конечно, никакой информации о гипотетическом, почти невероятном существовании людской колонии раздобыть не удалось. Персональный скри!берДесвендапураявлялся компактным приборчиком, способным связаться с любым хранилищем информации на планете, но Дес давно уже утратил надежду найти хотя бы косвенные упоминания о секретном проекте, хоть и применял самые изощренные методы поиска. Общей информации о людях было предостаточно — больше, чем ему удалось бы переварить за всю оставшуюся жизнь. Попадалась также информация о первом проекте, развивающемся на Ульдоме. Но вот живут ли на Ивовице по-прежнему двуногие разумные млекопитающие, нигде не говорилось ни словечка. Так что, невзирая на все усилия, Десу оставалось питаться слухами.

До Медогона пришлось добираться с четырьмя пересадками. Начал Дес свое путешествие в вагончике одной из центральных подземок, а закончил — в грузовозе с автономным двигателем, который подвозил припасы и все необходимое изолированным общинам, живущим на плато. Дес раньше и представить не мог, что на его планете, так давно заселенной и обустроенной, существует такая негостеприимная среда обитания.

За стенками прозрачного защитного купола грузовоза, на котором ехал Десвендапур, виднелись деревья, растущие на огромном расстоянии друг от друга — следовательно, пространство и почва между ними пропадали впустую,— и ктому же совершенно не соприкасающиеся. Никаких тебе лоз, никаких лиан, изящными арками перекидывающихся сдерева на дерево. Не видно было здесь и ярких цветов — одни только угрюмые темно-коричневые стволы. А разве такие крохотные листочки могут собирать достаточно солнечного света, чтобы поддерживать жизнедеятельность растений?

И тем не менее многие деревья достигали значительной высоты. Да, наверно, именно в таких местах и полагалось водиться пришельцам… Однако единственными живыми существами здесь были животные. Десвендапуру, выросшему в тропических низменностях, здешние твари казались экзотическими, водители же грузовоза узнавал и ихс первого взгляда. Всех этих существ уже хорошо изучили и занесли в биологические анналы планеты.

Посмотрев на термометр приборной панели, Дес обнаружил, что температура снаружи куда ближе к точке замерзания, чем хотелось бы. Он проверил, хорошо ли затянуты неуклюжие обмотки на ногах и надежно ли застегнут теплонепроницаемый плащ на брюшке. Голова и грудь оставались незащищенными. Ничего не поделать: надо ведь дышать и видеть, что происходит вокруг. Однако наибольшие потери тепла у транксов происходят через мягкую нижнюю часть брюшка. Так что Десвендапур в своем защитном костюме чувствовал себя настолько уверенно, насколько это вообще было возможно.

Оба водителя имели точно такую же одежду, только их защитные костюмы выглядели сильно поношенными. Они не обращали внимания на своего единственного пассажира, полностью сосредоточившись на управлении машиной и на считывании показаний, мягко светившихся на приборной панели. Грузовоз несся над еле видной тропой, усеянной лужами и мелкими валунами. Однако такие препятствия не мешали движению: громоздкая машина перемещалась на воздушной подушке. Мелкие общины, вроде Медогона и Гесвикста, считались слишком немногочисленными и отдаленными, чтобы ради них стоило прокладывать еще одну ветку магнитной подвески, соединявшей все более крупные ульи на Ивовице. Связь с окраинными общинами поддерживалась с помощью суборбитальных воздушных судов либо отдельных машин вроде той, на которой удалось достать место Десу.

Одна из водителей, пожилая самка с протезом вместо одного усика, развернула голову, чтобы посмотреть на Деса.

— Не замерз еще?

Дес сделал отрицательный жест.

— Еще замерзнешь,— пообещала она, сухо клацнула жвалами и снова отвернулась.

Местная растительность, необычайно скудная по сравнению с привычной Десу, наводила, мягко говоря, на неприятные размышления. Очевидно, климат здесь был куда хуже любого, с которым когда-либо приходилось сталкиваться молодому поэту. Но и тут, на ужасающей высоте, в краю жестокого холода, жили транксы. Транксы и, если загадочный проект не просто ложный слух, еще и другие существа. Чуждые создания, которых три-эйнты, определявшие судьбы всех транксов, предпочитали не показывать своим согражданам.

«Да,— размышлял Дес, пока грузовоз летел над гранитными отрогами высоких гор, составлявшими плато,— лучшего места, чтобы хранить проект в тайне, не найти… разве что загнать пришельцев на орбитальную станцию. Это местечко — не из тех, куда транкс может забрести от нечего делать или для отдыха. Да и а-аннам разреженный воздух и холода не могут прийтись по вкусу».

Выглянув наружу, Дес обнаружил, что вершины пиков, под которыми они проносятся, окутаны белым. Он, конечно, знал, что такое «рилт». Но вовсе не стремился увидеть его вблизи или прикоснуться к нему. При одной мысли об этом Деса слегка передернуло. Нет, без некоторых разновидностей вдохновения он вполне может обойтись!

Однако трудностей он не боялся. Даже если никакой колонии тут вовсе нет, а есть некий секретный государственный проект, не имеющий никакого отношения к разумным двуногим млекопитающим, здешние суровые пейзажи уже успели навеять ему несколько замыслов. Воистину, любой поэт — любой стоящий поэт — подобен открытому крану. Он не способен остановить мысли и слова, которые хлынули ему в голову, или соответствующие им шевеления и подергивания конечностей, точно так же, как не способен перестать дышать.

Когда они прибыли на место, оказалось, что смотреть там особенно не на что. В отличие от более благоустроенных поселений транксов, расположенных в местах с благоприятными климатическими условиями, Медогон практически полностью был упрятан под землю. Как правило, над поселением возвышались укрытия для машин, лес воздухозаборников, просторные хранилища, а главное — парки. Обширные, ухоженные парки. Здесь же территорию оставили практически в первозданном виде, если не считать того, что кое-где вырубили кустарники и своеобразные местные деревья.

Но, с другой стороны, чего он ждал? В конце концов, Медогон являлся всего лишь крохотным поселением на самой окраине освоенных территорий Ивовицы. Триста шестьдесят с лишним лет — достаточное время, чтобы заселить континент, но если приходится осваивать и окультуривать целую планету, на ней непременно останутся уединенные, дикие уголки. Вот и на этом обширном плато, где, кроме Медогона, Гесвикста и еще нескольких крошечных аванпостов цивилизации, не существовало других поселений, сохранялась суровая атмосфера времен первых колонистов.

Машина беззвучно скользнула в потрепанное ветрами и непогодами укрытие. За ней немедленно закрылись плотные двойные двери. К удивлению Деса, водители нестали ждать, пока температура в помещении поднимется до более-менее приемлемого уровня. Они заглушили моторы — и тут же открыли купол.

Поэт задохнулся от порыва ледяного воздуха, хлынувшего навстречу. Обожженные холодом спикулы заставили всю грудь рефлекторно сжаться. Дес всеми четырьми передними конечностями поспешил поплотнее закутаться в непривычную, стесняющую движения одежду.

Однако обстановка на складе тем не менее отражала традиционные ценности транксов. Все было аккуратно устроено, продумано, разложено по местам — хотя Дес ожидал, что припасов здесь будет побольше. Изолированной общине, такой, как Медогон, требуется больше припасов, чем улью тех же размеров, расположенному в благоприятном климате, по соседству с другими. Но, наверно, здесь имеются и другие склады. Спустившись на землю, Дес снова принялся озираться. Появилась бригада грузчиков с механизмами и роботами. Грузчики вместе с водителями принялись разгружать машину. Дес нетерпеливо ждал, пока появится его багаж, бесцеремонно погребенный под прочими грузами.

Его потыкали в спину. Неуклюже повернувшись в своем, хладозащитном костюме, Дес увидел перед собой самца средних лет. Видя, что местный закутан еще теплее, чем он сам, Десвендапур почувствовал себя несколько увереннее. Значит, те, кто здесь живет,— никакие не супертранксы, приспособленные к температурам, при которых у любого нормального транкса усики отвалятся. Они боятся холода не меньше, чем он сам.

— Приветствую. Это ты — утешитель, которого прислали из низин?

— Я,— коротко ответил Дес.

— Желаю здравствовать,— приветствие прозвучало отрывисто, соприкосновение усиков было мимолетным.— Я — Оуветвосен. Я отведу тебя в твое жилище.

Он развернулся на всех четырех, ожидая, что Десвендапур последует за ним. Когда Дес нетронулся с места, Оуветвосен добавил:

— О вещах не беспокойся. Их принесут. Медогон не настолько велик, чтобы тут что-то могло потеряться. Когда ты будешь готов к выступлению?

Очевидно, общепринятые формальности и этикет были здесь столь же непривычны, как жаркое солнышко. Ошарашенный Дес последовал за проводником.

— Я же только что приехал! Я думал… рассчитывал сперва попривыкнуть, осмотреться…

— Желательно сделать все побыстрее,— напрямик заявил Оуветвосен.— Здешние жители изголодались по целительным развлечениям. Записи и трехмерка — тоже по-своему неплохо, но живое представление, совсем другое дело!

— Можете мне этого не объяснять.

Десвендапур зашел в лифт следом за проводником. Когда двери закрылись, температура в кабине постепенно приблизилась к нормальной. Тело Деса расслабилось. Он почувствовал себя так, будто очутился в помещении для выращивания личинок. Сознавая, что Оуветвосен внимательно наблюдает за ним, Дес распрямил усики и поднялся с шести ног на четыре.

— Замерз?

— Да нет, все в порядке,— соврал Дес.

Его провожатый, похоже, слегка смягчился.

— К здешним местам нужно привыкнуть. Скажи спасибо, что ты не сельскохозяйственный рабочий. Тебе можно не выходить наружу, если не хочется. Я сам администратор четвертого ранга. И на поверхность хожу только по приказу.

Десвендапур немного осмелел.

— Но ведь не может тут быть настолько плохо! В такой одежде,— он указал на свой костюм,— я, наверно, смог бы выдержать в течение рабочего дня.

Администратор окинул его оценивающим взглядом.

— Со временем, возможно, и смог бы. Сельскохозяйственники так и одеваются. Разумеется, за исключением случаев, когда из атмосферы начинает сыпаться рилт. Тогда приходится облачаться в полные атмосферные скафандры.

Он резко щелкнул жвалами.

— Это все равно, что в космосе работать!

Дес не оценил сарказма администратора.

— Вы хотите сказать, здесь бывает рилт? Прямо здесь, в Медогоне? Нет, я видел его издалека, на высоких пиках,— но разве он бывает и тут? Прямо падает с неба?

— Ближе к концу сезона дождей — да, случается. Временами воздух становится настолько холодным, что атмосферная влага замерзает и падает на землю. По рилту даже можно ходить — если, конечно, вы решитесь на такое. Мне случалось видеть, как опытные сельскохозяйственники бегали по нему голыми ногами. Недолго, всего несколько секунд,— поспешно уточнил он.

Дес попытался представить себе, каково это — ходить голыми ногами по рилту, ледяной замерзшей влаге, которая обжигает подошвы незащищенных когтестоп, от которой немеют нервы и холод ползет к коленям… Кем же надо быть, чтобы добровольно испытывать такие адские муки? Такой холод проникает сквозь хитин экзоскелета, угрожая влажным, теплым сокам, мышцам и нервным окончаниям… Осмелится ли он?…

— Оуветвосен, можно один вопрос? Отчего улей, расположенный в такой местности, в таком климате, назвали «Медогон»?

Провожатый неопределенно развел иструками.

— Кто-то пошутил. Лучше не стану говорить, что я думаю о подобных шутниках.

Жилье, в котором предстояло поселиться Десвендапуру, оказалось весьма скромных размеров, однако обстановка там была довольно уютная. Устроившись, Дес решил отрегулировать климат в помещении. Ему было холодно. Он задумчиво пошевелил жвалами. Ведь, пожалуй, холодно вовсе не его телу, а его сознанию. Здесь, на глубине, внутри улья, поддерживалась температура, комфортная для транксов, и влажность порядка 90%. Дес сказал себе — если он перестанет думать о том, как холодно наверху, его тело тут же перестанет мерзнуть.

Он уже успел сочинить и забраковать столько материала, что его хватило бы на добрых десять минут выступления. Вдохновленный увиденным по дороге, Десвендапур наполнил свои стихи зловещими образами убийственного холода и безжизненных гор. Однако, просмотрев строфы, молодой поэт понял — это совсем не то, о чем хотелось бы послушать местным жителям. Они ждут утешений, хотят, чтобы слова, звуки и жесты волновали — а не напоминали о суровости окружающей природы. А потому Дес выкинул все, что успел написать, и начал снова.

Его первое выступление приняли с восторгом. Что-то новенькое в Медогоне случалось нечасто, а прибытие нового психотерапевта было событием, да еще каким! Десвендапур был абсолютно уверен в своих способностях, потому не стал форсировать представление, и все прошло «гладенько». После тщательно продуманного финала немало местных жителей обоего пола подошли к сцене маленького местного амфитеатра, чтобы поздравить нового утешителя и просто поболтать с ним. После долгого, трудного путешествия из низин в горы приятно было снова очутиться среди роя, ощущать тепло и запах множества неодетых транксов, толпящихся вокруг. Дес с готовностью принимал их благодарности и пожелания. Ему было приятно такое внимание. А завуалированные намеки на возможное спаривание были приятны вдвойне.

Молодой поэт, уставший, но снова уверенный в себе, вернулся в свое жилье в положенный час, мысленно перебирая все, что видел и испытал со времени прибытия. Должно быть, одиночество и дикая глушь вокруг все же вселили в него вдохновение. Дес надеялся за несколько дней освоиться настолько, чтобы решиться сопровождать сельскохозяйственных рабочих в их ежедневной вылазке на ягодники. Он хотел видеть, как они трудятся, и поближе познакомиться с этим экзотическим, малопосещаемым уголком Ивовицы.

Десвендапур знал, что первое время к нему будут присматриваться, оценивая его работу. Поэтому, пожалуй, не стоит сразу расспрашивать, известно ли здесь что-нибудь насчет секретных проектов. Такие расспросы привлекут лишнее внимание. Медогон расположен на почтительном расстоянии от Гесвикста, предположительно служащего базой для необычных контактов, и вдобавок по другую сторону высокого, труднопроходимого горного хребта. Десу нужно было найти какой-то способ побывать в Гесвиксте, не вызывая ни у кого подозрений. Медогон — типичная сельскохозяйственная община, разве что чересчур изолированная от прочих. Его жители не страдают излишней подозрительностью. В Гесвиксте все может оказаться иначе.

Ну а если нет — значит, он забрался так далеко, не говоря уже о понижении в статусе на два ранга, совершенно напрасно.


Шли недели. Дес постепенно обживался среди своих собратьев-рабочих. Транксы Медогона были народом суровым, но сердечным. Они ценили каждое слово его стихов, каждый отточенный жест, наклон головы, изгиб усика. Даже наименее вдохновенные из его профессионально выполненных рефренов пользовались успехом. Десвендапур чувствовал, что обязан успехом не столько изяществу и оригинальности своего творчества, сколько пылу, который он вкладывал в представления. Ему, как утешителю, по должности полагалось быть пылким. И сограждане были благодарны ему за эту дополнительную душевную теплоту. В личном деле Десвендапура появлялись все новые благодарности. Стали поговаривать о том, чтобы представить его к вживленной наплечной звезде.

Теперь Десвендапур в любое время мог бы попросить, чтобы его перевели в другое, более приятное и престижное место. Ему даже предлагали перевестись. Но он оставался в Медогоне.

Он прилагал немало усилий, чтобы завязать приятельские отношения со всеми, кто имел отношение к транспорту, будь то оператор автопогрузчика, вывозящего спелые фрукты с полей, рассеянных по большой территории, владельцы индивидуальных средств передвижения, рассчитанных на поездки по поселению, или водители изредка появляющихся в улье грузовозов. Изучив карты, Дес убедился — дойти до Гесвикста и его окрестностей пешком не стоит и пытаться. Без полного атмосферного скафандра через хребет не перейти, а поэтам такое снаряжение не положено. Так что выбора не оставалось: нужно попытаться найти кого-нибудь, кто его подвезет.

Проблема состояла в том, что, несмотря на близость Гесвикста, транспортного сообщения между Медогоном и Гесвикстом почти не было. Урожай, собранный в Медогоне, сразу отправляли в низины, на фабрики ближайшего городка. Никаких припасов из Медогона в Гесвикст не возили — в оба улья все необходимое доставлялось опять-таки прямо из низин. Так что эти два поселения могли с тем же успехом находиться на противоположных сторонах планеты.

Однажды Дес сидел в одном из общественных парков, купаясь в облаках дополнительной влажности и падающих с потолка лучах искусственного солнца, окруженный густой тропической растительностью и съедобными грибами, когда к нему подошла Хеулмилсувир. Хеулмилсувир, оператор материально-технического снабжения, как и многие другие, восхищалась произведениями Десвендапура и стала его доброй, хотя и не слишком близкой приятельницей.

— Приятных вестей тебе, Десвендапур!

Поэт отложил свой скри!бер, слегка раздосадованный, что его прервали на середине стихотворения.

— Добрый день, Хеул. Ты отлучилась с работы?

— Да, ненадолго.

Она устроилась на скамеечке рядом со скамеечкой Деса, уложив на нее свое брюшко, а ноги свесив по обе стороны.

— Ты все работаешь, даже здесь?

— Проклятие творческой натуры! — Дес сделал легкий иронический жест, чтобы сгладить свой резкий тон.— Даже утешитель нуждается в утешении. И во всем Медогоне самым утешительным я считаю это место.

— Только это место — и ничего более?

Она протянула иструку и погладила его узкую, сине-зеленую грудь чуть пониже дыхалец.

Дес подумал о том, что у нее такие изящные яйцеклады, приподнятые над брюшком…

— Ну, есть и еще кое-что…— нехотя, но дружелюбно признался он.

Они некоторое время поболтали о том о сем. Затем ее тон внезапно сделался серьезным.

— Послушай, мне кажется, или ты действительно во время нашей предыдущей беседы упомянул, что хочешь побывать в Гесвиксте?

Дес поспешно подавил свою первую реакцию. Лицо его осталось невозмутимым, однако движения конечностей могли его выдать. Но поэт решил, что ему все же удалось скрыть от самки свое возбуждение.

— Смена обстановки, пусть даже и мимолетная, всегда приятна!

Хеул сделала отрицательный жест и звонко щелкнула жвалами, чтобы подчеркнуть его.

— Только не тогда, когда для этого приходится выходить наружу! Лично я даже представить не могу, зачем кто-то может захотеть отправиться в Гесвикст. Все о нем говорят, как о мрачном, унылом шахтерском поселке, лишенном каких бы то ни было красот. Еще хуже Медогона.

— А что там добывают? — рассеянно спросил Дес— Какую-нибудь руду?

Она жестом выразила неуверенность.

— Не знаю. Вроде бы слышала, что там ищут цветные металлы, но, кажется, пока не нашли. Ищут до сих пор.

— И, стало быть, много роют. Когда роют шахты, приходится вынимать большое количество земли и камня…

Хеул посмотрела на него с любопытством.

— Ну да, наверное.

Многогранные золотые зеркала — ее глаза — сверкнули в лучах искусственного освещения.

— Словом, если ты действительно хочешь туда съездить и осмотреться, я нашла кое-кого, кто, возможно, возьмет тебя с собой.

Его сердца забились быстрее.

— Интересно… И кто же это?

— Может, ты ее и знаешь — это Мельнибикон, водитель.

Когда Дес жестом показал, что не знает ее, Хеул пояснила:

— Мы с ней много раз встречались, когда сверяли ее накладные. Как я поняла, в Гесвиксте срочно понадобилось какое-то редкое лекарство. Ферментный катализатор, его и нужно-то совсем чуть-чуть. Ну так вот, вместо того чтобы ждать, пока его доставят из Циццикалка, наше управление посылает его через горы в Гесвикст. Так будет быстрее. Его повезет Мельнибикон. Поскольку ее машина будет практически пуста — только упаковка с лекарством — я подумала, что она, возможно, согласится взять пассажира.

— И ты попросила ее за меня?! — Если бы Десвендапур не старался сдерживаться, его вопрос был бы исполнен неподдельной нежности.

— Ну, я же знала, что тебе было бы интересно там побывать,— а твои выступления доставляют мне такое удовольствие… и твое общество тоже…

— А я думал, сообщение между Медогоном и Гесвикстом запрещено,— сказал Дес, внимательно следя за ее реакцией.

— Не запрещено. Просто ограничено. А иначе Мельнибикон пришлось бы преодолеть столько бюрократических препон, что уж лучше бы вовсе не ехать. Официально непредусмотренные поездки не приветствуются. Но время от времени кто-нибудь все же ездит.

Она наклонилась, порылась в великолепно расшитом, сотканном вручную набрюшнике и достала рельефный пластиковый прямоугольник.

— Здесь сказано, как ее найти. Она уезжает сегодня, в середине дня, чтобы вернуться обратно до темноты. С такими делами лучше управляться побыстрее. Если слишком долго готовиться, все может выйти наружу. Ну как, пойдешь к ней?

Дес подобрал все четыре ноголапки и соскользнул со скамьи.

— Не знаю еще,— соврал он.— Надо подумать. Если про это станет известно, у меня могут быть неприятности…

— Я никому не скажу! — Специалистка по материально-техническому снабжению кокетливо выгнула яйцеклады.— Съездишь туда, посмотришь все и вернешься обратно прежде, чем кто-нибудь из начальства заметит, что ты уезжал. Ничего страшного!

Действительно, ничего страшного. Возможности кружились в его голове, точно сучья, несомые весенним муссоном.

— Я вернусь вечером,— заявил он.

— Конечно, вернешься, куда ты денешься!

Она встала со своей скамейки и подошла к нему.

— Ну, я буду ждать. Я встречу тебя, и ты расскажешь мне про свой кратковременный визит в этот таинственный Гесвикст.

Самка сделала жест, означающий веселье.

Дес повернулся, чтобы уйти, одновременно обдумывая последние приготовления к поездке. Потом остановился в нерешительности, оглянулся, посмотрел на Хеул.

— Скажи, почему ты так заботишься обо мне? Стоило ли так беспокоиться?

— Ты поэт, Дес. Ты такой неприспособленный…

И с этими словами она проворно удалилась в сторону одного из южных тоннелей. Десвендапур некоторое время смотрел ей вслед, потом направился в свое скромное жилище. Он хотел захватить с собой кое-какие мелочи. Просто на всякий случай.

Если повезет, может, он вообще не вернется сюда.


Мельнибикон была немолодая, молчаливая самка, чьи яйцеклады давно утратили упругость и бессильно приникли к надкрыльям. Убедившись, что Десвендапур явился один и за ним никто не следит, она указала ему на сиденье тесной кабины грузоподъемника. Никто не видел, как Дес садился в машину: прочие работники склада усердно занимались своими делами.

Получив разрешение на вылет, аппарат выкатился за герметичные двойные двери склада на крохотную посадочную площадку. И прямо с места взмыл в небо, на несколько сотен футов, прежде чем выровнялся и взял курс на восток. Деса порядочно тряхануло.

— Извини,— коротко буркнула Мельнибикон. Она внимательно следила за показаниями приборов, лишь изредка отрывая взгляд от приборной панели, чтобы посмотреть вперед.— Я привыкла возить грузы и продукты, а не туристов.

— Ничего, ничего.

Дес устроился на узкой скамье рядом с водителем и принялся изучать жутковатый пейзаж, раскинувшийся внизу. Плодородную, хотя и холодную равнину, где располагался Медогон, отделяли от расположенной выше в горах долины, где находился Гесвикст, скалистые пики и зубчатые хребты, заваленные рилтом. Десвендапур еще раз убедился — попытка преодолеть этот путь пешком без полного атмосферного скафандра непременно стоила бы жизни любому, даже самому закаленному транксу. Ну а летательный аппарат преодолеет этот путь меньше чем за час.

Дес почувствовал, что надо поблагодарить водителя.

— Я тебе очень признателен.

Ответ был ближе к угрюмому ворчанию, чем к доброжелательному свисту.

— Работа у меня довольно скучная. Ради того, чтобы не лететь одной, стоило и рискнуть. Давай поболтаем, поэт. Расскажи мне о себе и о мире, который лежит вдалеке от этого ледяного ада. Как жизнь в Циццикалке?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Есть ведь трехмерка, картины…

— Одно дело — картинки, а другое — поговорить с кем-то, кто сам недавно там был. Говори цветисто, поэт. Я люблю утешения на высоко-транксском.

Десвендапур постарался угодить ей, прибегая к импровизации там, где ему недоставало знаний и опыта, и стараясь не посматривать вниз. Пейзаж напоминал ему о смертельном холоде, поджидающем внизу.

Несмотря на то что Дес ужасно нервничал, время пролетело довольно быстро. Когда Мельнибикон жестом показала, что они пересекли хребет и спускаются к Гесвиксту, он преодолел страх и прижался глазами и усиками к иллюминатору.

Однако ничего особенно интересного и полезного он не увидел. Поэт и сам не знал, что ожидал увидеть, однако испытал разочарование. Вид не вдохновлял. И не сулил никаких открытий.

Внизу тянулась длинная и узкая долина — от невероятно негостеприимных гор на севере к отдаленному морю на юге. Посреди долины бежала быстрая, бурная река. В отличие от земель вокруг Медогона, здесь не было и следа сельскохозяйственных угодий. Лишь расчищенный круг посадочной площадки напоминал о живущих в долине разумных существах.

Машина летела над одним из наиболее отдаленных регионов Ивовицы. Гесвикст, как и Медогон или любой другой улей транксов, построенный в зоне, чьи климатические условия далеки от идеальных, целиком располагался под землей.

«А ты чего ждал? — увещевал себя Дес, пока они неслись по узкому коридору меж двух утесов, одетых рилтом.— Толпы людей, кишащих повсюду или преклоняющих колени при виде любой машины, появившейся в небе? То, что здесь не видно никаких признаков присутствия двуногих млекопитающих, не означает, что их здесь нет».

И все-таки это его слегка обескуражило.

Мельнибикон аккуратно опустилась на посадочную площадку и зарулила в укрытие, где стояло множество других летательных аппаратов. Потрепанные всеми ветрами машины не носили никаких следов того, что их используют в неких тайных целях. Склад выглядел точно так же, как склад в Медогоне, разве что был побольше. Рядом разгружался грузовоз, в другой, наоборот, укладывали разнообразные ящики и бочонки, подвезенные на двух контейнеровозах. Ничего необычного, никакой повышенной секретности…

«Если это все-таки только слухи,— разочарованно подумал Дес,— значит, я потратил не просто день, но несколько сезонов жизни на бесплодную, пустую затею!»

Приглушенный гул мотора затих. Мельнибикон соскользнула с пилотского сиденья, и обернувшись, взглянула на него.

— Ну вот, добро пожаловать в Гесвикст. Ты ожидал увидеть что-то другое?

Дес сделал уклончивый жест.

— Я же еще ничего не видел.

Она издала высокий свист, который заменяет транксам смех.

— Ладно, оглядись. Мне надо отдать лекарство. Его уже ждут, так что много времени это не займет. Потом немного отдохну сама, поболтаю с несколькими здешними летчиками…

Она обратилась к подъемнику, и тот назвал точное время.

— Возвращайся через четыре времяделения. Мне не хочется лететь над горами в темноте, хотя большую часть времени полетом управляет автопилот. Я предпочитаю видеть, куда лечу, даже если курс заранее запрограммирован.

Десвендапур вылез из кабины и оказался посреди просторного склада. Не зная, куда идти, он принялся бродить между машинами, глазея на работающих и задавая невинные вопросы (по крайней мере, поэт надеялся, что они кажутся невинными), которые должны были создать впечатление, будто Дес знает о предположительно существующем здесь секрете. Ответы варьировались от озадаченных до невнятных. За таким занятием Дес провел большую часть дня, но не узнал ничего вразумительного, оправдавшего бы его появление здесь.

Наконец он наткнулся на молодого самца, который пытался переложить высокую стопку шестигранных контейнеров с грузовой платформы в кузов небольшого грузовоза. Устройство, с помощью которого он работал, оказалось неуклюжим и норовистым. Это был один из тех редких случаев, когда терпение иссякает даже у транкса. Поскольку Дес уже потерял всякую надежду что-то разузнать и решил вернуться в Медогон несолоно хлебавши, а делать ему все равно было нечего, он предложил незнакомцу помощь. Если разум стимулировать нечем, пусть хоть тело потрудится.

Молодой самец с радостью ухватился за предложение. Процесс погрузки контейнеров заметно ускорился. Кузов начал заполняться.

— А что там? — вяло поинтересовался Дес, глядя на контейнер, который держал всеми четырьмя передними конечностями. Надпись на сером боку ничего внятного не сообщала.

— Пища,— сообщил незнакомый самец.— Пищевые ингредиенты. Я помощник приготовителя пищи третьего ранга.

Никакой ложной гордости в его голосе не прозвучало.

— Закончил училище несколько лет тому назад, первым из класса. Потому меня сюда и назначили.

— Ты так говоришь, будто это что-то особенное!

Десвендапур никогда не отличался излишней тактичностью. Он передал напарнику очередной контейнер.

— Можно подумать, что ты в Циццикалке работаешь!

И, уже по привычке, Дес наудачу закинул приманку.

— Конечно, если бы тут были люди — тогда понятно…

— Тут? — приготовитель пищи насмешливо присвистнул.— Откуда здесь, в Гесвиксте, взяться людям?

— Ну да, конечно. Сущие глупости…

Дес уже привык к подобным ответам и потому не выказал ни возбуждения, ни разочарования.

Но его новый знакомый продолжал:

— Глупости, уж точно! Они живут выше по долине, у них там свои норы. Это еда для них,— он указал на растущую стопку контейнеров.— Я учусь готовить пищу не для наших, а для людей.


Глава пятая

Десвендапур, уже более-менее смирившийся с нерадостным выводом, что присутствие людей в Гесвиксте — всего лишь миф, не колебался ни секунды. Он ответил небрежно:

— Да, я знаю.

— Знаешь? — приготовитель пищи несколько удивился.— Откуда?

— Из надписей на контейнерах,— так же быстро ответил поэт. Находчивость, пожалуй, сродни пылу творчества — с той только разницей, что сейчас он творил не для потомков, а ради сиюминутной пользы.

Его новый знакомец недоверчиво прищелкнул.

— Все надписи закодированы. Откуда ты узнал коды?

Зарывшись в семантическое болото и не видя способа выбраться, Дес принялся беспечно закапываться еще глубже.

— А меня прислали сюда тебя проверять. Я тоже помощник приготовителя пищи, меня только что назначили общим кухонным сотрудником.

Он постучал по контейнеру, который держал в руках, всеми четырьмя пальцами иструки.

— Посмотрим, как твои успехи. Вот, например, что в этом контейнере?

Сбитый с толку приготовитель пищи пригляделся к надписи, выбитой на стенке.

— Сухое молоко. Продукт, который млекопитающие производят из собственных тел и используют в качестве ингредиента многих блюд.

— Отлично! — льстиво похвалил Дес, про себя гадая, как выглядит это самое «молоко».— Ну, а это будет посложнее.

Он взял контейнер с более длинной надписью, чем предыдущий.

— Как насчет него?

Молодой самец ответил почти без запинки:

— Соевые котлеты, различные ореховые экстракты, сушеная рыба, несколько видов фруктов и овощей. Всех названий я прочитать пока не успел…

— Давай-давай, пытайся! — настаивал Дес— Я тебя еще успею на чем-нибудь подловить, прежде чем мы закончим проверку.

— Мне ничего не говорили насчет второго сотрудника, которого назначили в мое отделение,— пробормотал приготовитель, все еще сомневаясь.

— Ха, так я и думал! — Дес положил контейнер в стопку, не дав собеседнику на него взглянуть.— Эти продукты тебе незнакомы.

— Здесь нет ни одного продукта, который был бы мне незнаком! По крайней мере, я так думаю,— приготовитель гордо расправил усики.— Я выполняю все свои задания и получаю самые высокие оценки!

Они продолжали «экзамен» до тех пор, пока последний контейнер не перекочевал в кузов, а его содержимое не стало известно Десу.

— И где ты будешь жить?

— Мне еще не выделили жилище,— продолжал импровизировать Дес. Уж в чем, в чем, а в искусстве импровизации силен любой поэт-утешитель,— Я прибыл слишком рано. Мне следовало явиться только завтра.

Приготовитель поразмыслил.

— Послушай! Тут, в Гесвиксте, смотреть особенно не на что. Почему бы тебе не поехать со мной? Можешь пожить у меня в комнате, пока не вступишь в должность.

— Большое спасибо, Улунегджепрок!

Его новый друг огляделся.

— А где же твои вещи?

— Еще не доставлены. Я ведь решил приехать пораньше,— объяснил Дес— Не беспокойся, через пару дней дойдут.

— Ну, если что-нибудь понадобится, одолжишь у меня. Я вижу, снаряжением для холодного климата ты уже обзавелся,— Улу указал на защитную одежду, прикрывавшую большую часть тела Деса.— Мне надо сходить посмотреть, нет ли еще каких-нибудь грузов для кухни. Если нет, через половину времяделения сможем отправиться.

— Я буду ждать тебя тут,— заверил Дес.

Расставшись с приготовителем пищи, поэт ринулся на другой конец склада, искать Мельнибикон. Когда он ее нашел, самка весело болтала с двумя пожилыми транксами. Пытаясь скрыть свое возбуждение, Десвендапур отвел ее в сторонку.

— В чем дело? — с подозрением спросила та.— Твои спи-кулы расширены.

— Я здесь… повстречал кое-кого,— поспешно объяснил Дес— Одного старого приятеля. И он пригласил меня погостить.

— Да ты что? Это невозможно! — пожилая летчица с тревогой огляделась.— Я и так пошла на риск, взявт ебя с собой! А оставить здесь никак не могу. Увидят, что ты исчез, начнут задавать вопросы…

— Ничего, я все устрою. Я не стану тебя ни во что втягивать.

Она отступила на шаг, отмахиваясь обеими стопоруками.

— Заешь меня паразиты, еще бы! Ты меня и так уже втянул. Нет, утешитель, ты сюда со мной прилетел — со мной и улетишь обратно!

— Это ведь только на пару дней! — взмолился поэт.— Кто меня хватится?

— Да? А как же твои ежедневные выступления?

— Ну, если кто спросит, скажи, что я плохо себя чувствую и лечусь. Скажи Хеул, пусть включит замок на моей двери.

— Ага, значит, ты и ее решил втянуть в свои делишки! Не-ет, Десвендапур, я в этом участвовать не желаю. Если хочешь провести тут время, отправь заявление в соответствующие инстанции.

— Этого не одобрят,— возразил Дес.— Ты же сама знаешь, доступ в Гесвикст ограничен.

— Вот потому ты и вернешься обратно вместе со мной. А теперь извини, утешитель, я хочу закончить разговор.

Она развернулась, чтобы уйти.

Десвендапур стоял неподвижно, лихорадочно размышляя, что делать, и наливаясь гневом. Мельнибикон продолжала делать вид, что его не замечает. С его стороны было неучтиво продолжать стоять здесь, а Мельнибикон оставалась непреклонна. И, поскольку она не обращала внимания на поэта, ее приятели поступили точно так же. Дес подавил нарастающее разочарование и ярость и зашагал прочь. Он твердо намеревался встретиться со своим новым другом Улу в назначенном месте в назначенное время. Но сперва надо было заглянуть в аппарат, на котором он сюда прилетел.

Подороге Дес успел обдумать, что делать. Мысли его были отчетливы, намерения тверды, однако где-то в глубине души все же сохранялась неуверенность. То, что он задумал, было совершенно не в его духе. Он никогда прежде так не поступал. Но разве источник истинного поэтического вдохновения не в том, чтобы стремиться вперед, в неведомое, ни с чем не считаясь, сбрасывая узы условностей и запретов?

Десвендапур спорил сам с собой, пока шел к летательному аппарату, пока рылся в кабине и пока возвращался обратно. Но к тому времени, как он явился на место встречи, решение его окрепло. Дес испытывал немалую гордость оттого, что, решившись, уже не оглядывался назад. Итак, он сел в машину и уехал вместе с весело болтающим Улунегджепроком.

Дес знал, что Мельнибикон будет его искать. Она станет расспрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Но вряд ли ей удастся разузнать что-нибудь конкретное: все рабочие на складе слишком заняты своими делами. Вряд ли они обратили внимание на незнакомого транкса, уверенно направляющегося по своим делам. В конце концов летчица сдастся. Отчаянно бранясь, сядет в свою машину и вернется в Медогон. Она ведь не виновата, что Дес опоздал. Вернувшись, она доложит о нем как о пропавшем, примет взыскание за то, что отвезла в Гесвикст нелегального пассажира,— и будет жить, как прежде.

Совершенное, конечно, несколько тревожило Десвендапура, но не настолько, чтобы помешать ему завязать беседу с Улу. Они говорили о пище пришельцев и несколько странных способах ее приготовления. Дес ловко делал вид, будто прекрасно разбирается в предмете, хотя на самом деле не знал ровным счетом ничего. Однако чем больше рассказывал Улу, чем больше «экзаменовал» и «проверял» его Дес, тем больше сведений о приготовлении человеческой пищи накапливал поэт. К тому времени, как они прибыли на контрольно-пропускной пункт, Дес уже вполне был в состоянии поддерживать беседу на данную тему. Во всяком случае, он знал об этом намного больше любого дилетанта.

Видеть перекрытый или охраняемый вход в улей у транксов можно нечасто. Десвендапур вроде бы слышал об охране входов на военные объекты — ведь внутри установлены сложные и капризные приборы,— но сам он с таким явлением, как вооруженная охрана, столкнулся впервые. Один из двух охранников сразу узнал Улунегджепрока. Когда деловитый страж обратил внимание на пассажира, Дес напрягся. Но время было уже позднее, охрана устала. И потому, когда Улу беспечно пояснил, что его пассажир — новый работник, присланный на кухню, вооруженный транкс легко пропустил их. Да и какие у него могли быть причины упорствовать? Какой транкс по своей воле, без соответствующего приказа, захочет жить рядом с толпой мягкотелых, узколицых, безусых, дурно пахнущих млекопитающих?

Охранник махнул рукой — и машина въехала


Содержание:
 0  вы читаете: Филогенез : Алан Фостер  1  Глава первая : Алан Фостер
 2  Глава вторая : Алан Фостер  4  Глава четвертая : Алан Фостер
 6  Глава шестая : Алан Фостер  8  Глава восьмая : Алан Фостер
 10  Глава десятая : Алан Фостер  12  Глава двенадцатая : Алан Фостер
 14  Глава четырнадцатая : Алан Фостер  16  Глава шестнадцатая : Алан Фостер
 18  Глава восемнадцатая : Алан Фостер  20  Глава двадцатая : Алан Фостер
 22  Глава вторая : Алан Фостер  24  Глава четвертая : Алан Фостер
 26  Глава шестая : Алан Фостер  28  Глава восьмая : Алан Фостер
 30  Глава десятая : Алан Фостер  32  Глава двенадцатая : Алан Фостер
 34  Глава четырнадцатая : Алан Фостер  36  Глава шестнадцатая : Алан Фостер
 38  Глава восемнадцатая : Алан Фостер  40  Глава двадцатая : Алан Фостер
 42  Глава вторая : Алан Фостер  44  Глава четвертая : Алан Фостер
 46  Глава шестая : Алан Фостер  48  Глава восьмая : Алан Фостер
 50  Глава десятая : Алан Фостер  52  Глава двенадцатая : Алан Фостер
 54  Глава четырнадцатая : Алан Фостер  56  Глава шестнадцатая : Алан Фостер
 58  Глава восемнадцатая : Алан Фостер  60  Глава двадцатая : Алан Фостер
 61  Использовалась литература : Филогенез    



 




sitemap