Фантастика : Космическая фантастика : *** : Фрэнк Герберт

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48

вы читаете книгу

***

Многие вещи, которые мы делаем естественно, становятся трудными, как только становятся объектом нашего интеллекта. О предмете надо знать так много, что мы начинаем чувствовать свое полное невежество.

Второй урок ментата

Периодически Одраде обедала вместе с послушницами в их столовой в присутствии прокторов-воспитателей. То были самые внимательные надзиратели в темнице сознания, из которой многим из них не суждено вырваться до конца дней.

Мысли и действия послушниц служили для Верховной Матери самым точным индикатором того, насколько четко в действительности функционирует Капитул. В отличие от Преподобных Матерей послушницы реагировали на происходящее, в большей степени основываясь на своих настроениях и предчувствиях. Полные Сестры не так хорошо поддавались наблюдению в свои худшие моменты. Они не стремились скрывать свои переживания, но любая из них могла пойти погулять в сад или прикрыть дверь своих апартаментов, чтобы стать недоступной наблюдению.

Послушницы не могли позволить себе такую роскошь.

В эти дни у обитателей Центрального Здания было весьма мало свободного времени. Даже в столовых люди занимались делом, невзирая на время дня и ночи. Рабочие смены шатались от усталости, и Преподобные Матери могли легко приспособить свой дневной ритм к времени отдыха. Одраде не могла тратить энергию на такие пустяки, как регулировка цикадного ритма. Вечером во время ужина она остановилась на пороге столовой и услышала быстро прокатившийся по рядам столов шум.

Многое можно было сказать по тому, как послушницы в последний момент отправляли пищу себе в рот. Куда смотрит девушка, пока вилка движется ко рту? Быстро ли она наколола пищу на вилку и жует, перед тем как судорожно проглотить комок? Стило пристально понаблюдать за одной из послушниц. В последнее время ее преследовали неудачи. А вот еще одна, которая жует с таким видом, словно никак не может понять, как можно прятать яд в такую пищу. В глазах ум и способность к творчеству. Надо испытать ее на более трудном поприще.

Одраде вошла в зал.

Пол обеденного зала напоминал шахматную доску — он был выложен черными и белыми плитами плаза, которые отличались невероятной прочностью, их было невозможно поцарапать. Послушницы говорили, что Преподобные Матери специально сделали пол таким, превратив его в игровое поле. «Ставим одну послушницу здесь, другую там, третью по центру и начинаем двигать фигуры. Победитель получает все».

Одраде присела на угол одного из столов у западных окон. Послушницы несуетливо освободили ей место.

Этот зал располагался в старейшей части здания Капитула. Стены были облицованы деревом, огромные балки, выкрашенные в потускневший черный цвет, поддерживали высокий потолок. Балки имели в длину не менее двадцати пяти метров и шли, не прерываясь, от одной стены к другой. Сделаны были эти потолочные балки из специально выведенного дуба, который рос по направлению к солнцу, достигая исполинской высоты. Часть ствола таких дубов, лишенная ветвей, достигала в высоту тридцати метров, в обхвате стволы были не менее двух метров. При постройке дома одновременно высаживались новые дубы, чтобы со временем менять старые балки, потерявшие прочность. Средний срок службы их составлял тысячу девятьсот стандартных лет.

Как внимательно смотрели на Одраде послушницы, в то же время стараясь на рассматривать ее прямо.

Одраде повернула голову и взглянула в западное окно. Солнце садилось за горизонт. Опять пыль. Дыхание Пустыни превратило солнце в пылающий шар, похожий на уголь, который в любой момент может неожиданно полыхнуть огнем.

Одраде подавила вздох. Подобные мысли пробуждали в душе старый кошмар: пропасть и туго натянутый над ней канат. Она знала, что стоит ей закрыть глаза, как она снова увидит себя балансирующей над бездной. Преследователь с топором подбирался все ближе и ближе!

Послушницы, которые ели рядом, проявляли беспокойство, словно чувствуя смятение Верховной Матери. Возможно, они действительно это чувствовали. Одраде услышала шорох платьев, и это отвлекло ее от мыслей о вечном ночном кошмаре. Она прислушалась к каким-то новым звукам в Центральном Здании. Это был шорох, скрип двигавшихся стульев. Вот открылась дверь кухни. Опять шорох. Персонал кухни жалуется на вечный песок и «проклятую пыль».

Одраде опять посмотрела в окно на источник этого раздражения: ветер снова дул с юга. Горизонт был заслонен пеленой цвета загара и почвы. После такого ветра отложения пыли и песка можно будет обнаружить на углах здания и на подветренной стороне окрестных холмов. В воздухе стоял запах кремния, щелочной запах раздражал ноздри.

Она посмотрела на поднос, поставленный перед ней послушницей.

Одраде искренне порадовалась, что сможет сегодня нормально поесть. В рабочем кабинете, из-за нехватки времени, приходилось ограничиваться наскоро приготовленной сухомяткой. Когда она ела в кабинете, послушницы приносили еду и уносили остатки так тихо, бесшумно и быстро, что она временами не успевала понять, когда и как все это происходило. Здесь же ужин был временем, когда можно было расслабиться и поговорить. Иногда шеф-повар Дуана приходила в негодование: «Вы плохо едите». Одраде обычно прислушивалась к этим упрекам. Наблюдатели делали свое дело.

Сегодня ужин состоял из жаркого из слиньи, приправленного соусом из сои и мелассы, с добавлением небольшого количества меланжи, базилика и лимона. Зеленый горошек плавал в соусе с перцем. На третье подали темно-красный виноградный сок. Она откусила кусок жаркого и нашла его вполне сносным, хотя и несколько пережаренным на ее вкус. Повара послушниц явно не ориентировались на вкус Верховной Матери.

Почему меня преследует мысль, что я чувствую в еде что-то лишнее?

Она проглотила кусок и почувствовала добавки. Эта еда предназначалась не только для того, чтобы насытить аппетит Верховной Матери. Кто-то на кухне поинтересовался ее обычным меню и решил возместить недостающее.

Еда — это ловушка, подумала Одраде. Она вызывает большее пристрастие, чем любой наркотик. Она не одобряла хитрости, к которым прибегали повара Капитула, скрывавшие, что именно они добавляют в еду для «блага едящих». Они, конечно, знали о том, что Верховная Мать может определить присутствие в еде любой добавки и изменить в нужную сторону свой обмен веществ. Вот и сейчас они внимательно наблюдают за ней, чтобы узнать, как отнесется Верховная к их стряпне.

За едой она прислушивалась к разговорам за соседними столами. Никто не действовал ей на нервы — ни поведением, ни голосом. Шум от разговоров был точно таким же, каким до ее прихода. Болтуны укорачивали язычки и немного приглушали голос, когда Верховная посещала столовую.

Большинство этих головок было занято одним вопросом: «Зачем она пришла сюда сегодня?»

Одраде чувствовала, что в поведении рядом сидящих послушниц сквозит благоговение. Это чувство Верховная Мать временами использовала в своих целях. Трепет и благоговение подобны острию ножа. Послушницы (как докладывали прокторы) часто шептались между собой, говоря: «Она имеет Таразу». Они говорили о том, что Тараза была в свое время шефом и старшим товарищем Одраде. Они были исторической парой, их пример изучался всеми новичками.

Дар и Тар. Это уже стало легендой.

Даже Беллонда (дорогая старая злюка Беллонда) не осмеливалась прямо выступать против Одраде по той же самой причине. С ее стороны было очень мало фронтальных атак под рев труб. Тараза была окружена ореолом спасительницы Общины Сестер. Это обстоятельство затыкало рот любой оппозиции. Тараза утверждала, что Досточтимые Матроны — это, по существу, варвары, их насилие. Если его даже не удастся отвести, можно направить в русло обычных кровавых шоу. Последующие события подтвердили правоту ее слов.

Надо сделать только одну поправку, Тар. Никто из нас не предвидел масштабов их насилия.

Классическое действие Таразы (как здесь подходит аналогия с кольцом, продетым в ноздри быка) по привлечению Досточтимых Матрон к нужным целям и их вовлечение в эпизоды кровавой резни, показали, что вселенной угрожает нешуточная опасность со стороны ставших жестокими убийцами жертв Матрон.

Как могу я защитить нашу Общину?

Дело было не столько в том, что планы защиты были неадекватны. Они могли просто потерять свою актуальность.

Именно этого я и ищу. Нам надо очиститься и предпринять экстраординарные усилия.

Беллонда высмеяла эту идею.

— Ты имеешь в виду наш конец? Именно для этого и нужно очищение?

Беллонда наверняка поведет себя двояко, когда будет посвящена в планы Верховной Матери. Порочная Беллонда будет аплодировать, но Беллонда-ментат потребует отложить исполнение плана до более благоприятного момента.

Но я все же буду искать свой способ, невзирая на то, что подумают об этом Сестры.

И ведь многие Сестры считают Одраде самой странной из всех Верховных Матерей, каких когда-либо имела Община. Она была избрана скорее левыми руками, чем правыми. Первая воспитанница Таразы. Я была при тебе, когда ты погибла, Тар. Никто больше не мог принять твою личность. Возвышение было случайным?

Многие не одобряли действий Одраде. Но стоило только оппозиции возвысить голос, как тотчас находились те, кто говорил: «Первая воспитанница Таразы — лучшая Верховная Мать в нашей истории».

Поразительно! Сама Тараза внутри Одраде частенько говорила, смеясь: Почему ты не расскажешь им о моих ошибках, Дар? Особенно о том, как я поначалу неверно оценивала тебя.

Одраде машинально жевала кусок жаркого. Я запаздываю с визитом к Шиане. Надо поторопиться на юг, в Пустыню, и поскорее. Шиана должна приготовиться заменить Там.

Изменение ландшафта давно и прочно занимало мысли Одраде. Полторы тысячи лет Бене Гессерит владеет Капитулом на этой одноименной планете. Здесь везде можно обнаружить следы нашего пребывания. И это не только канавы, каналы, сады и виноградники. Главное — это те изменения коллективной психологии, которые позволяют увидеть все эти преобразования до боли знакомой земли.

Послушница, сидевшая рядом с Одраде, робко откашлялась. Она хочет обратиться к Верховной Матери? Это случалось весьма и весьма редко. И на этот раз молодая женщина продолжала есть, не говоря ни слова.

Мысли Одраде вернулись к предстоящей поездке в Пустыню. Не следует предупреждать об этом Шиану. Я должна быть уверена, что она именно тот человек, который нам нужен. Шиане предстояло ответить на некоторые заготовленные Одраде вопросы.

Одраде знала, что она обнаружит на остановках по маршруту. Она увидит в Сестрах, в растениях и животных, в самом основании жизни Капитула большие и малые изменения, обнаружит вещи, которые нарушат показное спокойствие и безмятежность Верховной Матери. Даже Мурбелла, которая никогда не покидает корабль-невидимку, чувствует эти изменения.

— Все на свете преходяще, Верховная Мать?

— Это знание, которое запечатлелось в тебе Другой Памятью. Ни одна планета, ни одна страна, ни одно море не могут в этой вселенной существовать вечно.

— Больно слышать такое!

Это отторжение.

— Где бы мы ни находились, мы всего лишь слуги.

— Это бесполезное рассуждение.

Поколебавшись немного, Мурбелла спросила, почему Верховная Мать выбрала для этого разговора именно такой момент.

— Я слышу, как в тебе громким голосом говорит Досточтимая Матрона. Они одарили тебя эгоистичными мечтами, Мурбелла.

— Это ты так говоришь! — Она возмущена до глубины души.

— Досточтимые Матроны считают, что могут купить себе вечную безопасность: оккупировать маленькую планету, населенную готовыми к услугам людьми.

Мурбелла скорчила недовольную гримасу.

— Больше планет! — огрызнулась на эту мимику Одраде. — Больше, больше и больше! Вот почему они с упорством маньяков лезут все дальше и дальше.

— В этой Старой Империи особенно нечем поживиться.

— Великолепно, Мурбелла! Ты начинаешь мыслить, как одна из нас.

— И это превращает меня в ничто\

— Ни рыба ни мясо, но где твоя внутренняя сущность? Даже в этой ситуации ты всего лишь слуга. Берегись, Мурбелла! Если ты думаешь, что владеешь чем-либо, то ступаешь на очень зыбкую почву.

Мурбелла озадаченно поморщилась. Надо что-то делать. Мурбелла позволяет своим эмоциям слишком явно отражаться на своем лице. Сейчас это допустимо, но когда-нибудь…

— Значит, ничем нельзя владеть надежно. И что же?

Какая горечь!

— Ты говоришь иногда правильные слова, но я думаю, что ты еще не нашла внутри себя того стержня, который позволит тебе достойно пройти по жизни.

— То есть до тех пор, пока нас не обнаружат враги и не убьют меня?

Тренировка Досточтимой Матроны прилипчива, как клей. Но ее разговор с Дунканом прошлой ночью позволяет мне думать, что она готова. Картина Ван Гога сделала ее восприимчивой. Во всяком случае, мне так кажется. Надо еще раз прослушать ту запись.

— Кто убьет тебя, Мурбелла?

— Вы не сможете отразить атаку Досточтимых Матрон!

— Я уже не раз подчеркивала в разговорах с тобой один основополагающий факт: ни одно место на свете нельзя считать по-настоящему безопасным и надежным.

— Еще один из ваших проклятых и бесполезных уроков!

Сейчас, сидя в столовой послушниц, Одраде вспомнила, что так и не нашла времени прослушать запись разговора Дункана с Мурбеллой. Она едва удержала вздох, прикрыв его притворным кашлем. Эти молодые девушки не должны видеть, что их Верховная Мать чем-то встревожена.

В Пустыню, к Шиане! Инспекционную поездку надо совершить как можно быстрее, как только позволит время. Время!

Послушница, сидевшая возле Одраде, снова прочистила горло. Одраде взглянула на нее боковым зрением. Блондинка, короткое черное платье, отороченное белым. Третья промежуточная ступень. Она не смотрит на Одраде и не пытается повернуть к ней голову.

Вот что я обнаружу во время инспекционной поездки: страх. В ландшафте будут все прелести, которые мы наблюдаем постоянно в период безвременья: деревья не подстрижены, потому что садовники ушли — отправились в драгонаду Рассеяния, погребены в могилах, ушли в незнакомые места, может быть, даже подались в батраки. Увижу ли я архитектурные фантазии, которые стали привлекательными оттого, что остались незавершенными, а строители разбежались? Вряд ли. У нас теперь не так уж много фантазий.

Хотелось бы ей найти подходящие примеры в Другой Памяти: старые здания, которые будят чувство прекрасного именно в силу своей незавершенности. Обанкротился строитель, хозяин рассердился на свою любовницу… Многие вещи становились интереснее по этим и похожим причинам: старые стены, старые руины. Время — лучший скульптор.

Что сказала бы Белл, если бы я предалась фантазиям в организации сада?

— Верховная Мать? — произнесла все та же послушница.

Прекрасно! Они так редко набираются мужества.

— Да?

Легкая вопросительная интонация. Хорошо бы это было что-то важное. Услышит ли она?

Она услышала.

— Я осмелилась помешать вам, Верховная Мать, потому что это дело не терпит отлагательства, и потому что знаю, что вы очень интересуетесь садом.

Превосходно! У этой послушницы толстые ноги, чего нельзя сказать о ее мозгах. Одраде молча смотрела в глаза девушки.

— Я — одна из тех, кто делает карту для вашей спальни, Верховная Мать.

Что ж, значит, это надежная ученица, человек, которому можно доверить работу лично для Верховной Матери. Это еще лучше.

— Скоро ли я получу мою карту?

— Через два дня, Верховная Мать. Я уточняю проекцию пустынь и их ежедневный рост.

Короткий кивок. Таков был исходный приказ: послушницы должны сделать карту текущей. Каждое утро, просыпаясь, Одраде хотела сразу быть в курсе происшедших изменений.

— Сегодня утром я положила вам на стол свой доклад, Верховная Мать. Он называется «Управление садом». Вероятно, вы его еще не видели.

Одраде видела только заголовок. Она поздно вернулась с утренней тренировки, горя желанием поскорее увидеть Мурбеллу. Как много зависит, оказывается, от этой Мурбеллы!

— Плантации вокруг Центрального Здания должны быть либо оставлены, либо надо предпринять некоторые действия, чтобы поддержать их в нынешнем состоянии, — сказала послушница. — В этом и состоит суть доклада.

— Повтори доклад устно.

Опустилась ночь, и пока Одраде слушала, зажглось искусственное освещение. Кратко. Очень кратко. В докладе явно звучало влияние Беллонды. Нет никакой официальной ссылки на Архив, но предупреждения об изменении погоды шли через Архив, и, кроме того, послушница, повторила несколько характерных для архивариуса слов.

Окончив доклад, послушница умолкла.

Что мне ответить? Сады, пастбища и виноградники были не просто буфером на пути наступающей Пустыни, они служили источником нравственной силы Капитула, оставаясь при этом поставщиком пищи.

Они — моя моральная поддержка.

С каким спокойствием ожидает эта послушница ответа. Белокурые кудри и круглое личико. Лицо приятное, хотя рот, пожалуй, слишком широк. Послушница ждала, равнодушно глядя на оставшуюся в тарелке еду, терпеливо сложив руки на коленях. Я здесь для того, чтобы служить вам, Верховная Мать.

Пока Одраде собиралась с мыслями, на нее нахлынули воспоминания, поток памяти накрыл впечатления непосредственного наблюдения. Она вспомнила курсы пилотирования орнитоптера. Две студентки-послушницы в кабине с инструктором над влажными равнинами Лампадас. Одраде обучалась в паре с одной из самых неуспевающих и неспособных послушниц. Видимо, она попала в Общину только благодаря своей наследственности — на нее пал выбор Селекционных Куртизанок. От нее хотели получить ценное потомство. В той девушке не было ни эмоциональной уравновешенности, ни ума. Одраде даже запомнила, как ее звали, — Линчина.

Линчина крикнула инструктору: «Я полечу на этом проклятом орнитоптере!»

От мелькания и кружения болотистых озерных берегов и деревьев внизу к горлу подступала тошнота. Казалось, что они стоят на месте, а весь мир вертится вокруг. Линчина постоянно ошибалась, делая одну ошибку за другой. Каждое ее движение вызывало новый крен машины.

Инструктор, не говоря ни слова, взял управление на себя. Машина выровнялась, но инструктор продолжал хранить молчание.

— Вы никогда не будете летать на этой машине, леди. Никогда! Для того, чтобы такие, как вы, могли чему-то научиться, их надо начинать тренировать в детстве.

— Я могу, я могу! Смотрите, как ровно мы летим! — кричала Линчина и продолжала дергать рычаги.

— Не старайтесь, леди, я отключил ваше управление. Вы отстранены от полета.

Одраде с облегчением вздохнула, поняв, что Линчина своим управлением могла убить их.

Повернувшись к Одраде, сидевшей сзади, Линчина крикнула:

— Скажи ему, скажи! Скажи, что он должен повиноваться Бене Гессерит!

Линчина признала, что, будучи моложе на несколько лет, Одраде уже кое-что значила в иерархии Общины Сестер.

Одраде хранила молчание, лицо ее оставалось бесстрастным.

Молчание — часто самое лучшее, что ты можешь сказать, написал кто-то из юмористов на зеркале в общежитии послушниц. Одраде считала эту надпись весьма поучительной и тогда, и много позже.

Вернувшись на землю и снова посмотрев на послушницу, которая ждала ответа, Одраде подумала, почему именно сейчас она вспомнила этот эпизод из далекого прошлого. Такие вещи редко бывают бесцельными. Сейчас не надо молчать, так в чем же юмор этой ситуации? Да, это было послание. Юмор Одраде, который проявился по отношению к Линчине после полета, сыграл свою положительную роль и кое-чему научил Линчину. Юмор в условиях стресса — сильнодействующее средство.

Одраде улыбнулась молоденькой послушнице.

— Ты бы не хотела стать лошадью?

— Что? — Слово вырвалось непроизвольно, но послушница, глядя на Верховную Мать, не смогла сдержать улыбку. В ней не было ничего тревожного, наоборот, это была очень теплая улыбка. Все знали, что Верховная Мать допускает проявления чувств.

— Ты, конечно, ничего не поняла, — сказала Одраде.

— Нет, Верховная Мать. — На лице застыла терпеливая улыбка.

Одраде хотелось, чтобы это выражение подольше задержалось на лице девушки. Ясные голубые глаза, еще не тронутые яркой синевой меланжевой зависимости. Рот почти такой же, как у Белл, но без порочности и злых складок. Послушные мышцы и послушный интеллект. Она хорошо почувствует, что именно захочет от нее Верховная Мать. Надо отметить, что ей поручили делать карту, и она сама подготовила этот доклад. Она понятлива и умна. Вряд ли эта девушка достигнет больших высот, несмотря на свой ум, но она всегда будет занимать ключевые позиции в том, что касается ее квалификации.

Почему я села рядом с ней?

Во время посещений столовой Одраде часто целенаправленно выбирала себе компаньонку. Чаще всего это были послушницы. Встречи с ними многое открывали, потом под наблюдением прокторов они готовили доклады, попадавшие на рабочий стол Верховной Матери. Но иногда Одраде садилась за стол, не в силах объяснить, почему она выбрала ту или иную послушницу. Так я поступила и на этот раз. Но почему именно она?

Беседа возникала редко, если ее не начинала сама Верховная Мать. Это было очень ненавязчивое вступление, следом за которым следовал более интимный разговор по душам. Сидевшие вокруг обычно жадно ловили каждое слово.

В такие моменты на Одраде снисходило состояние почти религиозного блаженства. Такое отношение успокаивало самых нервных. Послушницы всегда остаются послушницами, но Верховная Мать — самая главная ведьма среди них. Поэтому их нервозность была вполне объяснимой.

Позади Одраде послышался шепот:

— Сегодня она поджаривает на углях Стрегги.

Поджаривает на углях. Одраде знала это выражение. Оно было в ходу и во времена ее послушничества. Значит, ее зовут Стрегги. Умолчим об этом. В именах есть что-то магическое.

— Тебе понравился сегодняшний обед? — спросила Одраде.

— Он вполне приемлем, Верховная Мать.

Обычно послушницы старались не давать неверных ответов, но Стрегги явно была в замешательстве от смены темы.

— Да, он немного переварен, — согласилась Одраде.

— Они обслуживают такую массу людей и, естественно, не могут угодить на всех, — проговорила Стрегги.

Она говорит то, что думает, и говорит хорошо:

— У тебя дрожит левая рука, — заметила Одраде.

— Я нервничаю при вас, Верховная Мать. Кроме того, я только что вернулась из тренировочного зала. Я очень устала сегодня.

Одраде внимательно пригляделась к дрожи.

— Тебя заставляли делать подъемы на вытянутых руках.

— Это было больно в дни вашего послушничества, Верховная Мать?

— Так же больно, как и теперь. Мне говорили, что боль — лучший учитель.

Такое признание сломало лед. Они поделили свой опыт, как любили выражаться прокторы.

— Я не поняла ваши слова о лошадях, Верховная Мать. — Стрегги взглянула на тарелку. — Это не конина. Уверена, что я…

Одраде громко рассмеялась, чем вызвала всеобщее изумление. Положив руку на плечо Стрегги, она едва удержала улыбку.

— Спасибо тебе, моя дорогая. За последние годы никому не удавалось меня так рассмешить. Думаю, что это начало нашей долгой дружбы.

— Благодарю вас, Верховная Мать, но я…

— Я объясню тебе, почему я сказала о лошади. Это моя старая шутка, я отнюдь не хотела тебя обидеть или унизить ею. Я хочу, чтобы ты носила на плечах своего маленького ребенка. Он должен двигаться быстрее, чем позволяют его короткие ножки.

— Как вам угодно, Верховная Мать.

Никаких вопросов, никаких возражений. Вопросы, конечно, вертелись на языке послушницы, но она знала, что ответы она найдет сама, правда, позже.

Магический возраст.

Одраде сняла ладонь с плеча девушки.

— Как твое имя?

— Стрегги, Верховная Мать. Алоана Стрегги.

— Отдыхай спокойно, Стрегги. Я присмотрю за садами. Они нужны нам не только для еды, но и для нравственной поддержки. Сегодняшний доклад — повод для нового задания. Скажи прокторам, что я жду тебя завтра в своем кабинете к шести часам утра.

— Я буду вовремя, Верховная Мать. Мне следует продолжать делать вашу карту? — спросила она, видя, что Одраде поднялась, чтобы уйти.

— Пока да, Стрегги. Но попроси, чтобы это задание передали другой послушнице и проинструктируй ее. Скоро ты будешь слишком занята, чтобы возиться еще и с картой.

— Благодарю вас, Верховная Мать. Пустыня растет слишком стремительно.

Слова Стрегги внесли в душу Одраде небывалое удовлетворение, которое рассеяло обреченность, нависавшую над ней весь прошедший день.

Кругооборот жизни дал Одраде новый шанс, кругооборот совершался, преподнося свои сюрпризы, движимый невидимыми подводными течениями, которые люди обозначают ненужными ярлыками вроде «жизни» или «любви».

Вот и свершился новый оборот. Так все и обновляется. Какое волшебство! Какое колдовство может отвлечь внимание от такого чуда?

Вернувшись в кабинет, Одраде передала распоряжение в отдел Управления Погодой, выключила аппаратуру и подошла к сводчатому окну. Красные прожектора отбрасывали отсветы на низкие тучи, освещавшие силуэт Капитула в красноватый цвет. Этот отблеск придавал крышам и стенам что-то романтическое. Но Одраде отогнала от себя лирические мысли.

Романтика? Нет, не романтики искала она в обеденном зале, общаясь с послушницами.

Наконец я сделала это. Я посвящена. Теперь Дункан должен восстановить память нашего башара. Это очень деликатное задание.

Она продолжала вглядываться в ночь, подавляя спазмы, подкатывавшие к горлу.

Я посвятила этому не только себя, но и то, что осталось от Общины Сестер. Так я чувствую это, Тар.

Собирался дождь. Одраде чувствовала это по воздуху, который проникал в кабинет по вентиляционной системе. Нет нужды читать донесения Службы Погоды. Она редко обращалась в этот департамент, а в последние дни особенно. Зачем беспокоить людей? Однако в докладе Стрегги таилось возможное предостережение.

Дожди шли все реже и реже, и их ждали с нетерпением. Несмотря на холод, многие Сестры в дождь устремлялись на прогулку. В этой мысли таилась щемящая грусть. Каждый дождь вызывал страшный вопрос: Не последний ли это дождь?

Люди из ведомства Управления Погодой предпринимали героические усилия, чтобы сохранить сухость пустыни и влажность плодородных территорий. Одраде не понимала, как им удалось выполнить ее приказ относительно этого дождя. Давно уже они не могли выполнить такой приказ, даже если он исходил от Верховной Матери. Пустыня восторжествует, ибо мы Сами запустили необратимый механизм в действие.

Она распахнула окно. На этом уровне ветер прекратился. Но облака продолжали свой стремительный бег по небу. Ветер спешил закончить свое дело. Погода, казалось, понимала неотвратимость происходящего. В воздухе чувствовался пронизывающий холод. Значит, они снизили температуру, чтобы сделать этот дождь. Одраде закрыла окно, не чувствуя никакого желания выходить на улицу. Верховная Мать не имеет права играть в игру «Последний дождь». Дожди случаются редко, но Пустыня, неизбежная, как судьба, наступает на Капитул с юга, и это движение уже нельзя остановить.

Нам остается только составлять карты и наблюдать. Но что это за фигура, которая во сне преследует меня с топором. Что это за охотник? Какая карта подскажет мне, где сегодня эта фигура?


Содержание:
 0  Капитул Дюны Heretics of Dune : Фрэнк Герберт  1  *** : Фрэнк Герберт
 2  *** : Фрэнк Герберт  3  *** : Фрэнк Герберт
 4  *** : Фрэнк Герберт  5  *** : Фрэнк Герберт
 6  *** : Фрэнк Герберт  7  *** : Фрэнк Герберт
 8  *** : Фрэнк Герберт  9  *** : Фрэнк Герберт
 10  *** : Фрэнк Герберт  11  *** : Фрэнк Герберт
 12  вы читаете: *** : Фрэнк Герберт  13  *** : Фрэнк Герберт
 14  *** : Фрэнк Герберт  15  *** : Фрэнк Герберт
 16  *** : Фрэнк Герберт  17  *** : Фрэнк Герберт
 18  *** : Фрэнк Герберт  19  *** : Фрэнк Герберт
 20  *** : Фрэнк Герберт  21  *** : Фрэнк Герберт
 22  *** : Фрэнк Герберт  23  *** : Фрэнк Герберт
 24  *** : Фрэнк Герберт  25  *** : Фрэнк Герберт
 26  *** : Фрэнк Герберт  27  *** : Фрэнк Герберт
 28  *** : Фрэнк Герберт  29  *** : Фрэнк Герберт
 30  *** : Фрэнк Герберт  31  *** : Фрэнк Герберт
 32  *** : Фрэнк Герберт  33  *** : Фрэнк Герберт
 34  *** : Фрэнк Герберт  35  *** : Фрэнк Герберт
 36  *** : Фрэнк Герберт  37  *** : Фрэнк Герберт
 38  *** : Фрэнк Герберт  39  *** : Фрэнк Герберт
 40  *** : Фрэнк Герберт  41  *** : Фрэнк Герберт
 42  *** : Фрэнк Герберт  43  *** : Фрэнк Герберт
 44  *** : Фрэнк Герберт  45  *** : Фрэнк Герберт
 46  *** : Фрэнк Герберт  47  ПОСЛЕСЛОВИЕ : Фрэнк Герберт
 48  Использовалась литература : Капитул Дюны Heretics of Dune    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap