Фантастика : Космическая фантастика : *** : Фрэнк Герберт

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48

вы читаете книгу

***

Суждение здравого ума всегда предпочтительнее закона. Кодексы и уставы создают определенные виды поведения. Всякое запрограммированное поведение никогда не ставится под вопрос и тем самым приобретает разрушительный момент.

Дарви Одраде

Тамалейн вошла в покои Одраде незадолго до рассвета для того, чтобы сообщить неприятную новость.

— Подвижные пески сделали дорогу опасной или непроходимой в шести местах за морем. На полотно надвинулись большие дюны.

Одраде только что закончила свой утренний ритуал: мини-испытание Пряностью, комплекс физических упражнений и холодный душ. В гостевых апартаментах Эльдио (согласно вкусам Одраде) было только одно подвесное кресло, в котором она и сидела, ожидая Стрегги с утренним докладом.

Лицо Тамалейн имело нездоровый оттенок в свете плавающих ламп, но на нем ясно читалось злорадное удовлетворение: Я вас предупреждала!

— Доставьте сюда орнитоптеры, — сказала Одраде.

Тамалейн вышла, явно разочарованная такой мягкой реакцией Верховной Матери.

Одраде проинструктировала и Стрегги:

— Проверь, нет ли другого пути. Обследуйте дороги, огибающие море с запада.

Стрегги поспешила выполнять приказ, едва не столкнувшись в коридоре с возвращающейся Тамалейн.

— Мне очень жаль, но Управление Транспорта не сможет немедленно обеспечить нас достаточным количеством орнитоптеров. Сейчас они заняты эвакуацией пяти общин с востока, и, вероятно, смогут выделить нам машины только к полудню.

— Нет ли на южном выступе Пустыни наблюдательного терминала? — спросила Одраде.

— Первая преграда расположена именно там, — ответила Тамалейн, все еще очень довольная собой.

— Пусть орнитоптеры ожидают нас там, — приказала Одраде. — Мы отправимся отсюда сразу после завтрака.

— Но, Дар…

— Скажи Клэйрби, что сегодня ты поедешь со мной. Слушаю тебя, Стрегги.

За спиной Тамалейн в дверях стояла вернувшаяся послушница.

Тамалейн вышла. Подчеркнуто развернутые плечи говорили о том, что Там не восприняла совместную поездку, как прощение. Всю жизнь на раскаленных углях! Но такое поведение Тамалейн было сейчас только на руку Одраде.

— Мы сможем доехать до наблюдательного терминала, — доложила Стрегги, слышавшая конец разговора с Тамалейн. — Придется поглотать пыль и песок, но дорога безопасна.

— Давайте поторопимся с завтраком.

Чем ближе подъезжали они к Пустыне, тем более запустевшей выглядела земля. Машина неслась к югу, и Одраде объясняла спутнику то, что они видели.

Экипаж не сделал и нескольких сотен скачков, войдя в пределы выдвинувшегося к северу языка Пустыни, как стали видны следы перемещенных в более прохладные регионы поселков. Обнажившиеся фундаменты, разрушенные стены. Трубы, срезанные на уровне фундаментов. Было бы слишком дорогим удовольствием выкапывать их из земли. Скоро наступающий песок скроет эти руины, и никто никогда не отыщет их следов.

— Здесь нет такого Защитного Вала, как на Дюне, — заметила Одраде, обращаясь к Стрегги. — Скоро настанет день, когда население Капитула сосредоточится возле полюсов и будет черпать воду, вгрызаясь в лед.

— Верно ли говорят, Верховная Мать, — спросил кто-то, сидевший сзади вместе с Тамалейн, — что мы уже приступили к изготовлению приспособлений для сбора Пряности?

Одраде обернулась. Вопрос задала старшая послушница, клерк из Управления Связи, пожилая женщина, лоб которой был изборожден глубокими морщинами от постоянной работы со сложным оборудованием и тяжкой ответственности. Послушница заметно косила.

— Мы должны быть готовы к приходу червей.

— Если они появятся, — проговорила Тамалейн.

— Ты когда-нибудь выходила в Пустыню, Там? — спросила Одраде.

— Я была на Дюне, — коротко парировала Тамалейн.

— Но была ли ты в открытой Пустыне?

— Только в ближних окрестностях Кина.

— Это не то же самое, — кроткий ответ требовал столь же краткого комментария.

— Другая Память рассказывает мне все, что нужно. — Это было сказано для послушниц.

— Опять-таки это не то же самое, Там. Это надо сделать самой. На Дюне испытываешь любопытное ощущение, зная, что в любую минуту может прийти червь и пожрать тебя.

— Я слышала о том, как вы эксплуатировали Дюну.

Эксплуатировали. Не исследовали. Она осуждает нас. Очень похоже на Там. Кто-нибудь мог бы сказать, что «Тамалейн восприняла слишком многое от Беллонды».

— Такие прогулки по Пустыне изменяют человека, Там. Другая Память становится яснее. Это способ оживить в душе опыт наших фрименских предков. Это совершенно другое дело — походить по Пустыне самой хотя бы несколько часов, как это делали в незапамятные времена вольные фримены.

— Мне никогда не нравилось это ощущение.

Не требовалось больше никаких слов для характеристики духа Тамалейн. Ее собственная фраза выставила ее в дурном свете. Эти слова разнесутся по всему Капитулу.

Она действительно балансирует на раскаленных углях!

Однако все к лучшему. Не придется долго объяснять, почему Шиана введена в Совет (если, конечно, она подойдет для этого назначения).

Наблюдательный терминал представлял собой массу зеленоватого и блестящего от жара оплавленного песка. Одраде постояла на краю этой массы, заметив, что на склоне некогда зеленого холма видны островки умирающей травы. Зато весь склон был покрыт соляным кустарником (его насаждали здесь люди Шианы, как сказал кто-то из сопровождения). Этот кустарник обрамлял наступающие языки Пустыни, словно прикрывая отчаянно оборонявшийся арьергард уходящей к северу пышной зелени.

Справа на терминал надвигалась низкая дюна. Сделав знак, чтобы за ней никто не следовал, Одраде поднялась на вершину песчаного холма и, дойдя до его края, увидела внизу Пустыню, столь знакомую ее памяти.

Так вот что мы создаем.

Никаких признаков человеческого присутствия. Одраде не стала оглядываться на растения, которые вступили в последнюю, отчаянную схватку с Пустыней, но вгляделась в расстилавшийся перед ней горизонт. Житель Пустыни не знает ничего, что бы ограничивало горизонт. Нет ни краев, ни границ. Все, что двигалось в этой застывшей тишине, могло представлять опасность.

Вернувшись к остальным, она некоторое время рассматривала оплавленные стены Наблюдательного Терминала.

Престарелая послушница из Управления Связи выступила вперед и подала Одраде сообщение из Управления Погодой.

Одраде просмотрела сообщение. Кратко и неизбежно. Ничего неожиданного не содержалось в этих словах, говоривших о наступающих изменениях. Управление просило снабдить его новым наземным оборудованием. Спешка была вызвана не внезапной бурей, а вчерашним решением Верховной Матери.

Вчерашним? Но разве я только вчера приняла решение о ликвидации моря?

Она вернула сообщение связистке и снова посмотрела на оплавленные стены терминала, присыпанные песком.

— Требование удовлетворено. — Потом добавила: — Мне очень грустно видеть эти развалины.

Послушница пожала плечами. Она пожимает плечами! Одраде почувствовала острое желание ударить женщину. (Но не усилит ли это недовольство, которое и так распространяется в Общине от наступления Пустыни!)

Одраде повернулась к послушнице спиной.

Что я могу ответить ей? Мы прожили на этой земле пять сроков жизни старейшей из наших Сестер, а эта… еще пожимает плечами!

Однако… если придерживаться строгих стандартов, Общины Сестер, обосновывавшиеся на планетах, редко достигали стадии подлинной зрелости. Плаз и пластил создавали, конечно, некоторую гармонию между зданиями и их расположением. Они надолго оставались на земле и в памяти. Поселки и города не так-то легко подчиняются воздействию внешних сил… но разрушаются из-за человеческой прихоти.

Это еще одна сила природы.

Уважение к старшим — очень странная вещь, подумала Одраде. Люди обладают этим свойством от рождения. Она чувствовала это почтение в голосе старого башара, когда он рассказывал о своем доме на Лернее.

«Мы думали, что такое убранство будет соответствовать вкусу моей матери».

Непрерывность. Сохранит ли это почтение новый гхола башара?

Это сохранение моего рода.

Слово «род» было как благородный налет на старой меди. Мои предки, кровные предки.

Стоит посмотреть, как мы, Атрейдесы, держались за Каладан, восстанавливая старые замки, тщательно полируя резьбу на древних деревянных украшениях. Целые толпы слуг, которые отвечали за их сохранность. Те люди должны были поддерживать старые, трескавшиеся здания в пригодном для жилья виде.

Но сами эти слуги не чувствовали себя простыми марионетками. Они чувствовали особую привилегию в том, что им достался этот тяжкий труд. Их руки полировали старое дерево так, словно ласкали его.

— Это старина. Она пережила многие поколения Атрейдесов.

Люди и их произведения. Она почувствовала, что и сама является орудием, живым орудием времени.

Я становлюсь лучше, потому что в моих руках палка… с закаленным в огне концом, чтобы убивать добычу… потому что у меня есть убежище, охраняющее меня от холода… потому что в моей каменной келье собраны запасы пищи на зиму… потому что у меня есть быстроходные парусные суда… гигантские океанские лайнеры… эти корабли из металла и керамики, которые несут меня в космос…

Как мало знали первые люди, прорвавшиеся в космос, куда принесет их корабль. Как одиноки были люди в те древние времена! Небольшие капсулы, в которых создавалась атмосфера, едва пригодная для жизни, скудные, ненадежные данные, которыми приходилось оперировать, слабые системы коммуникации. Изоляция. Покинутость. Одиночество. Ограниченные возможности для выживания. Необходимость очищать использованный воздух. Постоянные упражнения, чтобы не заболеть от невесомости. Все время быть подвижным и активным. Здоровый дух в здоровом теле. Но что такое здоровый дух?

— Верховная Мать?

Опять эта проклятая баба из Управления Связи! — Да?

— Беллонда говорит, что должна немедленно сообщить вам о послании, полученном с Баззелла. На планету прибыли какие-то чужаки и увезли с собой всех Преподобных Матерей.

Одраде вскипела от негодования.

— И это все, что она сообщает?

— Нет, Верховная Мать. Чужаки подчинялись женщине. Посланец сообщил, что она выглядела, как Досточтимая Матрона, хотя и не была одета в их одежду.

— И никаких сообщений от Дортуйлы или других?

— Им не дали такой возможности, Верховная Мать. Посланец — послушница первой ступени. Она прибыла на маленьком корабле-невидимке, следуя ясному приказу Дортуйлы.

— Передай Белл, чтобы она ни под каким видом не отпускала послушницу. Это очень опасный источник информации. Я займусь подготовкой посланца, как только вернусь. Посланцем должна быть только Преподобная Мать. Ты поняла?

— Конечно, Верховная Мать!

В ответе прозвучала обида от проявленного сомнения.

Это произошло! Одраде с трудом сдерживала волнение.

Они клюнули на приманку. Теперь… но надежно ли они проглотили крючок?

Дортуйла сделала опасный шаг, доверив столь щекотливое поручение послушнице. Зная Дортуйлу, можно было, правда, предположить, что это очень надежная послушница, готовая убить себя в случае захвата. Надо обязательно встретиться с этой послушницей. Видимо, она готова к испытанию Пряностью. Вероятно, это послание, которое Дортуйла посылает лично мне и никому другому. Это очень похоже на нее.

Беллонда, конечно, проявит недоверие. Глупо полагаться на людей, живущих на каторге!

Одраде вызвала Управление Связи:

— Соедините меня с Беллондой.

Портативный проектор имел не такое хорошее разрешение, как стационарный, но тем не менее позволял разглядеть Белл, сидевшую в рабочем кабинете Верховной Матери.

Сидит за моим столом, как за своим собственным. Превосходно!

Одраде заговорила, не давая Беллонде времени на очередную вспышку.

— Посмотри, готова ли посланница к испытанию Пряностью?

— Она готова.

Господи! Для Беллонды это покорность.

— Тогда присмотрись к ней. Может быть, она подходит на роль нашего вестника.

— Уже сделано.

— Есть ли у нее силы?

— Есть, и очень много.

Все черти преисподней, что происходит с Белл? Она поступает очень странно. Такое впечатление, что она перестала быть самой собой. Дункан!

— Да, вот еще что, Белл, Дункан должен получить открытый доступ в Архив.

— Он получил его сегодня утром.

Так, так. Встреча с Дунканом возымела свое действие.

— Я поговорю с тобой, после встречи с Шианой.

— Передай Там, что она была права.

— В чем?

— Просто скажи ей это.

— Очень хорошо. Должна сказать, Белл, что твои действия более чем удовлетворяют меня.

— Как же я могу ошибаться после того, что ты сделала со мной?

Беллонда улыбалась, когда они разъединили связь. Одраде обернулась, за ее спиной стояла Тамалейн.

— В чем ты оказалась права, Там?

— В контактах между Айдахо и Шианой есть нечто большее, чем то, что мы подозревали. — Тамалейн приблизилась к Одраде и понизила голос: — Не сажай ее на мое место до тех пор, пока не узнаешь, в чем состоит их тайна.

— Я понимаю, что тебе ясны мои намерения, Там, но… неужели они так прозрачны?

— Иногда да, Дар.

— Какое счастье, что у меня есть такой друг, как ты.

— Есть и другие, верные тебе люди. Когда прокторы голосовали вотум доверия, то в твою пользу громче всего говорила твоя способность к творчеству. «Вдохновение» — так определила эту способность одна из прокторов.

— Тогда тебе понятно, что я как следует помучу Шиану, прежде чем приму одно из моих «вдохновенных» решений.

— Естественно.

Одраде дала знак связистке убрать проектор и направилась к краю оплавленного остатка стены.

Творческое воображение.

Ассоциации вызывали странную смесь чувств.

Творчество!

Оно всегда опасно для пошатнувшейся, разделенной власти. Творчество всегда связано с чем-то новым, а новое всегда способно ослабить хватку власти. Даже воспитанницы Бене Гессерит относились к творчеству с некоторой долей недовольства. Спокойный и ровный ход судна всегда побуждает некоторых людей попытаться раскачать лодку. За действиями Дортуйлы чувствовалась стихия. Беда в том, что для творческих личностей необходимы участки стоячей воды. Они называют это частной жизнью. Потребовалось приложить усилие, чтобы вывести Дортуйлу из ее заводи.

Всего тебе хорошего, Дортуйла. Будь нашей самой лучшей приманкой.

Прибыли орнитоптеры — шестнадцать машин. Пилоты не скрывали недовольства этим новым заданием после всего, что им пришлось сегодня пережить. Эвакуировать целые поселки!

Расстроенная Одраде посмотрела на орнитоптеры, приземлившиеся на ровную оплавленную поверхность. Со сложенными крыльями, спрятанными в кожухи, они напоминали спящих насекомых.

Насекомые, спроектированные сумасшедшим роботом.

Когда они поднялись в воздух, Стрегги присела рядом с Одраде.

— Мы увидим червей? — спросила послушница.

— Возможно, но пока не поступало никаких сообщений об этом.

Стрегги, разочарованная ответом, отошла. Но ответ Одраде не побудил ее задать следующий вопрос. Истина иногда бывает горькой, а они вложили все свои надежды в последнюю ставку этой эволюционной игры, подумала Одраде.

Но почему мы должны для этого уничтожить все, что мы любим на Капитуле?

Параллельный поток сознания вызвал в памяти образ арки, ведущей к входу в здание из розового кирпича: ГОСПИТАЛЬ ДЛЯ НЕИЗЛЕЧИМЫХ БОЛЬНЫХ.

Не оказалась ли вся Община Сестер в таком госпитале? Или это было отражением того, что на пути Общины случилось так много неудач? Вторжение Другой Памяти имело свой смысл.

Неудачи?

Одраде поразмыслила. Если уж на то пошло, то мы должны считать Мурбеллу Сестрой. Нельзя сказать, что плененная Досточтимая Матрона была неизлечимым случаем, но она не подходила им по многим параметрам, и самое главное, ее обучение началось в очень позднем возрасте.

Какое спокойствие царит вокруг. Сопровождающие во все глаза уставились на бескрайний песок. Дюны, похожие на спины китов, выступали над поверхностью Пустыни, по которой изредка пробегала мелкая рябь. Раннее полуденное солнце высвечивало очертания дюн, подчеркивая ближнюю перспективу. Горизонт был закрыт облаками пыли.

Одраде свернулась клубочком на сиденье и заснула. Мне знаком этот вид, ведь я пережила Дюну.

Орнитоптер зашел на посадку, и болтанка разбудила Одраде. Внизу был Центр Слежения за Пустыней. Здесь живет Шиана и руководит Центром.

Центр Слежения за Пустыней. Опять мы здесь. Мы даже не дали этому центру подобающего названия… так же, как не дали имени всей планете. Капитул! Что это за имя? Центр Слежения за Пустыней! Описание, а не имя. Ударение сделано на преходящем.

Пока они спускались, Одраде успела разглядеть подтверждение своим мыслям. Впечатление временности поселения усиливалось видом домов, которые были соединены между собой грубыми, угловатыми конструкциями. Ни мягкости, ни округлостей. Эти элементы соединены в единое целое, а выход находится там. Все части были соединены между собой временными, съемными деталями.

Посадку нельзя было назвать мягкой.

— Сели и слава Богу! — сказал по этому поводу пилот.

Одраде немедленно направилась в отведенные ей апартаменты в доковой пристройке и вызвала Шиану. Временное жилье: спартанская келья с жесткой лежанкой. На этот раз в комнате два стула. Из окна, выходящего на запад, открывался вид Пустыни. Временность обстановки действовала на Одраде раздражающе. Все, что здесь находилось, могло быть демонтировано за считанные часы и увезено в любом направлении. Верховная умылась в маленькой ванной, попытавшись одновременно размяться. Сон в неудобном положении отзывался болью в оцепеневших суставах.

Освежившись, Одраде подошла к окну. Как хорошо, что строители возвели эту башню. Десять этажей. Этот — девятый. Шиана располагалась на десятом, последнем, откуда ей было удобно осуществлять то, для чего самим названием предназначалось это место.

Ожидая встречи, Одраде сделала необходимые приготовления.

Открой свой разум. Спрячь предубеждения поглубже.

Первое впечатление, когда войдет Шиана, надо воспринять наивным взором. Не надо готовить слух к определенным модуляциям голоса. Не надо готовиться к каким-то знакомым запахам.

Я сама ее выбрала. Я, ее первый учитель, больше всех склонна к ошибочным решениям.

Одраде обернулась на звук открываемой двери. Стрегги.

— Шиана только что вернулась из Пустыни и сейчас находится со своими людьми. Она просит Верховную Мать встретиться с ней наверху, в более удобном помещении.

Одраде согласно кивнула.

Апартаменты Шианы производили то же впечатление конструкции, собранной на скорую руку из фабричных деталей. Временное укрытие на краю наступающей Пустыни. Помещение было большим, в шесть-семь раз больше, чем каморка для гостей, но оно служило одновременно рабочим кабинетом и спальней. Окна в двух стенах — западной и северной. Одраде поразилась сочетанию функциональных и нерациональных деталей обстановки.

Шиана сумела выразить обстановкой свою суть. Стандартный диван Бене Гессерит был застелен оранжево-янтарным покрывалом. На дальней стене висел черно-белый рисунок, на котором был изображен песчаный червь, выставивший все свои хрустальные зубы. Шиана нарисовала его, положившись на Другую Память и детские впечатления, которые водили ее руку.

О Шиане говорило многое: она не пыталась создать что-то более амбициозное, например, картины в полном цвете, в традициях Пустыни. Это был просто червь, рядом с которым угадывался песок. Перед пастью зверя стояла одинокая крошечная фигурка в длинной накидке.

Она сама?

Достойное восхищения самоограничение и постоянное напоминание о том, как она оказалась здесь. Глубокое впечатление природы.

Природа не может произвести плохое искусство?

Это очень поверхностное утверждение, его нельзя принять безоговорочно.

Что мы имеем в виду под словом «природа»?

Одраде приходилось видеть отвратительную природную дикость: хрупкие деревца, словно испачканные в тусклой зеленой краске и оставленные на краю тундры, словно высушенные пародии на настоящие деревья. Отталкивающее зрелище. Трудно вообразить, что в существовании таких деревьев была заложена какая-то разумная цель. А слепые черви… со слизистой желтой шкурой. Где заключенное в них искусство? Это просто временные промежуточные станции на бесконечной дороге эволюции. Можно ли сказать, что вмешательство человека в искусство природы представляет собой что-то особенное? Слиньи! Тлейлаксианцы действительно создали нечто не только особенное, но и омерзительное.

Восхищаясь рисунками Шианы, Одраде решила, что некоторые комбинации все же являлись вызовом и оскорблением для некоторых человеческих чувств. Слиньи — прелестная еда, нечего сказать! Безобразные сочетания задевали самый примитивный и древний опыт. Этот опыт имел право на суждения.

Какая отвратительная вещь!

Многое из того, что мы считаем искусством, в действительности служит для укрепления уверенности в себе. Не задевай меня! Я знаю, что я могу воспринять.

В каких чувствах укрепляло Шиану ее искусство?

Песчаный червь: слепая сила, охраняющая спрятанные сокровища. Артистичность мистического великолепия.

Ей докладывали, что Шиана с юмором относилась к своему назначению.

— Я пастух червей, которые, вероятнее всего, не существуют.

Но даже если они и появятся, пройдет не один год, прежде чем хотя бы один из них достигнет размера, изображенного на рисунке Шианы. Не звучит ли ее голос в словах, которые произносит фигурка перед пастью червя?

«Он придет в свое время».

Комната была заполнена ароматом меланжи, этот запах был намного сильнее, чем в жилище обычной Преподобной Матери. Одраде внимательно оглядела мебель: стулья, стол, осветительные приборы — все было размещено весьма обдуманно и рационально. Но что это за бесформенный кусок плаза в углу? Еще одна работа Шианы?

Эти комнаты вполне подходят Шиане, решила Одраде. Ничто, кроме рисунка, не напоминало о происхождении Шианы, но вид из окна мог быть видом Дар-эс-Балата, затерянного в глубинах засушливых земель Дюны.

У двери раздался легкий шорох. Одраде обернулась и увидела стоявшую у входа Шиану. Она огляделась со смущенным видом, прежде чем осмелилась войти в комнату, в которой находилась сама Верховная Мать.

Движения могут заменить слова: «Итак, она пришла в мою комнату. Это хорошо. Кто-то другой мог бы и пренебречь моим приглашением».

Одраде привела в порядок ощущения, спутанные появлением Шианы — самой молодой за всю историю Бене Гессерит Преподобной Матери. Ты часто думала о ней, как о тихой маленькой Шиане. Она не всегда была тихой и давно перестала быть маленькой, но ярлык остался. Нет, Шиана не похожа на мышь, но в ее поведении было что-то от повадки грызуна, который терпеливо сидит на краю поля и ждет, когда уйдет земледелец, а тогда мышь бросится вперед, грызть посеянные зерна.

Шиана вошла в комнату и остановилась в полушаге от Одраде.

— Мы очень давно не виделись, Верховная Мать.

Первое впечатление было очень неотчетливым и до странности спутанным.

Искренность и скрытность?

Шиана стояла, исполненная готовности слушать.

У этого потомка Сионы Атрейдес получилось интересное лицо, прикрытое маской Бене Гессерит. Зрелость наложила на нее как отпечаток воспитания Бене Гессерит, так и следы происхождения от Атрейдесов. На лице запечатлелись следы твердых решений. Стройная девочка из Пустыни с выжженной солнцем прядью уступила место уравновешенной и спокойной Преподобной Матери. Кожа сохранила свой темный оттенок благодаря постоянному пребыванию на солнце. В волосах сохранилась выгоревшая прядь. Глаза, однако, изменились. Они стали синими, со стальным оттенком, говорившим: «Я прошла испытание Пряностью».

Это и есть то, что я в ней чувствую?

Шиана уловила выражение лица Одраде (наивность Бене Гессерит!) и поняла, что Верховная ожидала этой встречи с затаенным страхом.

У нее нет другой защиты, кроме правды, и я надеюсь, что она не замедлит с полным признанием!

Одраде тщательно рассматривала свою бывшую ученицу, ее чувства были полностью открыты.

Страх! Что я чувствую? Что я ощутила, когда она заговорила?

Твердость голоса Шианы трансформировалась в мощный инструмент. Это Одраде предчувствовала заранее, еще при первом знакомстве с девочкой. Исходная природа Шианы (природа фрименов, если таковая когда-то существовала!) изменила свою направленность и форму, оставшись верной духу и сути. Под жесткой уздой угадывалась способность любить и ненавидеть.

Почему меня не покидает ощущение, что она хотела меня обнять?

Одраде внезапно почувствовала свою уязвимость.

Эта женщина смогла взломать мою оборону и сейчас находится на моих позициях. Мне не удастся полностью от нее избавиться, изгнать ее из себя.

На память пришел давний разговор с Тамалейн: «„Она из тех, кто умеет сохранять верность самим себе. Помнишь Сестру Швандью? Шиана похожа на нее, но она лучше. Шиана знает, куда идет. За ней надо внимательно следить. Ты же понимаешь, кровь Атрейдесов“.

— Я тоже Атрейдес, Там.

— Не думай, что мы об этом забыли! Думаешь, мы будем спокойно стоять и смотреть, как Верховная Мать станет скрещивать себя для потомства? Есть пределы и нашему терпению, Дар».

— Мой визит несколько запоздал, Шиана.

Тон Одраде насторожил Шиану. Она посмотрела в глаза Одраде с тем выражением, которое называлось в Общине Сестер «безмятежностью Бене Гессерит». Это было спокойствие, безмятежнее которого не существует ничего во вселенной. Никто никогда не узнает, какие страсти бушуют под маской этого спокойствия. Это был даже не барьер, это было подлинное ничто. Все, что появляется на этой маске, являлось преступлением, то есть предательством. Шиана мгновенно это поняла и рассмеялась.

— Я так и поняла, что меня будут прощупывать! Разговоры с Дунканом с помощью языка жестов, так? Будьте любезны, Верховная Мать, съешьте и это!

— Я хочу все знать об этих разговорах, Шиана.

— Он хочет, чтобы его кто-нибудь спас, если нападут Досточтимые Матроны.

— И это все?

Она что, действительно считает меня непроходимой дурой?

— Нет. Он хочет получить информацию о наших намерениях… и о том, что мы будем делать для отражения угрозы нападения Досточтимых Матрон.

— И что ты ему сказала?

— Все, что смогла.

Правда — мое единственное оружие. Мне надо ее отвлечь.

— Ты друг Дункана, Шиана?

— Да!

— Я тоже.

— Но не Там и Белл?

— Мои информаторы доносят, что Белл стала относиться к нему терпимо.

— Белл? Терпимо?

— Ты неверно судишь о ней, Шиана. Это твой недостаток.

Она что-то скрывает. Что ты сделала, Шиана?

— Шиана, ты полагаешь, что не сможешь работать с Белл?

— Потому что я поддразниваю ее?

Работать с Белл? Только не Белл должна возглавлять этот проклятый проект Защитной Миссии.

У Одраде непроизвольно дернулся угол рта. Еще одна шалость? Возможно ли это?

Шиана была главной темой всех сплетен обеденного зала в Централе Капитула. Истории о том, как она дразнит специалистов по селекции (особенно Белл) и снабженные пикантными подробностями россказни о соблазнениях, топливом для которых служило сравнение с Досточтимыми Матронами, сведения о которых просачивались через Мурбеллу, возбуждали послушниц больше, чем пища, приправленная Пряностью. Одраде сама слышала обрывки одной из таких историй пару дней назад: «Она сказала: „Я пользовалась методом Пусть он плохо себя ведет. Очень эффективен с мужчинами, которые воображают себя лидерами“».

— Поддразниваешь? Это действительно то, чем ты занимаешься, Шиана?

— Это самое подходящее слово. Воссоздаешь форму, которая противоречит естественным склонностям жертвы.

Шиана поняла, что допустила ошибку, не успев закончить фразу.

Одраде почувствовала предостерегающее спокойствие. Воссоздать форму? Ее взгляд уперся в странную бесформенную массу в углу. Она уставилась на эту массу с вниманием, удивившим ее самое. Внимание размывало видение. Она пыталась сосредоточиться, понять, что эта куча плаза старается ей сказать. Ответа не было, его не было даже тогда, когда Одраде дошла до предела сосредоточенности. В этом и заключается его цель!

— Эта скульптура называется «Пустота», — проговорила Шиана.

— Твое? — спросила Одраде.

Шиана, прошу тебя, скажи: «Нет», ибо тот, кто сделал это, проник в мироздание до недоступных мне пределов.

— Я вылепила это однажды ночью, пару недель назад.

Черный плаз — это единственная вещь, которой ты придаешь форму?

— Чарующий общий взгляд на искусство.

— А частный?

— У меня большие проблемы с тобой, Шиана. Ты внушаешь тревогу некоторым Сестрам.

И мне. В тебе есть нечто дикое, то, что мы не нашли в тебе своевременно. Маркеры генов Атрейдесов, о которых говорил Дункан, присутствуют в твоих клетках. Что они дали тебе?

— Тревогу?

— Особенно когда они вспоминают, что ты — самая молодая из всех, кто пережил испытание Пряностью.

— Я уже не говорю о Мерзости.

— Ты — ее воплощение?

— Верховная Мать!

Она никогда намеренно не причиняла мне боль, только в воспитательных целях.

— Ты прошла испытание так, словно это был акт неповиновения.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я пошла против советов взрослых?

Юмор иногда отвлекает ее.

Престер, послушница Шианы, подошла к двери и легонько поскреблась в нее, привлекая к себе внимание.

— Вы приказали, чтобы я немедленно доложила о возвращении поисковых групп.

— Что они сообщают?

В голосе Шианы слышится облегчение?

— Команда номер восемь хочет, чтобы вы посмотрели их скан.

— Они все этого хотят!

Шиана говорила с деланной растерянностью.

— Вы не хотите взглянуть на скан, Верховная Мать?

— Я подожду здесь.

— Это не займет много времени.

Когда они вышли, Одраде подошла к западному окну, из которого открывался вид на Пустыню поверх крыш. Виднелись мелкие дюны. Предзакатный час и сухой жар очень напоминали Дюну.

Что скрывает Шиана?

На соседней крыше загорал обнаженный молодой человек, почти мальчик. Он лежал лицом вверх на зеленом матраце, прикрыв глаза золотистым полотенцем. Кожа его приобрела золотистый оттенок в тон полотенцу и волосам на лобке. Ветерок шевелил угол полотенца. Рука вяло поднялась и поправила полотенце.

Почему он проводит время в праздности? Работает в ночную смену? Возможно.

Праздность не поощрялась, а этот тип выставлял ее напоказ. Одраде мысленно усмехнулась. Каждый может в свое оправдание сказать, что работает по ночам. Вероятно, он зависит от этой догадки. Трюк не заметит тот, кто не знает правду.

Я не стану ни о чем спрашивать. Сообразительность должна быть вознаграждена. Да и в конце концов он действительно может работать в ночную смену.

Она подняла взор. На горизонте разворачивалось незабываемое зрелище. По всей его линии полыхнула яркая оранжевая полоса, вспухшая в том месте, где садилось солнце, только что нырнувшее за горизонт. Серебристая голубизна над оранжевым поясом, постепенно темнеющая по направлению к востоку. Она видела такие закаты на Дюне. Одраде никогда не интересовалась метеорологическими объяснениями этого феномена. Лучше просто смотреть на это преходящее великолепие. Лучше просто позволить ушам и коже почувствовать внезапную тишину и покой, нисходящие на землю в стремительно наступающей темноте, следующей за игрой оранжевых красок заката.

Краем глаза она заметила, что молодой человек встал, поднял матрац и скрылся за вентиляционной трубой.

В коридоре послышался звук множества бегущих ног. В комнату, едва переводя дыхание, влетела Шиана.

— Они нашли скопление Пряности в тридцати переходах к северо-востоку от нас! Скопление небольшое, но компактное!

Одраде не смела высказать вслух свою надежду.

— Может быть, его нанес ветер?

— Не похоже. Я установила там круглосуточное наблюдение. — Шиана взглянула в окно, возле которого стояла Одраде. Она видела Требо. Возможно…

— Я спросила тебя, Шиана, сможешь ли ты работать с Белл. Это очень важный вопрос. Там стареет и скоро ее надо будет заменять. Конечно, по этому поводу состоится голосование.

— Я?

Для Шианы это было полной неожиданностью.

— Ты — мой первый выбор.

Это императив. Я хочу, чтобы ты была рядом. Так мне будет легче следить за тобой.

— Но я думала… Я хочу сказать, что план Миссии…

— Это может подождать. Должен найтись человек, который сможет пасти червей… если, конечно, скопление Пряности означает то, на что мы все надеемся.

— О? Да… среди моих людей есть несколько человек, но среди них нет ни одного, кто мог бы… Вы не хотите испытать, по-прежнему ли черви реагируют на меня?

— Работа в Совете не имеет с этим ничего общего.

— Я… но вы же видите, как я удивлена.

— Я бы сказала, что ты потрясена. Скажи мне, Шиана, что по-настоящему интересует тебя в последние дни?

Она все еще прощупывает меня. Послужи мне, Требо!

— Забота о том, чтобы Пустыня быстрее росла. Правда! Ну и конечно, моя половая жизнь. Вы видели на крыше молодого человека. Его зовут Требо, и прислал мне его Айдахо для шлифовки.

Даже после ухода Одраде Шиана не могла понять, почему последнее сообщение вызвало такое бурное веселье. Но, во всяком случае, Верховную Мать удалось отвлечь.

Не пришлось даже для этого пользоваться своим главным оружием — говорить правду. «В действительности мы обсуждали возможность моего запечатления Тега и восстановления таким способом исходной памяти старого башара».

Удалось избежать полной откровенности. Верховная Мать так и не узнала, что я открыла способ привести в движение наш ставший тюрьмой корабль-невидимку и обезвредить мины, которые заложила в него Беллонда.

Есть такая горечь, которую не могут замаскировать никакие сладости. Если вам в рот попала горечь, выплюньте ее. Так поступали наши далекие предки.

Кодексы

Мурбелла проснулась среди ночи, страшный сон продолжался и наяву, хотя женщина осознавала, что уже не спит. Рядом посапывал Дункан, тихо пощелкивали механизмы, на потолке светилась хронопроекция. Сегодня Мурбелла настояла на том, чтобы Дункан спал с ней; она боялась оставаться одна. Недаром он не желал четвертой беременности.

Она присела на край кровати. Хронопроектор заливал комнату тусклым призрачным светом. Образы сновидения не отпускали Мурбеллу.

Дункан что-то пробурчал и перевернулся на другой бок. Рука его легла на ее бедро.

Мурбелла чувствовала, что образы, преследующие ее, не имеют отношения к сновидению, хотя и несли его внешние признаки. Это было одним из проявлений учения Бене Гессерит. Это они и их проклятые предположения относительно Сциталя и… всего прочего! Они навязывали ей движения, которыми она не умела управлять.

Сегодня вечером ее буквально утопили в безумном мире слов. Причина ясна. Утром Беллонда узнала, что Мурбелла говорит на девяти языках, и направила подозрительную послушницу по пути так называемого лингвистического наследия. Одно то, что Белл имела отношение к этому ночному безумию, делало положение безвыходным.

Ночной кошмар. Она сама представлялась себе микроскопическим созданием, зажатым в огромной ловушке, на стенах которой были огромными буквами начертаны слова: «Резервуар Данных». Эти буквы были везде, на какой бы бок она ни повернулась. Ожившие буквы с хищными челюстями и жадными щупальцами окружили Мурбеллу со всех сторон.

Хищные твари, а она их жертва!

Она окончательно проснулась, но даже сознавая, что сидит на краю постели и что Дункан обнимает ее за ноги, она по-прежнему видела этих ненасытных зверей. Они грозили ей, отталкивая назад. Она понимала, что пятится назад, хотя тело ее оставалось неподвижным. Твари подталкивали ее к ужасной катастрофе, которую она не могла себе представить. Она не могла повернуть головы! Она не только видела этих животных, которые заполняли своими телами часть спальни, но и слышала дикий вой, какофонию девяти разных наречий.

Они разорвут меня на части!

Хотя она и не могла повернуться, Мурбелла вполне отчетливо сознавала, что сзади ее поджидают те же клыки и когти. Угроза надвигается отовсюду! Если чудовища загонят ее в угол и набросятся, то она обречена.

Загнанная в угол. Мертвая. Жертва. Плен и пытки. Честная игра.

Отчаяние переполняло Мурбеллу. Почему Дункан не проснется и не спасет ее? Его рука лежала на ее ногах, мертвым грузом; это он не пускает ее и позволяет чудовищам угрожать ей страшной западней. Она задрожала. По всему телу выступил холодный пот. Какие страшные слова! Они соединяются в ужасные сочетания. Тварь с торчащими изо рта острыми клыками подошла к ней вплотную, выкрикивая слова, вылетавшие из чернеющей между зубами пасти.

Смотри выше.

Мурбелла начала нервно хохотать. Она не властна над этим. Смотри выше. Все кончено. Смерть. Жертва…

Смех Мурбеллы разбудил Дункана. Он сел, прибавил свет и воззрился на подругу. Как же он взъерошен после ночи бурной любви.

Он ничего не понимал, и в его взгляде читались удивление и недоумение.

— Над чем ты смеешься?

Смех сменился судорожным рыданием. У Мурбеллы сильно кололо в боку. Она опасалась, что расспросы Дункана спровоцируют новый спазм.

— О, Дункан! Это… сексуальное столкновение!

Оба называли этим термином взаимный сексуальный плен. Но почему она смеется?

Озадаченное выражение лица Айдахо показалось Мурбелле неуместным и нелепым.

Между рыданиями она выдавила из себя:

— Еще два слова.

Ей пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы предупредить следующую вспышку.

— Что?

Какой у него смешной голос. Она никогда в жизни не слышала ничего более забавного. Она шлепнула его ладонью и помотала головой.

— О… о!

— Мурбелла, что с тобой происходит?

Но она в ответ лишь продолжала трясти головой.

Он попробовал улыбнуться. Это немного успокоило ее. Мурбелла прильнула к другу.

— Нет! — крикнула она, почувствовав, что он начинает ласкать ее. — Я просто хочу быть с тобой рядом.

— Посмотри, который час.

Дункан поднял лицо к потолку.

— Почти три.

— Это было так забавно, Дункан.

— Так расскажи мне, что произошло.

— Сейчас, только переведу дух.

Он ласково уложил подругу на подушку.

— Мы с тобой ведем себя, как старая супружеская чета. Рассказываем друг другу по ночам забавные истории.

— Нет, дорогая, мы — совсем другое.

— Дело только в степени, не более того.

— Нет, дело в качестве, — настаивала она на своем.

— Так что было здесь забавного?

Она рассказала о ночном кошмаре и влиянии Беллонды.

Дзенсунни. Это очень древняя техника. Сестры используют ее для твоего избавления от старых травм. Слова стимулируют ответы подсознания.

Страх вернулся с новой силой.

— Мурбелла, почему ты дрожишь?

— Досточтимые Матроны предупреждали, что с нами произойдет нечто ужасное, если мы попадем в руки Мастеров Дзенсунни.

— Чушь собачья! Я прошел через это, когда учился на ментата.

Его слова спровоцировали появление другого фрагмента. Откуда-то возник зверь о двух головах. Обе пасти открыты. В них — слова. Голова слева кричала «Одно слово…», а справа: «Приводит к другому!»

Веселье вытеснило страх. Он улегся без смеха.

— Дункан!

— М-м-м! — В этом звуке послышалось отчуждение ментата.

— Белл сказала, что Бене Гессерит использует слова, как оружие, в виде Голоса. «Инструмент управления» — назвала она его.

— Это урок, который ты должна усвоить, как инстинкт. Они никогда не решатся обучать тебя чему-то более глубокому, пока ты не пройдешь эту ступень. Они просто не смогут тебе доверять.

Но тогда я не смогу верить тебе.

Она отодвинулась от него и посмотрела в глазок видеокамеры, поблескивающий в стене.

Они все еще испытывают меня.

Мурбелла была уверена, что учителя между собой обсуждают ее. Разговоры затихали при ее появлении. Они смотрели на нее с таким выражением, словно она была представителем редкого биологического вида.

В мозгу зазвучал голос Беллонды.

Щупальца ночного кошмара. Потом наступило утро. Она выполняла упражнения, и запах пота бил ей в ноздри. Она проходит испытание и должна держаться на расстоянии трех шагов от Преподобной Матери. Слышен голос Белл:

— Никогда не становись экспертом, это подавляет способность рассуждать.

Все это из-за того, что я спросила, нет ли слов, которые могут привести в Бене Гессерит.

— Дункан, почему они смешивают духовное и физическое учения?

— Тело и дух взаимно укрепляют друг друга. — Голос прозвучал сонно. Будь он проклят! Он опять засыпает.

Она потрясла Дункана за плечо.

— Если слова ни черта не значат, то почему они так много говорят о дисциплине?

— Паттерн, — пробормотал он сквозь сон. — Грязное слово.

— Что? — Она снова изо всех сил встряхнула его.

Дункан перевернулся на спину и, едва шевеля губами, произнес:

— Дисциплина — это образец, образцу нельзя подражать, это неправильно. Они говорят, что все мы — творцы образцов… мне думается, для них это то же самое, что «порядок».

— Но чем образец так плох?

— Он дает другим в руки рычаг для нашего уничтожения или заманивания в западню… которой мы не можем избежать, так же, как и не можем ничего изменить в естественном ходе вещей.

— Ты сказал неправду о духе и теле.

— Гм-м-м, что?

— Это давление, которое прижимает одного человека к другому.

— Разве это не то же самое, что я сказал? Эй! Ты собираешься говорить или спать, или как?

— Или как. Мы не будем спать сегодня.

Дункан тяжело вздохнул.

— Они, кажется, не собираются укреплять мое здоровье.

— Никто из них и не обещал тебе этого.

— Это приходит позже, после испытания.

Она знала, что он ненавидит само воспоминание об этой муке, но не смогла промолчать. Страшная перспектива захватила ее до глубины души.

— Ладно! — Он сел, взбил подушку и, подложив ее себе под спину, уставил на Мурбеллу изучающий взгляд. — Так в чем дело?

— Как они умны со своими словами-оружием! Она привела к тебе Тега и сказала, что ты несешь за него полную ответственность.

— Ты не веришь в это?

— Он думает о тебе, как о своем отце.

— Это не так.

— Нет, но… но ты сам разве не думал так о старом башаре?

— Когда он восстанавливал мою память… Ну да.

— Вы оба — пара интеллектуальных сирот, которые постоянно ищут родителей, которых нет с вами. Он не имеет ни малейшего представления о том, какую боль ты ему причинишь.

— Это означает разбить семью.

— Итак, ты ненавидишь в нем башара и очень рад, что сможешь причинить ему боль.

— Я этого не говорил.

— Почему он так важен для них?

— Башар? Он военный гений, всегда совершал то, чего от него никто не ждал. Он побеждал противников тем, что всегда появлялся там, где его не ждали.

— Но разве этого не может делать кто-то другой?

— Может, но не так, как это делал он. Он сам изобретает тактику и стратегию. Вот так! — Он яростно щелкнул пальцами.

— Еще больше насилия, как у Досточтимых Матрон.

— Не всегда. Башар имел репутацию человека, способного побеждать без сражений.

— Я знаю историю.

— Не доверяй ей.

— Но ты только что сам сказал…

— История фокусирует свое внимание на столкновениях и конфронтации. В этом есть доля истины, но не вся истина. Есть упрямые вещи, которые прячутся под многочисленными наслоениями, нагроможденными историками.

— Упрямые вещи?

— История касается женщин, которые сеют рис, погоняя буйвола, который тянет ее плуг. В это время ее муж скорее всего воюет в чужой стране, не так ли?

— Но почему это — упрямая вещь, и почему это важнее, чем…

— Ее дети в доме, они хотят есть, им нужна пища. Мужчины в это время предаются своему сезонному сумасшествию. Но кто-то должен пахать. Она и только она — образ человеческого упорства.

— В твоих устах это звучит очень горько… И вообще мне кажутся странными твои слова.

— Учитывая мой военный опыт?

— Да, и то, что Бене Гессерит постоянно подчеркивает, что его башар и его элитные войска… и…

— Ты думаешь, что важные сами по себе люди занимаются важным самим по себе насилием? Они могут переехать женщину, пашущую на волах?

— Почему нет?

— Потому что очень немногие могут избежать их колесниц. Насильники проезжают мимо женщин, пашущих землю, и редко видят, что они только что прикоснулись к основной реальности. Бене Гессерит просто не мог пройти мимо этого.

— Опять-таки почему нет?

— Важные сами по себе имеют ограниченный кругозор, потому что все время скачут в пределах мертвой реальности. Женщины и плуг — это реальность жизни. Без реальности жизни не может существовать человечество. Мой Тиран ясно видел это. Сестры благословляют его за это, не переставая проклинать.

— То есть ты сознательно принимаешь участие в воплощении их мечты?

— Кажется, так оно и есть. — В его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Ты до конца честен с Тегом?

— Он спрашивает, я даю ему искрение ответы. Я не верю, что можно совершать насилие из чистого любопытства.

— И ты действительно несешь за него полную ответственность?

— Это не совсем то, о чем она говорит.

— Ах, любовь моя. Это не совсем то. Ты называешь Беллонду лицемеркой, но не называешь так Одраде. Дункан, если бы ты только знал…

— Поскольку мы игнорируем видеокамеры, плюнь на все это.

— Ложь, порок, обман…

— Эй, как быть с Бене Гессерит?

— У них на этот счет существует древнее как мир оправдание: Сестра А делает так, если я делаю то, что само по себе не плохо. Два преступника покрывают друг друга.

— Какие преступники?

Она заколебалась. Говорить или нет? Нет. Но он ждет какого-нибудь ответа.

— Белл в восторге от того, что вы с Тегом поменялись ролями! Она просто жаждет увидеть, как он перенесет эту боль.

— Вероятно, нам придется ее разочаровать. — Он понимал, что слишком рано открывает карты. Слишком рано.

— Поэтическая справедливость! — Мурбелла тоже была в полном восторге.

Отвлеки их!

— Их не интересует справедливость. Честность, да. Это их излюбленная проповедь: «Те, против кого направлено суждение, должны признать его честность».

— Итак, они приучили тебя принимать их суждения?

— В любой системе есть крупные ячейки.

— Ты же знаешь, милый, что послушницы учатся многим вещам.

— Именно поэтому они и называются послушницами.

— Я имею в виду, что мы много общаемся друг с другом.

— Мы? Ты же не послушница, ты прозелитка.

— Кем бы я ни была, я слышу много всяких историй. Твой Тег может оказаться совсем не тем, кем он кажется.

— Сплетни послушниц.

— Есть истории о Гамму, Дункан.

Он изумленно уставился на нее. Гамму? Он мог называть эту планету только ее исходным именем: Гьеди Один. Адское гнездо Харконненов.

Она приняла его молчание за приглашение продолжать.

— Рассказывают, что Тег мог передвигаться так быстро, что за ним невозможно было уследить взглядом, что он…

— …вероятнее всего, и является автором этих россказней.

— Некоторые Сестры не разделяют твоего скепсиса. Они занимают выжидательную позицию. Они хотят проявить осторожность.

— Ты ничего не читала о Теге в своей распрекрасной истории? Для него очень характерно распускать о себе всяческие слухи. Заставлять людей принимать меры напрасной предосторожности.

— Но вспомни, что я сама была тогда на Гамму. Досточтимые Матроны были расстроены и вне себя от ярости. Что-то шло не так, как надо.

— Совершенно точно можно сказать, что Тег, как всегда, был непредсказуем. Он поразил и ошеломил их. Похитил один из их кораблей-невидимок. — Он постучал кулаком по стене. — Вот этот, между прочим.

— Община Сестер играет на запрещенном поле, Дункан. Они всегда говорят мне, что надо дождаться испытания. Тогда все станет ясно. Будь они прокляты!

— Похоже, что они готовят тебя для работы в Защитной. Миссии. Они разрабатывают религии для разных народов и преследуют особые цели.

— Тебе не кажется, что это неправильно?

— Это мораль. Я не собираюсь дискутировать на эту тему с Преподобными Матерями.

— Почему?

— Религии разбиваются об эту скалу, но БГ никогда не разобьется.

Дункан, если бы ты только знал их мораль!

— Их очень раздражает то, что ты слишком много о них знаешь.

— Белл даже хотела меня за это убить.

— Ты не думаешь, что Одраде не лучше ее?

— Что за вопрос!

Одраде? Ужасная женщина, если задуматься о ее способностях. Атрейдес, этим сказано все. Я знал Атрейдесов и Атрейдесов. Эта — первое лицо Бене Гессерит. Тег — идеал Атрейдесов.

— Одраде говорила, что верит в твою верность Атрейдесам.

— Я верен чести Атрейдесов, Мурбелла. Но я сам принимаю моральные решения, касающиеся Общины Сестер, этого ребенка, которого они мне вручили, Шианы… и моей возлюбленной.

Мурбелла прильнула к Дункану, прижавшись грудью к его руке.

— Иногда я хочу убить их всех!

Неужели она думает, что ее могут не услышать? Он сел, увлекая ее за собой.

— Что выбило тебя из колеи?

— Она хочет, чтобы я поработала со Сциталем.

Поработать. Это эвфемизм Досточтимых Матрон. Ну а почему бы и нет? Она «работала» со многими мужчинами, прежде чем мы с ней встретились. Но здесь сработала древняя мужская реакция. Только не с этим… Сциталем? С проклятым Тлейлаксу?

— Верховная Мать? — Ему надо было удостовериться.

— Она, именно она. — Мурбелла почувствовала необычайное облегчение, сбросив с себя страшную тяжесть.

— Как ты отреагировала?

— Она сказала, что это твоя идея.

— Моя… Ни в коем случае! Я предложил получить от него информацию, но…

— Она говорит, что в Бене Гессерит это обычная вещь, точно так же, как и у Досточтимых Матрон. Иди и спи с этим. Соблазни того. Обычная повседневная работа.

— Я спросил, как ты отреагировала?

— Я возмутилась.

— Почему?

Зная твою историю…

— Я люблю тебя, Дункан, и… мое тело… предназначено для того, чтобы дарить тебе радость, точно так же, как ты…

— Мы старая супружеская чета, и ведьмы хотят нас разлучить.

Его слова зажгли в душе воспоминание о леди Джессике, любовнице давно умершего герцога, матери Муад'Диба. Я любил ее. Она не любила меня, но… Тот взгляд, которым она смотрела на своего герцога, был как две капли воды похож на тот взгляд, которым сейчас смотрела на него Мурбелла, — взглядом слепой, безусловной любви. Бене Гессерит не допускал таких вещей и не верил в них. Джессика была намного мягче Мурбеллы, но была тверда духом. А Одраде… Она была тверда с самого начала. Тверда, как пластил.

Но что сказать о том времени, когда он подозревал, что она тоже подвержена обычным человеческим эмоциям? Как она говорила о башаре, когда они узнали, что он погиб на Дюне.

— Это был мой отец, понимаешь?

Мурбелла вывела его из задумчивости.

— Ты можешь разделять их мечту, какой бы она ни была, но…

— Выращивать людей!

— Что?

— Это и есть их мечта. Начать вести себя, как подобает взрослым, а не злобным детишкам на школьном дворе во время перемены.

— Мама лучше знает?

— Да… Мне кажется, что все обстоит именно так.

— Ты именно так видишь их? Даже когда называешь ведьмами?

— Это хорошее слово. Ведьмы иногда совершают удивительные поступки и делают поразительные вещи.

— А ты не уверен в том, что это плод многолетних тренировок, испытания Пряностью и постоянного приема меланжи?

— Какое отношение имеет ко всему этому вера? Неизвестное творит собственную мистику.

— Но ты не думаешь, что они обманом заставляют людей делать то, что нужно им?

— Конечно, они это делают.

— Слова, как оружие, Голос, импринтеры…

— Нет никого прекраснее тебя.

— Что такое красота, Дункан?

— В красоте есть стиль, в этом нет никакого сомнения.

— Она говорит то же самое. «Стиль зиждется на творческих корнях, которые так глубоко скрыты в вашей расовой психике, что мы никогда не осмелимся тронуть эти корни». Но они хотят вмешаться, Дункан.

— Но могут ли они осмелиться на все, что угодно?

— Она говорит: «Мы не станем впутывать наше потомство в то, что не считаем людьми». Они судят, они выносят приговоры.

Дункан подумал о двух чуждых силуэтах своего видения, о лицеделах. Он спросил:

— Так же, как аморальные тлейлаксианцы? Аморальные, а не бесчеловечные.

— Иногда мне даже кажется, что я слышу, как в мозгу Одраде вращаются шестерни. Она и ее Сестры — они слушают, они следят, они кроят по своему усмотрению любой ответ. У них все просчитано.

И ты хочешь стать одной из них, моя дорогая? Он почувствовал, что попал в западню. Она права, и одновременно она не права. Результат оправдывает средства? Как он сможет оправдать потерю Мурбеллы?

— Ты считаешь их аморальными? — спросил он.

Было такое впечатление, что она не слышит Дункана.

— Всегда спрашиваешь, что надо сказать в следующий момент, чтобы получить желаемый ответ.

— Какой ответ? — неужели она не чувствует, насколько ему больно?

— Никогда ничего не понимаешь до тех пор, пока не становится слишком поздно! — Она повернулась и посмотрела ему в глаза. — Точно так же все обстоит и у Досточтимых Матрон. Ты знаешь, как Досточтимые Матроны заманили меня в свои сети?

Дункан против воли представил себе, с каким нетерпением ожидают наблюдатели следующих слов Мурбеллы.

— Меня подобрали на улице после того, как нашу планету вымели Досточтимые Матроны. Мне кажется, что они сделали это из-за меня. Моя мать была замечательная красавица, но слишком старая для них.

— Вымели?

Наблюдатели ждут от меня этого вопроса.

Да, они проходили по целым районам и после их нашествия исчезали люди. Не оставалось ни тел, ничего. Исчезали целые семьи. Это объясняли наказанием, потому что люди якобы составляли заговоры против Досточтимых Матрон.

— Сколько тебе было лет?

— Три… может быть, четыре года. Я играла с подружками на улице под деревьями. Вдруг стало очень шумно. Вокруг кричали какие-то люди. Мы спрятались в расщелине какой-то скалы.

Дункан воочию увидел эту драму.

— Земля содрогалась, — теперь Мурбелла смотрела в себя отрешенным взглядом, — от взрывов. Через некоторое время все стихло, и мы вылезли наружу. На месте, где стоял мой дом, зияла огромная воронка.

— Ты стала сиротой?

— Я помню своих родителей. Отец был высокий, сильный парень. Мне кажется, что моя мать была служанкой. Они носили форму, и я хорошо помню эту форму.

— Почему ты так уверена, что твои родители были убиты?

— Я точно помню, что нас вымели, но я знаю, как это бывает. Крики, бегущие в панике люди. Мы были в ужасе.

— Почему ты думаешь, что в тот раз опустошение затеяли из-за тебя?

— Они всегда так поступают.

Они. Наблюдатели могут порадоваться. Успех Преподобных Матерей выражался одним этим словом.

Мурбелла все еще была глубоко погружена в свою память.

— Мне кажется, что мой отец отказался сожительствовать с Досточтимой Матроной. Это всегда считалось опасным. Большой, красивый человек, сильный мужчина.

— Итак, ты ненавидишь их?

— Почему? — Она была искренне удивлена его вопросом. — Если бы не они, я никогда не стала бы Досточтимой Матроной.

Ее черствость неприятно поразила его.

— Значит, это кое-чего стоит?

— Любимый, ты недоволен тем, что я оказалась рядом с тобой?

Туше!

— Но тебе никогда не хотелось, чтобы это произошло другим способом?

— Это произошло.

Какой неприкрытый фатализм. Он никогда не подозревал, что она окажется такой. Было ли это закваской Досточтимых Матрон или Общины Сестер?

— Ты стала достойным дополнением для их конюшен.

— Да, эта должность так и называлась — укротительница. Мы рекрутировали подходящих самцов.

— И ты это делала?

— Я многократно окупила их затраты на меня.

— Ты понимаешь, как толковали твое поведение Сестры?

— Не делай из мухи слона.

— Значит, ты готова поработать со Сциталем.

— Я так не сказала. Досточтимые Матроны манипулировали мною, не считаясь с моими желаниями. Сестры хотят использовать меня точно так же. Моя цена может быть очень высокой.

Дункан почувствовал, что у него моментально пересохло в горле.

— Цена?

Она вперила в него горящий взор.

— Ты, ты — часть этой цены. Не работа со Сциталем. Это еще одно напоминание об их драгоценной искренности. Они просто нуждаются во мне!

— Осторожнее, любимая. Они могли бы все сказать тебе.

Она посмотрела на него взглядом почти законченной воспитанницы Бене Гессерит.

— Как ты сможешь без боли восстановить память Тега?

Проклятие! Стоило им только вообразить, что они не попадутся в ловушку, как их настиг этот удар. Спасения не было, бежать некуда. По ее глазам он понял, что она прочитала его мысли.

Мурбелла сама подтвердила это.

— Если бы я не согласилась, то вы проработали бы этот вариант с Шианой.

Он мог только кивнуть в ответ. Его Мурбелла продвинулась в Общине Сестер гораздо дальше, чем он мог предполагать. А она знала, что ее импринтинг помог восстановить его исходную память. Он внезапно увидел рядом с собой Преподобную Мать и едва не закричал от отчаяния и протеста.

— И чем же ты отличаешься от Одраде? — спросила она.

— Шиана была воспитана, как импринтер. — Его слова отозвались пустотой даже для него самого.

— Чем же это отличается от моей подготовки? — В тоне прозвучало неприкрытое обвинение.

В нем вспыхнул гнев.

— Ты бы предпочла боль? Как Беллонда?

— А ты бы предпочел, чтобы Бене Гессерит потерпел поражение? — В голосе звучала бархатная нежность.

Он услышал в тоне подруги отчуждение, словно она уже наблюдала за ним с холодностью, присущей членам Общины Сестер. Они заморозили его любимую Мурбеллу. Но в ней еще столько жизни! Это разрывало ему сердце. Она источала ауру здоровья, особенно во время беременности. Бодрость и наслаждение жизнью. Жизнелюбие светилось в ней. Сестры возьмут это и притушат вечный свет.

Мурбелла затихла под его пристальным взглядом.

В отчаянии он лихорадочно соображал, что можно предпринять.

— Я думала, что со временем мы сможем вести себя друг с другом более открыто, — сказала она. Еще один прием Бене Гессерит.

— Я не согласен со многими их поступками, но я доверяю их мотивам.

— Я узнаю их мотивы, когда пройду испытание Пряностью.

Он оцепенел, когда до него дошло, что она может не перенести испытания. Жизнь без Мурбеллы? Это была бы бездонная пустота, чернее которой он не видел в своей жизни и не мог себе представить. Не было ничего самого страшного во всех его многочисленных жизнях, что он мог бы поставить рядом с таким горем. Не думая о том, что делает, он протянул руку и начал ласкать ее спину. Кожа была мягкой, но удивительно упругой.

— Я слишком сильно люблю тебя, Мурбелла. Это мое испытание, мое сладкое мучение.

Она задрожала под его рукой.

Он вдруг понял, что предается сентиментальности, представляя себе картины неизбывного горя, но потом вспомнил, как один из его учителей говорил об «эмоциональных оргиях»:

«Разница между добротой и сентиментальностью очевидна. Если ты изо всех сил стараешься не убить чью-нибудь собаку на шоссе, то ты добрый человек. Но если ты, объезжая собаку, давишь пешехода, то это сентиментальность».

Она взяла его руку и прижала ее к губам.

— Слова плюс тело, это сильнее, чем каждое из них по отдельности, — прошептал он.

Его слова пробудили в ней видения ночного кошмара, но теперь она была отмщена, поняв всю силу слов-орудий. Ее переполняла радость нового опыта, желание посмеяться над собой.

Когда страх кошмара прошел, она с удивлением отметила про себя, что ей никогда в жизни не приходилось видеть смеющейся над собой Досточтимой Матроны.

Нет ничего более важного на свете, чем Община Сестер?

Ей говорили о клятве, о чем-то еще более таинственном, чем слова прокторов на инициации послушниц.

Моя клятва Досточтимым Матронам была всего лишь набором слов. Клятва Бене Гессерит стоит не больше.

Она вспомнила воркотню Беллонды, которая говорила, что дипломатия — это искусство лжи.

— Ты тоже станешь дипломатом, Мурбелла?

Нет, клятвы, конечно, придуманы не для того, чтобы их нарушать. Какое детство! Если ты нарушишь свое слово, то я нарушу свое! Ля, ля, ля!

Нет ничего более бесполезного, чем тревожиться о клятвах. Гораздо важнее найти в своей душе обиталище свободы. Там живет существо, способное слушать.

Прижав ладонь Дункана к своим губам, она прошептала:

— Они слушают. О, как внимательно они слушают.


Содержание:
 0  Капитул Дюны Heretics of Dune : Фрэнк Герберт  1  *** : Фрэнк Герберт
 2  *** : Фрэнк Герберт  3  *** : Фрэнк Герберт
 4  *** : Фрэнк Герберт  5  *** : Фрэнк Герберт
 6  *** : Фрэнк Герберт  7  *** : Фрэнк Герберт
 8  *** : Фрэнк Герберт  9  *** : Фрэнк Герберт
 10  *** : Фрэнк Герберт  11  *** : Фрэнк Герберт
 12  *** : Фрэнк Герберт  13  *** : Фрэнк Герберт
 14  *** : Фрэнк Герберт  15  *** : Фрэнк Герберт
 16  *** : Фрэнк Герберт  17  *** : Фрэнк Герберт
 18  *** : Фрэнк Герберт  19  *** : Фрэнк Герберт
 20  *** : Фрэнк Герберт  21  *** : Фрэнк Герберт
 22  *** : Фрэнк Герберт  23  *** : Фрэнк Герберт
 24  *** : Фрэнк Герберт  25  *** : Фрэнк Герберт
 26  *** : Фрэнк Герберт  27  вы читаете: *** : Фрэнк Герберт
 28  *** : Фрэнк Герберт  29  *** : Фрэнк Герберт
 30  *** : Фрэнк Герберт  31  *** : Фрэнк Герберт
 32  *** : Фрэнк Герберт  33  *** : Фрэнк Герберт
 34  *** : Фрэнк Герберт  35  *** : Фрэнк Герберт
 36  *** : Фрэнк Герберт  37  *** : Фрэнк Герберт
 38  *** : Фрэнк Герберт  39  *** : Фрэнк Герберт
 40  *** : Фрэнк Герберт  41  *** : Фрэнк Герберт
 42  *** : Фрэнк Герберт  43  *** : Фрэнк Герберт
 44  *** : Фрэнк Герберт  45  *** : Фрэнк Герберт
 46  *** : Фрэнк Герберт  47  ПОСЛЕСЛОВИЕ : Фрэнк Герберт
 48  Использовалась литература : Капитул Дюны Heretics of Dune    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap