Фантастика : Космическая фантастика : Бастард фон Нарбэ : Наталья Игнатова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57

вы читаете книгу

Лукас фон Нарбэ, потомок древнего рода, рыцарь-пилот ордена Десницы Господней, по праву признан Первым рыцарем галактической империи Шэн. Его искусство боя сравнимо лишь с его милосердием к мирянам, а про его набожность, справедливость и неукоснительное исполнение всех заповедей ходят легенды.

Он был уверен, что живет в самом лучшем и справедливом государстве. Но однажды перед ним встал выбор между своей совестью и жизнью тысяч людей, между своей правдой и правдой самого лучшего и справедливого государства. Для кого-то выбор был бы очевиден, но если твоя фамилия фон Нарбэ, государству тоже придется выбирать.

Ты не знаешь, наверно, такую боль, чтоб позволить бессмертию быть как есть. Хоть мгновение просто побыть собой, забывая понятия «долг» и «честь». Отпусти же! У Бога беру ключи от холодных бездушных невидных врат. Брат мой, ты навсегда молчишь. Обвинение жизнью — за что, мой брат?.. Все сгорело. Остыли в пыли тела. Погребен на пепле своих светил. Это время — ветер. Но есть дела — рассчитаться хватило бы только сил. Бог мой! Что есть твоя любовь? Высотой срывающихся зеркал — сын мой, знаешь, такую боль не выносит мир, что ты так искал. Alyssa Lwuisse

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ты не знаешь, наверно, такую боль,

чтоб позволить бессмертию быть как есть.

Хоть мгновение просто побыть собой,

забывая понятия «долг» и «честь».


Отпусти же! У Бога беру ключи

от холодных бездушных невидных врат.

Брат мой, ты навсегда молчишь.

Обвинение жизнью — за что, мой брат?..


Все сгорело. Остыли в пыли тела.

Погребен на пепле своих светил.

Это время — ветер. Но есть дела —

рассчитаться хватило бы только сил.


Бог мой! Что есть твоя любовь?

Высотой срывающихся зеркал —

сын мой, знаешь, такую боль

не выносит мир, что ты так искал.

Alyssa Lwuisse

Глава 1

«… исчезает, как прах, уносимый ветром, и как тонкий иней, разносимый бурею, и как дым, рассеиваемый ветром, и проходит, как память об однодневном госте».

Книга Премудрости Соломона (5:14)

Когда крики затихли, Лукас с облегчением вздохнул и закрыл глаза. Слава Богу, для Джереми, надрывно, на одной ноте, кричавшего: «Господи-господи-господи…», всё закончилось. Так же, как для Остина и Найруша, и четверых отцов-церцетариев.

Алые, отчаянно мигающие огоньки на периферийном секторе забрала…

Погасли.

Все.

— Покойтесь с миром, — пробормотал Лукас.

Дыхание паром оседало на холодном гладком пластике. Стены чуть слышно похрустывали. Разгерметизация. Ещё немного и тонкая, повреждённая взрывом скорлупа треснет, не выдержав давления.

Надо выбираться.

Сколько времени прошло? Две минуты… А показалось — не меньше часа. Он снова, без особой надежды, прошёлся по всем каналам — вдруг ответит кто-нибудь из своих? Послушал треск и хрипы в эфире. Выругался и пошёл к внутреннему шлюзу, хрустя ботинками по осколкам стекла на полу.

Четыре минуты назад, когда вздрогнула под ногами палуба, отец Зевако приказал:

— Все наружу! Быстро!

И они бросились к ближайшему выходу на поверхность.

Инстинкт подсказывал — там опаснее всего. Инстинкт человека, за всю жизнь лишь однажды побывавшего на планете. Но на планетах другие правила. Здесь в аварийном режиме не отключалась гравитация, и переборки, шпангоут, верхние палубы — всё, что могло ломаться — ломалось и падало. Вниз. На людей.

Они почти успели. Но когда люк поехал в сторону, здание вздрогнуло снова. Стены заметно просели. И Джереми высказался так, как не подобает выражаться не то, что священнику, а даже каторжнику с Бифраста.

Люк, сдвинувшийся от силы сантиметров на тридцать, заклинило.

— Мёртво, — сообщил Остин, поковырявшись в механизме.

Лукасу тоже захотелось сказать что-нибудь. Но он сдержался. И вместо этого доложил о случившемся отцу Зевако, старшему инспекционной группы ордена Всевидящих Очей.

Отец Зевако выругался покруче Джереми.

— Мы не можем связаться с Управлением, — добавил он уже менее эмоционально, — дуфунг здесь, внутри, неисправен. Возможно, ваши шлемофоны…

Лукас, не дослушав, кивнул, как будто церцетарий мог его видеть и приказал Остину настроиться на волну Управления — так здесь называли администрацию. Шлемофон, конечно, не дуфунг, но в пределах этого несчастного астероида хватит и его.

Должно было хватить.

Однако же, не хватило.

— Плохо, — коротко резюмировал отец Зевако, выслушав очередную новость, — братья, мы в крайне тяжёлой ситуации: здание повреждено, и вот-вот произойдёт разгерметизация. Скорее всего, в Управлении уже знают о взрыве и идут на помощь, но, боюсь, они опоздают… — он сделал паузу, потом очень спокойно добавил: — аварийный отсек здесь не укомплектован защитными костюмами.

Остин остался на связи с церцетарием, а Джереми и Лукас переключились на внутренний канал:

— Иди, Аристо, — сказал Джереми.

— Понял, — вздохнул Лукас.

И уже протискиваясь в узкую щель, услышал ехидное:

— Всё-таки есть польза с недомерков.


Он едва успел сделать несколько шагов к соседнему корпусу, как земля вздрогнула снова, и двухэтажное здание — пластон и местный строительный камень — обрушилось внутрь, погребая под собой церцетариев, а вместе с ними трех рыцарей-пилотов.

Лукаса сбило с ног, проволокло по земле. Вокруг свистели осколки. Он прижался к камням, молясь о том, чтоб осталась неповреждённой ткань лёгкого скафандра. Тогда ещё не понял, что… да ничего ещё не понял. Мыслей было: переждать, пока закончится свистопляска, вызвать аварийную бригаду, разобрать завал. Следовало поспешить — рыцари в своих скафандрах продержатся долго, а вот церцетарии в одних форменных рясах, могут и душу Богу отдать.

И только услышав по связи крики, а потом вот это, бесконечное: «господи-господи-господи…» Лукас понял, что рухнувшие стены раздавили тех, кто был внутри.

Он снова попытался связаться с Управлением. И снова не услышал ничего, кроме хрипов пустого эфира. Планетотрясение, потом взрыв, рухнуло сразу несколько корпусов, так что же они там, заснули?! Почему молчат?! Бросив напрасные попытки, Лукас побежал в ближайший уцелевший корпус, надеясь найти там людей или, хотя бы, дуфунг.

А нашёл осколки на полу, стены со следами демонтированных коммуникаций и. Система регенерации воздуха, правда, работала. Но больше не было ничего. Да ещё этот хруст. Вот-вот одна из хрупких переборок не выдержит, воздух рванётся наружу, расширяя дыру, и корпус, вполне возможно, обвалится, так же, как соседние.

Он быстро миновал систему шлюзов. Не глядя, прошёл через несколько больших пустых залов. Шёл к ангарам, избегая выходить на поверхность. Сейчас, когда ничего уже не взрывалось, можно было довериться инстинктам: под открытым небом опасно, опасней, чем под крышами из фотоэлементов. В одном из помещений, по размеру больше похожем на раздевалку, увидел спасательную капсулу. Сначала не обратил внимания, не удивился даже, за какой надобностью нужна такая в лабораторном корпусе…

Уже выходя в следующий коридор, понял: двигателей нет.

— Возвращаться глупо, — сказал Лукас сам себе.

И пошёл обратно.

Нельзя сказать, чтобы он не любил странности… Увы, рыцарь-пилот Лукас фон Нарбэ испытывал ко всему загадочному слабость, объяснимую, и всё же с трудом простительную для человека, далёкого от мирской суеты.

Входя в «раздевалку», он понял, что капсулой «капсула» вовсе не была. А шкафчики вдоль стен предназначались отнюдь не для спецодежды: ни к чему одёжным шкафчикам такое количество проводов.

Лукас подошёл ближе и осторожно заглянул внутрь через прозрачный колпак. «На ложементе покоилась очень бледная женщина. Светловолосая, в униформе салатного цвета — кажется такую носили местные биологи. Ее губы и ногти были синеватого оттенка».

Женщине требовалась помощь.

Может быть, здесь проводился какой-то эксперимент, а незнакомка выступала в роли подопытной. А, может быть, она почувствовала себя плохо — кто знает, какая дрянь попала в результате взрыва в систему вентиляции — и забралась в герметичную капсулу, надеясь дождаться спасателей.

Датчики скафандра указывали, что сейчас воздух чист. Рядом с любым из шлюзов в стенных нишах хранились аварийные комплекты. Дуфунгов, полагающихся по правилам техники безопасности, Лукас там не обнаружил, но защитные костюмы были в порядке.

Дрянные. Лёгонькие. Одноразовые. Однако продержаться в таком на поверхности можно было больше часа.

Найти запорный механизм оказалось делом недолгим, и спустя несколько секунд Лукас откинул колпак капсулы.

* * *

Сначала она увидела глаза. Очень тревожные глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц. Фиолетовые. Нет, правда, глаза цветом как тёмные фиалки, или как сумеречные рубины, что добывались в Облаке Тилбе.

Потом услышала голос:

— Дочь моя, как вы себя чувствуете?

Только потом вспомнила значения слов. И стало смешно: какая ещё дочь? Но вместо смеха получилось неслышное сипение. Губ коснулось что-то прохладное… Вода. Пластиковая туба с водой из… аварийного комплекта.

Где они? Что случилось?

Неплохо бы сказать это вслух…

— Где я?

— Понятия не имею, — ответил голос.

И кто я?

Кто?

Частичная амнезия, как последствие контузии. Это, говорят, обычное дело. В том, что ее контузило, она не сомневалась. Во-первых, смутно припоминала что-то… вот где и с кем дрались не понять. Во-вторых, не будь она ранена, что бы ей делать в витакамере?

Луиза! Ну, слава богу! Луиза Беляева…

Майор мирской пехоты, командир подразделения по подавлению организованных беспорядков.

— Вы можете встать?

Интересный вопрос. Кажется, да. Сесть у неё, во всяком случае, получилось. И голова не кружилась, и чувствовала она себя (это если бы он снова спросил), как обычно. То есть, очень хорошо.

Ну и кто тут у нас? Господи… ничего себе, прекрасный принц.

— Кто вы? — спросила Луиза, разглядывая его с головы до ног.

— Лукас фон Нарбэ, — последовал ответ, — рыцарь-пилот ордена Десницы Господней, монастырь «Святой Зигфрид». Нам лучше поспешить, дочь моя, — он протянул руку: — позвольте, помочь вам.

— Не смешите! — фыркнула Луиза.

Взялась руками за борта витакамеры, и выпрыгнула на пол.

— Ваш скафандр, дочь моя, — невозмутимо сказал фон Нарбэ.

Луиза одевалась и таращилась на пилота, не заботясь о вежливости. Лукас фон Нарбэ не походил на рыцаря, то есть, не походил на человека, большую часть жизни проводящего в невесомости. Для этого он был слишком мал ростом, и слишком правильно сложен. Даже форменный скафандр и «Тунор» в набедренной кобуре не добавляли образу достоверности.

Надевая шлем, Луиза задумалась, откуда ей знать, что скафандр форменный? Эти цвета: тёмно-синий и золото, и на груди золотой меч с крыльями вместо гарды…

Орден Десницы Господней… Ну, конечно!

— Благословите, ваше преподобие, — сказала она то, с чего следовало начать.

— Господь да благословит вас, дочь моя, — он осенил её голову святым знамением, и деловито осведомился: — системы скафандра в порядке?

— Так точно!

Чудные глаза взглянули с любопытством. Но спрашивать он ни о чём не стал, просто кивнул и приказал:

— Следуйте за мной.


Шли долго.

Луиза узнавала помещения испытательного сектора. Девять трехэтажных корпусов, установленных прямо на поверхности. Они предназначались для опасных экспериментов и, кроме как через дуфунги, не были связаны ни с другими секторами, ни, тем более, с Управлением. Всё остальное: цеха, лаборатории, жилые районы, «Весёлый трюм» и даже камеры каторжан располагались на другой стороне астероида…

«Акму, — всплыло в памяти очередное название, — мы на Акму. Это владения маркграфа Радуна. Завод, лаборатории, шахта, космопорт, большой транспортный узел…»

— А где люди? — спросила она, глядя в макушку рыцарского шлема.

— Мне это тоже интересно, — отец Лукас помолчал, потом добавил: — и в эфире сплошные помехи. Здесь это нормально?

— Нет, — она огляделась, — нет, не нормально. А что, вообще, случилось?

— Взрыв.

— Что рвануло?

— Я не знаю, — голос его был спокойным, и волнение, всколыхнувшееся было, когда она услышала о взрыве, мягко улеглось. — Сейчас мы идём к ангару…

— Простите, ваше преподобие, — перебивать священника последнее дело, но иногда ситуация требует, — здесь нет никаких ангаров. Порт на другой стороне Акму.

— В порт именно сегодня прибыло четыре багалы и целый десяток куваров. Кораблю ордена Всевидящих Очей не нашлось места для швартовки. Пришлось садиться прямо на поверхность.

— Орден Всевидящих Очей?!

— Обычная проверка, — отмахнулся отец Лукас, — и, как всегда, без предупреждения. Оттого и накладки.

— А вы?

— Охрана. Отцы-церцетарии добирались своим ходом от самого монастыря, а в этом районе небезопасно, — он остановился. — Дочь моя, сейчас мы ненадолго выйдем на поверхность. Проверьте герметичность своего скафандра.

— Я…

— Сделайте это ещё раз.

«А вы зануда, преподобный».

Спорить Луиза не стала.

Разумеется, скафандр был идеально герметичен. Здесь, на Акму, к правилам безопасности относились с должным почтением.

— А правду говорят, — они уже вышли из шлюза и шагали по острым камням к полукруглому куполу склада, видимо, как раз и превращённого в ангар по случаю визита преподобных отцов, — что у всех рыцарей боязнь открытого пространства?

Отец Лукас хмыкнул. Подумал и ответил:

— Нет.

— Значит, только у вас?

— Я высоты боюсь.

И непонятно было, издевается он, или говорит серьёзно.


Кораблей на складе оказалось пять. Один матван, громадина, непонятно, как он, вообще, здесь поместился. А остальные четыре — гафлы. Как в кино: с цепочками крылатых мечей вдоль бортов. С бубновыми тузами на носу. То есть, три, как в кино, а одна — чистенькая, тёмно-синяя и золотая.

Луиза не разбиралась в моделях. Зато считать умела. И, едва увидев гафлы, спросила:

— А остальные где?

— Кто? — отец Лукас, поднялся в кабину ничем не украшенной машины.

— Рыцари-пилоты.

Он посмотрел на неё сверху вниз:

— Я ведь сказал, что был взрыв.

Она сначала не поняла…

Рыцари, они же святые, это всё равно, что бессмертные…

Погибли, как самые обычные люди?

Отец Лукас что-то делал в кабине. Молчал. От этого молчания стало не по себе, и Луиза сказала, лишь бы что-то сказать:

— Что значат тузы?

— Асы.

— А мечи — это сколько сбито пиратов?

— Да.

Она слегка разозлилась: терпеть не могла, когда ей так вот намекали: не лезь, мол, куда не просят.

— А вы, значит, ни одного ещё не сбили? Только церцетариев охраняете?

Проняло!

Отец Лукас довольно долго молчал, потом ответил, похоже, что сквозь зубы:

— Об этом спросите в Вольных Баронствах.

Вольные Баронства — четыре населенные планеты и бесконечные облака астероидов — испокон веков были базой пиратов и контрабандистов. Монастыри ордена Десницы постоянно патрулировали их границу, но никогда не совались внутрь, справедливо опасаясь возмущения со стороны союзной Баронствам империи Нихон. Время от времени какой-нибудь общественный деятель с шилом в одном месте, начинал шуметь о превращении Баронств в газовое облако, пусть даже ценой войны с Нихон, но таким умникам довольно быстро объясняли, что подобная операция обойдётся Империи в сумму значительно большую, чем ущерб, нанесённый пиратами за несколько десятков имперских лет, и всё возвращалось на круги своя.

Отец Лукас выбрался из гафлы. Так же обстоятельно и долго обследовал остальные машины. Вернулся к своей, потрогал зачем-то борт, как будто погладил.

— Я связался с диспетчером, — сказал не оборачиваясь. — Скоро пришлют помощь.

«А взлететь с поверхности вам слабо, преподобный отец?»

Луиза слышала сказки, будто есть среди рыцарей пилоты, способные поднять истребитель в воздух без катапульты и без разбега.

Сказки.

Хотелось выпить.

* * *

Шлемофон не был повреждён при взрыве. Мог бы сразу догадаться. Ну что ему, рассчитанному и не на такие встряски, сделается от нескольких камней?

Это всё потому, что твердь под ногами. То есть, твердь виновата, конечно, не в отсутствии связи, а в потере остатков здравого смысла.

Он действительно боялся высоты. Только наоборот: чем ближе к поверхности, тем хуже. Правда, к полётам в атмосфере это не относилось. Но полёт, он на то и полёт, хоть в полуметре над землёй иди, всё равно — дома.

А шлемофон живёхонек, эфир, что характерно, тоже. Но все переговоры ведутся на одной-единственной частоте. Дуфунг «Осы» легко ловил ее, однако Лукас ни слова не понял из того, что услышал: сплошь коды, индексы, наборы букв и чисел, лишённые для него всякого смысла и лишь изредка перемежаемые человеческими словами. Преимущественно ругательствами, да всякого рода междометиями.

Найденная по дороге, и до сих пор не удосужившаяся представиться дама, наверное, могла бы помочь.

Дать ей послушать? Нет…не стоит. Взяв на борт мирянина, позаботься, чтоб он не трепыхался лишний раз. Проще говоря, взволнованная женщина станет обузой. А причины для волнения, скорее всего, есть.

Очень хотелось выяснить, о чём же болтают в эфире; и что такое происходит сейчас в Управлении; и что предпринимают там, узнав о выжившем священнике?

…Все три «Осы» были умело и безнадёжно испорчены. А фермиевые контейнеры — сердце и душа двигателей — бесследно исчезли. Соваться в матван не имело смысла: разблокированный входной люк говорил сам за себя. Интереснее всего на данный момент, как поведут себя спасатели. Будут стрелять сразу? Или вновь попробуют инсценировать несчастный случай? С учётом того, что дуфунги всех трех гафл посылали сейчас в пространство громкий и отчётливый сигнал: «Пираты!», вряд ли здешние власти устроят еще одно покушение. Они ведь не знают, что ближайший монастырь находится в трех месяцах пути через «подвал».

Сидя в кабине своей «Осы», Лукас в срочном порядке проводил модернизацию шлемофона. Дело нехитрое, хотя, конечно, лучше бы этим занимался кто-нибудь из техников.

В дуфунге стрекотала цифровая тарабарщина. Женщина внизу терпеливо ждала.

Вид у неё по-прежнему не слишком здоровый. Но держится хорошо. Язвит. Боязнь открытого пространства у рыцарей-пилотов… это ведь придумать надо!

Боязнь пространства. Открытого…

Внутри что-то болезненно сжалось и заворочалось, мешая дышать.

господи-господи-господи…

Рыцарей-пилотов хоронят в космосе. Погребальная капсула выстреливается с той же катапульты, с какой уходила в бой машина, и залп главного калибра превращает ее в ничто. Огненное погребение. Душа и тело уходят в Самаянгу, освобождаются от цепи перерождений, навсегда сливаются с бесконечной, свободной пустотой, такой же чистой, как Первая Мысль Господа.

Сможет ли уйти в Самаянгу тот, кто погиб на поверхности?

Груда камней и пластона над тремя братьями… гравитация не отпустит их, не даст освободиться, затянет в ледяной Эхес Ур.

Лукас хотел бы верить в то, что они ещё живы, но знание, увы, убивало веру.

* * *

Настоятель монастыря, архимандрит отец Александр велел набрать пилотов в конвой. Лукас взял бы троих рыцарей из «Бальмунга», однако монастырь уходил к пространству Вольных Баронств, а там ОАГ «Бальмунг» мог понадобиться в полном составе. Вместе с командиром, кстати. Но командира попросили возглавить конвой церцетариев. Очень попросили.

— Охранять корабль ордена Всевидящих Очей почётная обязанность, — сказал отец Александр, — и я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, какую честь оказывает нам церцетария, приглашая тебя в качестве командира конвоя.

Он не особо беспокоился о том, чтоб это звучало искренне. По его мнению, как раз рыцарь-пилот фон Нарбэ, приняв приглашение, оказывал честь церцетарии. А сам Лукас вообще над этим не задумывался. Два ордена дружили и традиционно помогали друг другу, он сам умел водить конвои, а «Бальмунг» некоторое время боеспособен и без командира. Ну, и о чем тут думать? Только о том, кого взять с собой.

— Отец Джамали Ахилл и отец Денис Васильченко просили меня походатайствовать за них, — отец Александр улыбался, и Лукас тогда улыбнулся ему в ответ. Смешно, в самом деле: настоятель монастыря ходатайствует перед простым рыцарем. Но от Ахилла с Васильченко отказался наотрез.

— Ты что же, надеешься полететь с Джереми? — подивился отец Александр.

— И с Остином. А он возьмет с собой Найруша.

— Ну, разумеется. А то, что Джереми — командир Первого полка, и конвои не входят в его обязанности тебя не смущает?

— И то, что Остин — заместитель руководителя полетов, тоже не смущает. О чьих еще должностях вы мне хотите напомнить?

— О твоей, Аристо, о твоей. Командир ОАГ не должен дерзить настоятелю.

— Настоятель разрешил выбирать. Я выбрал.


Ахилл и Васильченко были слишком молоды. Какой там конвой, их в патруль-то парой отправлять опасно. Мальчики талантливы, они научатся летать, и когда-нибудь Лукас с удовольствием возьмётся натаскивать их в тонкостях космического боя, но случится это не скоро.

А Джереми Бёрк был лучшим пилотом монастыря, ещё когда Лукас фон Нарбэ совершал свои первые вылеты.

Они пять лет летали вместе. И Джереми, длинный, как швартовочная вышка, не упускал случая пройтись по поводу «недомерков». И тот же Джереми выбил два зуба отцу-интенданту, когда тот посоветовал Лукасу заказать форму на фабрике детской одежды… Он объяснял потом архимандриту, что хотел как лучше. Что, если бы Лукас успел раньше… Отец Александр кивал, соглашался, и Джереми на месяц был отстранён от полётов.

Одиннадцать лет прошло. Теперь Джереми командует полком, а Лукас — знаменитой на всю Империю авиагруппой. Однако если приходится выполнять задания, вроде нынешнего, в первую очередь Лукас вспоминает о Джереми. И оба знают, что в любой ситуации, кроме боевого вылета, Джереми Бёрк приказывает, а Лукас фон Нарбэ — выполняет приказ. И отец Александр тоже знает об этом.

…А теперь, рыцарь-пилот фон Нарбэ, всё то же самое, но в прошедшем времени.

И скажи-ка, преподобный, кого ты предпочёл бы видеть погребёнными на Акму? Джереми, Остина и Найруша, пилотов милостью Божьей, рыцарей опытных, смелых и расчётливых, немногим уступающих тебе самому? Или Ахилла и Васильченко, мальчишек, только-только закончивших учиться?

Молчишь?

Вот то-то же.


Переделанный шлемофон занимал больше места и чуть давил на висок и левую скулу, зато, пробежавшись по каналам, Лукас с удовлетворением услышал в наушниках ту же кодированную бессмыслицу, какую ловил дуфунг «Осы».

Вот так. Пусть ничего не понятно, но, хотя бы, слышно.

Он ещё не успел выбраться из машины, когда купол начал лепестками расходиться в стороны.

— Суки, — высказался Лукас, спрыгивая на пол.

Увидел потрясённый взгляд женщины и объяснил:

— Откуда им знать, что мы в скафандрах?

Тушка нусура модели «Краб», с номером 15/7, выведенным алым по жёлтому, повисла над ангаром. Копательные и хватательные конечности его были втянуты, зато резак находился в боевой готовности.

Как будто внизу был не склад, а спёкшаяся в монолит груда пластона…

«Хватит! — приказал себе Лукас, — забудь!»

Забыть, конечно, не получилось.

— Вы в порядке, ваше преподобие? — осведомились из нусура.

Лукас дождался, пока спустится вниз телескопический трап, подозвал женщину:

— Сможете забраться?

Вопрос дурацкий. Вспомнить, как она из своей капсулы выпрыгнула! Получив в ответ взгляд, какого и заслуживал, Лукас пожал плечами:

— Тогда вперёд.


В нусуре, кроме пилота, было всего двое спасателей. Когда Лукас забрался в трюм, все встали, кротко склонив головы под благословение.

— А мы думали, вы один, ваше преподобие, — доверчиво сообщил один из них, губастый, с трогательной родинкой на щеке, — а с вами, оказывается, дама. Располагайтесь. Если нужны стимуляторы…

— Благодарю вас, сын мой, — Лукас устроился на жёсткой скамье, — всё, что нам нужно — это как можно скорее попасть в порт.

— Это мы запросто, — заверил губастый. — Алекс, дуй к шестому причалу!

— Понял, — меланхолично ответил пилот.

Спасатель с родинкой перенёс свои заботы со священника на даму. Нусур загудел двигателями, набирая высоту. Третий член экипажа, сидевший рядом с пилотом, сосредоточенно молчал, переключая каналы бортового дуфунга.

Лукас смотрел в монитор внешнего обзора. Тоже молчал.

Слушал.

И, наконец, услышал.

— Пятнадцать дробь семь, отчёт по форме ЧС дробь СС. Докладывайте.

— ЧС плюс, — коротко и тихо произнёс сидевший рядом с пилотом.

— Подробности.

— С ним объект.

— Что?! — голос по связи разом утратил деловитое равнодушие, — номер?

— Кажется, двенадцатый. Я не уверен…

— Священник, — задумчиво произнёс невидимый собеседник, — жаль. Пятнадцать дробь семь, причал четырнадцать.

— Слушаюсь.

Пилот лишь молча кивнул, и бот изменил курс.

* * *

Губастенький мальчик представился Виктором. Луиза тоже представилась. Услышала в ответ ожидаемое, но искреннее:

— Правда?! Вы — майор Беляева?

Что ж, Виктор с родинкой, хоть и не мог похвастаться фиолетовыми глазами или симпатичной мордашкой, зато в умении общаться давал преподобному сто очков форы. Они с Луизой успели поболтать, и даже выпить по глотку синтебренди за знакомство, когда священник вдруг подал голос. Хоть бы минут десять обошёлся без своего занудства.

— Сын мой, — он встал и прошёл к креслу пилота, — вы собирались идти к шестому причалу. Не меняйте решение на полпути, это признак слабости.

Пилот попытался возразить, объяснить, что на шестом причале совершенно неожиданно… Но священник мягко положил руку ему на плечо и повторил:

— Возвращайтесь на прежний курс, сын мой, я очень вас прошу.

Вообще говоря, спорить с ними ещё хуже, чем перебивать. Во-первых, не вежливо. Во-вторых, как бы там ни было, но священники обычно знают, о чём просят. Если бы этот не был таким нудным

«И таким некрупным» — вылезла непрошеная, ехидная мыслишка…

Сейчас Луиза целиком и полностью была на стороне пилота. Но тот, бедняга, не знал, что священники бывают разные. И, видимо, изменил курс, или чего там хотел от него преподобный Проверьте-Системы-Скафандра. Во всяком случае, священник снова заткнулся, хоть и остался стоять рядом, по-прежнему держа руку у парня на плече.

— Смотрю я на его преподобие, — хмыкнул Виктор, — и думаю, не врут про них.

Луиза криво ухмыльнулась в ответ.

Про жизнь в монастырях рассказывали разное, особенно про рыцарей-пилотов. Кажется, и впрямь не врали.


Больше всего Лукас боялся, что пилот начнёт сопротивляться. Бывают люди, которые, когда боятся, инстинктивно пытаются себя защитить. Но этот оказался не из таких, он помалкивал, только обильно потел, видимо, переживая за целостность своей ключицы.

Лукас не делал ему больно: нельзя причинять людям боль без веских на то причин. К тому же, Господь дал человеку умение фантазировать, и пилот нусура сразу, едва лишь осознал хрупкость собственных костей, нафантазировал куда больше, чем мог бы сделать без специальных инструментов простой священник.

Разумеется, эти фантазии не имели ничего общего с реальностью, и, всё-таки, Лукасу было стыдно. Как бывает стыдно, когда узнаёшь о себе очередную грязную сплетню. И знаешь, что она лжива от первого до последнего слова, но знаешь так же, что кто-нибудь да поверит…

Хорошо ещё, что у сидевшего на связи хватило ума не докладывать о неожиданном осложнении. Приятно иметь дело с понимающими людьми.

Глава 2

«Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить».

Евангелие от Луки (13:25)

Приземлились они как-то неудачно. Со второго захода. Ещё и брюхом по причалу проскребли.

— Пойдёмте, дочь моя.

— Дальше я сама, — Луиза проигнорировала протянутую руку, — спасибо за помощь и всё такое…

— Вы пойдёте со мной, — сказал священник. — Пожалуйста, не осложняйте ситуацию.

Псих! Он сказал это, как псих. То есть, так сказал, что страшно стало не послушаться. Говорят, психи бывают очень убедительными. А ещё говорят, что проповедники из ордена Наставляющих Скрижалей, тоже… нет, ну не психи, конечно, но, как бы это выразиться: не от мира сего.

Отец Лукас — не проповедник. Значит, псих.

Они вышли на причал, и торопливо направились в глубь порта, подальше от нусура. Луизу рыцарь держал под руку, вроде, и пальцы не сжимал, а вырваться сразу вряд ли получится. Ладно, хоть щиток шлема, наконец, поднял. А то даже как-то стыдно за него было: воздух чистый, всё в порядке, а этот…

Тихий такой, но до чего настырный.

У ближайшего справочного терминала отец Лукас остановился. Пальцы свободной руки забегали по клавишам, ох и шустро забегали: электронные клики слились в один непрерывный зуммер.

— Эхес ур, — услышала Луиза…

Ругательство. Снова. Интересно, для рыцарей это нормально?

Отец Лукас обернулся к ней, посмотрел снизу-вверх, но так требовательно, как будто это он был нормального роста, а она — женщиной-уродом из Тута-шоу:

— Вы знаете, как пройти отсюда в Управление?

— Там план есть, — Луиза кивнула на экран информатория.

— Дочь моя, — произнес отец Лукас с бесконечным терпением, — пожалуйста, ответьте мне, вы знаете, как пройти отсюда в административный сектор? Меня интересует кратчайший путь, а не указатели для безголовых фининспекторов.

— Кратчайший? — ей стало интересно. — Можно срезать через подсобки. Выгадаем минут двадцать.

— Вперёд.


Кажется, двадцать минут свою роль сыграли. Во всяком случае, в административном секторе оказались не готовы к приёму гостей. Тихий и вежливый священник пёр вперёд, как танк. Есть такие маленькие танки с дистанционным управлением — бронированные стены насквозь проходят. Они беспрепятственно миновали все заградительные посты — секретарши только хлопали глазками да склонялись под благословляющую длань отца Лукаса, а охрана перед дверью, ведущей непосредственно в Управление, завидев форму Десницы Господней, встала навытяжку.

— Вы знакомы с наместником? — спросил отец Лукас, когда дверь за ними закрылась.

— Лично — нет. У меня другое начальство.

— Как вас зовут?

— Луиза Бе…

— Как звали вашу матушку?

— Франческа Маркес.

Он молча кивнул, пронёсся мимо очередной секретарши, более решительной, чем её копии в предыдущем отсеке, но недостаточно проворной, чтобы успеть вякнуть что-нибудь вроде «Сам не принимает».

Да и как вякнешь такое священнику?

Тяжёлые, двустворчатые и, кажется, сделанные из настоящего дерева двери, отец Лукас распахнул без стука.

Луиза всё-таки замешкалась на пороге, но рыцарь нетерпеливо обернулся и пришлось, удивляясь собственной наглости идти вслед за ним по ковровому полу через бесконечно огромный кабинет мимо длинного-длинного стола, в торце которого сидел Сам.

Константин Болдин, наместник маркграфа Радуна на Акму.

Сидел он, правда, недолго. Как только увидел тёмно-синий с золотом скафандр, тут же вскочил из кресла, сложив руки на груди, пробормотал:

— Благословите, ваше преподобие.

И Луиза увидела — в первый раз — как отец Лукас болезненно поморщился, осеняя склонённую голову святым знамением.

— Это ужасно… просто ужасно, — заговорил Болдин, — примите мои глубочайшие соболезнования. Но, слава Богу, что хотя бы с вами всё в порядке. Вы садитесь, отец… э-э?

— Моё имя Лукас фон Нарбэ, — сообщил пилот, — но сейчас это не имеет значения…

Луиза отчетливо и ясно, будто сказанные вслух, увидела, в глазах наместника два слова: «тот самый?»

Так можно смотреть на звезду дун кимато, или на аристо, но не на рыцаря же Десницы Господней.

А тот продолжал, как ни в чём не бывало:

— Нам нужен корабль. Мне хотелось бы как можно скорее вернуться в монастырь.

— На какой срок вам нужен корабль? — деловито осведомился Болдин. Край столешницы у него под рукой замигал символами световой клавиатуры.

— На неопределённый.

— Ну, хм… что ж, мы, безусловно, рады всячески содействовать как ордену Десницы Господней, так и вам лично, отец Лукас. Сейчас я взгляну…

— Я уже смотрел, — перебил его священник, — не утруждайте себя поиском в информатории, сын мой. По странному стечению обстоятельств именно сегодня все корабли, имеющиеся в порту, встали на профилактику, текущий ремонт, и дезинфекцию. Все, включая багалы… Но нам нужна не багала, даже не гарим, достаточно будет обычного челнока.

— Вы шутите, ваше преподобие? — Болдин удивлённо поднял глаза от монитора, и шутливо хлопнул себя по лбу: — ах, ну, конечно! Рыцарь-пилот фон Нарбэ… Скажите, пожалуйста, это правда, что…

— Думаю, нет.

Болдин смущённо кашлянул и после паузы сообщил, уже значительно суше:

— Я могу предоставить вам свою личную тангу. Она будет готова через несколько часов. Вы можете пока отдохнуть в одном из люксов нашей гостиницы.

— Благодарю вас, сын мой, — отец Лукас поднялся, подал руку Луизе. На сей раз, она не стала возражать.

— Вас проводят, — пообещал наместник, — и, э-э, ваше преподобие, по поводу этой женщины…

— Сахе Изольды Маркес, — мягко поправил священник, — сахе Маркес я собираюсь доставить в монастырь Белой Девы. Это всё?

— Видите ли, дело в том, что… сахе Маркес не зарегистрирована в нашей базе данных. Возможно, в результате падения метеорита произошёл какой-то сбой в системе. Всё, что нам нужно, — Болдин успокаивающе улыбнулся, — это провести стандартную процедуру опознавания. Чтобы отыскать генетическую карту. Вы же понимаете, без документов…

— Через несколько часов это перестанет быть вашей проблемой, сын мой, — всё так же мягко сказал отец Лукас.

— И верно.

Луиза и не предполагала, что наместник Болдин настолько покладист.


За великолепной дверью, помимо куколки-секретарши топтались теперь двое быкоподобных дружинников. Провожатые. Интересный денёк сегодня. Мало того, что довелось побывать в кабинете у Самого, так теперь ещё и номер-люкс светит. Вот жизнь у священников — всем бы такую!

А номер оказался действительно роскошным. Двухкомнатный, с настоящей мебелью: кресла, диван, маленькие столики — всё стояло прямо на полу, то есть, на ковре. Никаких встроенных в стену кроватей «минимум места — максимум комфорта», никакого: «два в одном — кухня плюс санузел». Кухни вообще не было. Зато была ванна. Огромная, как бассейн. Стеклянная, с гидромассажем, кучей блестящих кнопочек, подушкой под голову и без всякого лимита на воду.

— Ни…чего себе, — ахнула Луиза, когда обозрела роскошь, предоставленную в их распоряжение, — я и не знала, что на Акму есть такое.

Она поглядела на преподобного: впечатлен он, или для священников номера-люкс — дело обычное?

Фон Нарбэ тщательнейшим образом заблокировал дверной замок и сейчас оглядывался. Отнюдь не с целью полюбоваться шёлковыми обоями или видом в огромном, во всю стену, окне-мониторе. Он прошёлся по залу, как будто что-то искал. Отключил дуфунг. Недовольно щурясь, посмотрел на потолок. Стянул шлем и хлопнулся в кресло.

Красивый, всё-таки, мужик.

Жгучий брюнет, очень смуглый, почти чернокожий. В сочетании с нелюдскими фиолетовыми глазами цвет кожи казался особенно странным. Экзотическим.

И правильным.

Так и надо. Таким он и должен быть. Черноволосый, темноглазый, с горбинкой на носу, с тонкой костью и хищной мягкостью в движениях. Так и надо, но что-то в этом во всём было не по правилам, выделялось острым краешком, мешая скользнуть по священнику взглядом, как по красивой картинке, удивиться мимолётно: «бывают же такие!» — и забыть.

Ему бы росту добавить, хоть сантиметров пятнадцать, а лучше — двадцать.

Луиза, присев на краешек дивана, смотрела на рыцаря и чувствовала непривычное, не свойственное ей желание сказать ему что-нибудь хорошее. Утешающее. Такой он был в огромном этом кресле… маленький. С застывшим от усталости лицом.

Утешать — работа священников, наставлять, показывать путь в темноте, объяснять, что во всём есть смысл, отпускать грехи… Вот она сегодня шла за отцом Лукасом, не задавая вопросов, не интересуясь, что происходит, куда и зачем он ведёт её. Даже, когда прибыли в порт, откуда, казалось бы, прямая ей дорога в сектор «М», в военную часть, всё равно, сказал он, что нужно идти с ним, и она пошла.

Куда?

А это не важно. Священник всегда прав. Священник всегда всё знает. Священник… Священник есть священник. Божественный Император доверил церкви власть и оружие, и любому ребёнку известно, что рыцари — все, как один герои. Для детей — герои, образец для подражания. Для взрослых — опора порядка, защитники, наставники, и вообще…

Да. Вообще. Как-то оно сейчас, когда на отца Лукаса смотришь, странно всё.

Священники — особенные люди.

Но люди ведь.

Фу ты, убырство какое. Священник — не священник. Сидит в кресле донельзя умотанный парень, ну, симпатичный, ну форма на нём, внушающая трепет, только что ему сейчас с той формы? Там, на складе четыре истребителя стояли, а он здесь — один остался. И на машине его ни одного меча не нарисовано. В первый раз, может, человека на серьёзное дело взяли, и — вот. Командир погиб. Старшие пилоты — тоже. Лучше, конечно, так, чем — наоборот, когда ты командуешь, и людей теряешь. Но, всё равно, плохо. И не в бою ведь даже. Кретинский метеорит, один-единственный ублюдочный камень из космоса, случайность дурацкая.

А он тихий. Вежливый. И не зануда вовсе, просто кажется таким. Как раз, потому что вежливый. И тихий. «Дочь моя», «сын мой». Рявкнул бы разок по матери… Нет, не умеют священники. Добрые они.

Луиза поймала себя на том, что сидит, пригорюнившись, подперев рукой подбородок: так сидела её мать, глядя на младшего братишку, когда тот маялся со своей математикой, вместо того, чтобы пойти гулять с другими мальчишками.

Братик сейчас большой человек, руководит лабораторией в Его Императорского Величества научном центре, считает что-то такое… по генетике. Очень важная работа.

Она встряхнулась, провела рукой по приятно шершавой обивке дивана и встала:

— Я приму ванну.

Отец Лукас лишь молча пожал плечами.

Всё-таки интересно, он правда не натурал?


Спустя час, Луиза расхаживала по номеру, завернувшись в мягкое махровое полотенце, сушила волосы, потягивала золотой аркадский джин из широкого стакана и была довольна жизнью так, как только может быть довольна женщина, попавшая в рай прямиком из казармы.

Священник оказался… священником. Как раз таким, как рассказывают. На неё он даже не смотрел: то ли дремал, то ли думал о чем-то, и женщинам в его мыслях места не было.

Луиза не обижалась. Что уж там, всем известно, что жизнь в монастырях нелёгкая — хуже даже, чем на станциях или вот на Акму. Здесь хоть «Весёлый Трюм» есть, можно снять и мальчика, и девочку, а если поискать, так и поинтереснее что-нибудь, многим нравится поинтереснее. А у рыцарей… девочек точно нет. Зато друг друга они если уж любят, то по-настоящему. Это тебе не на ночь перепихнуться, а, как в кино, чувства и всё такое.

— Хотите выпить, ваше преподобие? — она протянула ему стакан с джином, — «Аркадский солнечный». Он мягкий. Попробуйте.

— Да, — отец Лукас взял стакан, покачал, послушал, как кусочки льда зазвенели о стеклянные стенки, — благодарю.

Он так и не снял перчатки.

— Зачем вам везти меня в монастырь? — Луиза, поджав ноги, устроилась в кресле напротив.

— Я не знаю, установлены ли здесь видеокамеры, — священник не притронулся к напитку, — но то, что номер прослушивается, сомнений не вызывает.

Что ж, логично. В люксах останавливаются такие гости маркграфа Радуна, о которых и самому маркграфу и его наместнику интересно знать как можно больше. Маловероятно, что для них представляет интерес рыцарь Десницы Господней, но можно понять, почему рыцарь этот не хочет рассказать о своих намерениях.

Луиза подбирала слова, чтобы поделикатнее выяснить, был ли кто-нибудь из погибших пилотов… ну, особо близким другом отца Лукаса. Слова как-то не подбирались, а, учитывая непоколебимую вежливость самого священника, спрашивать впрямую было неудобно. Да и незачем, наверное. Ну, что ей за дело?..

…Сигнальное устройство на двери мигнуло зелёным и издало переливчатую трель.

— Так, — сказал отец Лукас.

Поставил стакан и пошёл открывать.


Чусра лысого, открывать — как же!

Он нажал кнопку обзора, и какое-то время вдумчиво изучал четверых дружинников под дверью. Потом спросил спокойно:

— Что вам нужно, дети мои?

— Ваше преподобие, — донеслось из динамика, — корабль готов к выходу.

— Спасибо.

Вот и кончилась красивая жизнь. Жалко. Луиза уже успела привыкнуть. Она сбросила полотенце, вспомнила, что её одежда осталась в ванной комнате… Тут отец Лукас и обернулся.

Стиснул зубы. Отключил переговорное устройство и всё с той же непоколебимой, просто-таки стальной вежливостью попросил:

— Имейте же совесть, дочь моя. Я десять месяцев не был в отпуске.

— Простите, — Луиза даже не потрудилась делать вид, что смущена, — я думала, вы…

— Нет. Пожалуйста, оденьтесь.

Она нарочито неспешно подобрала полотенце, завернулась и, шествуя в ванную, уже совершенно отчётливо расслышала зубовный скрежет.

Сигнал на дверях запиликал снова.

Когда Луиза вернулась, отец Лукас, исподлобья глядя на запертую дверь, втолковывал настойчивым дружинникам, что он не имеет намерений отдавать им сахе Маркес на предмет установления её личности; что генетическую карту сахе Маркес, буде возникнет такая необходимость, восстановит орден Всевидящих Очей; что наличие или отсутствие у сахе Маркес документов ни в малейшей степени не является препятствием к тому, чтобы она покинула Акму. А если у дружинников или их командиров есть по этому поводу своё мнение, то он, отец Лукас, рекомендовал бы им вспомнить, о том, что в спорных случаях права всегда церковь, с представителем коей они сейчас и беседуют.

Да, через дверь.

Нет, им незачем входить.

Да, замок обесточен. Да, это препятствует его открытию с центрального пульта и нарушает правила безопасности, но ответственность за возможный несчастный случай отец Лукас берёт на себя.

— Простите, ваше преподобие, — нерешительно донеслось с той стороны, — но мы вынуждены взломать дверь.

— Таким образом, дети мои, вы воспрепятствуете выполнению воли священнослужителя.

— Так точно. Может быть, вы…

Отец Лукас потерял интерес к разговору. Развернулся. В мерцающих глазах его проглянула трогательная нерешительность.

— Дочь моя… — он помялся, — вы умеете стрелять вот из этого?

Зажимы набедренной кобуры с лёгким щелчком выпустили «Тунор». Рукоятью вперёд, священник протянул его Луизе:

— Насколько я понимаю, это более чем упрощённая модель. Для пилотов, — он неловко улыбнулся, — достаточно прицелиться и нажать на кнопку.

«Бедняжечка, — Луиза проверила заряд, выщелкнула и вставила обратно запасную батарею, включила лазерный прицел, — чему вас там учат, в монастырях?»

Пушка была новая. Такая новая, что казалось, её только-только получили на складе. Может, и вправду: выдали перед полётом и даже не объяснили, как пользоваться. Она, на пробу, вскинула пульсатор, целясь в дверь… И тут до неё дошло.

— Стрелять?

— Я молю Бога, чтоб вам не пришлось этого делать, — сквозь загар на красивом лице проступала бледность, — но, если всё-таки… Постарайтесь никого не убить. Пожалуйста.

«Эх ты, преподобный… — Луиза усмехнулась, положила пушку на маленький столик, — ты кровь-то видел хоть раз?»

Дружинники за дверью, наконец-то решились. Видимо, переговорили с начальством и получили «добро». Переливчатую трель сигнала отец Лукас проигнорировал. А вот обзор включил. Не оборачиваясь, сообщил:

— У них тяжёлый резак.

Луиза сунулась, было, поближе — посмотреть, но священник поднял руку:

— Лучше отойдите. Они уже начали.

Она вернулась к дивану, к пульсатору на столике под рукой, и, кстати, к нетронутому преподобным отцом стакану с джином. Лёд уже растаял… ну и убыр с ним, в этом стакане лёд — не главное. Когда ещё доведётся выпить «Аркадского солнечного»?

— Я не думал, что они пойдут на крайние меры, — неожиданно признался отец Лукас, — мы, рыцари, привыкли к уважению и… видимо, к безнаказанности. Не самое точное слово, но сейчас я не могу подобрать более подходящего, — он стоял у стены, сбоку от двери, не отводил взгляда от медленно оплавляющегося замка. — И, скажу вам честно, дочь моя, я не понимаю, что происходит. Простите, что втянул вас во всё это.

Луиза не успела ответить. Да и не знала она, что отвечать. А ведь он прав: что-то не то происходит на Акму, что-то странное. И страшное. Вот прямо сейчас, у неё на глазах, нарушается недвусмысленно высказанная воля священника, а значит — всей церкви. Пусть даже вопрос касается пустяка: обыкновенного установления личности, но ведь отец Лукас ясно сказал, что не желает этого…

Что он собирается делать? Что он будет делать, когда дружинники вломятся в эту дверь? Взывать к их добродетелям? Да они по нему ногами пройдут, и не со зла, а потому что просто не заметят.

Дверь заскрежетала, отъехала в сторону, дымясь расплавленными остатками замка. Двое дружинников, один — всё ещё с резаком, второй — с улыбочкой во всю широченную морду, шагнули через порог.

И стоявший у стены священник словно взорвался…

…синее и золото…

В пространстве, ограниченном дверным проёмом, пронёсся маленький, бешеный смерч. Четыре удара слились в один, как сливались в зуммер клики клавиатуры в портовом информатории…

— Помогите мне! — скомандовал отец Лукас, уже без всяких там «дочь моя» и «будьте любезны». — Быстро! Надо втащить их в номер.

Вдвоём, они подхватывали тела под мышки, перетаскивали через порог, складывали на роскошный ковёр.

Крови не было.

— Переодевайтесь, — священник прикрыл искалеченную дверь, — времени мало.

Он стащил форму с офицера, бросил Луизе. Досадливо оглядел оставшиеся три тела…

— Где их таких выращивают, — пробормотал сквозь зубы, — чем откармливают?

— Да ладно вам, ваше преподобие. Комбинезоны безразмерные.

Отец Лукас раздел одного из солдат. Отстегнул и бросил на пол свою пустую кобуру, и натянул чужую форму прямо поверх скафандра.

— М-да, — нетактично заметила Луиза.

Если бы не скафандр, «безразмерный комбинезон» оказался бы преподобному заметно велик. Отец Лукас испепелил её взглядом, молча отсоединил от своего шлема гарнитуру шлемофона и заменил ею стандартный дружинный лод-дуфунг. Забрал у Луизы шлем офицера, безжалостно выдрал гарнитуру и из него тоже. Потом аккуратно выколупал все датчики телеметрии. Вернул шлем обратно. В ответ на недоуменно поднятые брови объяснил:

— Режим передачи не отключается.

Она застегнула последнюю пряжку. Опустила прозрачный щиток, машинально поискала глазами информацию о бойцах на периферии зрения. Не нашла, конечно. Ну, преподобный… Хотя, зачем ей?

Отец Лукас уже стоял в дверях.

— Вперёд!


Коридор был совершенно безлюден. Когда они шли сюда, Луиза отметила непривычно часто встречающиеся посты охраны: пары дружинников, а иногда и тройки, с сержантами во главе, торчали чуть не через каждые десять метров. Сейчас же — как вымерло.

— Церцетария, — объяснил отец Лукас, не дожидаясь вопроса. — Чем меньше им достанется свидетелей, тем лучше для маркграфа.

— Свидетелей чего?

— Не знаю… А, вы об этом, — он оглядел пустой коридор. — В Империи не принято силой врываться к представителям церкви. И незачем кому-то видеть, что это, всё-таки, случается. Дочь моя, скажите, где дружина маркграфа, или служба подавления организованных беспорядков будут в последнюю очередь искать… скажем, беглых каторжников?

— Здесь, — ответила она без колебаний.

Беглый каторжник в этом светлом коридоре, со стенами, оформленными под дерево, и ковровым покрытием на полу… Бред какой.

— Ещё?

Луиза задумалась. Искать каторжан ей случалось не раз. Все они бежали, почему-то одним маршрутом: через шахты — прямиком в «Весёлый Трюм». Может, рассчитывали на то, что смогут затеряться среди десятитысячного населения Акму? А, может, думали, что найдутся в «Весёлом Трюме» близкие по духу люди, укроют, не выдадут, помогут сесть на корабль.

Ну да, разбежались укрывать.

Прочесать «Весёлый Трюм» было делом недолгим: достаточно объявить по общей связи, что на шахтах произошла утечка, и обитатели сами, организованно, отправятся к ближайшему шлюзу. Через который, после проверки генокода, выйдут в залы ожидания.

Те, кто не считал нужным внять предупреждению, могли пенять на себя. Утечки случались не часто, а вот пускать газ в вентиляцию приходилось достаточно регулярно. И Луизе, порой, даже жаль становилось идиотов, воображавших, будто официальные уведомления — это так, шуточки. Учебная, раздери их, тревога. Плохо они выглядели, идиоты, когда их находили. Были они обычно синие. И всегда — мёртвые.

Каторжники в этом смысле ничем от добропорядочных подданных не отличаются.

— Склады? — предположил священник.

— На склады каторжник не сунется. Там воздуха нет.

Отец Лукас покачал головой:

— Наши костюмы, дочь моя.

— Чусры серые…

— Не поминайте нечистых, пожалуйста. Значит, искать на складах станут не сразу?

— Ну, если все рассуждают так же, как я…

— Отлично. Вы знаете самую короткую дорогу?

— Да.

Они свернули за угол. Луиза увидела две фигуры в форме, застывшие возле выхода.

Отец Лукас рванулся к шлюзу. Мгновение спустя оба дружинника уже падали. Один — на пол, второй, отлетевший к стене, медленно сползал вдоль неё, заваливаясь на бок.

Лицевой щиток его шлема был забрызган красным.

— Носом стукнулся, — объяснил отец Лукас, — ничего, заживёт.

Луиза кивнула. Смотрела она на второго, того, который лежал на полу. Вот его шлем… он был разбит.

— Я спешил, — священник уже открывал замок, — боялся, вы начнёте стрелять. Из пульсатора можно и убить.

— Из пульсаторов — убивают, — сообщила Луиза, — как вы это сделали?

— Что? А, это. Ногами. В первый раз пробую на людях. Стыдно. Так, дочь моя, теперь мы идём очень быстро и очень нагло. И молимся, чтобы те, снаружи, ещё не знали о том, что случилось внутри. Стрелять…

— Только в самом крайнем случае, — кивнула она, — я поняла.

— Очень хорошо.

И они пошли. Очень быстро и очень нагло.

Первый патруль, спешивший навстречу, Луиза, оторопев от собственной наглости, перепугала одним яростным:

— Где вас носит, суки?! Там офицера убили!

Дружинники сдулись, не задавая вопросов.

Рявкать на них, Луизе было не привыкать. В обязанности маркграфской дружины входило способствовать работе её, майора Беляевой, армейского подразделения. А это означало, что в чрезвычайных ситуациях дружинники выполняли приказы армейских. Вот и сейчас Луиза даже не особо задумывалась. Увидела форму, обрычала, и — дальше. Мельком представила, что было бы, если б дружинники не послушались. Да ничего бы не было. Она же в форме их офицера.

И так вот, на одной лишь наглости да, может быть, молитвах отца Лукаса, они покинули центральный сектор, оставив за спиной и гостиницу, и коридоры Управления, и даже два блокпоста, выставленных по случаю чрезвычайной ситуации, проходя через которые, полагалось, вообще-то, предъявлять документы.

Мысль об этом слегка беспокоила. Не о постах, — что о них думать, раз прошли уже — о документах. Исчезновение генетической карты не назовёшь обычным делом, и Луиза то начинала мрачно предчувствовать маету с объяснительными, то, опомнившись, задавала себе вопрос: а какое, собственно, дело до всего этого отцу Лукасу? В том, что интерес к ней священника непосредственно связан с пропавшими документами, она не сомневалась. Но вот увязать одно с другим… И вообще, увязать священника и проблемы обычной мирянки, пусть даже и командира армейского подразделения… Нет, не складывалось, хоть ты тресни.

— Мы будем отсиживаться на складах, пока — что? — спросила Луиза, когда они вышли в служебные коридоры.

— Пока монастырь не пришлёт транспорт за телами братьев.

— И как долго придётся ждать?

— Около трёх месяцев, — отец Лукас улыбнулся, — да нет, дочь моя, всё не так плохо. Просто сейчас на выходе из порта дежурят сразу несколько вирунгов. А мне совсем не улыбается прорываться в чистый космос под перекрёстным огнём. Кроме того, сахе Болдин наверняка уже смирился с мыслью о том, что его танга взорвалась из-за неполадок в двигателе… ну, или в генераторе диа-поля.

— Вы это серьёзно?

— К сожалению, да. «Осы»… наши гафлы, были испорчены. Нусур ждали на четырнадцатом причале. Я не знаю, кто и в каком количестве, но предпочёл, как вы помните, не выяснять. Молодые люди, которые взломали дверь в номер, пришли туда не для того, чтобы побеседовать. А по Акму как раз сейчас объявлена общая тревога, с приказом найти и уничтожить двоих: мужчину и женщину, в форме внутренней охраны. Мы крепко влипли.

— Значит, маскарад уже не работает?

— Да. Придётся драться. Боюсь, что и стрелять тоже.

— Да чего бояться?! — слово «уничтожить» замигало в сознании, как аварийный сигнал, — нас же убить приказали. Вот ублюдки.

— Для вас — ублюдки, — отец Лукас подобрался, шаг его стал крадущимся, скользящим, — а для меня — дети. Непослушные, но ведь дети же.

Он выдохнул и исчез за поворотом.

«Началось», — Луиза выхватила пульсатор.


Действительно, началось.

Двое в форме дружинников…

Стрелять на поражение…

Дикие слухи уже о целом десятке трупов.

Отец Лукас время от времени пересказывал ей содержание переговоров. В те короткие промежутки, когда им не приходилось убегать, или, сломя голову, нестись вперёд, или драться, драться, драться…

Несколько минут затишья. Чёрные брови священника сходятся над переносицей, когда он ищет пульс у одного из поверженных дружинников. А тот лежит, и не надо быть врачом, чтоб понять: шея у человека под таким углом не сгибается.

У живого — не сгибается.

— Господи…

А что «господи»? Тебя убивают, так чего тут цацкаться?

Они понимались к поверхности. Под ногами был «Весёлый Трюм», позади километры коридоров, по правую руку вот-вот должны были начаться многочисленные ответвления в отсеки жилого сектора, в лазарет, в машинные залы. Бронированные двери наверняка задраены, но лха с ними, с дверями — ничего за ними нет интересного. Мимо надо, мимо — вперёд, к очередному пролёту служебных лестниц, уводящих вверх, туда, где на километры раскинулись бесконечные склады, пещеры, лабиринты, хрустальные гроты, волшебный лес… Ф-фу ты, убырство какое. Там — не найдут. Там не то, что человека — танк спрятать можно, и не маленький, вроде отца Лукаса — нормальный танк для освоения планет с особо активной биосферой.

Двери… много дверей. И у каждой стоят дружинники, с ручными деструкторами «Хисаба», один выстрел из которого пробивает тяжёлую броню.

Не пройти…

А куда деваться?


— …всё это — совершенно неприличная авантюра, — отец Лукас отодвигает поближе к стене тело в той самой, тяжёлой, броне, — но вы отлично стреляете, дочь моя.

— Луиза.

— Лукас.

Вот и лестницы. Вниз — «Весёлый Трюм». Наверх — склады.

Они сунулись вниз. Для начала — вниз. И Луиза наплевала на просьбу «не убивать». Хрена ль, в конце концов, одним больше, одним меньше. Они оставили за собой такую широкую, такую вызывающе страшную просеку, что даже у самых подозрительных типов в Управлении — или кто там отдаёт сейчас приказы охране — не осталось сомнений: беглецы ушли в «Весёлый Трюм».

Что, сволочи, газ в вентиляцию? Или просто перекроете подачу воздуха?

Луиза рассмеялась. Представила себе лица… лицо Болдина

…ваше преподобие, по поводу этой женщины…

когда он вспомнит, что форма дружины, по сути своей — тот же скафандр. И похрен «этой женщине», равно как и преподобному отцу, на любой газ, на отсутствие воздуха, вообще — на всё.

Ох, устанут псы маркграфа прочесывать Трюм.

А уж на складах-то и вовсе шеи переломают.


И когда, поднявшись наверх, походя снеся очередной пост, они увидели наконец-то, шлюзовой люк, ведущий на поверхность, Луиза уже уверилась в своей неуязвимости.

Охрана! Броня! «Хисабы»!..

Два человека: майор мирской пехоты и, смешно сказать — рыцарь-пилот, разметелили эту охрану, вместе с их бронёй и ручными деструкторами, как, иччи их грызи, новобранцев из учебки. Даже не два человека — один. Пилот. Она так, на подхвате, на, мать их, подтанцовках, кордебалет с цветомузыкой. Ну, По-любому, священники — особенные люди. И в кино не врут. И в «Господь любит вас», по центральному каналу, тоже всё до последнего слова — правда.

А возле шлюзовой камеры стояла будочка из прозрачного ганпласта. Небольшая такая будочка. И в ней — станковый пульсатор. На тот случай, если вдруг пираты, если, вдруг, нападение с поверхности отражать придётся, если…

Этот пульсатор и ударил им навстречу. И Луиза сначала почувствовала, что ноги вдруг перестали слушаться, а только потом упала, в тот момент, когда парень за броневым щитом перенёс огонь на Лукаса.

«…в первый раз пробую на людях. Стыдно…»

Когда Господь создавал законы гравитации, Он не распространил их на священников. Луиза уверовала в это куда быстрее, чем в саму гравитацию. В последней она, как раз таки, усомнилась, когда увидела, как Лукас взлетел… То есть, нет, не взлетел. Конечно же, он прыгнул. Вверх и вперёд. И, кажется, оттолкнулся от потолка. Ну, а от чего ещё ему было отталкиваться? Ведь не может же человек одной лишь силой воли изменить направление прыжка, уже будучи в воздухе. Или может? Или…

Глухо бухал пульсатор. Вспыхивали и гасли огни выстрелов.

Лукас упал на руки. Оттолкнулся. Взлетел снова.

Всего пара секунд. Странный, страшный, нарушающий все законы физики танец между смертельными лучами. А потом грохнула бронированная дверь.

И выстрелы стихли.

Луиза встала и поковыляла к прозрачной будке. Лежать бы сейчас, истекать кровью из всех, разорванных в клочья артерий, да вот не лежалось что-то. Злость душила. А когда злишься, тут уж кровь или не кровь.

Лукас уже спешил ей навстречу.

Прозрачные тёмные глаза. Изумление, тревога…

Луиза отстранила его руку, пинком распахнула дверь в будочку, и, тремя выстрелами, в брызги разнесла головы всем троим охранникам. Сунула «Тунор» в кобуру.

— Суки.

— Зачем? — священник опустился на колени, рядом с тем, что осталось от стрелка, недоверчиво провёл ладонью по кровавой кашице, посмотрел на испачканные пальцы, — зачем ты… За что?

— Ты, иччи тебя… птичка, — выдохнула Луиза, падая в кресло у пульсатора, — ты, что, дурак? Здесь тебе не монастырь, ясно?

— Они сдались. Бросили оружие.

— Дурак, — ей стало всё равно: священник он или хрен с горы, — Дети, мать твою так! Дети… Здесь должна быть аптечка.


Разрезать полимерную ткань формы было нечем. Лукас помог ей стянуть комбинезон, увидев рану, сжал губы и сказал такое, что даже Луиза постеснялась бы повторить.

Ладно, хоть, крови не было. И больно не было тоже.

Странно, конечно, потому что артерии должно было разворотить покруче, чем головы этих ублюдков с пульсатором, но, слава Богу, не всё странное ведёт к неприятностям. Бывает, оказывается, и наоборот.

Прохладно зашипел лечебный спрей. Лукас наложил полосу церапласта поверх тонкой лечащей плёнки. Потом он вколол Луизе обезболивающее и, действуя с крайней осторожностью, помог одеться:

— Тебе повезло. Я слышал, эта штука убивает сразу.

— Угу, — мрачно согласилась Луиза, — извини за дурака.

— Забудь. У нас тут ещё одна проблема.

— Ну?

— Люк заблокирован изнутри, — он развёл руками, — думаю, нам прямо сегодня придётся идти в порт.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, — сказала Луиза, откидываясь в кресле и укладывая пострадавшие ноги на пульсатор, — ты сообщаешь о проблеме и тут же выдаёшь решение.

— Скорее всего, неверное.

— А-а, — она отмахнулась, — какая, к убыр… какая разница? Когда-нибудь из тебя выйдет хороший командир.

Лицо у него стало… странное. Ну, как будто человек одновременно удивляется, не понимает, и пытается при этом не смеяться. Потом он присел рядом с ней на корточки, снизу вверх глядя в лицо, и уточнил:

— Из меня?

— Ну. Полевой командир, или как там у вас это называется? Тактик, короче. Стратежно пусть в штабах думают, — она начала понимать, что говорит что-то не то, что в монастырях, видимо, всё как-то иначе, чем у обычных людей, но смело продолжила: — а почему нет? Насшибаешь пяток пиратов, начальство тебя заметит, дадут повышение. У вас там бывают повышения?

— Нет, — он всё-таки улыбнулся, — если не на вылете, то мы все равны. Архимандрит чуть-чуть равнее. Сколько, говоришь, мне нужно насшибать пиратов?

— Жалко, что все равны, — с сочувствием сказала Луиза, — стремиться не к чему. Что, сколько? Ну, пяток. Ас — это же тот, кто уничтожил пять машин противника, или как? Я не знаю, какие там у вас расценки.

— Так проходит земная слава, — сказал он с весёлым удивлением, — ладно, в плазму пиратов. Если я правильно понял, сейчас вся дружина бежит в этот ваш «Весёлый Трюм». И какое-то ещё особое подразделение. Это что, не знаешь?

— …! — ответила Луиза, — «особое» — значит армейское. Это мои ребята, они там все, как я. Только ноги целы. Слушай, а ты здорово прыгаешь. Я слышала, нихонцы так дерутся.

— Не знаю, — рассеяно ответил он, — это для боя в невесомости. Монастырская школа. Сделаем так: дождёмся, пока большая часть солдат соберётся внизу, а потом пойдём, но очень осторожно.

— Лады, — обезболивающее начало действовать, и её потихоньку охватывала эйфория, — осторожно пойдём и снесём всех.

– Надеюсь, что сносить не придётся. Ты пока отдохни, а я помолюсь за мальчиков.

— Отдохни, в смысле — помолчи? — уточнила Луиза, — легко! Ты только не забудь и за нас помолиться.

Глава 3

«Не убивай».

Исход (20:13)

Дружинники традиционно не любили армейских. Традиция — это, что-то вроде условного инстинкта, только у людей. Помогает выжить, когда не мешает жить. Нелюбовь была идеально взаимной. Армейские терпеть не могли дружинников. Есть большая разница между ловлей беглых каторжан или обезвреживанием корабля, набитого взрывчаткой, и патрулированием секторов, на предмет предотвращения нарушений внутреннего порядка.

Фу! Убырство!

Особенно противно то, что маркграфы традиционно используют в своих личных войсках армейские звания.

Радун набирал дружину сам, и, вот ей-богу, многие каторжане больше, чем люди маркграфа походили на законопослушных подданных. Лха его знает, может, как раз среди каторжан дружинников и находили. С его милости и не такое станется.

Или среди пиратов?

Маркграф имел дела с пиратами — это не было секретом, по крайней мере, здесь, на Акму. Не было, впрочем, и доказательств. Иначе орден Всевидящих Очей не прилетал бы сюда с инспекциями, а просто перекрыл Радуну кислород.

В любом случае, когда Луиза сообщала отцу Лукасу, что из пульсаторов убивают, она имела в виду не только назначение оружия. Дружинники убивали. Они делали это с удовольствием. Именно поэтому, кстати, их не выпускали на облавы в «Весёлый Трюм», даже если каторжники бежали целой стаей. Слишком велик риск, подставить под удар мирное население. Но сегодня, сегодня был особенный день. Необыкновенный. Дружина маркграфа и армейское подразделение, вместе, так сказать, рука об руку, ловили майора Беляеву и — чудны дела твои, Господи! — рыцаря-пилота Лукаса фон Нарбэ.

Ловили, чтобы убить.

Но Бог на стороне правого, а права всегда церковь. Это закон, который постигаешь раньше, чем научишься ходить на горшок.

Дружинники любили убивать; дружинники стреляли не задумываясь; дружинники вообще не умели думать — не было у них думательного органа. Зато были рефлексы. И рефлексы эти не позволяли им сразу открывать огонь по людям в родной форме.

Когда устав входит в противоречие с действительностью, даже у мыслителя может случиться сбой системы. Дружину же сбоило чуть ли не по несколько секунд. Этого времени с лихвой хватало Лукасу, чтобы оказаться вплотную. Этого времени хватало Луизе: ей только в радость было прострелить какому-нибудь бычку коленную чашечку.

Или голову, а?

Но вот что делать, если они с преподобным встретят парней из её подразделения? Те начнут пальбу, не взирая на форму. Точнее, как раз — взирая. Так же, как делала она.

— Приказ по-прежнему отыскать двоих в форме, — сказал Лукас, выслушав её соображения, — мужчину и женщину. О священнике не сказано ни слова. Твои сослуживцы в ладах с церковью?

— Конечно.

— Тогда, может быть, это их озадачит.

Он расстегнул комбинезон и выскользнул из него, как из перчатки, оставшись в своём сине-золотом скафандре:

— Если верить докладам, население «Весёлого Трюма» эвакуируется. Почти все силы стянуты туда и уже готовятся начать облаву. Посты внутренней охраны расставлены согласно коду А, просто А, без всяких индексов. Ты знаешь, что это значит?

— Да. Но это дружина, а где армейские?

— Пять взводов в «Весёлом Трюме», ещё пять — по тому же коду. Сколько человек во взводе?

— Два десятка.

— Где они расставлены?

Луиза наизусть перечислила номера секторов. Посмотрела в чистые, без тени понимания, глаза Лукаса, и объяснила:

— По дороге в порт мы всё равно нарвёмся. Не на тех, так на других.

— Но, мне кажется, дружина предпочтительнее. Тебе проще иметь дело с ними, ведь так? Да, и, кстати, по этому коду посты расставляются так, чтобы следить друг за другом?

— Нет. С какой стати? Ты что же думаешь, нас тут тысячи? Слушай, преподобный, а что мы будем делать в порту?

— Угоним корабль.

— Так они же все на профилактике, или как там ты говорил?

— Тем лучше, — Лукас пожал плечами, — меньше людей на борту. Как твоя нога, выдержит?

— Дохромаю, — пообещала Луиза.

— Тогда, похромали.


В фильмах она видела это частенько. В фильмах все рыцари-пилоты всегда были героями. Но одно дело наблюдать на экране, как красавец в синем и золотом, вооружённый одним лишь МРП, громит пиратский аскар или зачищает пиратскую же базу, и совсем другое — видеть это в действительности. К тому же, киношные красавцы, все, как один, были высокими, плечистыми, с внимательным и понимающим взглядом. А Лукас, хм… Даже свой «Тунор» он отдал ей.

Почему никто не снял фильма о том, как священник в одиночку громит охрану целого астероида, действуя только руками и ногами?

Преимущественно ногами.

Монастырская школа. Бои в невесомости. Звучит как-то странно: бой в невесомости — неблагодарное занятие. Особенно для парней вроде Лукаса.

Луизе не трудно было поставить себя на место бойцов дружины, ещё проще — на место солдат своего подразделения. Тебе приказывают уничтожить врага, ты ищешь его или стоишь на посту и ждёшь. Ты слышишь по связи какие-то дикие, совершенно невероятные сообщения. Нет, не страшно… ведь ты понятия не имеешь о том, что убить нужно рыцаря. А если бы и так, ты ведь всё равно не веришь фильмам. Не до конца. Потому что до конца поверить невозможно.

Но тот, кто выходит на тебя, оказывается совсем не таким, как ты ожидаешь. И Луиза будто бы сама ощущала секундное замешательство, когда видела, как медлят охранники.

Синее с золотом…

Священник?

А этот, маленький, безобидный, он уже вплотную. И мир взрывается красными сполохами, за которыми темнота и тишь.

Попадись она так, очнись потом с раскалывающейся от боли головой, с абсолютным, идеальным непониманием того, что же, всё-таки, случилось, вряд ли она смогла бы доложить, что её и ещё двоих-троих-четверых (зависит от ситуации) бойцов вывел из строя один безоружный человек. Уж точно сказала бы, мол, двое их, вооружены и очень опасны. Очень опасны. И следующая группа, следующий пост, следующая партия охотников — они попались бы точно так же, ожидая вооружённых, опасных, огромных, как пехотинец в боевом скафандре, и нарвавшись на маленького и тихого Лукаса.

Понятно, почему он спрашивал, следят ли посты друг за другом. И непонятно, что предпринял бы, если б следили. Наверное, начал убивать.

А вот, кстати, о чём она доложила бы непременно, так это о синем и золотом. О цветах ордена Десницы Господней. И сейчас дружинники, наверняка, сообщают о том, что видели рыцаря. Но на месте их командиров (да и на своём собственном месте тоже) Луиза придержала бы эту информацию.

Ни к чему.

Уж лучше снова и снова вдалбливать:

«Вооружены и очень опасны. Очень опасны…»

— Ага, — сказал Лукас, когда очередной пост остался позади, и они выбрались в тоннель для пневмокаров, — поздравляю. Мы с тобой, оказывается, каторжане, совершившие нападение на священника, с целью обзавестись скафандром и оружием. Как по мне, отобрать скафандр и оружие у кого-нибудь из дружины всё-таки проще.

Луиза только хмыкнула в ответ.

Интересно было бы ей взглянуть на каторжника, который захочет ограбить Лукаса. Хотя, нет, уже не интересно. Учитывая, что преподобный проделывает с вооружёнными бойцами, бедолагу со здешних шахт он, наверное, просто на куски порвет.

Преследователей они опережали на шаг, а иногда и на два. Во всяком случае, когда услышали приказ прочесать пневмотоннели, как раз собирались спускаться в лифтовую шахту.

— Спустимся, — сказала Луиза, откидывая тяжёлый люк, — потом пройдём между стен, там есть такой участочек, вроде шкафов с инструментами и роботами, а дальше — по прямой. Метров сто, не больше, и уже порт.

— Нам нужен второй причал.

— Ладно. А что там?

— Каторжная гарима на дезинфекции. Её быстрее всего подготовить к старту.

— Ты и гаримы водить умеешь?

— Я… — он скользнул вниз по вертикальной лестнице — просто съехал на руках, не коснувшись ступеней, — я умею летать на всём, что может летать, — сообщил, поймав её внизу. И добавил, подумав: — на всём, что не может — тоже умею. Но хуже.

Потом была тьма подсобки, и неподвижные глыбы роботов, и, наконец, снова свет. Вытаращенные глаза дружинников за щитками шлемов…

— Бедные мальчики, — пробормотал Лукас, когда всё закончилось, — бедные, глупые…


Согласно коду А, впереди был ещё один пост. Всего один. Десять человек, перекрывающих дорогу в порт. Армейское подразделение…

— Они перекрыли коридор, — сообщила Луиза на бегу, — наверняка. Мы всегда так делаем: у первого ряда щиты — в рост, у второго — пушки. Люк открыт, а строй от него в двух метрах. Мы вывернем как раз под выстрел.

— Как твоя нога?

— А хрен ли ей сделается?

— Тогда стреляй, как только щиты разойдутся. Если получится, убивай. Десять — это слишком много. — Он прикрыл глаза: — Господи, властью твоей я беру на себя грех убийства, которое совершит раба твоя, Луиза…


И снова она увидела странный сверхъестественный танец, где для танцора отсутствовали понятия верха и низа, стен, пола и потолка. Было пространство. Был человек, умеющий изменять это пространство по своей прихоти.

Лукас перелетел через сомкнутые щиты, оказавшись в тылу противника.

«Господи, майор, ты что, рехнулась?!»

Это были её парни, её ребята, Чупа, Заяц, Граф, Дед… а веснушчатый Хрюндель уже падал вперёд, как-то неловко изогнув руку с надетым на неё щитом. Падал. И Луиза отчётливо увидела, какими яркими стали его веснушки на побелевшем лице.

Стрелять?

Вылетела из строя и всей сотней килограммов обрушилась на Хрюнделя Кудрявая Мими. Осталась лежать. Хрюндель тоже перестал шевелиться. А внутри сбившегося строя ворочалось что-то, там хрустело, клацало, сталкивалось с твёрдым стуком.

Потом, наконец-то, бойцы подались в стороны. Вот сейчас откроют огонь…

Луиза положила «Тунор» на пол. Отошла от него.

В неё не стреляли. Её, кажется, вообще не замечали.

И в Лукаса не стреляли тоже. Ну да, позволит он в себя выстрелить! Ничего, десять человек и так забьют. Восемь… Плевать. У них ножи и игольники — самое то для ближнего боя, а у преподобного… А ни хрена у преподобного.

Снова заболела нога, и Луиза села на пол у стены. Извини, Лукас, убивать своих меня не учили. А ты ведь всё равно попадёшь в Самаянгу, ты ж святой… Рыцарь.

* * *

— Господи! — дыхание сбилось на крике. И Лукас едва не пропустил очередной удар, — Боже святый, — прошептал он одними губами, падая, подсекая ноги противника, — избавь меня от этого… — ударил локтем в подбородок, туда, где застёгивается ремешок шлема.

За прозрачным забралом мутнеют изумлённые глаза. Тонкое лицо, пухлые негритянские губы. Это девушка, но в бою нет разницы.

Опершись руками о полуоглушенную мулатку, Лукас ударил назад обеими ногами, тут же вскочил. Место отлетевшего противника уже занял другой. А девушка перекатилась в сторону, и рука её слишком быстро метнулась к кобуре. Стимуляторы… эхес ур!!

Сумасшедшие мгновения уходят на то, чтобы принять решение. Боец за спиной опасен, но вооружён лишь разрядником. Девушка впереди может убить одним выстрелом.

Лукас с пугающей отстраненностью увидел, как палец мулатки нажимает пусковую кнопку игольника.

Сейчас…

Сальто назад, носком ботинка — по руке с оружием. Она успела выстрелить, эта девочка — успела. Ты же ожидал этого, рыцарь, ты же… Господь не услышал тебя. Она успела выстрелить, когда удар сбил её руку вверх, и пучок игл снёс голову тому парнишке позади.

Ты хотел, чтобы она успела.

«Но не хотел, чтобы она убила!!! Не хотел, Господь Бог мой! Нет!»

Ещё в кувырке, Лукас увидел, как шлем парня позади, превратился в окровавленное дупло. Две следующих очереди ушли в потолок. А потом и тяжёлый игольник вырвался из девичьей руки, ударившись о стену. Отскочил прямо в руки Лукаса.

Луиза не будет стрелять, это понятно. И понятно — почему. Но он же не справится один.

Если не начнёт убивать.

Не убивать, значит, позволить убить себя. И в любой другой ситуации Лукас выбрал бы без раздумий. Но сейчас

господи-господи-господи

Джереми умирал, раздавленный рухнувшими стенами. Снова и снова умирал, и кричал, моля бога о смерти, и кто-то должен спасти его. Кто-то. Должен. Иначе крик Джереми будет лететь к Небесам вечность, всю вечность, оставшуюся до Судного Дня. И пока Джереми умирал, Лукас не мог умереть. Не имел права.

— Избавь меня от этого!!! — закричал он, срывая голос, — Я НЕ ХОЧУ!!!


Всему есть предел!
Запомни. Не спорь. Пойми.
Всему, что встречается — что истязает и лечит.
Кончается все — защитники у Земли
и киборги астероидов встречных.

Поверить в судьбу.
Кто пишет ее страниц
невнятные знаки?
Лишь намекает: «слышишь?..»
и стон: «не могу
смеяться в оскалы лиц
врагов и друзей»
а тело уже не дышит.

Герой не роняет штандарт посреди войны!
Ты веришь в героев?!
Я тоже. Поверь же в лихо.
И здесь уже нет твоей и моей вины —
молись и, вперед, в светящийся красным «выход».[1]

Когда началась стрельба, Луиза даже обрадовалась.

Нет. Нет, разумеется, это была не радость. Облегчение, вот что это было, как будто закончилась долгая агония.

На бесконечные секунды коридор полыхнул от вспышек взрывающихся игл.

А потом с пола поднялась маленькая фигурка, облитая синим и золотым.


Он стоял, держась за стену, священник, расстрелявший её людей. Рука с игольником бессильно висела, и, когда пальцы разжались, оружие выскользнуло, тяжело стукнув о пол. Лукас шагнул вперёд, не удержался на ногах, и тоже упал. Пальцы бесполезно скользнули по гладкой стене.

— Дочь моя… боюсь, мне понадобится ваша помощь.


Последний участок пути — через порт, ко второму причалу, дался с большим трудом, чем вся сумасшедшая гонка. Не считая, конечно, завершающей бойни. Но об этом думать не надо, об этом — потом. Когда-нибудь. Когда даже имена забудутся, даже прозвища выветрятся из памяти. И то, что она бросила оружие — тоже. Забудется. Навсегда.

«Я не могла в них стрелять! — хотела бы сказать Луиза. — Не могла, преподобный, так тебя перетак, понимаешь ты это или нет?! Это были мои люди! Мои! Ты стал бы стрелять в своих братьев?!»

Она ничего не говорила. И так догадывалась, что ответит Лукас. Слушать это было незачем. Он сказал бы, что понимает. И он действительно понимал. А вот Луиза — не очень. И ещё ей не хотелось вновь услышать от Лукаса «вы». Никак не хотелось. Поэтому она молчала. Молча тащила на себе преподобного отца. Он честно старался идти самостоятельно, но по уму-то, со всеми этими повреждениями ему полагалось лежать до появления медиков, а потом снова лежать, уже в лазарете, не меньше недели, наверное. Впрочем, насчёт повреждений Луиза не могла сказать наверняка. Она предполагала, что у Лукаса сломана нога, и, наверняка, он получил сотрясение, однако при сотрясениях люди теряют сознание, да и перелом — удовольствие ещё то. А преподобный держался на удивление бодро. Ну, в смысле, бодро для человека, которому в бою так дали по башке, что шлем раскололся.

— Скафандр, — объяснил он бледно, — не для абордажа.

Луизе потребовалось некоторое время, чтобы перевести эти слова на свой язык. Скафандр рыцаря-пилота не рассчитан на ближний бой. Защита никуда не годная, это ясно. Но в нём, что, нет встроенной аптечки? А обезболивающие? А стимуляторы? С ними как быть?

— Стимуляторы? — у Лукаса вырвался короткий смешок, — пилотов не ранят. Сама подумай.

Подумать она не успела. Они миновали шлюзовой коридор, и вышли в ангар — на решётчатую площадку почти под куполом, откуда вниз вела крутая, но, слава Богу, не вертикальная лестница.

Лукас вдруг выпрямился, опираясь на плечо Луизы, и тихо выдохнул:

— Что это?


…«Это» был звездолет. Пришвартованный к причалу, и отчётливо видимый через прозрачные стены причального тоннеля. Матовая перламутровая линза, размером гораздо меньше любой гаримы. Значит, это был не тот звездолет, который им нужен?

А нужный где?

Впрочем, в звездолетах Луиза не разбиралась. Не её забота. Её заботой должно было стать то, что внизу, у входа в тоннель, стояли двое вооружённых людей. И то, что эти двое всё ещё их не услышали, было большой удачей. Слишком большой для сегодняшнего дня, когда запасы удачи оказались исчерпаны на несколько лет вперёд.

— Извини, — сказала Луиза.

Разжала руку, которой придерживала Лукаса за пояс. И выстрелила дважды раньше, чем священник свалился на пол.

Убила.

Обоих.

— Упокой, Господи, души рабов твоих, — как-то отчаянно проговорил Лукас, — прости нам грехи наши. Я благодарю тебя за то, что вижу. Я надеюсь, Боже мой, что это не морок…

«Спятил?» — предположила Луиза.

Она едва успела поймать сумасшедшего священника за локоть, тот вознамерился самостоятельно спуститься по крутой лестнице. Для одноногого это был рискованный фокус, даже если вспомнить, какие акробатические трюки выкидывал он не далее, как пять минут назад. А преподобный, похоже, даже и не заметил, что его вновь поддерживает нежная женская рука. Он ковылял вниз, вцепившись в тонкие перила, и не отводил взгляда от корабля у причала.

— Это чудо! — сказал Лукас, когда они, наконец, прошли бесконечный тоннель и оказались перед задраенным входным люком, — я не смел даже надеяться воочию увидеть «Хикари». Уж тем более — угнать её, — закончил он совсем другим тоном.

И деловито, как будто всю жизнь только и делал, что занимался взломом, вставил в щель идентификатора пластинку отмычки.

Луиза думала, что её уже ничем не пронять.

И надо же, ошиблась.

— Это у тебя откуда?! — спросила она, позабыв на секунду даже о том, что нужно держать под контролем вход в тоннель, и самого Лукаса. Последнего — просто держать. Чтобы не упал. — Это же…

— Ш-ш, — он чуть сжал её плечо, то, на которое опирался, — не шуми. Подумаешь невидаль, отмычка. Никогда такими не пользовалась?

— Да нет. То есть, пользовалась… — Луиза огляделась, нет, никто пока тоннель не штурмовал, — но зачем тебе такая штука? Ты же — священник.

— Именно поэтому мне и нужна отмычка, — объяснил он, и довольно хмыкнул, когда замок отозвался негромким гудением, — миряне, в отличие от нас, не скованы слишком строгим уставом, и не нуждаются в специальных средствах для того, чтобы попасть… ну, например, в винный погреб. Всё. Теперь будь готова. На борту наверняка кто-нибудь есть. Я слышал, что Радун непременно оставляет на «Хикари» хотя бы одного пилота. Зато она всегда на ходу, — добавил он почти весело. И, ухватившись руками за расходящиеся створки люка, с неожиданной лёгкостью запрыгнул, как будто влетел в корабельное чрево.

«Радун?!» — безмолвно ужаснулась Луиза, устремившись вслед за ненормальным священником.

Какой-то высокий человек в чёрном комбинезоне встретил их почти у входа. Он стоял по стойке смирно, и было даже забавно увидеть, как вытягивается его лицо, а глаза делаются круглыми при виде ввалившейся на корабль парочки. Баба в форме внутренней охраны, в разодранном на бёдрах скафандре, и повисший на ней рыцарь с сумасшедшим взглядом — это явно было не то, что ожидал увидеть пилот, или кто он там.

— Руки вверх, сын мой, — мягко попросил Лукас.

Луиза бы заорала: «лицом к стене, руки за голову, сука, стоять, не двигаться!!!» И была бы права. Но Лукас, кажется, орать попросту не умел. Если не считать жуткого крика «я не хочу!!!» — там, в коридоре, на входе в порт, когда он убивал её ребят.

Человек послушно поднял руки, и пробормотал:

— Благословите, ваше преподобие.

— Господь да благословит тебя, дитя, — вздохнул Лукас. Навалился на Луизу всей тяжестью, и его правая, неповреждённая нога вписалась бедолаге точнёхонько в челюсть.

Нокаут. Отсчёт можно не начинать, ясно, что долго не встанет.

— В рубку, быстро! — скомандовал Лукас, отцепляясь от Луизы, и немедленно ухватившись за что-то на стене. — Тащи его туда, пристёгивай к креслу. Сама тоже пристегнись.

И он с обезьяньей ловкостью устремился вперёд по коридору, хватаясь руками за стены, время от времени, помогая себе здоровой ногой. Жуткое зрелище — то ли человек, то ли паук в скафандре. А ведь еле ползал. И откуда, скажите, он знает, за что здесь хвататься?

Взвалив на плечи нокаутированного пилота, Луиза тихо выругалась: этот дядька был куда как тяжелее рыцаря-недомерка. К тому же, в отличие от Лукаса, сам идти даже не пытался. Так, и где здесь рубка? Иччи их грызи, волков космических. Пойди туда, не знаю куда… мать! Наверное, идти нужно туда же, куда унёсся сам Лукас.


А он на Луизу и внимания почти не обратил. Только кивнул, не отводя взгляда от… э-э… пульта? Насколько она помнила из фильмов, пульты управления в космических кораблях выглядели не так. В фильмах они куда больше походили… на пульты. А матово переливающаяся сфера без единой кнопки, без намёка на индикаторы, без, убырских, рычагов или тумблеров пультом быть не могла. Она могла быть разве что арт-проекцией в пастельных тонах, причём, нарисованной больным на всю голову художником.

— Компенсаторы! — бросил Лукас.

— Что?!

— Включи.

— Твою мать! — коротко и ясно ответила Луиза.

После этого преподобный соизволил её заметить. В красивых тёмных глазах мелькнуло что-то вроде удивлённого понимания, за которое захотелось немедленно дать по морде. Чтобы не выделывался.

— На пряжке, — Лукас слегка улыбнулся. — Сдвинь защёлку вниз. Будь любезна, проделай эту же операцию с пилотом. И ещё кое-что…

— Ну?!

— Помолись.

* * *

Вирунги орбитальной охраны получили приказ расстреливать любой корабль, покидающий Акму. Но на «Хикари» это правило, разумеется, не распространялось. Поэтому, когда изящный звездолёт выскользнул из ангара и направился в открытый космос, на него и внимания особого не обратили. Запросили позывные, как положено по инструкции, получили ответ, да пожелали чистого пространства. До маркграфа ли, когда такое творится: побег, бунт, нападение на дружину, пострадавшие, по слухам, есть даже среди армейских. Шустрый нынче каторжанин пошёл, куда бежать!

Бежать было как раз и некуда. Бунтовщикам — некуда, потому что будь ты хоть сто раз шустрым, а с Акму далеко не убежишь. Даже если предположить, что взбунтовавшиеся каторжники каким-то чудом доберутся до порта, даже если допустить, что среди них найдётся пилот, даже если поверить в невероятное: этому пилоту удастся захватить какой-нибудь из кораблей — толку от этого будет немного. Ну, выйдет корабль из порта, а дальше что? Прямой удар всеми орудиями сразу двух вирунгов. Наместник ещё до начала заварухи усилил орбитальную охрану шестью дополнительными кораблями, так что дежурили, если можно так выразиться, по двое. А при необходимости на опасный участок в течение нескольких минут могли быть переброшены остальные вирунги.

Полный порядок, вот как это называется. И если вдруг планетники не смогут решить проблему на месте, дальше орбиты беглецы не убегут. Так-то. Нехрен бунтовать, если не хочешь превратиться в облачко плазмы.

Так, или почти так рассуждали команды вирунгов, почитавшие службу на орбите делом скучным и неблагодарным. На то было несколько причин, а главная и основная та, что вирунги, вообще-то, предназначены для дальних полётов в пространстве и ведения воздушного боя. По большей части, этим они и занимались: интересы маркграфа Радуна отнюдь не ограничивались астероидом Акму, какими бы богатыми не были здешние шахты. И торчать на орбите, выполняя работу боевых спутников, никому из экипажей вирунгов не хотелось совершенно. Заплатят за это гроши, боевых не предвидится, а из тех крох, что обломятся за уничтожение предполагаемого угнанного судна, потом как-нибудь хитро начнут вытягивать компенсацию. Ведь уничтожено-то окажется не что-нибудь, а имущество маркграфа, или кого-нибудь из купцов, которые непременно потребуют возмещения ущерба. В общем, как ни поверни, а дело муторное…

Боевая тревога и приказ немедленно уничтожить «Хикари» оказался для вирунгов полной неожиданностью. Не настолько, чтобы экипажи замешкались с выполнением, но… «Хикари» на мониторах уже успела превратиться в точку, почти вышла за пределы досягаемости систем наведения. Впрочем, «почти» ведь не считается. Компьютеры понятия не имеют, что означает это слово. Вирунги открыли огонь по противнику раньше, чем командиры стрелковых расчётов успели сказать: «Господи, благослови». Опять же, устав уставом, а Господь не в обиде, если солдат в бою не ждёт напутствия. И уже сейчас слово будет дано капеллану для короткой заупокойной по душам погибших каторжан.

Уже сейчас…

За мгновение до того, как «Хикари» должна была разлететься в клочья, позывные маркграфа Радуна сменились другими. Известными всем, кто принадлежал пространству, а не планетам. Пугающими, легендарными позывными.

— «Аристо».

И «Хикари», извернувшись в какой-то немыслимой плоскости, как будто для нее вдруг открылось пятое измерение, с лёгкостью ушла из-под удара.

Стыдно сказать, но вирунги не сразу продолжили преследование. Впрочем, стыдно стало бы только тому, кто никогда не поднимался на борт корабля иначе, чем в качестве балласта. Однако приказ есть приказ, и мало ли у кого какие позывные. Мало ли кто, в конце концов, может попытаться выдать себя за того самого Аристо?

Да и откуда бы ему здесь взяться?

Глава 4

«имя твое пронеслось до отдаленных островов».

Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова (47:18)

Несколько минут не происходило вообще ничего. Лукаса обволокла голографическая сфера, и его стало не видно. Пилот в соседнем кресле тихо постанывал, но на свободу не рвался. Тем более что Луиза, хоть и не разбиралась в «компенсаторах» и всяком таком убырстве, зато поняла, как заблокировать пряжки пристяжных ремней. Освободиться без посторонней помощи пациент теперь не мог, и заняться Луизе было абсолютно нечем. Только сидеть и ждать.

— Что происходит? — пробормотал, наконец, их пленник. — Кто вы?

— Майор Беляева, — она бросила на него косой взгляд, — может, и ты назовёшься?

— Эффинд, личный пилот его милости маркграфа Радуна. Что проис… Беляева-илэ, — он вдруг задёргался в ремнях, — «Хикари» покинула порт? Мы в пространстве? Что вы делаете? Это же корабль его милости! Да он с вас… с нас… Кто пилот?! Какой придурок посмел…?

— Сын мой, — прозвучал из сферы приглушённый и слегка усталый голос Лукаса, — послушайтесь моего совета: поберегите нервы. Лучше присоединяйтесь к сахе Беляевой в её молитвах. Через пятьдесят секунд мы уходим в «подвал», а пока нас обстреливают сразу четыре вирунга, и, право же, не нужно усугублять ситуацию истериками в рубке.

— А-а-а…? — бессодержательно прокомментировал Эффинд. — Преподобный отец? — взгляд его стал растерянным, как у ребёнка, укушенного Санта-Клаусом.

Ну, да. Последствия травмы. Бедняга не сразу вспомнил, что предшествовало его пробуждению в этом кресле. Не сразу. Сейчас только и сообразил, что вначале был преподобный отец. Тот, который ногами бьёт. В голову.

— Имплантанты, — непонятно булькнул Эффинд.

— В плазму имплантанты! — уже сердито отозвался Лукас. — Десять секунд. Отсчёт пошёл.


Путешествовать через «подвал» Луизе приходилось неоднократно. Прежде чем осесть на Акму, довелось помотаться по разным краям, и не всегда она работала на маркграфа Радуна, то есть, не всегда путешествовала бизнес-классом. Почти никогда не путешествовала, честно-то говоря. Поэтому Луиза прекрасно помнила тревожное чувство, возникающее у пассажиров попроще, не защищённых системами безопасности бизнес-класса, когда динамики объявляли о том, что «отсчёт пошёл». И как скручивались нервы в тот момент, когда корабль пересекал непонятную границу, оказываясь в этом убырском «подвале», по ту сторону жизни и смерти.

Чусры и иччи! Она терпеть не могла дальние перелёты.

Десять секунд, девять, восемь…две, одна…

И что?

Отбой? «Подвала» не будет? Хорошо бы, если так. Честно говоря, сейчас Луиза согласилась бы променять уход в «подвал» на уничтожение их корабля. Есть же здесь какие-нибудь спасательные средства, и на вирунгах люди служат, не монстры и не роботы. Вряд ли терпящих бедствие бросят в пространстве.

Логики — ноль, майор Беляева. Постыдилась бы, дура! Подберут вас, доставят обратно на Акму, и что дальше?

Луиза постыдилась. Но мнения не изменила.

— Порядок, — сказал Лукас, и окружавшая его сфера, свернувшись в небольшой шарик, отплыла в сторону. — Ну что, дети мои, одну проблему мы решили, займёмся остальными.

* * *

«Остальной» проблемой немедленно попытался стать пилот Эффинд. Ему следовало бы уделить внимание, потому что бедолага явно не в себе, да и оказался в ситуации, мягко говоря, незавидной. Похищен вместе с личным звездолётом его милости маркграфа Радуна, неизвестно кем похищен, неизвестно зачем, имплантанты, опять же. Насчёт последних Эффинд полностью прав, между прочим.

Некогда. Сначала — Луиза.

— Успокойтесь, сын мой, — попросил Лукас как можно мягче, — ничего страшного не происходит, я просто воспользовался «Хикари» для выполнения орденской миссии. Я настоящий священник, — предупредил он следующий вопрос, — и действую во благо церкви, это истинная правда.

Сработало хуже, чем хотелось бы, но с учётом ситуации и общего взвинченного состояния даже лучше, чем обычно. Эффинд поддался его голосу, хотя вряд ли вслушивался в слова, расслабился на ложементе и только вздохнул:

— Я понимаю, преподобный отец. А как вас зовут, можно узнать?


…— Как вас зовут?

Луиза уже поднялась из кресла, и сейчас нетерпеливо ожидала, пока Лукас закончит болтать с пилотом. Преподобного следовало запихнуть в витакамеру, причём, чем скорее, тем лучше. Смуглая кожа уже не серым просвечивает, а зелёным, ещё чуть-чуть, и парень грохнется в обморок, тащи его потом на собственном горбу.

— Лукас фон Нарбэ, — ответил Лукас, неловко выбираясь из своего кресла. — Мы ненадолго оставим вас, сын мой. Когда я вернусь, вы сможете…

— Фон Нарбэ?! — Эффинд, кажется, даже приподнялся, несмотря на ремни. — Аристо? Не может быть. Вы… однофамилец? Ваше преподобие, вы…

Лукас уже вышел в коридор, и коротко кивнул Луизе, мол, следуй за мной.

— Подождите! — крикнул Эффинд, разворачиваясь вместе с креслом, — просто скажите мне, вы же не он?

Люк за спиной Луизы закрылся, оставив Эффинда в одиночестве.


— Как твои раны? — спросил Лукас.

— А твои? — невежливо ответила Луиза, — что значит, «вы не он», Лукас? Какого… они все теряют дар речи, стоит тебе представиться? Я упустила что-то важное? Ты что, действительно аристо? Или ты Великий кардинал? Или твоё имя упомянуто в «Звёздах Империи» в первых строчках?

— С третьего раза угадала, — хмыкнул он. — Так как твоя нога?

— Не поняла! — Луиза остановилась. — Что значит, с третьего раза?… Иди ты!

— Ты не читаешь «ЗИ»? — Лукас покосился на неё, с кривоватой улыбочкой. — Правильно. Я тоже. И так епитимьи одна за другой.

— Взыскания? — перевела Луиза на понятный для неё язык. — За что?

— За гордыню. Вот медотсек, нам сюда.

— Нет, погоди… — до чего же шустрый этот рыцарь, а! Однако Луиза всё же поймала его, подтолкнула к медицинскому креслу под выключенным диагностом, — я хочу знать то, что знают все остальные. Кто ты такой, а? Почему Эффинд назвал тебя аристо?

— «Аристо». — Лукас шлёпнулся в кресло, и с болезненной гримасой вытянул раненую ногу. — С большой буквы. Это просто прозвище. Я — Лукас фон Нарбэ, я понятия не имею, что знают «остальные», и ничего больше не могу тебе рассказать. Разве что сообщить, что я — лучший пилот в Империи.

— Угу, — хмыкнула Луиза, усаживаясь с ним рядом, — во всей Империи, да?

— Это пропаганда, — Лукас вздохнул, — это всё пропаганда и… реклама. Сняли десяток фильмов, выпустили комиксы, нарисовали какой-то мультсериал, и сделали героя. Герой всегда нужен.

— Почему-то я этих фильмов не видела, — ядовито сообщила Луиза, — и комиксов не читала. Даже мультиков не смотрела.

— Значит, тебе повезло. Слушай, давай поговорим об этом как-нибудь потом. У нас будет предостаточно времени на то, чтобы всё обсудить.

– Хоть названия подскажи!

– Ты хуже абордажной кипанги, — пробормотал он, потирая виски, — как прицепишься, не отцепишь. Не помню я названий… сериал какой-то был, «Рыцарь Десницы», что ли.

— Да ладно!

Луиза посмотрела на него повнимательней, и повторила, на случай, если в первый раз вышло недостаточно экспрессивно:

— Да ладно! Быть того не может. Хочешь сказать, Мартин Лилль — это ты?

— Нет! — рявкнул Лукас, — вскакивая с кресла, и тут же падая обратно, потому что сдуру встал не на ту ногу, — я хочу, чтобы ты залезла в витакамеру и ненадолго оставила меня в покое.

— А почему это именно я должна лезть в камеру? — с невинностью начинающей садистки поинтересовалась майор Беляева. — Я, в отличие от тебя, прекрасно себя чувствую.


Спор он пресёк в зародыше, хотя, признаться, терпение было на исходе и очень хотелось применить грубую силу. К счастью, до этого не дошло. В витакамеру, единственную на «Хикари», первой отправилась Луиза. Лукасу досталось, особенно в бою на входе в порт, но досталось не так сильно, как майору Беляевой. Тот выстрел из пульсатора должен был убить её, и то, что она выжила, да ещё и осталась дееспособной, было настоящим чудом. А на чудеса Лукас не слишком рассчитывал, куда больше он доверял кибермедикам.

Когда прозрачный колпак закрылся, и Луиза напоследок скорчила ужасную рожу, изображая, как она сердита, Лукас невольно улыбнулся в ответ.

Девчонка… В какие же неприятности она вляпалась? И в какие неприятности вляпался из-за неё маркграф? Что заставило его милость совершить самое ужасное преступление, какое только возможно в Империи? Он убил семерых священников…

господи-господи-господи…

Лукас скривился от боли, и включил диагност. Не витакамера, конечно, но в его ситуации и встроенного в кресло кибермедика будет достаточно.

Лёгкий пилотский скафандр действительно не приспособлен для ближнего боя, тем более для боя врукопашную. В нём можно некоторое время продержаться в открытом космосе, но, вообще-то, эти скафандры созданы для того, чтобы летать в истребителях. А в гафлах пилотов не ранят. Там, если что, просто убивают. Сразу.

Ещё эти костюмы используются на борту монастырей как повседневная форма. Да, они защищают от выстрелов лёгкого энергетического оружия, но не потому, что предназначены для этого, а потому что любой космический скафандр от такого оружия защищает. Иначе это, извините, не скафандр. Однако от ножа, тем более, от дубинки, или, того хуже, от какого-нибудь игольника эта броня не спасает, а Лукасу сегодня доставалось и тем, и другим, и, будь оно неладно, из третьего.

Он расстегнул застёжку на плече, и, спустив скафандр до пояса, стал аккуратно присоединять к телу датчики диагноста. Узловые точки… не забавно ли, что датчики должны контактировать с теми же участками тела, что и следователь чрезвычайной ступени? Причинять боль и лечить — очень похожие занятия, правда, ваше преподобие?

Про боль и лечение, и про следователей — это ему однажды рассказал Джереми. После одного из занятий в спортзале, откуда Лукас неизменно возвращался разбитым, а зачастую и избитым до полусмерти. Ему не было равных в рукопашном бою даже среди рыцарей-эквесов, но когда заканчивалась тренировка, братья непременно просили о продолжении, о свободной программе. А там уж и самому трудно было удержаться… один против двоих, против троих, как-то довелось сойтись сразу с пятью противниками, причём во главе с ротным эквесов. Гордыня, гордыня… Дело ведь не в том, что неизменно выходишь из боя победителем. Не гордыня толкала его принимать вызовы, а куда более опасное чувство азарта. Ожидания. Вдруг да найдется кто-то, кого не получится победить. Ученик превзойдет учителя.

Как бы там ни было, в свою келью Лукас приползал по стеночке, и почти сразу появлялся Джереми. Знал прекрасно, что без его помощи, Лукас, порой, и аптечкой-то воспользоваться не мог. А Джереми издевался, насмешничал, и был так заботлив под бронёй своих издёвок…

Был. Невозможно поверить.

Кибермедик пискнул, сообщая о готовности к работе. Очень вовремя. Выбросив из головы всё, кроме ядовитых комментариев Джереми, Лукас дёрнул пряжку, и рывком сорвал с повреждённой ступни ботинок…

Пережить процедуру молча не удалось. Но, по крайней мере, он обошёлся без богохульства. Уже хорошо. С учётом того, во что превратила его ногу очередь из игольника.

Так… Он недовольно взглянул на монитор, куда диагност уже начал выдавать результаты анализа. Три ребра — это мелочи. Сотрясение? Ладно, не первое и, наверняка, не последнее. Сложный перелом стопы… опять же, это только выглядит страшно. В том смысле, что пилот и на одной ноге себя неплохо чувствует, когда на корабле. А уж на «Хикари» можно и вовсе без ног. И без рук. Тем более что заживёт нога, ничего ей не сделается.

Сколько нужно лечиться?!

— Охренел, эскулап драный? — зло спросил Лукас у кибермедика. — Нет у меня столько времени!

Ввёл требование указать минимальный срок лечения. Волком взглянул на тот же самый результат и сообщил в пространство, что он делал с врачами, где их видел, и в каких отношениях был с их близкими родственниками.

Витакамера радостно отозвалась сигналом тревоги.

И Лукас чуть не упал с кресла, когда индикаторы камеры сменили цвет с жёлтого на пульсирующий багровый.

— Пациент мёртв, и не подлежит реанимации, — заговорил равнодушный женский голос. — Пациент мёртв, и не подлежит реанимации. Пациент…

Лукас швырнул ботинком в кнопку звукового сигнала. Оттолкнулся здоровой ногой и вместе с креслом подъехал к камере. Что происходит? Система только провела сканирование, от этого никто ещё не умирал!

Изнутри на Лукаса зеркальным отражением его собственного изумления смотрела Луиза. Моргала. Колпак отъехал в сторону, и майор Беляева села в своём хрустальном гробу, вполне живая, только очень недовольная.

— Иччи с чусрами на тебя, рыцарь, как же ты ходил с такой ногой?! И что с этой капсулой? Она с ума сошла, что ли?

— Она не может сойти с ума, — пробормотал Лукас, пока Луиза одевалась, — она же кибернетическая.

Однако тестирующую программу, всё-таки, запустил. И спустя две минуты они оба созерцали результаты тестов. Полный порядок. Все системы работают без сбоев. А в камеру в последний раз поместили труп, за это она могла поручиться любым незаменяемым чипом. Если не верите, уважаемые сахе, извольте убедиться.

В качестве аргументов компьютер выдал какую-то дичь, почти сплошь на латыни. Латынь для Лукаса была родным языком, но медицинские термины от этого не стали понятнее.

Наличие выраженного апоптоза… Освобождение из цитоплазматических структур ферментов, усугубляющих деструкцию клеток, что влечёт за собой аутолиз… Морфологические проявления в вакуолизации ядер. Появление гиперхромного материала вблизи ядерной мембраны… Феномен кошачьего глаза… Изоэлектрическая энцефалограмма….

Он покосился на Луизу, которая стояла рядом, одной рукой опираясь на спинку его кресла, второй — на стол перед монитором. Луиза глянула на него.

— Понимаешь, что-нибудь? — спросили оба хором.

— М-да, — сказал Лукас после паузы. — Думаю, эксперимент стоит повторить.


Луиза постаралась не очень откровенно ухмыляться, глядя, с какой поспешностью преподобный отец покинул своё кресло. Она воздержалась от того, чтобы невзначай коснуться ладонью его обнажённого плеча — не стоило быть слишком жестокой, всё-таки, десять месяцев без отпуска… Вполне достаточно того, что бедный рыцарь в течение двух минут чувствовал на своей щеке её дыхание. Луиза видела, как чем дальше, тем сильнее билась жилка у него на виске, и как прокатывались под кожей желваки.

Забавно. Священников у неё ещё не было.

Хотя, конечно, заполучить в койку рыцаря Десницы не великий подвиг — эти ребята, натуралы они, или нет, в отпусках отрываются на всю катушку. Другое дело, что на планеты они спускаются нечасто, предпочитая космические станции. А Луиза как раз космос терпеть не могла. Ну, а коль скоро пересеклись пути-дорожки, надо успевать. Тут, главное, не спешить. А то спугнёшь святого человека, лови его потом по всему кораблю. На Акму, вон, всем кагалом ловили — не поймали.

Ага! А под скафандрами они ничего не носят, оказывается. Как и следовало ожидать. Эти скафандры, по слухам, хитрая штука. Интересно, рыцари все такие красавчики, или Лукас — особенный?

— Если всё будет нормально, — тот придержал уже закрывающийся колпак, — выключи её. Лечиться мне сейчас некогда.

— А если ненормально? — поинтересовалась Луиза.

— Тогда она сама выключится, — напомнил Лукас, — скажет, что опять труп подсунули.


…Про труп витакамера ничего не сказала. Выдала на монитор рекомендацию не беспокоить пациента в течение трехсот часов, после чего сообщила, что начала подготовку к анабиозу.

Луиза, спохватившись, распорядилась приостановить работу, данные, на всякий случай, сохранила, чтобы, если уж удастся запихать упрямого рыцаря на лечение, приборы не заморачивались с анализами по новой, и задумалась. Лукас, значит, живой. А она, выходит, не живая? Очень интересно!


Костюм свой он надевал и снимал, похоже, с одинаковой скоростью, то бишь, моментально. Р-раз, и уже с головы до ног в блестящей шкуре. Результат тренировок, не иначе. Луиза ещё со времён училища помнила, какая это непростая наука, мигом одеться по тревоге. Убыры драные, но что же с ней не так?

— Может быть, дело в кибераптечке? — предположил Лукас.

От портативного медика он избавился ещё перед тем как забраться в камеру, однако тот успел сделать свою работу, напичкал организм всякой дрянью, ускоряющей регенерацию, и, наверное, это могло сказаться на показаниях приборов. Наверняка сказалось.

— Анализ крови? — предложил преподобный так, как будто речь шла о чашечке кофе.

А ведь мысль здравая. Подсунуть дурной системе всё по очереди. Кровь. Срез тканей. Пробу слюны. Что там ещё нужно будет? Короче, всё, что затребует, и посмотреть на результат.

Луиза сунула ладонь под хищно выдвинувшийся манипулятор, слегка напряглась, потому что сдавать кровь всегда побаивалась… И даже боли не почувствовала, когда игла клюнула в палец.

— Не понимаю, — пробормотал Лукас.

Крови не было. Но это случается, когда нервничаешь. Сейчас всё будет…

Крови не было. Даже когда Лукас, решительно буркнув: «извини…» полоснул Луизу по запястью своим ножом. Она и дёрнуться не успела. Уж, конечно, никак не ожидала от преподобного такой выходки. А потом дёргаться уже и не хотелось. Порез был небольшой — несколько миллиметров, филигранный, можно сказать, порез. Только крови из него должно было натечь, ну, хоть сколько-нибудь, а? Кровь, мать её, всегда течёт, если порежешься. Такое, на хрен, убырство. Не бывает так, чтобы тебя порезали, и не больно, а под кожей только розовое что-то, вроде пластикового наполнителя! Не бывает так!!!

И после прямого попадания из станкового пульсатора люди тоже не выживают.

— Но я же… — Луиза не знала, что хочет сказать. Что-то нужно было сказать, непременно, обязательно, но что?!

— Ты живая, — серьёзно произнёс Лукас, — даже не сомневайся. Ты — живой человек, и я тебе это говорю со всей ответственностью.

— Откуда тебе знать?! — взвыла она, как перепуганная фермерша. Как будто и впрямь могла вдруг оказаться неживой.

— Эй, — Лукас щёлкнул пальцами у неё перед глазами, — ты, дочь моя, за последние полчаса слишком привыкла со мной спорить. До такой степени, что, кажется, позабыла, с кем разговариваешь.

Она аж всхлипнула от облегчения, мигом вспомнив, что он же и правда… святой. Столько раз повторяла эти слова, что их смысл как-то стёрся. Лукас — священник, и он знает, что говорит. Лучше любого врача знает.

— А вдруг я… заразилась? — пробормотала она, подавляя желание спрятаться у него в объятиях. — Вдруг я псионик?

— Псионики не заразны, — Лукас обнял её сам, и притянул к себе, поглаживая по голове, — пси-способности не вирусная болезнь. Луиза, у меня есть кое-какие мысли по этому поводу, но сначала нам нужно освободить Эффинда. Думаю, он уже десять раз дозрел до мысли о сотрудничестве.

— Думаешь? — она только сильнее прижалась к нему. — С чего бы вдруг Эффинду с нами сотрудничать?

— Да не с нами, а с церковью, — кажется, Лукас поцеловал её в макушку, — с церковью в моём лице. Ваш маркграф сошёл с ума и посмел выступить против меня, но Эффинд-то не сумасшедший. Так что давай пойдём сейчас, отпустим его, пусть приготовит что-нибудь поесть, и поговорим, ладно?

— Ты меня хочешь? — пробормотала она.

— Я сейчас взорвусь, — честно ответил Лукас, — но нельзя.

— Почему?

Лукас вздохнул и аккуратно отцепил её от себя.


…С сегодняшнего дня для него начались два года траура, два год воздержания и поста. Казалось бы, что проще объяснить это? Сказать вслух. Луиза поймет, любой бы понял, в конце концов, и миряне соблюдают траур по близким, пусть и всего сорокадневный.

Что проще объяснить?

Но слов почему-то так и не нашлось.

…Соображал он всё хуже и хуже. Сотрясение, чего ж вы хотите? Кибермедик, не спрашивая разрешения, накачал лекарствами, теперь несколько часов голова будет, как чугунная. Зато нога уже не болела. Аппарат хирургической коррекции был штукой неудобной, но действенной. А, главное, с ним можно было ходить. На двух ногах. Большой плюс, надо сказать.

И Эффинд оказался умницей… звали его, оказывается, Робертом…

…можно Боб

Ну, ладно. Можно, так можно. Главное, что вопросов лишних он задавать не стал. Поинтересовался, расскажут ли ему, что заставило рыцаря-пилота Десницы брать «Хикари» штурмом, понял, что не расскажут, и успокоился.

По поводу штурма — успокоился. А по поводу собственной персоны Лукас разговор не поддержал. Луизы с её расспросами было более чем достаточно.

Он связался со своими, переговорил с отцом Александром, доложил обстановку, и, честно говоря, без восторга воспринял приказ лететь к ближайшему монастырю. Ближайшим был «Симон де Монфор», а на «Хикари» Лукас мог добраться и до родного «Зигфрида». Однако с настоятелем не спорят, субординация, знаете ли. То есть, спорят, но только до тех пор, пока настоятель рекомендует. Когда доходит до приказов, остаётся сказать: «во имя божье!» и выполнять.


Боб отправился на камбуз. Луиза сидела в соседнем кресле и смотрела выжидающе. Да. Надо с ней поговорить. О том, что случилось на Акму, и о том, что, предположительно, могло случиться с ней самой. Лукас с некоторым сожалением взглянул на переливающуюся унтэн-сферу в центре рубки, собрался с мыслями и начал рассказывать с самого начала.

* * *

На Акму всё сразу пошло не так. Ни одного свободного причала… ясно, что в Управлении рассчитывали на то, что церцетарии останутся на орбите, дожидаясь, пока им освободят место для швартовки. То есть, конечно, ордену Всевидящих Очей достаточно было приказать, и любой корабль, включая «Хикари», покинул бы порт, уступая своё место. Но, во-первых, о том, что маркграф Радун находится на Акму они не знали. А во-вторых, церковь не злоупотребляла властью. Может быть, церцетарии действительно остались бы на орбите, давая Управлению возможность подчистить следы мелких грешков, не предложи Болдин посадить матван на поверхность астероида. Наместник был настолько любезен, что предоставил в качестве ангара пустующий склад, чтобы избавить преподобных отцов от неудобств, связанных с пребыванием на поверхности.

Разумеется, не в силах человеческих было провести матван через открытый купол склада. И отца Зевако — главу миссии — задело, судя по всему, именно это издевательство, замаскированное под предельную вежливость.

Так и получилось, что Лукас поменялся местами с пилотом матвана. Тот взял на себя управление его гафлой, ну, а Лукас способен был посадить любой корабль на любую площадку.

Ладно… это к вопросу о гордыне.

Тогда они всё равно не насторожились. Честно сказать, церковь давно разучилась настораживаться, имея дело с подданными Империи, неважно, дворяне это или обычные люди. И даже когда случился первый взрыв, тот самый, который поначалу приняли за планетотрясение, они не заподозрили ничего плохого. Со стороны людей — ничего. Церцетарии как раз заканчивали инспекцию какого-то цеха, — Лукас понятия не имел, какого именно, да его это и не касалось, не всё ли равно. Важно, что миссия ордена Всевидящих Очей оказалась в неприятном положении: без скафандров, внутри хрупкого здания, да ещё, как выяснилось, в этом цехе бессовестно нарушались элементарные правила техники безопасности. В общем, добраться до шлюза, выйти на поверхность, связаться с Управлением — всё это могли сделать только рыцари Десницы. До шлюза они добрались, но в результате следующего взрыва наружный люк заклинило, и выбраться в образовавшуюся щель получилось бы только у крысы, да вот ещё, у самого некрупного пилота во всём ордене.

«Всё-таки, есть польза с недомерков»…


…Лукас не сразу понял, что замолчал. Вернулся к действительности, только когда Луиза провела рукой по его лицу.

— Бедный мой, бедный, — сказала она тихо. — А в кино рыцари никогда не плачут. Ты его любил, да?

— Да, — Лукас поморщился. — Нет. Это не то, что рассказывают об ордене миряне…

— Я поняла, — она кивнула, — любовь бывает разная. У меня тоже есть брат, я знаю, как это.

— Спасибо, — он отвернулся и вытёр слезы.

Было стыдно. Очень. И очень больно. И то и другое следовало оставить за скобками, потому что Джереми умирает, кричит, умоляя о смерти, и нужно подарить ему покой. А чтобы это случилось, необходимо решить множество проблем. Прямо сейчас.

Так себе медитация, но за неимением лучшего, сойдёт.

— Тебя я нашёл в соседнем здании, — спокойно продолжил Лукас.


То, что Луиза умудрилась перепутать капсулу, в которой она лежала, с витакамерой, можно было объяснить только последствиями амнезии. Там всего сходства — прозрачный колпак, через который можно наблюдать за пациентом. И уж, конечно, к витакамере незачем подключать такое количество приборов, что для их размещения потребовался целый зал.

Однако окончательно он убедился в том, что с Луизой что-то не так, когда подслушивал переговоры спасателей с Управлением. «Объект номер двенадцать», не майор Беляева, а «объект». И с объектом священник.

Священник… жаль

После этого их и направили к четырнадцатому причалу. Лукас предполагал, что там была организована достойная встреча, что-нибудь вроде неудачной попытки пришвартоваться, с последующей катастрофой. В конце концов, нусуром больше, нусуром меньше — Радун не обеднеет. Трое спасателей тоже невелика потеря. Ну, а майору Беляевой устроили бы, наверное, торжественные похороны. Или нет?

Объект номер двенадцать.


— Я не понимаю, — сказала Луиза. — Я ничего не помню, такого… настораживающего. Правда, как я оказалась в той лаборатории я тоже не помню.

— Полагаю, именно тебя они и не успели спрятать. Если бы я не посадил матван в тот склад, у Управления было бы время на то, чтобы решить проблему. Куда-то же делись остальные одиннадцать человек. Как минимум, одиннадцать.

— Объектов, — зло поправила Луиза.

— Нет. Ты — человек, и те, другие, тоже люди. Даже псионики — люди. Но я представить себе не могу, что же за исследования проводили на Акму, если для того, чтобы сохранить их в тайне, Радун пошёл на убийство священников. Генетика? Но Союз Маркграфов совершенно законно занимается генетическими исследованиями. И зачем нужно было проделывать это с тобой, когда к их услугам все рабские рынки Империи?

— Не все исследования разрешены, — напомнила Луиза, подумав, — насколько я знаю процедуру, сначала следует послать в имперскую канцелярию запрос, сопровождаемый докладной запиской по теме предстоящих работ, а уж потом, получив высочайшее одобрение, можно приступать к делу. Я тебе честно скажу, преподобный, на Акму процедурой пренебрегают в двух случаях из десяти.

— Догадываюсь, — хмыкнул Лукас, — и не только на Акму. Маркграфы, вообще, склонны к излишней самостоятельности. Однако использовать в исследованиях подданных Империи — это даже для них перебор. Собственно, мои мысли на этом и заканчиваются. Я ещё в нусуре решил, что если Болдин проявит к тебе повышенный интерес, значит отдавать тебя нельзя. Ну, а дальнейшие события, как ты помнишь, подтвердили, что интерес наместника перешёл все границы.

— Я помню, — Луиза нервно поёжилась.

Вспомнила она, видимо, то же самое, что и Лукас. Как тяжёлый резак медленно плавил замок на дверях их номера. Да-а… Вот так, сходу, и не сообразишь, когда же в последний раз нарушалась недвусмысленно высказанная воля служителя церкви. Это если не говорить о пиратах. Те без колебаний убивают рыцарей Десницы. Но пираты вне закона, они подданные другого государства, и даже они, надо заметить, не нападают на священников ордена Наставляющих Скрижалей. Последние работают в Вольных Баронствах, наставляя и увещевая тамошнее население. И работа даёт результаты. Пусть и не такие эффектные, как действия ордена Десницы Господней.

И, пожалуй, не такие эффективные.

— Что мы будем делать? — спросила Луиза.

— Доберёмся до ближайшего монастыря, всё подробно доложим, дождёмся визита церцетариев и поступим так, как прикажут. Думаю, что тебя отправят на обследование… — Лукас против воли впился пальцами в подлокотники ложемента. — И когда монахи Шуйцы выяснят, что с тобой сотворили, церцетария вернётся на Акму. Вместе с рыцарями одного из наших монастырей. Радун убил… священников. Сейчас на Акму изо всех сил торопятся имитировать последствия падения метеорита, но я-то знаю, что это была диверсия, а ты — живое доказательство того, что маркграфу было, что скрывать. Даже если они уничтожат все документы, все данные об исследованиях, всех учёных, имеющих отношение к этой работе, ты всё равно остан


Содержание:
 0  вы читаете: Бастард фон Нарбэ : Наталья Игнатова  1  Глава 1 : Наталья Игнатова
 2  Глава 2 : Наталья Игнатова  3  Глава 3 : Наталья Игнатова
 4  Глава 4 : Наталья Игнатова  5  Глава 5 : Наталья Игнатова
 6  Глава 6 : Наталья Игнатова  7  ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Наталья Игнатова
 8  Глава 2 : Наталья Игнатова  9  Глава 3 : Наталья Игнатова
 10  Глава 4 : Наталья Игнатова  11  Глава 5 : Наталья Игнатова
 12  Глава 6 : Наталья Игнатова  13  Глава 1 : Наталья Игнатова
 14  Глава 2 : Наталья Игнатова  15  Глава 3 : Наталья Игнатова
 16  Глава 4 : Наталья Игнатова  17  Глава 5 : Наталья Игнатова
 18  Глава 6 : Наталья Игнатова  19  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ : Наталья Игнатова
 20  Глава 2 : Наталья Игнатова  21  Глава 3 : Наталья Игнатова
 22  Глава 4 : Наталья Игнатова  23  Глава 5 : Наталья Игнатова
 24  Глава 6 : Наталья Игнатова  25  Глава 7 : Наталья Игнатова
 26  Глава 8 : Наталья Игнатова  27  Глава 1 : Наталья Игнатова
 28  Глава 2 : Наталья Игнатова  29  Глава 3 : Наталья Игнатова
 30  Глава 4 : Наталья Игнатова  31  Глава 5 : Наталья Игнатова
 32  Глава 6 : Наталья Игнатова  33  Глава 7 : Наталья Игнатова
 34  Глава 8 : Наталья Игнатова  35  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ : Наталья Игнатова
 36  Глава 2 : Наталья Игнатова  37  Глава 3 : Наталья Игнатова
 38  Глава 4 : Наталья Игнатова  39  Глава 5 : Наталья Игнатова
 40  Глава 1 : Наталья Игнатова  41  Глава 2 : Наталья Игнатова
 42  Глава 3 : Наталья Игнатова  43  Глава 4 : Наталья Игнатова
 44  Глава 5 : Наталья Игнатова  45  ЧАСТЬ ПЯТАЯ : Наталья Игнатова
 46  Глава 2 : Наталья Игнатова  47  Глава 3 : Наталья Игнатова
 48  Глава 4 : Наталья Игнатова  49  Глава 5 : Наталья Игнатова
 50  Глава 6 : Наталья Игнатова  51  Глава 1 : Наталья Игнатова
 52  Глава 2 : Наталья Игнатова  53  Глава 3 : Наталья Игнатова
 54  Глава 4 : Наталья Игнатова  55  Глава 5 : Наталья Игнатова
 56  Глава 6 : Наталья Игнатова  57  Использовалась литература : Бастард фон Нарбэ
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap