Фантастика : Космическая фантастика : Глава 4 : Чарльз Ингрид

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 4

Внутри просторной комнаты со сводчатым потолком в одном из коридоров Чаролона Рэнд чувствовал себя совершенно одиноким. Он ждал, водрузив на голову тяжелый учебный шлем, не позволяющий ни видеть, ни слышать. Подогнанный под форму массивных черепов чоя, этот шлем было трудно переделать для человека. Переделку затрудняло отсутствие у него огромных полушарий мозга и твердого, остроконечного рогового гребня, венчающего головы большинства чоя. Внутри шлема чувствовался запах чужого пота – тех, кто носил этот шлем прежде, – сильный, острый запах, совершенно чужой для Рэнда. Он задумался, смог бы Палатон ощутить этот запах так же явно. Шлем буквально вонял изнутри, пот пропитал его кожу за многие годы, и этот пот когда-то выступал на головах и лбах будущих пилотов. Вероятно, причиной тому были не просто опасения, но настоящий ужас.

Рэнд мог представить себе потрясение чоя, ослепленных и оглушенных этим громоздким устройством. А уж летать в нем… у Рэнда забилось сердце. Во рту у него пересохло от одной мысли, что курсантам приходилось в таких шлемах переносить запуск планера, искать ветры и термальные потоки с помощью бахдара, летать, чтобы выжить или погибнуть. Здесь, по крайней мере, Рэнд знал, что его ждет. Палатон усадил его в закрытой, отдаленной комнате дворца, расставил по комнате три свечи изящной формы, дал шлем и попросил надеть его.

Микрофон внутри шлема зашумел.

– Найди свечи, которые я зажег, – произнесли голоса Палатона, настолько смешавшись, что Рэнд не смог отличить верхний от нижнего. – Покажи, где они, и скажи, сколько свечей горит.

Как он мог это сделать, будучи совершенно отрезанным от мира? Но Рэнд понял, что хочет от него Палатон: надо открыть бахдар и прочитать с помощью него тепло и свет горящих свечей.

Рэнд задвигался. Ремень шлема под подбородком больно врезался в кожу. Рэнду вспомнились колпачки, надеваемые на головы ловчих соколов. Внезапно стало трудно дышать, и он заставил себя сделать глубокий вздох. Запах пота жег ему легкие – только это и ощущал Рэнд. Где-то и что-то горело – но где? В его груди закипало раздражение. Бахдар свернулся внутри, упрямо не желая открываться. Эта река энергии, блестящая и мощная, текла где-то внутри, вне досягаемости его разума и тела. Однако Палатон объяснил ему, что либо интуиция оказывается надежной, либо ее не существует полностью. Она может проявляться различными способами, согласно своей силе или определенным генам Дома, но присутствует всегда. Она всегда ощутима, выражается только одной мыслью, всегда… до тех пор, пока в определенный момент не начинается невропатия, болезнь, преследующая тезаров Чо. Она проникает в нервные клетки, уничтожает их вплоть до отмирания самого нерва после долгих лет невероятной боли, лишая чоя того, что принадлежало им с самого рождения. Более того, невропатия лишает их способности летать. Ни один тезар не может избегнуть этой участи. Все меньше и меньше чоя, обладающих талантом пилотов, появлялось на планете, все меньше чоя выносили болезнь достаточно долго, чтобы продолжать летать до появления новых пилотов. Этот порочный и тайный круговорот Рэнд обнаружил случайно, как и то, что чоя приходилось воевать, чтобы сберечь свое знание.

До встречи с Рэндом Палатон испытывал приступы болезни. Изменники-чоя, поселившиеся на Аризаре, выявили, что бахдар можно отдать человеку на какое-то время, а затем вернуть его очищенным, восстановленным, без малейших признаков болезни.

Чоя не занимались колонизацией. Различия между родной планетой и чужими, какими бы неуловимыми они ни были, грозили изменить генетические особенности. Их способности стали бы неясными и подверженными мутациям, которые трудно контролировать и трудно принять. Чо была закрытой планетой, и ей оставался только путь балансирования по обоюдоострому лезвию промышленного застоя и продуманного использования ресурсов. Планета страдала от многовекового использования, страдали и сами чоя, но уже давно они решили отказаться от выбора.

Этому научил чоя Огненный дом. Он входил в число первых Домов в почти забытой истории прошлого, все чоя в нем обладали бахдаром, но не все понимали и могли контролировать то, что имели. К примеру, талант исцеления являлся оборотной стороной способности убивать. И, что хуже всего, в Огненном доме были чоя, способные завладевать чужим бахдаром. Такого не могли допустить другие Дома, поэтому Огненный дом было решено уничтожить.

Палатон рассказал Рэнду, что Звездный, Небесный и Земной дома начисто изгнали Огненный дом из своей истории и памяти. Но кое-кто из его потомков уцелел, и, по-видимому, именно они основали колонию на Аризаре. Как они открыли возможность союза людей и чоя, ни Рэнд, ни Палатон не знали, но они не теряли времени, исцеляя больных пилотов. Пользуясь своим восстановленным бахдаром, изменники принялись строить свой Дом. Рэнд покинул Землю, надеясь добиться благосклонности к человеческому роду и планете, но им воспользовались как существом второго сорта. Набор в школу проводился тайно, родители Рэнда не знали, что имеют дело с изменниками, которые никогда не собирались выполнить свои обещания помощи. Что касается самого Рэнда, у него никогда не было выбора – ему предложили звезды, и он согласился.

Палатон пошел на эксперимент, не зная ни сущности подобной связи, ни ее последствий. Они заключили союз, но чуть не потеряли все и не лишились друг друга, когда изменники-чоя бежали или были вынуждены бежать, увозя с собой тайну. Колония на Аризаре была уничтожена – вначале врагами, а затем уцелевшими чоя, которые не хотели оставлять за собой следов. Они бежали, бросив Рэнда и Палатона.

Теперь у Рэнда была сила, в которой так отчаянно нуждался Палатон, чтобы править, Чо и летать, но Рэнд не мог ни отдать ее, ни управлять ею. Не то чтобы ему хотелось отдать силу, позволяющую летать – Рэнд не желал навсегда отнимать ее у Палатона.

Он уже ясно понял, что если не сможет «разглядеть» три свечи, то никогда не сможет разглядеть лабиринты Хаоса, что необходимо для полетов.

Он чувствовал растущее нетерпение Палатона – и больше ничего. Но даже вдалеке друг от друга между ними существовала связь, сила, переходящая от одного другому. Иногда эта связь становилась невероятно прочной, временами – тихой, обычной и незаметной, как дыхание. А иногда исчезала, становясь неразличимой. Сейчас Рэнд чувствовал эмоции Палатона – досаду, гнев, нетерпение, отражающие его собственное раздражение.

И как можно научиться летать в таких шлемах!

Рэнд упрямо встал. Только теперь он смог разобраться в вихре мыслей.

– Я ничего не чувствую, – произнес он. Шлем приглушил его слова, но Рэнд знал, что Палатон его услышит, ибо чоя обладали поразительно острым слухом. Роговой гребень служил проводником звуковых волн и более чем достаточно заменял ушные раковины.

– Попытайся еще раз. Прислушайся. Прислушайся к своим чувствам, найди, где тепло и огонь, и потрескивание свечей.

Под шлемом было темно – так темно, что Рэнд мог разглядеть паутину вен на внутренней стороне век, тонкими нитями пересекающих черный бархат. Он держал глаза открытыми и мигал, как будто ожидал, что бахдар вот-вот даст ему зрение. Он привык пользоваться им подобным образом не так давно, прежде, чем во время Двухдневной войны не кончилось действие препаратов, блокирующих функции оптических нервов – эти препараты ему дали те же чоя, что обещали Палатону исцеление. Они считали, что человек, обладающий бахдаром, обезумеет, если только не приглушить его чувства. Начальная доза только ослепила Рэнда, однако бахдар частично восстановил зрение. Затем, во время атаки абдреликов, когда ему пришлось вести корабль вместо Палатона, бахдар уничтожил остатки препаратов – в то время Рэнд этого даже не заметил.

Так он стал живым свидетельством того, что сила чоя совсем не обязательно сводит человека с ума, хотя, если Палатон продолжит испытания, подобные нынешнему, это вполне может произойти.

Рэнд шагнул вперед, сильно ударившись коленом о край стола, и согнулся от внезапной боли. Она вспыхнула, как фейерверк «римская свеча», нарастая до тех пор, пока Рэнд не протянул вперед руку.

– Здесь, – произнесен. – Одна свеча здесь.

При этом его ладонь ощутила тепло свечи.

– Да, – сухо заметил Палатон. – Хотя я не знаю, считать ли это успехом. Тебя просили найти ее бахдаром, а не прибегать к помощи осязания.

– Какая разница, – буркнул Рэнд, ибо теперь он понял эту инопланетную игру в прятки, и чувства стали подсказывать ему – горячо, еще горячее, нет, холоднее, нет, вот сюда, сюда, и наконец под шлемом появился малиновый отблеск и Рэнд уверенно остановился. – А вторая вот здесь.

– А третья? – спросил Палатон, и напряжение в его голосах было различимо даже через примитивное устройство в шлеме.

Рэнд повернулся – везде его встретил холод.

– Только две, – заявил он, поднял руки и сорвал с головы шлем.

В комнате перед его глазами горели две свечи. Палатон прислонился к массивной деревянной двери на другом конце комнаты, держа аппарат связи.

– Получилось!

На строгом лице чоя брови слегка приподнялись.

– У нас на такое способен любой ребенок, будь он даже слепым, как камень, – Палатон выпрямился и взял еще два подсвечника. – Садись, – приказал он. – И попробуй еще раз.


Кативар сидел, стараясь сдержать негодование и досаду при виде того, как поднимается и опадает грудь старого чоя под тонкой, белой простыней. В комнате гудела аппаратура, пахло дезинфектантом – обычный запах для комнаты больного. Кативар заерзал, вздергивая время от времени подбородок, как будто его шею натирал воротник. Он не привык носить церемониальные одежды Прелата, неудобные скорее по причине своего старинного покроя, нежели впечатлению лицемерия. Единственным знаком его сана был широкий воротник, облегающий шею и плечи, а Риндалан сейчас был лишен и этого. Но Ринди лежал в коме, недостижимый и для друзей, и для врагов.

Старый глупец, думал Кативар, но старался не выдать свои мысли, напрягая жилы на горле и сжимая челюсти. Умирай или приходи в сознание. Ты извел меня своей медлительностью!

А может, Риндалан точно знает, зачем медлит, добавил про себя Кативар. Такая проницательность была присуща Верховному прелату Звездного дома, советнику самого императора Паншинеа. Старый, больной и властный, живой Риндалан препятствовал многим планам Кативара. Даже такое состояние не приносило Кативару никакой пользы. Умирай, старый дурень, умирай!

Кативар откинулся на спинку кресла, глядя на экраны. В этом крыле дворца было тихо и пустынно, приборы отмечали любое изменение в состоянии Риндалана. Если бы только удалось перевезти священника в больницу, где целый день царит суета, способная скрыть какие угодно изменения! Да, в больнице многое может происходить почти незаметно, пока не становится слишком поздно.

Он бы вновь воспользовался рахлом, преобразованным с помощью экспериментов в химическое оружие, подобного которому никогда не было на его планете. Это вещество, используемое чоя только в маленьких дозах в качестве афродизиака, и сильно токсичное, Кативар разбавлял и использовал в сочетании с другими препаратами, надеясь получить снадобье, блокирующее все психические способности чоя, и в этом случае только он один знал бы противоядие.

Но следы рахла были бы замечены при столь пристальном наблюдении, и Кативар воздерживался от очередного шага. Он рисковал обнаружить связь между смертью узников в подвале и смертью Прелата. Если бы Риндалан ожил, рахл быстро исчез бы из организма, но при нынешнем коматозном состоянии его следы неминуемо бы остались и были обнаружены. Потому Кативару оставалось только терпеливо сидеть, поджидая свое время, создавая впечатление поддержки и скорби и втайне молясь об ухудшении состояния Риндалана. Несмотря на всю показную верность, ему было не обязательно оставаться здесь, но Кативар надеялся, что старик может вновь заговорить – бессвязно, в бреду, и выдать другие, не менее важные тайны.

Прошло уже немало дней с тех пор, как Риндалан впервые попытался заговорить, ошибочно принял его за Палатона и выдал секрет его происхождения. Неужели Ринди и в самом деле знал это, или просто бредил? Сумеет ли Кативар воспользоваться бредом старого чоя? И, что еще важнее, какую сможет извлечь из этого пользу?

Кативар облизнул пересохшие губы. Он встал, прошел к столу у кровати Ринди, налил себе стакан воды и выпил, не спуская глаз с больного. Его тело под белой простыней было опутано трубками и проводами, препараты текли по чтим трубкам, поддерживая жизнь в старом теле. Но Риндалан не подавал и признаков жизни. Он не шевелился, когда его ложе поворачивали, чтобы избежать пролежней, тромбов и прочих опасностей. Он не подавал и признаков пробуждения от продолжительного обморока, в который погрузился.

Но, похоже, он не слабел.

Кативар поставил пустой стакан на столик. Может, Прелат вспоминал прошлое? Возвращался к тому моменту, когда он проверял у ребенка бахдар и обнаружил в нем гены Огненного дома, согласившись впоследствии умолчать о своем открытии и дать ребенку жизнь? Неужели сейчас перед Риндаланом представал юный Палатон из Дома Волана, сын Трезы, отец которого остался неизвестным? Многие втайне считали, что его отцом был сам Волан, совершивший этот поступок из желания сохранить слабеющую силу Дома. Ни у кого не возникал вопрос, с кем согрешила Треза, запятнав свой род – почти неслыханное преступление среди чоя из Домов. Они не могли позволить себе потратить силу на связь с Заблудшими, не важно, сколько бы ни было в них этой силы.

Или же этот скандал был просто плодом воспаленного воображения Риндалана?

Кативар огляделся и положил руку на плечо Прелата. Бахдар, которым так славился Риндалан, угасал, еле теплился в источнике почти неслыханной силы. С Риндаланом могли сравниться только такие тезары, как Палатон и теперь пропавший Недар, давний соперник Палатона, да еще император, каким бы сумасбродным он ни был.

Но для чего старый глупец использовал эту силу – только для стремления к Богу и служения тем, кто обладал меньшими способностями? Кативар проглотил комок, подкативший к его горлу как протест против такой бессмысленной траты бахдара. Он отдернул руку. Если Риндалан не умрет вовремя, возможность для Кативара использовать полученное знание исчезнет навсегда. Однако уже могло быть слишком поздно, если учесть, с каким одобрением был принят Палатон как наследник престола Чо. Надо нанести удар, не медля. Может быть, Паншинеа уничтожит сам себя, но Кативар не поручился бы за это для наследника – здесь требовалось вмешательство.

Кативар принужденно улыбнулся, сотворил благословение над неподвижным телом Прелата и покинул комнаты. Сиделка смотрела ему вслед, в ее глазах светилось легкое любопытство. Она отметила время его ухода, хотя автоматически действующие приборы в комнате Риндалана сделали то же самое. Сидящий в глубине комнаты врач вернулся к качественному анализу последней пробы крови своего пациента.

Большая, костлявая ладонь выскользнула из простыни, схватилась за нее и затихла, безвольно лежа на груди Ринди. Риндалан повернул голову из стороны в сторону.

– Палатон? – прошептал он. Его веки затрепетали, как будто Прелат приходил в сознание. Но уже спустя минуту старый чоя успокоился и расслабленно застыл на подушках.


– Кативар целыми днями сидит возле Риндалана, – заметила Йорана, докладывая о событиях во дворце, – и хотя у меня нет доказательств, но я точно знаю – именно он был причиной нападения на Ринди.

Гатон слушал ее, склонив голову и опершись подбородком на ладонь, как будто вес рогового гребня стал слишком тяжелым для него – как того и требовало занимаемое им во дворце положение. В отсутствие императора он успешно осуществлял управление Чо, хотя Палатон становился все более и более влиятельным чоя. Гатон обнаружил, что наследник очень сведущ, что он заботится о будущем чоя и не ждет возвращения Паншинеа из Чертогов Союза, хотя это возвращение неизбежно. Поглощенный собственными проблемами наследования престола, Гатон почти не уделял внимания Риндалану. Верховный прелат не был слабым, почти не болел; только обнаружившаяся у него легкая сердечная аритмия требовала постоянного применения медикаментов. Однако теперь, когда Риндалан был прикован к Смертному ложу, перед лицом Гатона встал вопрос о служении своему Дому. Он не разделял неприязнь Йораны к Кативару.

– Йорана, – осторожно начал он, когда чоя перестала ходить по комнате. – Не кажется ли тебе, что такое заострение внимания на Кативаре может невольно отвлекать тебя от более серьезных проблем?

Министр безопасности вскинула голову. Она была еще красива, однако не так свежа и юна, какой Гатон запомнил ее во время появления среди дворцовой охраны. Ее роговой гребень был толстым и заметным, не подрезанным по моде, распространившейся в то время среди аристократии. Масса бронзовых волос была сколота сзади золотыми и серебряными пряжками, повторяющими тона украшений, впечатанных под прозрачный слой кожи на лице. Она первая в своем роду была принята в Дом, показав при тестировании достаточно мощный бахдар, позволивший ей выделиться из толпы Заблудших. Подобно многим чоя, оказавшимся в таком положении, она хорошо работала, была упорна в достижении своих целей и невероятно самолюбива. Гатон знал, что Йорана не захочет вернуться к тому, с чего начала – никогда не захочет. Она была близко знакома с Палатоном еще до того, как молодой пилот был изгнан по приказу Паншинеа, и со времени его возвращения Йорана неотлучно следовала за ним, выжидая, наблюдая и надеясь на большее, как считал Гатон, чем просто случайные половые контакты. Неприятная связь между Палатоном и человеком удерживала ее в стороне, однако была и другая пропасть, которую хотела и не могла перешагнуть Йорана.

Она запустила пальцы в гриву и яростно взлохматила ее.

– А что бы сделал ты, Гатон?

– Ты тратишь много сил, пытаясь доказать существование преступления, в то время как все обстоятельства свидетельствуют: Риндалан вышел из дворца по своему желанию и даже повел Кативара вместе с собой к мятежникам. Он считал, что сможет остановить их, но ошибся. Мы просто не можем доказать ничего иного, имея свидетельство самого Кативара и записи наблюдательных постов. Оставь это дело, Йорана.

Ее лицо скривила гримаса.

– Значит, так считает Паншинеа?

Гатон убрал руку из-под головы и выпрямился.

– Да, верно – сегодня утром я беседовал с императором. Но если даже он и правит нашей планетой, на мои мысли он не влияет. Ты спрашивала что делать – я объяснил.

Угол рта Йораны дрогнул.

– Терпение кончается, Гатон?

– Да, исчезает, как мои волосы. Знать о лежащем в обмороке Риндалане мне нравится не больше, чем тебе, и хуже того… – он поднял голову, как будто желая разглядеть, что где-то там, на верхнем этаже лежит Прелат, – …чем дольше это продолжается, тем сильнее я опасаюсь, что он уже не поправится.

– Ринди не сдастся просто так.

– И это всего лишь свидетельствует о том, что если его тело погибнет, дух старика будет преследовать меня всю жизнь, – Гатон тяжело вздохнул. – Но как насчет тебя, Йорана? Неужели ты подвержена трусости?

В ее глазах появилось мягкое выражение.

– Я не могу играть Палатоном. Либо когда-нибудь он посмотрит на меня и увидит, что я предлагаю, либо… навсегда останется слепым.

– Значит, человек тут ни при чем.

– Да. Палатон очень серьезно относится к опеке Рэнда, однако не считает, что мы, чоя, должны покровительствовать всей Земле. Я не пытаюсь понять, что за связь существует между ними. Если, как заявляют абдрелики, контакт чоя с людьми выходил за рамки правил Союза, Рэнда было бы лучше доставить на Скорбь в качестве свидетеля, – Йорана пожала плечами. – Возможно, Палатон прав. Чем меньше существ посвящено в дела чоя, тем лучше, Абдрелики воспользуются любым предлогом, чтобы пересмотреть решения Союза. Однако я не могу избавиться от чувства, что здесь Рэнд подвергается большей опасности, чем там, посреди этой мешанины галактик. Взять хотя бы тех троих… Хотя я не смогла доказать, что это было покушение, – нетерпеливо дернув плечом, Йорана вновь начала вышагивать по комнате. – Все трое заключенных два дня назад покончили жизнь самоубийством.

– Что? Почему же мне не сообщили?

Йорана покусала губу.

– Даже Палатон еще не знает об этом. Я ждала результатов вскрытия и токсикологической экспертизы, и напрасно. Я не знаю даже, как они это сделали, не говоря уже о причинах.

Премьер-министр на мгновение яростно обнажил зубы.

– Это очень просто – мученики в борьбе за престол. Замалчивание их смерти не поможет, Йорана, раз существуют факты.

– Знаю, – кивнула она. – Но пока этот выход казался мне самым лучшим. Репортеры осаждали ворота, требуя интервью и заявлений. Теперь же они переключились на другие новости.

– Тебе придется известить Палатона, а мне – Паншинеа.

Она задумчиво кивнула.

Гатон встал и оправил свой министерский мундир.

– С твоего согласия, Йорана, я больше не намерен наблюдать, как ты вышагиваешь по этим мраморным плитам.

Минутная усмешка осветила красивое лицо.

– Я послежу за тобой столько, сколько смогу, – и она отдала салют уходящему министру.

Когда Гатон ушел, она прошла к стене с мониторами и принялась вглядываться в них. Бахдар хорошо служил ей уже много лет. Он не принес той любви, которую ждала Йорана, но помог обрести власть для тех, кого она оставит после себя.

И теперь бахдар предупреждал ее, постоянно предупреждал о том, какая участь грозит Палатону и Рэнду. Ей оставалось только ждать.


Содержание:
 0  Несущий перемены : Чарльз Ингрид  1  Глава 2 : Чарльз Ингрид
 2  Глава 3 : Чарльз Ингрид  3  вы читаете: Глава 4 : Чарльз Ингрид
 4  Глава 5 : Чарльз Ингрид  5  Глава 6 : Чарльз Ингрид
 6  Глава 7 : Чарльз Ингрид  7  Глава 8 : Чарльз Ингрид
 8  Глава 9 : Чарльз Ингрид  9  Глава 10 : Чарльз Ингрид
 10  Глава 11 : Чарльз Ингрид  11  Глава 12 : Чарльз Ингрид
 12  Глава 13 : Чарльз Ингрид  13  Глава 14 : Чарльз Ингрид
 14  Глава 15 : Чарльз Ингрид  15  Глава 16 : Чарльз Ингрид
 16  Глава 17 : Чарльз Ингрид  17  Глава 18 : Чарльз Ингрид
 18  Глава 19 : Чарльз Ингрид  19  Глава 20 : Чарльз Ингрид
 20  Глава 21 : Чарльз Ингрид  21  Глава 22 : Чарльз Ингрид
 22  Глава 23 : Чарльз Ингрид  23  Глава 24 : Чарльз Ингрид
 24  Глава 25 : Чарльз Ингрид  25  Глава 26 : Чарльз Ингрид
 26  Глава 27 : Чарльз Ингрид  27  Глава 28 : Чарльз Ингрид
 28  Глава 29 : Чарльз Ингрид  29  Глава 30 : Чарльз Ингрид



 




sitemap