Фантастика : Космическая фантастика : Глава 8 : Чарльз Ингрид

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




Глава 8

Тень упала на Рэнда, внезапно прогнав его дремоту. Он чувствовал себя, как мышь под взглядом кота, но успел сконцентрироваться, воздвигнуть щит и подавить бахдар.

Чоя заговорил:

– Мне сказали, что ты бодрствуешь у ложа Верховного прелата, но я этому не поверил.

Рэнд повернулся, увидев стоящего за ним Кативара. Священник из Звездного дома заслонял собой экраны. Однако больше в комнате ничего не изменилось – врач-чоя неслышно двигался неподалеку, считывая показания приборов, настраивая их, проделывая с Риндаланом какие-то неведомые Рэнду процедуры. Он чувствовал напряженную атмосферу в комнате. Лицо Кативара прояснилось.

– Мне казалось, я не помешаю, – заметил Рэнд. – Я скучал по нему.

– После того, как он помог Палатону? Человеческое сердце более ранимо, чем мы предполагали, – Кативар сел в кресло. – Он был бы рад узнать об этом.

Рэнд снова отвернулся, наблюдая, как медленно и ровно поднимается и опадает грудь старого чоя.

– Надеюсь, он считает меня другом.

Кативар непринужденно обхватил руками колено.

– Дружба высоко ценится в твоем народе. Это был и вопрос, и утверждение. Рэнду не хотелось отвечать. На Чо было слишком много сложностей, которые он даже не старался понять, а тем более влезать в них. Поскольку он был здесь чужаком, большая часть общества оказалась скрытой от него, причем все чоя считали, что ему неизвестна их главная тайна. Нет, он знал ее и теперь должен был молчать, чтобы спасти свою жизнь. Рэнду не хотелось вступать в разговор с Кативаром, но поскольку это было неизбежно, решил сменить тему:

– Он поправится?

– Не могу сказать. Но я чувствую, что Вездесущий Бог наблюдает за ним, и хотя в жизни происходит много событий, в жизни Ринди не было ничего случайного. Он родился, чтобы совершить великие дела, и думаю, его труд еще не завершен.

– Вряд ли он думал об этом, выходя на улицы.

– Может быть, – ответил Кативар. – Все поступки он совершал с наилучшими целями, и никто из нас не узнает, к чему он стремился, пока вся работа не будет закончена, верно?

Они сидели в молчании, беспокойство Рэнда при появлении Кативара исчезло, шум техники, поддерживающей жизнь Риндалана, убаюкивал его. Этот шум был еле различим, однако Рэнд слышал его и удивлялся, что случится, если шум внезапно прекратится – должно быть, тишина будет ошеломляющей.

Кативар не выдал своего беспокойства, но полностью изменил планы, обнаружив рядом с Ринди инопланетянина. Сидя неподвижно, Кативар обдумывал открывшиеся возможности. Что случится, если Ринди внезапно умрет – вскоре после визита инопланетянина? Сможет ли Палатон защитить преступника перед лицом почти ошеломляющего доказательства, представленного им, Кативаром? Если нельзя поссорить их с Палатоном, то можно обратить всю Чо против Рэнда. Чо не пожелает терпеть присутствие убийцы.

Доказательство потребует времени и тщательной подготовки, но эта задача выполнима. Кативар наблюдал за врачом-чоя, прикидывая свои возможности.


Связь с посольством чоя через космос наконец-то была установлена. Со Скорбью она всегда была трудной, и хотя чоя пользовались всеми преимуществами, это почти не помогало. Пальцы изнывают от тоски по клавишам кабинетного линдара, думал Паншинеа, осторожно сгибая их и чувствуя боль в суставах. Вероятно, эта боль была просто старческой. Он сидел за пультом в своем кабинете и ждал, пока операторы посольства установят связь. Потирая руки, он наблюдал, как на экране появилось узкое лицо Гатона. Темные волосы министра были пробиты белыми нитями сильнее, чем прежде. Он утомился, заметил Паншинеа, под грузом своей службы и долга перед народом.

Министр ресурсов ценился даже выше, чем ресурсы планеты, которые он охранял. Он постиг все сложности политики. Он принадлежал Чо даже больше, чем Паншинеа, поскольку Паншинеа всегда был и оставался чоя из Звездного дома, дерзким, сумасбродным и талантливым, а с возрастом его сумасбродство усиливалось. Паншинеа не осмелился бы покинуть планету, если бы министр не оставался там, выполняя всю не терпящую отлагательств работу.

Лицо Гатона сложилось в приветливую улыбку, хотя звук еще плыл, и его слова остались неслышными для императора. Однако император был благодарен ему.

– Доброе утро, император, – наконец прорезались голоса Гатона. – Состояние Риндалана улучшается. Врачи отмечают, что опухоль на голове постепенно рассасывается, не требуя дополнительного хирургического вмешательства, а кости срастаются так хорошо, как можно ожидать в его возрасте. Большей частью он остается в бессознательном состоянии, хотя приборы отмечали несколько кратких пробуждений ночью. Кажется, он ничего не узнает, но все же врачи довольны – их прогнозы стали благоприятными.

После Двухдневной войны Земной дом отказался от своих прав на наследование престола. Знаю, это неизбежно, но их согласие было передано конгрессу, так что на этот счет можно успокоиться. Однако Витерна из Небесного дома была весьма раздражена встречей с Палатоном. Пан, с нее нельзя спускать глаз – она может доставить нам немало неприятностей.

Простолюдины разошлись по домам, приступили к работе, в столице начинается обычная жизнь. Начались восстановительные работы, ущерб вполне приемлем и даже в некотором смысле оказывает пользу экономике, – Гатон на мгновение остановился и сухо закончил: – Вероятно, впредь следует время от времени сжигать город ради подъема всеобщего энтузиазма. Паншинеа обнаружил, что усмехается при этом заявлении. Он сделал отметку на записи, не желая сейчас думать о Витерне.

Гатон представил подробный отчет о недавних событиях. Он закончил говорить, экран погас, и Паншинеа отодвинулся от него.

Он не боялся, что Витерна из Небесного дома отберет у него престол – во всяком случае, пока. Он боялся, что Палатон уже отобрал его.

Он явился на Скорбь, чтобы сохранить репутацию тезаров, восстановить влияние Чо на Союз и укрепить свои позиции, которые стремились пошатнуть абдрелики и ронины. Он оставил престол в руках честного чоя.

И это могло стать причиной его падения.


Чирек сидел за пультом, выбирая нужную информацию, когда поступил сигнал. Чирек нетерпеливо вскинул голову, жалея о помехе, но приглушенные голоса по связи немедленно приковали его внимание.

– Мы нашли ее.

Значит, чоя все-таки отыскали! Чирек окружил себя временным защитным полем и повернулся в кресле, чтобы скрыть довольную гримасу.

– Где?

– Она в Бая лаке.

– В Баялаке? – Чирек не сдержал негодования. – Но это на другом конце материка! Как она туда попала?

– Я просто нашел ее – я не спрашивал, как она там оказалась. Я еще вам нужен?

– Нет. То есть да, подожди. Дай подумать, – на долю секунды помощник Чирека отвлекся от экрана, пока Чирек выбирал лучшее решение. Он должен был узнать, что случилось с чоя. Почему она бежала? – Я не хочу приезжать в гостиницу. Могу я устроиться где-нибудь в семье?

– В Баялаке все улицы – ваши.

Чирек подумал, что в этом нуждается меньше всего. Он не желал объявлять о своем прибытии или принимать почести от народа.

– Нет, я хочу прибыть скрытно, устроиться где-нибудь без лишнего шума. Встретиться с чоя, если смогу.

Последовала пауза, и собеседник Чирека ответил:

– Понимаю. Я смогу это устроить.

– Как мне будет лучше туда добраться?

– Только не чартером – если желаете прибыть незаметно, отправляйтесь на рейсовой летающей лодке. На реке половодье, но погода хорошая.

– Ладно, – Чирек проверил хронограф. – Завтра днем. Я попытаюсь попасть на первую же лодку. А ты не упускай ее из виду.

Связь прервалась.

Чирек сидел, понимая, что закрытая связь привлечет внимание к его разговору, но не хотел ни о чем думать. Надо ли связаться с Малаки и попросить у него телохранителя? Чирек отказался от этой мысли – будет лучше поехать одному, и принять успех или поражение.. Чирек протянул руку и убрал защиту связи. Гатон, проходя по комнате, даже не взглянул на него.


Палатон не виделся с дедом уже тридцать лет. Шагая по вновь замощенным тротуарам тесного городка, куда переселился его Дом, он наблюдал за снующими вокруг чоя. Большинство из них были Заблудшими и выполняли работу, не требующую особого чутья. Ум и знания не имели с этим ничего общего. Простолюдины занимались грязной работой, за которую не взялся бы даже землянин, но тем не менее нужной и важной. Палатон думал, что империя слишком часто исключала простолюдинов из своих решений, как будто они вообще не существовали.. Неудивительно, что стоило предложить им право голоса, и они уверовали в своего спасителя. Палатон еще не задумывался о том, что совершил. Вероятно, это действие было одним из редких моментов жизни, когда неважно, кто к нему призывает – оно должно быть хоть кем-нибудь совершено и обрести поддержку остальных: Это напоминало лабиринты Хаоса, в которых ориентиры оставались независимо от того, как изменялась мешанина цветов, звезд и времени. Теория гласила, что даже в Хаосе есть стабильные участки, отмечающие наименее беспорядочные лабиринты и пути.

Палатон усмехнулся тому, что его дед предпочел поселиться здесь, в этом рабочем городке, плечом к плечу с теми чоя, которых он презирал всю жизнь. Неужели он по-прежнему важничает, унижая соседей так, как когда-то унижал дочь и внука?

Палатон вышел к нужному кварталу. Здесь движение транспорта было менее шумным. Сенсоры осветились, когда он прошел мимо, высматривая оружие и устанавливая личность прибывшего. Эти механизмы не заботило, кто он – простолюдин или наследник престола, они ничего не знали и не желали знать. Но будь он одет в мундир тезара, все было бы иначе. Дети бежали бы за ним всю дорогу от вокзала и отстали только у порога. Почти все дети мечтали когда-нибудь стать пилотами, поскольку реальный мир предоставлял им слишком мало возможностей.

Он остановился перед дверью, собираясь с мыслями. Палатон не был уверен, зачем пришел сюда, но явно не потому, что питал привязанность к деду. Не потому, что их примирила смерть матери. Она умерла много лет назад. Ее самоубийство не сблизило, да и не могло сблизить их. Треза совершила последний шаг потому, что больше не могла терпеть жизнь.

Но тогда что же он надеялся найти? Палатон не мог изменить прошлое, как не мог этого и его дед. Прежде, чем Палатон шагнул вперед, глазок в двери блеснул, и Палатон понял, что его оглядывают изнутри дома.

Дверь резко распахнулась. За ней стоял высокий чоя с пожелтевшим от старости роговым гребнем и огромными аквамариновыми глазами, слегка подернутыми пленками катаракт. Он поднял жилистую руку.

– Не стой здесь. Я не занимаюсь семейными делами на улицах.

Эти голоса по-прежнему были властными и жесткими. Палатон послушно шагнул через порог и вступил в новый дом деда.

Волан сел, не говоря ни слова. Палатон заметил, что кресло было ортопедическим, позволяющим легче вставать и принимать несколько разных поз.

Жилье оказалось стандартным – гостиная, кухня, ванная, а на втором этаже – спальня и чулан. Лестница казалась слишком крутой даже на вид. Обстановка была неброской, здесь не было ничего лишнего. В прежнем Доме только покои деда были втрое больше этого тесного жилья.

Палатон огляделся, заметив несколько знакомых по старому жилищу вещей, а в углу – один из первых гобеленов матери. Коллекционеры оценивали его в целое состояние, поскольку уже здесь она пробовала себя в нескольких видах рукоделия, в которых потом не имела себе равных. Палатон изумился тому, что гобелен не был продан с остальным Домом, когда Волан рассчитывался с долгами.

– Некоторые вещи не продаются, – заметил дед.

Палатон не был дома достаточно долго, чтобы забыть о поразительном чутье старого чоя – интуиция устойчиво передавалась в их роду по наследству. Палатон нашел кресло, сел и произнес:

– Мне казалось, ты чужд сентиментальности.

– Напротив, – Волан взглянул в угол. – Это было еще до ее измены. Его сделала дочь, которую я любил.

– А я был сделан уже позже.

Волан взглянул на него в упор.

– Да, – коротко отозвался он и помолчал. – Тебе известно, что теперь я плачу налогов больше, чем когда ты был тезаром?

Он всегда останется тезаром, до самой смерти. Но Палатон не поправил своего деда, хотя Волан подразумевал, что, став наследником, Палатон повредил всей семье. Волан никогда в открытую не противостоял Паншинеа, но Палатон знал о его тайном неприятии императора.

– На твоем месте я бы спас все, что смог, – ответил он. – Вряд ли бы моя смерть принесла тебе больше пользы.

Волан скрестил ноги и придвинул к себе стакан с напитком. Морщины на его лице обозначились резче.

– От тебя пахнет листьями тара – эти деревья здесь не растут. Полагаю, ты был в старом Доме, чтобы полюбоваться моим позором.

– А ты опозорен, Волан?

Спина деда, которую он помнил прямой, как палка, за последние годы сгорбилась. Волан больше не мог гордо распрямлять плечи, но он вскинул голову, выпятив подбородок.

– Нет. Я построил Дом своим потом и кровью своих рук, когда меня еще едва можно было считать взрослым. Мой бахдар и мускулы помогли мне занять пустую нишу в Звездном доме. – Он сделал глубокий вдох, смягчая внезапно участившееся дыхание. – Никто не помог мне ни возвыситься, ни… пасть.

За последние сто пятьдесят лет истории чоя было создано совсем немного новых Домов.

Волан со своим поступком прочно вошел в историю. Никто не помогал ему – и это входило в испытания, которые требовали достичь всего самому. Но Палатон не мог поверить, что никто не протянул ему руку в беде. Палатон не стал спорить с дедом, но почувствовал, что тот просто отказался от помощи – так же твердо, как отрекся от дочери и внука. Палатон задвигался в кресле.

– Я пришел узнать, не хочешь ли ты оставить себе доску с ее памятника.

Выражение лица Волана еле заметно изменилось, уголок рта дрогнул.

– Они сломали его?

– Да, они расчищали место.

– Они должны были оставить все крыло – это входило в условия контракта, – казалось, Волан был поражен. Он помолчал и заметил: – Я думал, что сделал все возможное, – и глубоко вздохнул. – Оставь доску себе – у тебя осталось немного памяти от матери.

– Мне нужно больше, – возразил Палатон.

– Что?

– Я хочу знать, кто мой отец.

Волан отвернулся, помрачнев.

– Она так и не сказала мне.

– Но ты должен был догадаться.

– Я потратил состояние, пытаясь подтвердить свои подозрения, и ничего не нашел, – Волан отвел глаза, как будто не желая встречаться взглядом с Палатоном.

Он обнаружил достаточно, чтобы отослать Палатона подальше от Дома, отправить в школу Голубой Гряды, навечно отдалить от себя, дать возможность познать успех или поражение в качестве тезара. Сила и слабость всех тезаров состояла в том, что они приобретали и больше, и меньше, чем их Дома. Волан был готов разделить его успех или отвернуться в случае поражения.

Палатон облизнул губы, прежде чем произнести с трудом:

– Тогда скажи, что же ты подозревал.

В комнате повисло молчание. Волан протянул руку и нажал кнопку, изменяя угол наклона спинки кресла. Наконец он произнес:

– Я хотел унести свою тайну в могилу. Но я не предвидел, что Паншинеа сделает тебя наследником. Ради этого и ради всей Чо я должен поделиться с тобой маленькой толикой истины, известной мне – потому что Паншинеа уничтожит тебя, если обнаружит все, а ты останешься в неведении. Я не позволю Паншинеа уничтожить последнего из рода Волана! – его голоса оборвались с дрожью, но Волан начал вновь: – Мы не были отдельным Домом, но всегда входили в Звездный дом, были торговцами, если не королями среди торговцев – наш род был чистым и сильным на протяжении двух тысячелетий! Я говорю тебе о том, что ты уже знаешь, только чтобы напомнить, почему преступление твоей матери уничтожило мою любовь к ней. Было много слухов о том, что твоим отцом стал я, но твоя мать никогда бы не допустила этого, да и я бы не пошел на такую мерзость. Но я был готов поддерживать эти слухи, только бы не выдать правду. Она уехала из дома в девятнадцать лет, уже довольно известной начинающей мастерицей – уехала учиться в Мерлон. Учеба была рассчитана на полгода, ей полагалась стипендия и свобода совершенствовать свою технику, она была юна и наслаждалась своим талантом. Я гордился тем, что выбор пал на нее. Теперь этой школы не существует, – брови Волана сошлись над переносицей. – Я уничтожил ее потому, что она вернулась домой беременной и отказалась назвать имя твоего отца.

– Это был один из учеников? – Палатон подался вперед, впитывая каждое слово, каждый оттенок голосов деда.

– Нет, и даже не один из учителей. Ответ казался таким очевидным – и все-таки неверным. Треза стойко вынесла мой гнев, хотя я видел, что она сама испугана. Даже после того, как тебя отослали в школу, а затем в Голубую Гряду, даже после того, как ты приобрел известность как пилот, она не открылась мне. Только после ее… ее смерти я начал понимать – не простил ее, но понял. Она не просто не хотела сказать мне – она не могла этого сделать, – Волан закашлялся. – Она запуталась и попыталась разобраться во всем сама, так, чтобы поведать тебе об этом десятилетия спустя. Но когда все было кончено, усилия настолько измучили Трезу, что она впала в безумие, ее мозг затуманился. И она убила себя.

– Но к тому времени ты начал догадываться, – перебил Палатон. – Ты настоял, чтобы я прошел испытание, а она этого не хотела.

– Она была сильной и хотела быть там, чтобы защитить тебя, – Волан взял стакан и отпил из него, и шумный глоток прозвучал гулко и отчетливо в тихой комнате. Трясущейся рукой он поставил стакан обратно. – Мое подозрение не могло быть верным, но доказательством ему стала… сама твоя мать. – Он приложил руку ко лбу, потирая старческое пятно над бровями. – Смятение, которое царило в ее душе, запрещая знать или рассказать истину, было доказательством. Такое мог сделать только бахдар, однако ни один из чоя не решился бы применять его таким образом, – глаза Волана ярко вспыхнули. – Мы уничтожили Огненный дом за эти способности.

– Или считали, что уничтожили, – Палатон выпрямился, решив, что услышал достаточно.

– Геноцид – страшное дело. Вряд ли Дома гордились им. Он не упомянут в нашей истории, но кое-кому из нас пришлось его пережить и запомнить. Если был уничтожен даже весь Дом, чоя из него могли выжить. Страх, заложенный в нас, передавался из поколения в поколение. Мы тщательно следили за чистотой рода, и было немыслимо знать, что Огненный дом запятнает его. Да, других доказательств у меня нет – их не было даже тогда, когда Прелаты испытали тебя, и твой бахдар оказался таким сильным… какого не было ни у кого.

Он откашлялся, но лицо его осталось спокойным – лицо глубокого старца, который пережил много бед и выстоял.

– Прелат подарил мне надежду и взял деньги за твое спасение. Он был сильным чоя, и не только своим влиянием – его бахдар горел ярче, чем у остальных. Он убедил меня, что Вездесущему Богу будет жаль потерять тебя. Я послушал Риндалана, пренебрег желаниями твоей матери и отослал тебя учиться.

– Риндалан? Выходит, он знает? – Палатон вскочил, не в силах примирить воспоминания своей юности с этими словами – никто не мог бы забыть встречи с Риндаланом.

– Он прислал за тобой, и сначала я не знал, куда тебя увезли. Треза никогда не простила мне этого. Она так и не рассказала, что с ней случилось. Только смерть освободила ее, и только предательства хватило, чтобы освободить тебя, – Волан мрачно усмехнулся внуку. – В конце концов, разве я плохо поступил? Ты – тезар, один из лучших. Пусть я погубил ее жизнь и свою, но ты уцелел. Ты мог никогда не родиться, а теперь достиг немыслимых высот.


Содержание:
 0  Несущий перемены : Чарльз Ингрид  1  Глава 2 : Чарльз Ингрид
 2  Глава 3 : Чарльз Ингрид  3  Глава 4 : Чарльз Ингрид
 4  Глава 5 : Чарльз Ингрид  5  Глава 6 : Чарльз Ингрид
 6  Глава 7 : Чарльз Ингрид  7  вы читаете: Глава 8 : Чарльз Ингрид
 8  Глава 9 : Чарльз Ингрид  9  Глава 10 : Чарльз Ингрид
 10  Глава 11 : Чарльз Ингрид  11  Глава 12 : Чарльз Ингрид
 12  Глава 13 : Чарльз Ингрид  13  Глава 14 : Чарльз Ингрид
 14  Глава 15 : Чарльз Ингрид  15  Глава 16 : Чарльз Ингрид
 16  Глава 17 : Чарльз Ингрид  17  Глава 18 : Чарльз Ингрид
 18  Глава 19 : Чарльз Ингрид  19  Глава 20 : Чарльз Ингрид
 20  Глава 21 : Чарльз Ингрид  21  Глава 22 : Чарльз Ингрид
 22  Глава 23 : Чарльз Ингрид  23  Глава 24 : Чарльз Ингрид
 24  Глава 25 : Чарльз Ингрид  25  Глава 26 : Чарльз Ингрид
 26  Глава 27 : Чарльз Ингрид  27  Глава 28 : Чарльз Ингрид
 28  Глава 29 : Чарльз Ингрид  29  Глава 30 : Чарльз Ингрид



 




sitemap