Фантастика : Космическая фантастика : 7 : Кен Като

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  48  54  60  66  72  78  84  90  96  102  108  114  120  125  126  127  132  138  144  150  156  162  168  174  180  186  192  198  204  205  206

вы читаете книгу




7

Хайден Стрейкер проснулся от вдруг нахлынувшего на него во сне ужаса. Все вокруг было ярко освещено и несколько мгновений он даже не мог сообразить где находится и хватит ли у него силы воли, чтобы взглянуть на аккуратную дырочку появившуюся в его груди. Он знал, что если заглянет в нее, то обнаружит исчезновение своего сердца, означающее его смерть.

На мгновение буквально оцепенел от ужаса этого парадокса. Затем, все еще не будучи в состоянии дышать, осторожно ощупал грудь, наконец понял, что это просто еще один кошмарный сон и тяжело откинулся обратно на футоны, благодарный судьбе за то, что находится на Эдо во многих световых годах от Осуми.

Со дня битвы за Каноя-Сити прошло уже много месяцев, но воспоминания о ней все еще преследовали его. Это была его битва, битва которую он купил и которая закончилась полным разгромом. Он даже не знал точно сколько там погибло людей — сотни, возможно даже тысячи истекших кровью и умерших мгновенно, и еще во много раз больше раненых, которые крича от боли ползут куда-то в страшной агонии, лишившихся конечностей или прошитых насквозь чудовищным оружием. Им уже никогда не пробудиться от сна, не видать возвращения к телесной целости. И никакой славы.

Он задыхался, как человек, захлебывающийся собственной кровью. Стоило ему закрыть глаза, как ужасные воспоминания об атаке снова ожили в его памяти: величественная картина проигранного сражения, столько людей превращенных сингулярной пушкой в падаль, агония, еще раз агония и безумное паническое бегство, подстегиваемое лучевыми залпами с городских укреплений. И ведь он сам хотел этого. Даже требовал. Отчаянно. Всего этого. Вот и получил то, чего добивался. Вопреки разумным соображениям Хидеки Рюдзи. Да простит Бог их обоих.

— Что такое, мистер Стрейкер?

Он открыл глаза и понял, что уже полдень, ярко светит солнце, а голова его раскалывается от боли. Прямо над ним уходила в небо гигантская бронзовая фигура дракона. Кто-то стоял около него, в голосе говорящего слышалось неподдельное участие. Теперь он вспомнил. Вчера был праздник. Он был почетным гостем Хонды Юкио. Они с ним и двумя генералами сёгуна сидели на верхней террасе классического белого замка — многоярусной, похожей на зиккурат башни, со стального цвета серыми пагодообразными скатами крыш, один лишь самый верхний ярус которой являлся открытым. Башня находилась вдалеке от главного дворца — посреди террас астрономических садов Дайтен. С того места где они сидели виднелись армиллярные сферы Освоенного Космоса, два ажурных шара, с опоясывающими их ободами из фосфористой бронзы, обозначающими галактический экватор, двенадцать границ, эклиптику Эдо и местные звездные меридианы. Повсюду виднелись гранитные блоки с нанесенными на них градуированными линиями, множество солнечных часов, лунных часов для спутников Эдо и гномоны для точного определения местонахождения здешнего светила и нексусов системы. Над всем этим возвышался устремленный на звезды квадрант стоящий в центре площадки на вершине башни. Его полумесяц свободно качался на сбалансированной оси подобно какому-то огромному флюгеру или гигантской копии одного из древних астрономических приборов, которые так любил его отец. По ночам, когда в обсерватории зажигались разноцветные лазеры, ее было видно буквально отовсюду.

Именно сюда приходили по ночам придворные астрологи и снимали показания с полированных шкал с выгравированными на них китайскими цифрами, чтобы впоследствии на их основе составлять графики движения планет системы по Зодиаку и предсказывать будущее. Но сейчас обнесенная невысокими бортиками терраса на самом верху башни была застелена дорогими шелковыми коврами, усыпана подушками и завешана тончайшими занавесками, превращавшими ее в уютную беседку.

Были здесь и низенькие столики уставленные саке и утонченными яствами, и белолицые гейши, и служанки обмахивающие гостей бумажными веерами. А еще присутствовали чувственные куртизанки Эдо с высоко подведенными над глазами бровями, ярко-алыми накрашенными губами в экстравагантных одеяниях самых роскошных цветов и покроя, выше талии скроенные так, что из-под них то и дело выглядывали небольшие, но совершенной формы груди. У всех этих женщин были пышные удивительно длинные черные волосы, они играли на самых разных инструментах, пели, танцевали, шутили и угощали присутствующих мужчин саке. Это был мягкий полуденный отдых без всяких разговоров о политике, которую заменяли закуски и беспрерывно подливаемое ароматное рисовое вино под ласковое прикосновение теплого влажного характерного для умеренного северного лета Эдо бриза, дующего с лежащего на востоке Голубого океана.

Хайден терпеливо дожидался, выбирая среди сменяющих друг друга развлечений момент удобный для того, чтобы передать Хонде Юкио послание сёгуну, которое он специально для этого взял с собой.

— Пейте, мистер Стрейкер. Пейте и наслаждайтесь. Пейте, наслаждайтесь и отдыхайте. Здесь у нас есть все, что вашей душе угодно. Поэтому пейте и ни о чем не думайте.

— Благодарю вас, Юкио-сама.

— И прошу вас, не забывайте про моих голубок. У нас считается, что мужчина просто не может функционировать как ему подобает, если регулярно не снимает напряжение. Разве не так?

Любимому внуку великого Сакумы Хиденаги было сорок лет от роду, он отличался излишней грузностью, на лице с вечно полуприкрытыми глазами всегда красовалась неискренняя улыбка и никогда нельзя было понять о чем он думает на самом деле. Сейчас он был потен и от него несло духами. Тем не менее, любовь к наслаждениям буквально впиталась в его плоть и кровь. Он задал несколько вопросов об Осуми, о битве и о том, что во время нее произошло. Только после этого он позволил своим веселым подружкам угостить себя ломтиками дыни и погрузился в пучину их заразительного смеха.

— Могу ли я просить вас передать при первой возможности это письмо сёгуну? — наконец спросил Хайден, старательно скрывая отчаяние, в которое его приводила страсть японцев к неопределенности. — Ведь не настолько же он занят делами, чтобы не найти времени прочитать такое короткое письмо?

Жабья улыбка Хонды Юкио стала такой широкой, что глаза почти скрылись под веками. Он беззаботно махнул рукой куда-то в пространство.

— Что такое время, как не вращение небесных тел по ходу их движения в пространстве? Лучше давайте полюбуемся как заходит первая луна, мистер Стрейкер. А потом насладимся ее восходом. Ведь порой сегодняшняя луна оказывается несколько больше чем вчерашняя, а иногда — меньше.

— Надеюсь, что завтрашняя луна окажется полной, господин. Слишком долго я ждал этой ее фазы.

Улыбка стала еще шире и снова полились убаюкивающие слова.

— Надеяться вы можете. Но прошу вас, не удивляйтесь, если завтрашнюю полную луну постигнет затмение.

— Это меня ничуть не удивит, господин. Поверьте, я приучил себя терпеливо ждать хоть до скончания времен.

— Это странно, поскольку мне кажется, что время бесконечно.

Хайден вздохнул.

— Господин, у нас в Американо бытует совершенно иной взгляд на время. Там время спустили на землю обсерватории Либерти. Наше время было поймано и заключено под стражу. Тем самым мы сделали укрощенное и вышколенное время нашим верным слугой, а вовсе не наоборот. И именно это, господин, делает нас такими, какие мы есть.

Хонда Юкио решил не оставаться в долгу.

— В Санаду, как мы слышали, тоже есть обсерватория, где пытаются обуздать время. Считайте вам повезло, что вы живете не там. — Он закатил глаза потом щелкнул пальцами и женщина — самая роскошная из куртизанок — тут же подала ему дорогие из золота и стали наручные часы. Юкио взял их и, вытянув большим и указательным пальцами головку вала, начал крутить ее так, что стрелки принялись описывать круг за кругом по классической работы перламутровому «вечному» циферблату.

— Видите! В дни нашего величия мы собрали столько дорогих вещей! Все-таки есть в древних механизмах что-то неодолимо привлекательное для нас, японцев. Именно поэтому девяносто процентов артефактов, произведенных в период от двадцать первого века и до наших дней, сейчас находятся именно в Ямато. Тик-так, тик-так… Слышите? Конечно же, это совершенно бесполезная вещица, которая мне совершенно ни к чему, но согласитесь, как она хороша! Какой многозначительный дар!

Хайден Стрейкер взял часы, внимательно изучил их, и его мало-помалу стало охватывать смущение: короны, обычно украшающей заднюю крышку, не было. Вместо нее были выгравированы слова: «Крылатый Конь» и «Китайская Народная Республика».

Намек Хонды Юкио был совершенно ясен, но Хайден Стрейкер, тем не менее, решил пойти, пусть даже рискуя при этом потерять лицо.

— Господин, сделано совсем неплохо… для подделки.

— Прошу прощения, но эти подделки «Крылатый Конь» гораздо более ценны чем подлинные старинные «ролексы». Дело в том, что слишком уж много их просто выбрасывали когда кончались батарейки. — Он улыбнулся, а потом примирительным тоном заметил: — Возможно вскоре нам что-нибудь удастся сделать для вас. Мы располагаем кое-каким влиянием на нашего достопочтенного деда, при звуке имени которого низко кланяются все кроме самых распоследних дураков. А теперь позвольте этому прелестному созданию по имени Миобу поухаживать за вами. Пейте и беседуйте с ней сколько душе будет угодно. А завтра, если милостивые боги будут благосклонны, не исключено, что вы покинете этот наш мир безвременья и, возможно, вернетесь на свою родную планету.

Ничего не оставалось делать как подчиниться. Сначала Хайден испытывал некоторую неловкость, но, по мере того как необычайно хорошее саке разжижало кровь, он позволил женщине снять с него китель и фуражку, а затем носки и воротничок. Он прилег, оперевшись на локоть, держа двумя пальцами хрупкую чашечку-тёко, и с наслаждением время от времени отхлебывая теплый ароматный напиток. Периодически пустеющая чашечка тут же наполнялась вновь.

— Расскажите мне о себе, мистер Стрейкер. Прошу вас. Расскажите все-все!

Ему показалось, что жабья улыбка становится все шире и шире. От жары в голове у него стало мутиться. Изумрудные складки одеяния самой прекрасной из куртизанок переливались и посверкивали как змеиные глаза.

— Господин, мне почти нечего рассказывать… маленький человек… но я расскажу… что захотите.

— Давай-ка, Миобу. Положи руки американцу на лоб. Я хочу узнать, как он попал сюда. И как до этого оказался на Осуми. Почему он вдруг оказался здесь с чрезвычайным посольством? — Где-то над собой между поглаживающими его лоб руками Хайден видел массивное обрюзгшее лицо. — Я слышал о каком-то камне, который вы доставили Хидеки Рюдзи. Говорят это очень необычный камень. Да, возможно вы захотите рассказать мне именно о нем.

Беседка, устроенная на вершине зиккурата, опустела. Отбрасываемая башней тень с неровными выступами пагодообразных крыш по мере того как садилось солнце Эдо становилась все длиннее. Самураи уже покинули астрономический парк и перебрались в какую-то другую часть обширного и фантастически внушительного дворцового комплекса. Они удалились — он не знал, задумано это было заранее, или нет — оставив его одного, спящего прямо под жгучими дневными лучами солнца типа F2.

— Ясуко-сан! Это вы?

Во рту страшно пересохло. Он попытался было подняться, стыдясь своего заспанного, мокрого от пота лица и растрепанных волос, но тут же бессильно повалился обратно на подушки. Сердце все еще бешено колотилось от страшного сна.

— Простите меня. Я заснул и мне приснился тяжелый сон.

Она казалась ему просто темным силуэтом заслоняющим солнце. На ней было спадающее от оби до самых щиколоток кимоно, туго стянутое в талии поясом, и с лацканами, сходящимися у самой шеи. Волосы были заколоты так, что по обе стороны лица свешивались аккуратные локоны, придававшие прическе исключительно изысканный вид.

Ясуко объяснила:

— Я прогуливалась среди скульптур там внизу, вдруг услышала ваш крик и подумала, что вы обнаружили скорпиона или скорпион обнаружил вас. — Она помолчала, затем спросила: — Что вам приснилось? Расскажите, а я растолкую вам значение этого сна.

— Да нет… ничего особенного. Со мной все в порядке, благодарю вас.

— Неужели вы не знаете как опасно спать на солнце на Эдо? Для человека со светлой кожей это может очень плохо кончиться.

— Так получилось.

Повсюду валялись смятые подушки, опрокинутые токкури, поднос с остатками сладостей. На татами виднелись зернышки просыпанного белого риса. Он отвернулся, чувствуя как краска стыда заливает лицо.

Стоящие вокруг бумажные ширмы болезненно слепили своей белизной. Они загораживали вид на горную долину, но в то же время и защищали беседку от нескромных взглядов. Отсюда с высоты видно бы было любого, кто начал бы подниматься по ступеням, зато их самих никто увидеть не мог.

Она подошла ближе.

— У вас очень красное лицо. Позвольте я посмотрю. — Она наклонилась и вытащила откуда-то из-под подушек флакончик лосьона, налила немного на ладонь и осторожно втерла ему в лоб и щеки. — Это специальное масло, которым обычно пользуются куртизанки. Оно смягчит вашу кожу и предохранит ее от шелушения.

Он тут же почувствовал, как перестает гореть лицо, а когда взглянул на нее, почувствовал, что ее пальцы чуть задержались на его щеке.

— Вы очень добры ко мне, госпожа, — вздохнул он, буквально изнемогая от удовольствия. — Чересчур добры.

— Вы не ушли с остальными, — заметила она, как бы констатируя этот факт.

Хоть это был и не вопрос, он все же счел нужным ответить.

— С ними? Нет. Я заснул и… Наверное перепил саке.

— Гостеприимство Юкио-сана… не совсем то, чем кажется.

— Правда ваша, госпожа. — Он улыбнулся ей, наконец успокоившись. — Просто я не рассчитал сколько в саке алкоголя. Оно показалось мне очень слабым, а меня мучала жажда, да еще эта жара, вот я наверное и… — Он облизнул губы и поднял глаза. — …выпил лишнего.

— Возможно.

— Я почем-то считал, что сёгун запретил крепкие напитки, — робко заметил он. — А то, как были одеты девушки его внука…

Она оправила и без того крайне аккуратное и наглухо запахнутое кимоно.

— Сёгун направляет нас во многих отношениях, но на его собственном столичном мире каждый человек позволяет себе только то, что он или она считают посильным или приемлемым для себя. — Она капнула себе на ладонь еще немного масла и растерла его. — Мне кажется, желанием сёгуна было, чтобы его дворцы и сады стали раем. Такое впечатление, будто мы уже умерли, верно? В подобном месте просто невозможно предаваться мирским или обыденным мыслям.

Он долго смотрел на нее, а когда заговорил, голос его заметно окреп.

— Тем не менее, мы еще не умерли. И за время нашего пребывания здесь, госпожа, меня больше всего удивило именно то, что при дворе сёгуна не запрещено ни принимать спиртные напитки, ни курить — этим, похоже, поголовно балуются все придворные. К тому же, здесь совершенно открыто существует и проституция.

— Верно, в принципе сёгун — истинный самурай и является приверженцем традиционного Пути, поэтому его двор тоже следует основным законам Ямато. Но… — Она сделала руками жест, напоминающий колеблющиеся вверх-вниз чашки весов. — … Но при всем при том, он еще и мудрый правитель, которому нравятся праздники и соблюдение религиозных ритуалов, равно как и все то, о чем вы упоминали.

— А нет ли во всем этом какого-то несоответствия аскетизму Пути?

— На Эдо или Осуми существует множество совершенно разных интерпретаций Пути, источниками которых являются те или иные симпатии или антипатии местных даймё. Главное, в Ямато у любого человека есть свое место и, в отличие от Американо, у нас его знает каждый. Складывается впечатление, что даже за несколько сотен лет своей истории американцы так и не повзрослели. Изменение своего общественного статуса у них возведено в ранг достоинства. В Каноя-Сити они совершают большую ошибку, пытаясь приучить к тому же людей Ямато.

— Вы действительно так считаете?

— Не забывайте — мы руководствуемся самурайским Путем уже пятнадцать столетий без перерыва. И впитываем его буквально с молоком матери.

— Без перерыва? А как же насчет девятнадцатого и двадцатого веков?

— Верно, ношение мечей и многие другие внешние знаки отличия самураев в период правления императора Мейдзи были временно запрещены, но лишь с тем, чтобы сосредоточить усилия людей на модернизации. Притом, не будете же вы отрицать, что в первой половине двадцатого века Путь в Древней Японии был очень силен?

— Но ведь Япония все же проиграла мировую войну.

— А вам известно, что уже через несколько часов после взрыва первой генси-бомбы, состоялось совещание, на котором представители древнейших самурайских семей сошлись на необходимости перевода мировой войны из военной в экономическую область. В последующие десятилетия правящие круги Японии установили в стране то, что американцам казалось демократией. Но это было сделано намеренно, чтобы сделать Древнюю Японию более привлекательной для торговых партнеров. И мы с вами оба знаем из истории, что произошло когда Древняя Япония стала ведущей мировой державой. Демократия всегда была наваждением, которым были одержимы в основном масонские правители Древней Европы и Древней Америки. Могу вас заверить, что ни Ямато, ни Древняя Япония никогда всерьез ее не рассматривали.

«Да, — подумал он. — Насчет этого она права. И историю всегда пишут победители. Именно поэтому так трудно понять этих людей. Уникальными их сделала именно их история. Они даже отдаленно не напоминают китайцев, и образ их мышления совершенно не похож на наш. Наши религии и наши законы, наши правительства и наши боги, наши традиции и наши идеалы — все это совершенно различно».

— Но в конце концов все люди одинаковы, — догадываясь о чем он думает, сказала она. — Вы ведь так считаете?

— Даже не знаю. — Он задумчиво разглядывал ее. — Если вы имеете в виду, что мы одинаково страдаем от боли, я согласен. Если вы хотите сказать, что все мы одинаково способны радоваться, грустить, испытывать экстаз или горе или восторг или мучаться, или наслаждаться душевным покоем, то я снова согласен. Если вы хотите сказать, что мы все стремимся или стараемся избегать одного и того же, я и тут согласен. Но если вы подразумеваете, что мы одинаково мыслим — ваши соотечественники и мои, то вынужден с вами решительно не согласиться.

— Вот как! Вы что, мысли читаете?

— Я просто констатирую это, исходя из вашего поведения.

— Не забывайте, что ваше поведение тоже может рассказать о многом. — Она наклонила голову. — Например по движениям ваших рук я вижу: вы из тех людей, которым очень трудно примирить в душе то, что им казалось верным поскольку их так учили, с тем, что они считают верным на основании собственного жизненного опыта. Я права? Должно быть это проблема всех американцев.

Он слегка улыбнулся.

— Могу сказать только одно: будь вы американкой, вы бы просто не задали такого вопроса.

«Но дело не только в этом, — думал он, уколотый ее словами. — Мы — представители культуры похожей на дуб — сильной, с крепким стволом и, тем не менее, еще и с множеством отходящих в самые разные стороны ветвей, а на самом кончике каждой такой веточки листик — отдельный человек, совершенно уникальный и самостоятельный. В то время как японская цивилизация подобна бамбуку с необычайно сильным единственным стволом, к сожалению растущем только в одном направлении. Его свойства складываются только из того, что все волокна тесно переплетены между собой. Я понял это только когда попал на Эдо. А еще я начал понимать, что в середине всего этого — пустота, сохраняется лишь внешняя сторона явления. Они находятся в закате своей славы, полый ствол обречен упасть — или быть срубленным. Мой отец всегда был в этом уверен, просто раньше я никак не мог понять, что он имеет в виду. Я не понимал как такой явно могучий и крепкий ствол да еще так глубоко ушедший корнями в почву Ямато может быть таким хрупким. Он же продолжал утверждать, что это именно так, и был совершенно прав. Теперь я это понимаю.

Эллис Стрейкер много раз предупреждал МеТраКор, что Ямато приходит в упадок. Он называл это естественным процессом, которому подвержены все империи. «Сынок, тебе следует помнить, что любое живое существо со временем теряет волю к жизни, независимо от того, кто оно или что оно. И со мной когда-нибудь случится то же самое! И с тобой! Именно поэтому нужно брать все что можно от дня сегодняшнего! Дерзай пока ты на это способен!»

А империи?

«Империи подобны людям, которые их создают. Они стареют, увядают и становятся слишком слабы, чтобы защитить себя. Поэтому сам увидишь, что каньцы начнут находить этот сектор Ямато все более и более привлекательным».

Пока Хайден Стрейкер вспоминал слова своего отца, на уже коричневеющие яблоки в стоящем возле него блюде начали слетаться большущие осы в черно-лимонную полосочку. Их похожие на запятые брюшки трепетали на игольно-тонких талиях, а золотистые глаза поблескивали на солнце. Наевшись, они то и дело улетали в свои гнезда в заброшенном синтоистском храме.

По словам Эллиса получалось, что трещины начали появляться еще сорок лет назад, когда отец Муцухито передал императорский трон своему сыну, но еще задолго до того империя самураев начала умирать — изнутри.

«Теперь любому это видно, — подумал он, задумчиво глядя на роскошь раскинувшегося вдали дворца сёгуна. — Несмотря на все это внешнее изобилие, их промышленная мощь уже далеко не та, что раньше, четыре квадранта Ямато откололись, а Кюсю, Сикоку, Хонсю и Хоккайдо практически являются независимыми уделами. Их колониальные владения в Нейтральной Зоне были освобождены с помощью американцев, Приграничные Государства, расположенные вдоль плоскости Трехсот Тридцатого градуса, тоже постепенно выходят из-под контроля Эдо. Что еще? Если верить слухам, готовятся новые вторжения из Санаду и Хайнани цель которых — смести ослабевшую администрацию Ямато. И вопрос времени когда весь сектор придет в состояние полного хаоса. Я так много узнаю здесь, так много, что начинаю наконец понимать идеи своего отца, да и смысл политики Хидеки Рюдзи».

После разгрома японской армии у Каноя-Сити Хайдена будто снизошло прозрение — он вдруг понял как действовать дальше. В первые в жизни он почувствовал, что в состоянии оседлать события и направить их в нужную ему сторону. «Первым делом нужно определить цель, — думал он. — Вроде бы это и очевидно, но, если у тебя нет цели, тебе никогда не найти пси. А ведь мне так и не удалось понять, почему я не осознавал этого раньше».

Став свидетелем поражения самураев, он сразу понял, что должен добиться помощи от властей более высоких чем даймё Осуми и уже с их помощью вынудить Ю Сюйеня оставить Каноя-Сити. Вернувшись в Мияконодзё, он испросил у даймё дозволения лично передать свое прошение об оказании помощи сёгуну — носителю Государственного Меча империи.

Сначала Хидеки Рюдзи, не желая давать Сакуме Хиденаге удобного повода прислать флот в систему Осуми, ему отказал. Но, немного позже, он понимая, что каньцев просто необходимо одернуть, и чем скорее тем лучше, все же решил отправить посольство на Эдо, поскольку теперь справиться с каньцами было возможно лишь с помощью сил Сакумы Хиденаги.

Как только нашелся подходящий предлог, Хидеки Рюдзи отправил Синго, госпожу Исако и Ясуко и их свиты, состоящие из женщин, слуг и стражи, с официальным посольством на Эдо. Формальным поводом послужило все ухудшающееся здоровье Муцухито, императора, восседающего на Киото: Синго должен был проконсультироваться с администрацией сёгуна по поводу того, какие приготовления необходимы на случай безвременной кончины императора. На самом же деле, конечно, причина была совершенно иной. Только перед самым отбытием посольства, после долгих раздумий и по причинам, которых Хайден так до сих пор и не в состоянии был понять, Хидеки Рюдзи разрешил и ему отправиться в путешествие.

Они находились на Эдо уже несколько месяцев. Непростые переговоры тянулись и тянулись и вот два дня назад Хонда Юкио небрежно сообщил ему, что сорокалетнее правление Бога Солнца, Его Императорского Величества Муцухито закончилось, причем уже некоторое время назад.

Его сын и преемник престола, новый император до сих пор не предпринимал никаких шагов к тому, чтобы подтвердить право Сакумы Хиденаги занимать пост сёгуна. Причины тому были чисто политическими: Сакума Хиденага был очень стар и нездоров. В его тени уже маячили два потенциальных наследника, жаждущих занять место сёгуна. Любое, даже самое незначительное предпочтение выказанное сейчас, могло со временем вызвать самые непредсказуемые последствия, и промедление с утверждением Сакумы Хиденаги в качестве сёгуна было явным признаком того, что новому императору требовался новый генералиссимус. Казалось, он был вполне готов выбрать того из кандидатов, который сумел бы доказать свое превосходство над остальными.

Одним из претендентов на этот высокий пост являлся Хонда Юкио. Он был гораздо умнее, чем старался казаться окружающим, и, возможно, его слова были знаком, что события начинают ускорять свой ход и что дипломатический паралич наконец подошел к концу. Возможно.

Хайден снова вспомнил китайские электромеханические часы и у него вдруг зародились смутные опасения. Эта старинная безделушка явно имела какое-то значение. Хонда Юкио принимает подарки от каньцев. И ведь остается нерешенной проблема амигдалы — как быть с ней? Впрочем, может быть она уже исчерпала свою полезность? Со времени разгрома в Каноя-Сити о ней просто не было смысла думать…

Он дотронулся до виска. Палящее солнце и непривычно большое количество выпитого совершенно лишили его сил, а голова просто раскалывалась от боли.

— Ооооооохх!

— По словам сёгуна крепкие напитки и азартные игры сочетают в себе и польза и грех, — безжалостно заметила Ясуко. — Причем греха в них больше чем пользы.

— Ваш повелитель необычайно мудр, госпожа.

— Тогда, возможно, и вам стоило бы воспользоваться его советами. Особенно в части касающейся азартных игр. — Она стрельнула глазами сначала налево, потом направо и продолжала. Теперь в ее голосе слышались предостерегающие нотки: — Двор сёгуна это настоящий котел интриг, по сравнению с которым Мияконодзё кажется чистым как сосуд с кристальной водой из горного ручья. Хондо Юкио-сама и Сакума Киёхиде-сама — вот два основных соперника, претендующих на высший титул. Ставки очень высоки и растут с каждым днем, поэтому будьте осторожны, мистер Стрейкер, и, ради вашей же собственной безопасности, смотрите — не окажитесь случайно не на той стороне. — Она уложила его поудобнее и еще раз смазала ему лицо маслом. — Вы сказали, что вам приснился сон и от него вы закричали. Что вам снилось?

Сон…

После сражения потрепанные части армии Хидеки Рюдзи мало-помалу собрались, а затем на изрядно пострадавших машинах вернулись в Мияконодзё. Хидеки Рюдзи-сама, летевший на своей сора-сенша, потрясенный и униженный столь неожиданным исходом сражения, был очень бледен и молчалив. Он еще даже не до конца понимал всю тяжесть последствий такого исхода. Для префекта целого квадранта это было полным унижением. Его власти был нанесен серьезнейший удар, его армию вынудили с позором отступить, причем силами, в пять, если не в десять раз уступающими его собственным.

Но дело было скорее даже не в унижении. Это был прецедент. Впервые нескольким каньским офицерам с горсткой средней руки свежеразмороженных солдат удалось выдержать массированную атаку значительно превосходящих самурайских сил. Атака захлебнулась, а японской армии пришлось бежать под огнем презренного оружия. Таким образом, вместе с этой армией испарилось и представление о том, что самурайский владыка Кюсю обладает непобедимой мощью.

— Кричать вас заставил сон о войне.

И снова вопрос, который на самом деле не был вопросом. И снова Хайден был обезоружен.

— Мне снилось сражение, — сухо отозвался он. — Самое побоище. Настоящий кошмар.

— Похоже, вы не очень-то любите войну, мистер Стрейкер.

Он искоса взглянул на нее.

— По правде говоря, у меня просто недостает для нее храбрости.

Она выслушала его признание молча. Снова наступила долгая пауза, затем она медленно, как будто читая стихи, запомнившиеся много лет назад, сказала:

— Война — ваш истинный удел, пусть она даже ненавистна вам. И может быть, вам ненавистно то, что на поверку для вас благо…

Он уставился на нее, ошеломленный таким парадоксом.

— … а нравится вам может то, что принесет вам только гибель.

Теперь она смотрела ему прямо в глаза и он понял, что она сострадает ему и, не будучи в силах сдержаться, протянул к ней руку и пальцами коснулся ее щеки. Через несколько мгновений она снова отвернулась и тогда он тоже опустил руку.

— Только богам ведома ваша судьба, но отнюдь не вам, — сказала она.

Она не поднялась, как он ожидал, а осталась около него и втерла ему в лицо еще немного масла, а он, закрыв глаза, обдумывал услышанное. Но невероятная опасность положения, в котором он оказался, мешала ему думать: находиться с дамой Первого Ранга наедине или даже рядом с ней без прямого разрешения ее супруга было запрещено строгим придворным этикетом. «Даже в такие праздничные дни как сегодня, при всей благосклонности, которую выказывает ко мне Хидеки Рюдзи, и даже в таком месте, как астрономический сад, где обычно свободно прогуливаются как мужчины, так и женщины — стоит Синго-сану явиться сюда и обнаружить нас вдвоем, он будет иметь полное право добиваться, чтобы нас обоих примерно наказали.

А их наказания просто необычайно жестоки. Интересно, какая кара у них полагается за супружескую измену? Подумала она об этом, или нет? Боже мой, ведь мы здесь уже много месяцев и при каждой новой встрече она говорит со мной все менее и менее формально, мы беседуем все более и более откровенно, обсуждая самые разные вопросы. Так к чему же еще все это может вести?

Почему она оказалась именно в этом месте и как раз в то время, когда я остался один? Возможно она и права утверждая, что здесь люди сами выбирают законы, которым желают подчиняться. И возможно мне начинает нравиться то, что на самом деле для меня гибельно. Но она так прекрасна, что я…»

Хайден резко одернул себя, но по-прежнему остро ощущал прикосновение ее нежных пальцев к своим щекам и шее, чувствовал ее взгляд, устремленный на него, аромат ее дыхания и понимал, что ее душа тянется к нему. «Нет! Нет! Все это сулит лишь гибель! Вспомни зачем ты здесь. Вспомни о сражении. Вспомни о проклятой самурайской политике. Думай о чем угодно, только не о Ясуко-сан!»

Он резко сел, чувствуя во всем теле возбуждение, причиняющее боль. Он начал собирать свою одежду, нашел фуражку и поспешно оделся.

— Благодарю вас, госпожа. Простите, но мне пора. И, с вашего позволения, я пойду один. Еще раз спасибо за заботу. Весьма признателен.

Он встал и начал спускаться вниз по ступенькам так быстро, как только позволяло болезненное состояние, а она смотрела ему вслед, размышляя, действительно ли рисовое вино способно было привести его в такое состояние? Мог ли его сморить столь глубокий сон и мог ли он столь внезапно проснуться от кошмара после сравнительно небольшого количества саке? Возможно невероятная выносливость гайдзинов в отношении спиртного всего лишь легенда?

Она улыбнулась, вспомнив, как он растерялся когда она прикоснулась к нему и то, как при этом мгновенно под белыми штанами в обтяжку начал увеличиваться в размерах его пенис. Это и выдало его с головой, показывая, о чем он думает на самом деле. На какое-то мгновение от ее нежных прикосновений даже взгляд его затуманился и ей показалось, что он готов схватить ее в объятия. Но он этого так и не сделал.

«А как бы поступила я, если бы он все же решился? — подумала она. Впрочем, ответ ей был известен заранее.

«Странно, как начинает вести себя мужчина когда луны Эдо находятся в определенном положении, в особенности после того как перед сном он некоторое время провел в обществе куртизанок Хонды Юкио. Несомненно, остальные присутствовавшие на празднике мужчины удалились со своими избранницами в уединенные покои, чтобы удовлетворить свои интимные желания. Так почему же он не последовал их примеру?»

Тут ее вдруг охватили подозрения. «Интересно, что это за куртизанки? Очень интересно. Да, Хайден-сан, похоже тебе следует быть еще более осторожным, чем я предполагала, — мысленно сказала она вслед ему, все еще неверной походкой спускающемуся к раскинувшимся внизу садам и вскоре исчезнувшему среди деревьев. — Если тебя можно подпоить, чтобы выведать твои секреты — как скорее всего и произошло — то с тем же успехом тебя столь же легко можно и отравить».

Она закрыла флакончик с маслом, вытерла руки и тоже отправилась вниз. Где-то высоко вверху над разбитым в долине парком кружили в раскаленном воздухе стервятники.

«Итак, — думала она, поспешно покидая звездный парк, — Эра Каней миновала. Я и сама до сих пор не могу оправиться от потрясения. Тенно Муцухито, император. Мертв. Так говорят женщины Юкио-самы, но, с другой стороны, Юкио-сама даже по стандартам Эдо один из самых ушлых, амбициозных и подлых интриганов и все, что исходит от него, нужно тщательнейшим образом проверять и сопоставлять со сведениями полученными из других источников. Известия о том, что этот жирный порочный даймё проделывает с куртизанками, согласившимися провести с ним время, уже больше года служили на Эдо основной пищей для слухов. Этим женщинам впоследствии всегда выплачивали крупное вознаграждение и брали обещание, что, в соответствии с кодексом куртизанок, если они и поведают кому-нибудь о происшедшем, то исключительно в искаженном виде и с такой долей вымысла, чтобы даже человек вроде Горо-сана никогда не смог бы отличить правду от вымысла».

Полуденный зной заставил умолкнуть даже птиц.

Ясуко приблизилась к охраняющим вход во дворец стражникам, дождалась пока они не отвесят ей низкий поклон и не позволят войти. В их обязанности входило охранять покой обитателей дворца и препятствовать побегу членов семей аристократов, содержащихся здесь в качестве заложников. Некоторые из женщин содержались здесь лишь потому, что сёгун не доверял их мужьям. Она вспомнила, как сама находилась в заключении в резиденции на Эдо, и первые месяцы своего пребывания в Мияконодзё, где также содержалась под охраной на случай, если вдруг решит воспротивиться вступлению в предписанный ей брак. Как она тогда тосковала по дому!

«Это было просто ужасное время — особенно первые несколько ночей, — вспоминала она. — Но постепенно я сблизилась с другими женщинами и я научилась терпеливо сносить столь замкнутый образ жизни. Могло бы быть и хуже. На планете Сендай, например, периметр резиденции даймё охраняется стражниками вооруженными бластерами. По крайней мере здесь, как и в Мияконодзё, стража состоит исключительно из искусных мечников, но, раз я не отношусь к придворным сёгуна, а, скорее, являюсь членом присланного префектом Кюсю посольства, то могу посещать резиденцию когда мне заблагорассудится».

Она прошла по коридору в ту часть резиденции, где помещались живущие здесь женщины. Кроме нее здесь обитало около двадцати женщин, в том числе госпожа Исако и куртизанка Миобу. Навстречу ей попалась старшая из ее служанок, Нисо.

— Миобу-сан здесь?

— Нет, Ясуко-сан. — Нисо скорчила гримаску. — Тигрицы нет уже несколько часов. Наверное где-нибудь точит свои когти, но не думаю, что она развлекает Синго-сана.

— Вот как?

— Они с госпожой Исако сегодня утром довольно долго о чем-то беседовали. Похоже, что-то замышляют. Я просто нюхом чую.

Ясуко попробовала сопоставить выводы свои и Нисо выводы в отношении куртизанки. Миобу-сан являлась приобретением госпожи Исако, но было весьма сомнительно, что она до конца искренна с владелицей своего контракта. Само собой, прежде чем окончательно назвать сумму, Исако-сан наверняка потребовала от Миобу-сан полностью и регулярно информировать ее обо всем, что касается Синго-сана, и само собой, Миобу согласилась с ее условиями, но куртизанки относились к той породе людей, которые никогда не рассказывают всего до конца.

— Миобу-сан очень изобретательна, — сказала Ясуко. — Она достаточно долгое время провела на Эдо, чтобы набраться жизненного опыта. Кажется, она оказалась на Осуми из-за каких-то неприятностей и, кроме того, ходят слухи, что одна из ее служанок отравительница.

— Не иначе как эта ведьма, Тамае-сан, ее так называемая массажистка! — У Нисо яростно сверкнули глаза. — Поговаривают, что Тамае-сан упражняется в искусстве ниндзютсу. А еще я слышала от служанок Миобу-сан, что Тамае-сан настоящая куноити.

— Да неужели?

Нисо пожала плечами. Вопрос был крайне деликатный. Куноити называли женщин, воспитанных в традициях ниндзя, обученных эротическим искусствам и всем тайным способам борьбы, применяемым ниндзя-мужчинами.

— Конечно, она может находиться здесь и для того, чтобы помогать хозяйке решать личные проблемы Синго-самы. У нее свои методы, во всяком случае так мне говорили. Но по мне так вряд ли это истинная причина.

— Нет. У Синго-сана нет проблем ни с величиной, ни с эрекцией, и будучи со мной он никогда не жаловался на слабость. Интересно, а может он… — Она покачала головой. — Впрочем, я хотела выяснить не это. Скажи, а Миобу-сан когда-нибудь надевает кольцо с ядом?

Нисо поджала губы.

— Вполне возможно, хотя точно сказать трудно. Ведь у Тамае-сан наверняка такое есть. И меня ничуть не удивило бы, если бы тигрица время от времени расхаживала по дворцу со смертельным ядом. Она просто ходячий арсенал всяких подлостей.

— А ты не представляешь, куда бы она могла отправиться сегодня?

— Нет, госпожа. Но я знаю, что перед самым полуднем она выходила через Врата Звездного Сада. А вы случайно не знаете — не устраивались ли сегодня где-нибудь в это время увеселительные пирушки?

Ясуко закусила губу.

— Скажи, а ты не слышала еще чего-нибудь насчет Тэнно?

Лицо Нисо тут же помрачнело.

— Императора? Нет, только ужасное известие о том, что он наконец стал духом.

— А ты сама-то веришь в это?

Нисо кивнула и, с напускной скорбью по безвременно ушедшему из жизни императору, уставилась себе под ноги. Если это правда, то по всему Ямато целый месяц после официального объявления будет длиться траур. Как ни удивительно, но Ямато стал настолько большим, что траур на Киото и Эдо закончится задолго до того, как известие о смерти императора по нексус-цепям дойдет до самых отдаленных окраинных планет.

— А что насчет сёгуна?

Нисо сглотнула и их глаза встретились.

— Таёри все разные: то, что он все время проводит в молитвах, то что он совершенно безумен и содержится под наркозом в тайных покоях под дворцом, то, что его сын, Сакума Киёхиде выколол ему глаза и ежедневно пытает, отца, чтобы заставить его передать меч Сёри именно ему, то, что ослепил его Хонда Юкио. — Она горько вздохнула.

— Да, тут я с тобой согласна. Слухи самые расплывчатые. Оставайся начеку, Нисо-сан. Я хочу знать, что затевает Миобу-сан. Но будь и осторожна!

Она чмокнула ее в щеку и ушла.

«Итак, — думала она, идя к апартаментам отведенным Синго, — значит, Миобу-сан вовсе не была с моим мужем, как я думала. Получается, что она вполне могла быть и с мистером Стрейкером. И именно она могла одурманить его — хотя это всего лишь предположительно.

Нужно срочно переговорить с Синго-саном. Теперь он наверняка верит Исако-сан, когда она говорит ему, что я шпионю за ним по приказу его отца, но, возможно, даже она недооценивает степень доверия, существующую между мной и префектом. Например, знает ли она, что мне известно, зачем Синго-сан находится здесь на самом деле — чтобы распорядиться новой амигдалой? А известно ли это ей самой? Скорее всего. Я знаю, Рюдзи-сама поручил моему мужу выбрать, кому передать камень власти. Возможных кандидатов только двое, но Синго-сану нужен совет, кого из них предпочесть».

Идя по резиденции Ясуко буквально купалась в умиротворяющих домашних звуках, запахах и сценах. Она улыбалась встречным и те тоже отвечали ей улыбками. Живя на Эдо она частенько беседовала со многими женщинами из дворца сёгуна и порой получала от них просто-таки бесценную информацию. Например, выяснилось, что Сакума Хиденага уже около десяти месяцев не появляется на людях, давая пищу для самого разного рода слухов и опасений. Или, что старший сын сёгуна — Сакума Терутоси, но наследником он не является. По самым последним данным из самых надежных источников, он полностью погряз в роскоши и распутстве при дворе на Киото. Похоже, у него просто не было ни малейшего желания, возлагать на себя связанную с сёгунатом ответственность, равно как и рисковать навлечь на себя проклятие зловещего, вделанного в меч сёгуна камня.

Он вроде бы даже пытался убедить императора издать указ об официальном назначении наследником Сакумы Хиденаги, своего младшего брата, но женщины, имевшие дело с извращенным Хондой Юкио утверждали совсем иное. Они считали, что Сакума Хиденага попытается заполучить пост сёгуна в результате тщательно спланированного и своевременного переворота.

«Удивительная все же штука, эта борьба за власть, — подумала она, — и сейчас мы находимся в самом ее горниле, причем, если окажемся достаточно умными, то еще и сможем обратить ее себе на пользу. Поэтому Хидеки Рюдзи-сама и прислал нас сюда, и по той же причине послал с нами Хайден-сана».

Она мысленно прикинула возможные варианты. Сам Хонда Юкио и так уже являлся даймё Синано и Мино — двух территорий в Квадранте Хонсю. Кроме того он был еще и любимым внуком сёгуна и основным претендентом в борьбе за верховную власть на Эдо. Его кампания все набирала обороты. Ему уже удалось поставить себя в наиболее выгодное положение в военном отношении. Теперь же он начал убеждать всех, что Сакума Хиденага пообещал ему префектуру Кюсю.

«Тогда все ясно, — решила она. — Критический ход сделан и я должна сообщить об этом Синго-сану и подтолкнуть его в нужном направлении. В последнее время он очень сильно изменился и больше нельзя полагаться на то, что он поступит как нужно. Это очень меня беспокоит».

Она свернула в длинный узкий прохладный коридор с бумажными стенами. На отполированных за долгое время половицах ноги в мягких носках скользили, и это не позволяло идти слишком быстро, но и задерживаться здесь не следовало: За матовыми панелями по обеим сторонам коридора скрывались вооруженные стражники. Теперь ее мысли занимал последний из слышанных ей таёри. Ей удалось выяснить, что контракт Миобу когда-то принадлежал Хонде Юкио. «Интересно, использует ли он ее, чтобы повлиять на Хайден-сана, — подумала она. — А если да, то почему? Чего именно хочет от него Юкио-сама?»

Впереди показалась дверь, ведущая в покои, отведенные посланцам с Осуми. Перед тем как войти, она поклонилась, переговорила с одним из стражников и тот послал щербатого десятилетнего мальчишку, чтобы тот сообщил Синго о ее приходе. Через несколько мгновений мальчишка вернулся и что-то шепнул стражнику. Конечно же, они не могли пустить ее в святая святых — внутренние покои господина, но один из них отвел ее в комнату, куда примерно через час пришел и Синго.

Со времени разгрома под Каноя-Сити он сильно изменился, стал спокоен и редко выходил из своих покоев. Она не видела его неделями.

Держался он очень прямо, а новая рука все еще была прибинтована к груди. Сохраняя по-прежнему мрачное выражение лица, он подошел к окну. При мысли о том, что ему довелось пережить, она почувствовала укол вины. Потерпеть поражение от значительно более малочисленных сил каньцев, использовавших самых дешевых, недавно выведенных из заморозки солдат было бесчестьем само по себе, но быть вытащенным с поля боя женщиной, оставив там свою боевую правую руку, было совсем уж унизительным. Ей следовало оставить его на поле боя и дать возможность погибнуть как воину, но она не смогла сделать этого и, спасая мужу жизнь, исковеркала ему судьбу.

Это было страшным преступлением. Синго никогда не простит ей этого. Но все обернулось еще хуже из-за ужасных распоряжений, отданных Хидеки Рюдзи почти сразу после их возвращения в Мияконодзё. В ночь, когда вся столица буквально гудела, потрясенная известием о разгроме, хирурги, повинуясь строгому приказу отца, пришили Синго новую руку.

При этом была использована объявленная вне закона американская технология. Но хирурги не отличались особой компетентностью в обращении с медицинской аппаратурой, которая к тому же была заправлена гайдзинскими тканями. Было совершено несколько ошибок. Во-первых, врачи стали утверждать, что эта аппаратура способна работать исключительно с женскими конечностями. Тогда префект предложил в качестве донора одного из своих телохранителей и после этого снова была допущена ошибка.

Сначала один из товарищей стражника отрубил ему руку. После этого бедняге с помощью аппаратуры пришили женскую руку, а Синго стали готовить к пересадке донорской руки. И только тогда кто-то обратил внимание, что свежеотрубленная рука — левая. Пришлось использовать второго стражника и на сей раз была отрублена правая рука. В конечном итоге операция по приживлению Синго новой руки прошла успешно, но, по словам хирургов, для полного приживления требовалось длительное время. Причем весьма высокой оставалась вероятность того, что он никогда не сможет владеть мечом столь же искусно как раньше.

Утратив самурайское достоинство, Синго совершенно упал духом. Лишившись здоровья и ежедневно медитируя, он стал необычайно вял и угрюм, а благодаря крепкому рисовому вину и обильной пище при дворе Эдо, начал быстро набирать лишний вес. Сейчас он остановился шагах в шести от нее и она ощутила исходящий от него кисловатый запах. Синго снова пил.

— Ну?

— Благодарю вас за то, что согласились встретиться со мной, господин, — церемонно поблагодарила она.

— Разговаривая с мужем, вы должны стоять на коленях!

Она покорно опустилась на колени.

Он с ненавистью взглянул на нее.

— Зачем вам нужно было видеть меня?

— Вернее было бы спросить: зачем вам нужно встретиться со мной.

— Мне с вами встречаться совершенно незачем. — Его голос был совершенно ледяным и невыразительным, но слова прозвучали резко. — Вы никогда ничего не способны были мне дать.

Она опустила глаза.

— Я пришла к вам с важными известиями.

Он подошел к широкому выходящему в сад окну и встал возле него, повернувшись к ней спиной и будто не желая ее видеть.

— Я ведь уже сказал: мне от вас ничего не нужно.

— Это важно. Очень важно, мой господин.

Он неожиданно обернулся и на сей раз голос его был исполнен жгучей ярости.

— Меня зовут Синго! Синго-сама! Или вы забыли?

Она ждала, как делала это всегда, молча, высоко подняв голову, возмутительно высокомерная и в душе насмехалась над ним. Люди видели как она ходила в Звездный Сад и поднималась на башню, а потом через несколько минут по ступеням, одеваясь на ходу, вниз сбежал Хайден.

— Так что там у вас? Говорите!

— Сегодня мне стало известно, что Хонда Юкио-сан официально попросил назначить его префектом Кюсю. Если сёгуна сумеют уговорить дать на это разрешение, он, вполне возможно, попытается изгнать нашего господина из Мияконодзё.

Он пристально вглядывался в ее лицо.

— Еще что-нибудь?

— А разве этого недостаточно, мой гос… Синго-сама? Я считаю, что это достаточно важное известие, и вам следует немедленно связаться с вашим отцом. Если вы отправите корабль прямо сегодня…

— Я спросил, желаете ли вы сообщить что-нибудь еще. От вас требуется только передавать то, что вам удалось услышать! А ваши соображения меня не интересуют! Так вам есть что еще сказать мне?

— Нет, господин.

— Тогда долой с моих глаз!

Она поднялась и изящно попятилась, склонив голову и даже не пытаясь изображать почтение. Затем подняла голову.

— Возможно… возможно есть и еще кое-что.

— Слушаю.

— Кое-кто из женщин верит, что у Юкио-сана есть секретный план, с помощью которого он намерен завладеть Кюсю. Это очень сложная игра и ключевыми фигурами в ней должны стать вы и мистер Стрейкер. Но, чтобы понять смысл слышанного, мне необходимо знать какова будет судьба новой амигдалы.

— Она хранится у меня и в полной безопасности, — буркнул он, внутренне страдая от того, что она вслух упомянула имя гайдзина.

— Но я все равно должна задать вопрос: что вы намерены делать с камнем?

Хидеки Синго с презрением взглянул на нее.

— Какая разница? Я ненавижу этот грязный булыжник! Это чужеземная вещь. Мерзкая вещь. Она справедливо проклята и совершенно закономерно навлекла несчастье на наш дом! Лично я с огромным удовольствием расколол бы его на мелкие кусочки, истер их в порошок и развеял его по нексус-цепям!

— Не сочтите это за неуважение, господин, но разве амигдала не была вверена вам вашим отцом? Как он поручил вам с ней поступить?

Он молча разглядывал ее, взбешенный тем, что не только ему, но оказывается и ей были известны намерения Рюдзи-самы в отношении камня, и тем не менее она продолжала эту свою игру в покорность. «Ты хранишь верность отцу, а не мне, — думал он. — Ты никогда не относилась ко мне так, как жена должна относиться к мужу. Никогда». Вслух же он осторожно произнес:

— Тогда вам следовало бы знать и вот что: мой отец отказался от намерения получить сёгунат.

— А разве это когда-нибудь входило в его намерения? — мягко спросила она.

— Входило. — Теперь в его голосе слышалось торжество. — Но после разгрома армии репутация Хидеки Рюдзи втоптана в грязь. Они с моим братом теперь возглавляют жалкие остатки армии Осуми, используя их для помощи американцам в удержании их последнего оплота. Они пресмыкаются у ног чужеземцев! И тем не менее, я послан сюда, чтобы избавиться от проклятого камня но при этом спасти обесчещенную шею моего отца от удара катаны. — Он угрожающе поднял голову и глаза его вдруг загорелись желтым огнем, как у тигра. — Но вам конечно это известно. Поскольку вы являетесь глазами и ушами моего отца и хвалитесь, что знаете о чем он думает лучше чем я сам.

Говорил он исключительно жестко. Она отвернулась, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— И Сакума Киохиде-сан и Хонда Юкио-сан хотели бы завладеть американской амигдалой, поскольку она в состоянии противостоять камню сёгуна. Но кто из них получит ее? И какова будет цена?

— Мне еще предстоит найти ответы на оба вопроса.

— Тогда отдайте камень Хонде Юкио, — ровно сказала она, — и вы дадите ему преимущество, позволяющее получить сегунат. А став сёгуном, он естественно откажется от притязаний на Кюсю.

— Довольно! Как вы смеете давать мне советы!

Она снова потупилась.

— Прошу прощения.

— Нечего тут извиняться! — рявкнул он, приблизив свое лицо вплотную к ее лицу. — В вас нет ни капли искренности! Все эти годы вы играли со мной! Вы предали меня! У вас черное сердце! Почему вам так нравится мучать меня?

Синго метнулся молниеносно, как кобра. Он схватил ее за подбородок и впился губами в ее губы. От столь неожиданного порыва его страсти, она пошатнулась, но устояла, борясь с отвращением и стараясь не отворачиваться. Но то, что она по-прежнему стояла совершенно неподвижно, бесчувственная как деревянная дарумская кукла, только еще сильнее распалило его ярость. Он скрипнул зубами и левой здоровой рукой схватил ее за горло.

— Что ж, не хотите любить меня — должны хотя бы бояться!

Его пальцы сжимали ее горло, а большой палец надавил на сонную артерию. Она с трудом вырвалась, тяжело хватая ртом воздух. Не имея возможности воспользоваться и правой рукой, он не в состоянии был довести дело до конца, разве что броситься на нее и повалить, или вытащить меч левой рукой. Но она проворно отскочила и остановилась шагах в шести от него.

— Почему? Ясуко-сан? Почему вы ненавидите меня?

— Я вовсе не ненавижу вас! Но я никогда не смогу полюбить вас. А бояться вас я просто не желаю.

— Вы предпочитаете моему обществу компанию этого грязного гайдзина! Вы же моя жена!

— Синго-сама, я — это я!

Он прыгнул на нее как тигр и его левая рука обрушилась на левую сторону ее лица. Удар был настолько силен, что она вылетела за дверь и там рухнула на пол.

— Так идите к нему! Убирайтесь! Забирайте его себе!

Она с трудом поднялась. Ее носки-таби скользили по дощатому полу. Тыльная сторона ладони была в крови, но достоинства она не теряла.

— Помните, что вы находитесь здесь в качестве посла нашего господина! — выдохнула она. — И прошу вас, постарайтесь вести себя соответственно.

Сказав это она повернулась и ушла и идя по коридору с матовыми стенами, ведущему в ее покои, она еще долго слышала за спиной отчаянные рыдания Хидеки Синго.



Содержание:
 0  Звездные самураи : Кен Като  1  ЧАСТЬ I НЕЙТРАЛЬНАЯ ЗОНА : Кен Като
 6  1 : Кен Като  12  7 : Кен Като
 18  11 : Кен Като  24  17 : Кен Като
 30  23 : Кен Като  36  29 : Кен Като
 42  ОСВОЕННЫЙ КОСМОС : Кен Като  48  3 : Кен Като
 54  9 : Кен Като  60  4 : Кен Като
 66  10 : Кен Като  72  15 : Кен Като
 78  21 : Кен Като  84  27 : Кен Като
 90  33 : Кен Като  96  14 : Кен Като
 102  20 : Кен Като  108  26 : Кен Като
 114  32 : Кен Като  120  КНИГА 1 : Кен Като
 125  6 : Кен Като  126  вы читаете: 7 : Кен Като
 127  8 : Кен Като  132  13 : Кен Като
 138  17 : Кен Като  144  23 : Кен Като
 150  2 : Кен Като  156  5 : Кен Като
 162  11 : Кен Като  168  5 : Кен Като
 174  11 : Кен Като  180  16 : Кен Като
 186  22 : Кен Като  192  продолжение 192
 198  19 : Кен Като  204  25 : Кен Като
 205  26 : Кен Като  206  27 : Кен Като



 




sitemap