Фантастика : Космическая фантастика : 21 : Кен Като

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  6  12  18  24  30  36  42  48  54  60  66  72  77  78  79  84  90  96  102  108  114  120  126  132  138  144  150  156  162  168  174  180  186  192  198  204  205  206

вы читаете книгу




21

Как только отряд въехал в Мияконодзё, мысли Хидеки Синго с амигдалы переключились на двух его сводных братьев. Учение дзен совершенно, а слова учителей невообразимо мудры, думал он. Наличие более чем трех жен несомненно является пороком, даже если человек богат и могуществен, как мой отец. Чем больше у даймё жен, тем в более сложное положение он попадает, когда состарится, поскольку к тому времени у него оказывается множество отпрысков, а соответственно, множатся и внутрисемейные раздоры.

Не отрываясь, Синго смотрел на пронизанные солнечными лучами ворота, которыми заканчивалась запруженная людьми улица, и остро сознавал, что слишком давно не был дома и не принимал участия ни в каких интригах. Ему до боли хотелось снова оказаться среди тех, с кем он соперничал и боролся с раннего детства, среди тех, кто, как, например, его мать, Исако-сан, воспитывал его и заботился о нем. Мать отлично знала, какой беспокойный характер у сына, но он просто не может не проявлять его. Она всегда это понимала. Исако-сан и по сию пору является самой влиятельной женщиной при дворе, думал он, фактической правительницей резиденции, и только с ее помощью я смогу стать даймё.

Синго тщательно продумывал тактику предстоящей борьбы. Из дюжин отпрысков Хидеки Рюдзи мужского пола немногие могли претендовать на право стать преемником отца. То были сыновья его законных жен, поскольку дети куртизанок и наложниц в счет не шли. Из этой горстки потенциальных наследников только двое были зрелыми мужчинами и могли представлять реальную угрозу для Синго: старший, Садамаса, и младший, Нобору. До сих пор, прикидывал он, Нобору проявлял мало интереса к политике, но даже прояви младшенький этот интерес, то он непременно стал бы моим союзником, поскольку именно Садамасу отец объявил своим заместителем и приемником власти. И непременно должен появиться союз остальных претендентов, действующий против фаворита… Но даже и этому быть не суждено.

Синго бросил взгляд направо и заметил, что гайдзин внимательно разглядывает улицы и саму крепость Мияконодзё. Толстые черные сплошные плексовые стены высились над расположенным на склоне горы городом. Цитадель была достаточно большой, чтобы в случае вторжения или нападения на город крупного отряда ронинов послужить укрытием для большинства именитых горожан, и достаточно мощной, чтобы выдержать практически любую осаду, кроме разве что массированного нападения из космоса. Население широко раскинувшегося у ее стен города Мияконодзё равнялось приблизительно миллиону человек и состояло во основном из чонинов или крестьян, большинству которых не было абсолютно никакого дела до не стихающих при дворе даймё интриг. Горожане отлично знали, что их это не касается.

Ничего, скоро все изменится, подумал Синго. В ближайшие месяцы произойдет революция, которая затронет всех и каждого. Если отец окажется человеком проницательным, то не выиграет ни один из его сыновей; не исключено также, что претендентов даже станет на три человека меньше. Но если он допустит ошибку, то выиграет один из отпрысков, а двое других умрут. Тогда в Мияконодзё появится новый даймё. Синго улыбнулся, представив открывающиеся перед ним перспективы — теперь, когда на свете нет Хайго Годзаэмона.

Въезжая под своды ведущих в столицу ворот, он глубоко вздохнул. В этом городе смешались все этапы истории Осуми. Вон там Гинза — базар Старого Города, соединивший в себе все знакомые черты Ямато. В мостовые будто пахучее древесное масло, впитался запах длительного пребывания людей. По обеим сторонам кривых, узких улочек тянулись покосившиеся лачуги. Над ними паутиной гигантского паука висели электрические провода. По улицам бродили буффалоиды, домашние птицы, бегали детишки в защищающих от солнца широкополых шляпках. Да, миллион человек и многие десятилетия жизни в условиях невероятной скученности. Распадающаяся ткань города была пропитана запахами: пыль, пряности, вяленая рыба, благовония, смрад паленой резины и навоза, то тут, то там аромат темных стоячих луж, и над всем этим — безжалостное, спекающее воедино ароматы, солнце.

Гайдзин нервно оглядывался по сторонам; он взмок от волнения и неуверенности. Его искренне потрясло то, как стражник отшвырнул любопытного простолюдина, осмелившегося поднять глаза, чтобы взглянуть на его стремя. Да, подумал Синго, это тебе не Каноя-Сити с широкими улицами и сверкающими зданиями МеТраКора. Здесь нет ни размеренной торговой жизни, ни прямых чистых проспектов, характерных для американских городов. Здесь мы терпим только те технические достижения, что появились до начала двадцатого века. Именно такова была, есть и будет Осуми! Это мой мир! И вам ничего, слышите, мистер Американец, абсолютно ничего с этим не поделать!

На улицах, как саранча, кишели толпы и толпы людей — самых разных, но, к каким слоям населения они не принадлежали, при появлении колонны все отводили глаза и покорно расступались, пропуская всадников. В воздухе звенели громкие окрики стражников, впереди бежали люди, длинными пиками-нагината поторапливающие нерасторопных, и поэтому отряд двигался беспрепятственно. Горожане рангом повыше, когда кавалькада проезжала мимо них, низко кланялись или старались побыстрее исчезнуть. Ни один не осмеливался посмотреть в глаза Синго, но страх их был не слишком велик, а показное почтение являлось сплошным лицемерием. Горожане заметно отличались от сельских жителей: на памяти чонинов сменилось немало династий. Даже молодежь производила впечатление людей, умудренных немалым жизненным опытом — будто даже юные обитатели Мияконодзё были живыми очевидцами того, как целые поколения правителей и их придворных старались урвать от жизни все, что только можно. И кем для них является какой-то сын даймё? Ничего, скоро они узнают кто такой Хидеки Синго!

Он закрыл глаза, ощущая как его обволакивают знакомые с детства запахи. Гинза была настоящим роящимся ульем: крестьяне тащат на рынок продукты, женщины сгибаются под тяжестью висящих на шестах корзин, люд торгуется, отдыхает, сплетничает. Молодые и старые, состоятельные и бедные, сильные и слабые…

Заглушая позвякивание колокольчиков на конской сбруе, прозвучал короткий звук кото, которым всегда начинались публичные объявления для подданных — из уличных громкоговорителей разнеслось над городом напоминание о своевременной уплате налога на ярмо.

А вот — окна на уровне голов наездников, второй этаж: деревянные ставни отворены. За сёдзи представительница древнейшей профессии, обитательница Зыбкого Мира, стоя на коленях, демонстрирует белую грудь какому-то аристократу, а две тоненькие девочки ученицы-камуро, с мрачным выражением на похожих, будто у близнецов, лицах, с виду такие невинные в своих шелковых одеждах, внимательно наблюдают за происходящим. Чуть в стороне — священные деревья с выдолбленными в них нишами, синтоистские идолы и женщины, перебирающие четки в надежде вымолить ребенка для бесплодной дочери или здоровье для с трудом хватающего воздух в тени по-соседству старика-отца.

Здесь же и вездесущие продавцы лапши с волосами, завязанными в большие, похожие на тюки белья, пучки. Через дорогу — заброшенный сад, дальше — пустующий храм Икки с чирикающими на карнизах воробьями. Обезьянка на балконе и лань под деревом. Чонинские женщины, продающие жалкие пучки увядших листьев салата или редиса-дайкон с расстеленных на земле кусков материи. А вот и мужчины в набедренных повязках-фундоси, монахи-комусо в голубых балахонах, с корзинами на головах, опирающиеся на посохи, с заплечными мешками и флейтами в руках, продавцы риса и лудильщики, купцы и музыканты, цирюльники и чеканщики, представители всевозможных ремесел и городская голь — юнцы, неустанно высматривающие где бы чего стянуть…

Да, это Осуми, моя Осуми, которую американцы хотят сделать своей. Но я не позволю родине измениться. Стану даймё, тут же соберу огромную армию и уничтожу всех, кто хочет подорвать власть самураев. И тогда вернутся великие времена императора Денко!

Процессия двигалась дальше, постепенно приближаясь к высоким стенам крепости. Теперь вдоль улиц тянулись основательные дома представителей касты торговцев. Их обитатели считают себя лучше и умнее остальных и выказывают слишком мало уважения, подумал Синго. Сейчас они богатеют непомерно, торгуя с американцами. Но скоро этому придет конец. Отец, конечно, непростительно мягок. Когда я стану даймё, чонины будут изгнаны из дворца. Чонины-советники, чонины-стражники, чонины, удостоенные самурайского звания. Всем придется выметаться. Простолюдинов нужно держать на расстоянии, не то они начнут копать под тебя и вознамерятся отобрать у тебя власть. И потом: разве не об этой опасности предупреждает нас история?

Клянусь богами, самой природой мне предназначено провести чистку администрации этого квадранта! Я обложу подданных налогами и стану готовиться к войне. Затем, при первой же возможности, верну территории анклавов Канои и Сацумы и изгоню варваров. А после этого пойду дорогой камикадзе и вышвырну из Ямато каньцев!

Сонно Дзёй!

Взгляд Синго упал на паланкин Ясуко, и в душе его снова вскипели противоречивые чувства. Клянусь богами, она разрывает мою душу! Я люблю ее, как полоумный. Я сам не свой от страсти и желания обладать ею… но есть в этом и нечто ужасное. Почему я колебался, когда она бросилась на Хайго Годзаэмона? Было ли это инстинктом самосохранения, что удержал меня от решительных действий? И если да, то почему? Почему сей инстинкт проявился именно в тот момент? Истинно говорят: боги, если захотят, могут погубить, но могут и направить человека.

А потом вмешался гайдзин и все испортил. Что есть такого в Ясуко-сан, почему он бросился на ее защиту? Стерва! Прекрасная, прекрасная стерва! О Ясуко-сан, что за колючий подарок преподнес мне отец! Порой человек вынужден брать жену из государственных соображений, иногда жену навязывают в качестве подарка, чтобы скрепить союз или чтобы избавиться от угрозы наследованию. Так почему же отец для меня выбрал именно тебя?

Синго снова закрыл глаза, но уши продолжали ловить звуки города. Непрекращающийся шум царил вокруг: крики разносчиков, музыка из громкоговорителей, детский плач, колокольный перезвон, тявканье худой как скелет бродячей собаки. Грохот тележек. Свист рассекающей воздух нагинаты. Звуки какой-то отвратительной музыки вдалеке. Толпа на улице, воплями подбадривающая пернатых участников петушиного боя, и время от времени разражающаяся аплодисментами, другая толпа людей, разинув рты, наблюдающих за игрой в сёги.

Синго с точностью до шага знал, где находится. Вот здесь обычно сидит пузатый торговец, а вон там — старый монах с жиденькой бородкой, в окружении сотен столбиков бронзовых кобанов — местных монет, — то и дело пощелкивающий костяшками счетов.

Призывы, доносящиеся из громкоговорителей, становились все громче, и вот перед гостями — святилище Эбису и группа храмов, где, как обычно, кишмя кишат множество грязных комусо и нищих. Цепкие, как клещи, они собираются под пыльными навесами. Впрочем, разве сам Будда не отказался от богатства и не отправился к беднякам? Хотя откуда об этом знать нищим хини…

Прибежище они находят исключительно среди своих многоруких отвратного вида богов. Там, сбившись в кучу между высокими оштукатуренными деревянными стенами, обитают истые чудовища! Не просто девушки-хини, берущие напрокат голодных младенцев, чтобы просить с ними милостыню, не просто сотни нищих попрошаек, толпящихся на ступеньках храмов и святилищ, а ужасные чудища в человечьем облике: обитатели лепрозориев — человеческие обрубки, зарабатывающие на пропитание тем, что выставляют напоказ свои невообразимые уродства. Проказа свирепствовала на Осуми. На всех планетах в системах светил А-типа уровень мутаций был необыкновенно высок. А чего еще можно ожидать, когда значительные массы населения лишены медицинской помощи?

Вон человек с гигантской, похожей на бурую тыкву мошонкой, которую он катит перед собой на тачке. Одна нога у него нормальная, другая напоминает слоновью. Вот мальчик-паук в своей всегдашней щели, с гибкими, как щупальца, ногами и загнутыми за спину руками бессмысленно улыбается миру уже двадцать лет. Вот люди с поражением кожи: стертые черты лица и изъязвленные руки; потрясающие чашками для милостыни они больше всего напоминают новорожденных поросят. А среди них — бабы в лохмотьях, не принадлежащие ни к какой касте хини; они запросто удушают своих новорожденных дочерей, а сыновьям, подготавливая тех к профессии попрошайки, наносят незаживающие раны, способные размягчить любое, даже самое черствое сердце. Обычное дело — мягкие детские косточки сначала ломают, а потом сращивают под трогательными углами. Неплохой доход приносила и детская слепота, и язвы от разных местных болезней, и детские лица, изуродованные раскаленным железом. Не было хитрости, на которую не пошло бы большинство этих матерей, чтобы должным образом подготовить своих отпрысков к жизни побирушек. Слава богам, что я родился здоровым и что у меня есть мать, для которой я — центр мироздания, думал Синго. Исако-сан — единственный в мире человек, кому я могу доверять целиком и полностью. Она одна никогда не предаст меня.

Затем его мысли обратились на Хидеки Рюдзи. Синго помрачнел. Отец знает, сколь сильно я хочу стать следующим даймё, с горечью подумал он, и тем не менее обращает свою благосклонность на Садамасу, поскольку тот — первенец и похож на отца как две капли воды. Неужели Хидеки не понимает, что я никогда не удовлетворюсь жалкими кусками материков, которые мне швыряют время от времени?.. Ничего, скоро, в один прекрасный день отец узнает, что я не кот, ожидающий под окном, когда ему бросят очередную рыбью косточку!

В день моего рождения своим наследником и заместителем отец назначил Садамасу. А я? Как же я? Он отдал мне Кирисиму! Ха! Называет его вторым по величине городом Осуми. Кирисима! Теперь я тайсё возведенной на голой скале крепости, расположенной на самой дальней, южной оконечности крупнейшего на планете материка — глухая дыра, вокруг которой живут завистливые полуавтономные семейства; место дающее крайне небольшой, неустойчивый доход, к тому же обладающее репутацией города, которым очень сложно управлять. Кирисима! Да это насмешка! Оскорбительная!.. Ну ладно, скоро я отплачу. С помощью богов я создам идеальное государство Бусидо!

Полтика — вещь очень простая. Власть всегда достается самым сильным, самым безжалостным, самым умным. Но как доказать, что я обладаю всеми этими качествами? Может быть, поставить на молниеносный захват власти? — размышлял Синго, возбуждаясь от собственных идей. Надо подумать! Если я истрачу все, что у меня есть, да возьму в долг, то денег хватит, чтобы подкупить отцовскую стражу. А потом, глубокой ночью, я нанесу решительный удар. И прежде чем кто-либо поймет, что произошло, я испепелю апартаменты Садамасы мезонной миной и прикажу оцепить их — чтоб никто не смог выбраться оттуда живым. Великолепно. У отца перерезана глотка, Садамаса обращен в пепел вместе со старой ведьмой Тизуру, его матерью. Идеальный вариант! Я мгновенно становлюсь даймё. Конечно, после гибели Садамасы придется ослепить и сослать Нобору в отдаленный монастырь, но это уже мелочи — их можно будет отложить до утра…

Синго вздохнул, с закрытыми глазами мерно покачиваясь в седле. На самом деле план был не столь привлекателен. Наверняка пойдет слушок, что вернувшийся сынок пытается подкупить стражу. Его арестуют, или же придется бежать из Мияконодзё. Садамаса, конечно, опорочит его, объявит, что он собирался захватить власть в Квадранте и еще сильнее затянуть налоговую удавку на шеях чонинов. А, поскольку Садамаса пользуется репутацией разумного человека, ему, понятное дело, поверят.

О, да! В таком случае, придется отправляться в Кирисиму. И сидеть там, зная, что вся планета настроена против тебя. Ох-х! Этого нельзя допустить. Как тогда сказал этот чертов Хайго Годзаэмон? Мол, Садамаса-сан уехал на соколиную охоту в Ханаки. Что ж, если и уезжал, то, получив известие о нашем возвращении, небось, тут как ветер помчался в Мияконодзё, дабы лично присутствовать при вручении амигдалы. Он никогда не пропускает ничего важного, хотя в данном случае событие будет моим, а не его триумфом. Ведь я-то знаю, что именно он стоял за попыткой Хайго Годзаэмона завладеть амигдалой.

Наконец путешественники приблизились к тории — воротам резиденции. Стоило ей появиться в поле зрения, как лошадь пошла веселее, да и сам Синго почувствовал внутренний подъем. Окружающая резиденцию стена была из черного плекса, а сами очень высокие, изящные ворота, увенчанные двумя орудийными куполами, украшал прямоугольный орнамент. Главный портал, как и в обычные дни, был открыт, но за ним начиналась крутая аппарель — кусок обшивки нексус-корабля, изрезанной глубокими поперечными складками, предотвращающими проникновение в резиденцию бродячих животных. Для лошадей это место было непроходимым до тех пор, пока обшивка не расслаблялась. Подъем был обманчив и при необходимости мог превратиться в смертельный капкан — этакая тенистая бойня. Любой человек, попытавшийся проникнуть в резиденцию, оказался бы в западне, поскольку аппарель мгновенно превращалась в заливаемую потоками жесткого излучения ловушку. Внутренний двор охраняли стражники-самураи с длинноствольными теппо. Кроме того, каждый, как предписывали правила, был вооружен двумя мечами. Внутренние ворота охранялись не менее тщательно.

И тут в голову Синго пришла ужасная мысль. Боги милостивые, а что, если в мое отсутствие произошел переворот? Что, если Садамаса-сан уже сделал первый ход? Ведь последние несколько недель были для революции особенно удобны. Во имя всего святого, в таком случае, моя мать, должно быть, уже мертва — или, что еще хуже, пленница брата. Что же мне делать?

Его охватила паника. Синго принялся лихорадочно искать взглядом признаки того, что в его отсутствие произошли какие-нибудь необычные события, но резиденция Мияконодзё во всех отношениях казалась точно такой же, как и в момент его отбытия. Внутри окруженного черными плексовыми стенами комплекса, в голых посыпанных гравием дворах, залах и павильонах с изогнутыми, как у пагод, крышами кипела повседневная жизнь. Среди спешащей по своим делам дворцовой челяди самурай заметил нескольких человек, которые, как он знал, были верны отцу. На самом верху аппарели, у входа в официальные покои даймё, навстречу гостям вдруг вышел Садамаса-сан. Синго спешился, и братья пристально взглянули друг на друга.

— Долго же ты добирался, Синго-кун.

За спиной Садамасы застыли, бесстрастно уставившись в пространство, стражи входа. В солнечных лучах ярко сверкали лезвия их нагинат. Лицо Садамасы было как всегда угрюмым. Почти закрывая щеки, торчали длинные усы, едва не доходящие до длинных, тонких, повторяющих очертания скул бачков. Брат носил алую, с крыльями на плечах катагину, накинутую на расшитую растительным орнаментом куркумово-желтую ками-симо с длинными рукавами. Одежда была свободной, в талии ее надвое рассекал черный пояс с заткнутыми за него с левой стороны двумя мечами. Садамаса отвесил поклон.

Синго сдержанно поклонился в ответ и окинул брата взглядом. На Садамасе была та же одежда, что и на отце в день, когда он был назначен командующим армией сёгуна. Внешне Садамаса являл собой точную копию Хидеки Рюдзи на его любимом портрете и сегодня наверняка неспроста оделся именно так. Синго, сам не отдавая себе в этом отчета, вдруг ощутил, как напряжение между ними растет, становится невыносимым. На чужеземца Садамаса не обращал ни малейшего внимания.

— Приветствую тебя, Садамаса. Как здоровье?

— Прекрасно. А твое?

— Спасибо, не жалуюсь. Отец меня ждет?

— Естественно. Мы узнали о твоем прибытии, когда ты покинул трактир на окраине Кин-Су. Не желаешь ли освежиться?

Хидеки Синго отпустил эскорт, и по его знаку паланкин понесли по дорожке, ведущей за резиденцию. Пики стражников раздвинулись, и процессия под цоканье копыт о камни вступила в прохладу внутреннего двора. Впереди двигался Синго он сам, за ним — по-прежнему верхом — следовал американец. Проезжая под аркой-тории он чуть пригнул голову и спешился во внутреннем дворе.

— Обыщите его как следует, — сказал Садамаса стражникам.

Обыск выявил два украденных бластера.

Садамаса проявил присущую ему опасливость.

— Скажи ему, что с оружием дальше нельзя. Пусть сдаст.

Переводить Синго не стал, зная, что это ни к чему. Чужеземец мрачно заговорил — на сносном японском, что крайне удивило Садамасу:

— Это оружие — моя собственность, а ходить при оружии — наш обычай.

— Нет, с оружием нельзя, — резко возразил Садамаса.

— А еще наш обычай — принимать гостеприимство в той форме, в которой оно предложено. Поэтому, если я приглашен в резиденцию вашего отца в качестве гостя, мне можно доверять.

— Очень жаль, но оружие вы должны сдать.

— Стало быть, я должен буду довериться вам — в то время как вы мне не доверяете.

— В резиденции отца — да.

— Оставить бластеры при себе для меня вопрос чести, так же, как самураю оставаться при мечах.

Синго поспешно вмешался, почувствовав, что есть возможность унизить брата.

— Садамаса-кун, это оружие не заряжено. Поэтому его и оружием-то считать трудно.

— Все равно…

Но чужеземец покачал головой, вытащил бластер, установил его на максимум и направил в небо. Нажал на спуск. Раздался оглушительный выстрел. То же самое он проделал со вторым бластером. При этом на его лице его играла необычайно удовлетворенная, торжествующая улыбка.



Содержание:
 0  Звездные самураи : Кен Като  1  ЧАСТЬ I НЕЙТРАЛЬНАЯ ЗОНА : Кен Като
 6  1 : Кен Като  12  7 : Кен Като
 18  11 : Кен Като  24  17 : Кен Като
 30  23 : Кен Като  36  29 : Кен Като
 42  ОСВОЕННЫЙ КОСМОС : Кен Като  48  3 : Кен Като
 54  9 : Кен Като  60  4 : Кен Като
 66  10 : Кен Като  72  15 : Кен Като
 77  20 : Кен Като  78  вы читаете: 21 : Кен Като
 79  22 : Кен Като  84  27 : Кен Като
 90  33 : Кен Като  96  14 : Кен Като
 102  20 : Кен Като  108  26 : Кен Като
 114  32 : Кен Като  120  КНИГА 1 : Кен Като
 126  7 : Кен Като  132  13 : Кен Като
 138  17 : Кен Като  144  23 : Кен Като
 150  2 : Кен Като  156  5 : Кен Като
 162  11 : Кен Като  168  5 : Кен Като
 174  11 : Кен Като  180  16 : Кен Като
 186  22 : Кен Като  192  продолжение 192
 198  19 : Кен Като  204  25 : Кен Като
 205  26 : Кен Като  206  27 : Кен Като



 




sitemap