Фантастика : Космическая фантастика : СМЕРТЕЛЬНЫЕ СВЯЗИ: ВОЗВЫШЕНИЕ БЕСТЕРА : Дж Грегори Киз

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58

вы читаете книгу
– Это безнадежно, – сказала Нхан.

ЧАСТЬ 1. ТЕЗИС

Глава 1

Эл Бестер, до предела напрягая свое маленькое тело, на цыпочках тянулся к следующей ветке. Кончики его пальцев уже скребли по ней. Вверху восковые листья дуба плясали на внезапном теплом ветерке, дразня его проблесками манящего неба за ними. Эл любил небо. В очертаниях облаков – иногда в звездах по ночам – он думал, что может разглядеть лица своих родителей.

Он встал тверже и посмотрел вниз. Земля казалась непомерно далекой. Может, ему следовало довольствоваться тем, что он сумел одолеть это расстояние – большинство детей его возраста не смогли бы. В конце концов, двумя ветками ниже пришлось крутануться вокруг ствола, повиснуть на секунду в воздухе на одной руке, чтобы ухватиться за следующий сук.

До той ветки он попросту не мог дотянуться, а ствол здесь еще слишком толст, чтобы его раскачать. Он влип. Ему бы подождать, пока он подрастет. Если это когда-нибудь произойдет.

Или – он снова посмотрел вверх, прикидывая. Или можно прыгнуть. Ветка была толстой, и ему нужно было подпрыгнуть довольно высоко, но если бы он смог зацепиться за нее, то удалось подтянуться наверх.

Но если он промахнется, то, вероятно, упадет.

Он еще смотрел тоскливо вверх, на недостижимые высоты, когда почувствовал внизу ментальное движение.

"Хэй, Альфи! Спускайся! Мы собираемся играть в "Ловцы-Беглецы".

Чего они к нему пристают? Не видят разве, что он занят?

"Ну же, Альфи!"

Он неохотно посмотрел вниз. Семеро ребят из его звена стояли внизу. Далеко внизу. Он вдруг почувствовал небольшое головокружение.

– Оставь это, Альфи. – позвал их заводила, Бретт. – На эту даже я не могу залезть.

Шестилетний Бретт был Элу сверстником, но на целую голову выше. И всем нравился.

"Да, слезай. Пока не разбился". – это была Милла. Милла была одного с Элом роста, и он втайне – в большой тайне – любовался ее золотыми волосами и голубыми глазами. Ему нравилась ее манера смеяться – когда она смеялась не над ним.

– О, Милла беспокоится об Альфи. – сказала другая девочка, Кифа. – Ого. Все уловили? Что она только что подумала?

Эл напрягся, но ничего не уловил. Ему бы хотелось знать, что о нем подумала Милла.

Но потом он уловил кое-что. Переплетенную дразнилку снизу.

AЛЬФИ И МИЛЛА забрались СИДЯТ

НА ДЕРЕВЕ

чтобы наслюнявить

целое

ведро

П

О

Ц

Е

Л

У

Е

В тьфу!

Он уткнулся лицом в кору, так, чтобы они не разглядели его сердитый и смущенный румянец. Его чувства спрятать было труднее, но он сдавил их крепко, сжав свой левый кулак так, как он это делал, чтобы сконцентрироваться.

Он не будет ребенком. Он не ребенок – он слишком взрослый, чтобы мочить постель, слишком взрослый, чтобы ходить в коротких штанишках, слишком взрослый, чтобы оконфузиться, выдавая свои чувства. Если учителя заметят твое смущение, они сделают так, что об этом узнают все. Это была следующая плохая вещь после наказания Смехунов.

Нахмурясь, он опять решительно посмотрел вверх, на ветку, и прыгнул со всей своей силы. Это должно было показать им.

Но его расчет не совсем оправдался. Он обхватил руками ветку очень хорошо, но пальцы не сходились вокруг толстого сука. Тут было не за что ухватиться, и только судорожно вцепившись ногтями в кору, он удерживался – и долго так удерживаться было невозможно.

Он посмотрел вниз, и стало хуже. Он висел выше и в стороне от ветки, на которой стоял. Он ни за что не приземлится удачно, если упадет – нет, он пролетит полное расстояние и, вероятно, что-нибудь сломает.

Одно приятно, по крайней мере – остальные заткнулись. Или, точнее, прекратили свое глупое поддразнивание. Что он получил теперь – это застывшее мерцание беспокойства и возбуждения, по крайней мере, двое очень хотели посмотреть, что случится, когда он упадет.

– Держись, Альфи, я иду на выручку!

Бретт. Бретт вот-вот спасет его и станет героем. Рослый мальчишка уже карабкался на дерево.

"Ни за что", подумал Эл. "Ни за что".

Он качнулся и бросил себя вниз. Ребята внизу ахнули, как толпа, наблюдающая за циркачом, когда он сначала ударился о ветку ногами, поколебался одно долгое ужасное мгновение, а затем обрел равновесие. Он стоял там, борясь с побуждением крепко ухватиться за ветку и тяжело дыша. Внизу он ощутил неспокойную паузу.

– Ух.

Он глянул вниз. Вроде это была девчонка. Милла? Он не был уверен.

– Повезло. Тебе стоило бы подождать моей помощи,– сказал Бретт. – Не следовало даже лезть сюда одному – сейчас время конструктивной игры. Мы обязаны играть вместе. Теперь ты спустишься?

Эл обуздал желание подзадорить Бретта повторить его подвиг. Было бы классно, если Бретт попытается и потерпит неудачу, но если он сумеет – или сделает лучше? Сейчас-то по крайней мере кто-то впечатлен Элом Бестером. Какая-то девочка.

– Ладно, – сказал он. – Но я не хочу на этот раз быть Беглецом, – и начал спуск.

Он изображал Беглеца много раз, и эта роль не представляла настоящего вызова.

Он достиг мягкой травы Сектора Альфа и повернулся лицом к остальным.

– Тебе быть Беглецом, Альфи, – сказал Азмун. Азмун был безобразным мальчишкой, с лицом как у нетопыря.

– Сказал, не хочу!

– Мы голосовали, Альфи. Ты должен делать, что мы скажем.

– Да. Это для блага Корпуса, – добавила Милла.

Так он не нравился Милле. Его минутное ликование пропало, но его упорство осталось. – Я не голосовал, – упорствовал он.

– Хорошо, – вмешался Бретт, – кто за то, чтобы Альфи был Беглецом, поднимите руки.

Все руки поднялись, кроме его собственной. Конечно.

– Кто против…

– Я был Беглецом в тот раз. В этот раз я буду Ловцом, – настаивал Эл.

– Но ты был хорошим Беглецом. Из тебя, наверно, вырастет Беглец, – убеждал Азмун.

От вскипевшего в нем гнева кожа на голове Элла словно лопалась. Казалось, его кулак прямо-таки болит от желания врезать по глупому мышиному лицу Азмуна.

– Возьми эти слова назад. Ты сейчас же возьмешь эти слова назад, – произнес он.

Азмун заколебался. Эл осознал, что его требование прозвучало спокойно, так, как будто он на самом деле вовсе не сердился. Это возымело должный эффект, потому что гнев за его словами был ясен, несмотря на его блоки. Непонятно и более пугающе, чем чьи-то сердитые действия.

Ему нужно запомнить это.

По сути Азмун был трусом. Без кого-то, кто присоединился бы к нему и придал ему храбрости, кто мог легко…

– Эй, Азмун, не говори таких вещей, – вмешался Бретт. – Извинись, или я скажу учителям, и они пришлют за тобой Смехунов.

Невольный трепет ужаса пробежал по кругу.

– Прости, – промямлил Азмун неохотно. – Я имел в виду, что ты хорошо изображаешь Беглеца. Потому что у тебя сильные блоки и всякое такое.

– Ну же, скоро стемнеет, – заметил Бретт. – И мы уже растратили большую часть времени конструктивных игр. Что если учитель Хьюа или мисс Честейн – или Смехуны – просканируют нас и обнаружат, что мы не играли ни во что предписанное?

Вот что я вам скажу. Альфи и я оба будем Беглецами. Лады? Альфи?

Эл взглянул на старшего мальчика. О, что за Бретт. Он весь в этом. Не спас его на дереве, так спасет теперь. Таков был Бретт, всегда пытающийся быть старшим братом.

– Идет, – согласился он, не имея никакого выбора.

– Три цели, – начал Азмун, – статуя Хватуна, горловина рыбного пруда, а красная рукоятка на станции – третья. Но вы оба должны выбрать одну и ту же. Так? Но если один из нас вас осалит, вы пойманы.

– Нет проблем, – сказал Бретт. – Вам никогда не поймать нас, Пси-копы. Считайте до пятидесяти. Не жульничать. Вперед, Альфи.

– Сперва мы должны произнести обет, – заметил Эл.

– О. Да, – Бретт с немного дурашливым видом откашлялся. Он зачастил, и другие ребята следовали за ним, некоторые просто бормоча.

"Я преданно служу телом, сердцем, душой и разумом Земному Содружеству и людям, которые обитают на мириадах его планет. Я обещаю соблюдать законы, быть верным, придерживаться истины. Я даю обет служить моим товарищам, моему звену и Корпусу. Корпус учит, ведет и поддерживает. Корпус – мать, Корпус – отец. Мы – дети Корпуса".

– А теперь поймайте нас, если можете! – выкрикнул Бретт и побежал. Эл последовал за ним, читая про себя. Вопреки себе самому, он начал чувствовать возбуждение. Он любил охотиться, но в том, что шансы против тебя, содержится больший вызов. Людей больше впечатлит твоя победа. Он догнал Бретта, так что они почти касались друг друга. – Какая цель?

– Статуя будет самой трудной, – отозвался Бретт. – Я за нее.

– Ладно. Я заведу их к станции и затем вернусь обратно, – сказал ему Эл.

– Нет! – Бретт мотнул головой. – Мы должны держаться вместе.

– Зачем? Беглецы не стали бы.

– Нет, стали бы. Беглецы – дураки. Поэтому они и Беглецы.

– Ты хочешь быть пойманным? – Эл изобразил, как другие ребята смеются над ними.

– Нет. Но Беглецы должны держаться вместе.

"Это не настоящее правило", передал Эл.

"Нет. Но мы должны поступать так."

"Верно. Так давай сделаем что-нибудь другое".

Бретт поразмыслил минуту.

"Хорошо", передал он, "слушай, мы спрячемся и прикинемся пустым местом. Когда поймем, какой путь они приняли за наш, пойдем в другую сторону".

"Почему не разделиться, как я сказал?" он начинал злиться. "Тогда, по крайней мере, один из нас добьется цели".

"Беглецы не думают так. Беглецы эгоисты – потому они и Беглецы. Мы должны действовать как Беглецы".

"Я думал, Беглецы по глупости Беглецы", саркастически возразил Эл.

– Глупые, эгоисты – все едино. Ты что, не смотрел вчера вечером Джона Следопыта?

С этим он поспорить не мог. Джон Следопыт, Пси-Коп, твердил это каждую неделю, наставляя пойманных нелегалов на путь перевоспитания в полезных граждан. И, неделя за неделей, Беглецы показывали, какими действительно глупыми они были. Эл никогда не пропускал этот сериал – его показывали в общей комнате, под попкорн. И он также прочел все книжки.

Все же ему казалось, что некоторые Беглецы могли быть хитрее тех, с кем сталкивался Джон Следопыт – например, что если Беглецом станет Пси-Коп, один из тех, кому известны все уловки? Это однажды произошло в шоу с напарником Джона Хэнгом, но только после того, как тот был одурманен злобным нелегалом, так что это было, по правде, не то же самое.

Нет, Пси-Коп никогда не стал бы нелегалом, пока он в здравом уме.

Ну, он-то в любом случае не был нелегалом и не хочет быть им даже по игре. Он собирался изменить правила. Он собирался играть, будто он Пси-Коп, а что его преследователи были нелегалы. А Бретт…

Бретт мог быть Пси-Копом или же нелегалом, притворяющимся его другом. Ему следовало не упускать Бретта из виду. Ерунда получится, если окажется, что Бретт пытается их обоих заложить…

По пути они миновали здание звена "3-5", где он жил годом раньше, и Эла поразило, какое оно маленькое по сравнению со зданием "6-10", где он жил теперь. Конечно, теперь его звено также увеличилось – тридцать вместо двенадцати в прошлом году. И в корпусе "6-10" было больше звеньев.

Мисс Честейн говорила, это потому, что некоторые тэпы не прибывают в звенья, пока не станут старше. Они были поздними цветками и должны были оставаться в латентном общежитии. Другие ребята называли латентное общежитие Подвалом, и никто никогда не ходил туда без необходимости.

Эл не мог вообразить, как это – не обладать пси-способностями. Как можно быть в настоящем звене без пси? Ребята из Подвала хорошо изображали нормалов в играх, но каждый потешался над ними.

В основном они держались своих, пока не получали свое пси и могли присоединиться к настоящему звену. Некоторые становились действительно большими, прежде чем это случалось.

Бретт молчал, но его синие глаза рыскали туда-сюда в поисках укромного места.

Они двое бежали вдоль одной из дренажных канав мимо участка новостройки. Бретт отбежал на пару шагов в грязь и выскочил на свежий фундамент. Затем прыжком вернулся в канаву, оставив то, что было похоже на след в одну сторону. Эл должен был согласиться – это выглядело убедительно. Может быть, Бретт все-таки был честным.

От канавы они дали стрекача к лужайке напротив больницы, а затем вокруг и обратно.

– Быстро, – шепнул Бретт. – Лезем на крышу, тут. Мы сможем видеть и п-видеть, слышать и п-слышать их издалека.

Эл кивнул, и они оба быстро полезли наверх по слегка скрипучей металлической лестнице, прикрепленной на углу здания. Они проползли через крышу и залегли, выглядывая через приподнятый край, ментально изготовившись к малейшему выпаду своих преследователей.

Дорожки Тэптауна в два часа пополудни воскресенья были сравнительно пусты. Эл увидел пару женщин в серых костюмах – они не были учителями или копами, или вербовщиками, так что они, вероятно, были соглядатаями, тэпами недостаточно сильными, чтобы быть копами. Там был старик Тэрэк, подметавший площадку. Незнакомец в форме Вооруженных Сил – Эл телепатически пригляделся к каждому, и его глаза расширились. Незнакомец был нормалом.

Немногие нормалы появлялись в Тэптауне. Но если появлялись, они обычно были важными шишками.

– Эй, Эл, – прошептал Бретт. – Прикинемся укромным местом, помнишь?

Бретт уже занялся этим, представляя себя частью здания. Эл, слегка покраснев, присоединился к его иллюзии.

– Ты неплохой парень, Альфи, просто немного странный, – признался Бретт.

– Я не странный.

– Ты всегда играешь один, всегда играл, даже когда мы были действительно маленькими. И тебя ничто не волнует. Если бы Азмун так раскрыл бы пасть на меня, я бы хорошенько взгрел его.

– Это нарушение – бить кого-то в своем звене, – ответил Эл. – Что вредит одному – вредит всем нам.

– Ага, но иногда нужно показать парню. Ты просто… я имею в виду… не знаю. Ребята охотно водились бы с тобой – звено должно держаться вместе – но ты просто немного слишком странный. Тебе надо вести себя более обыкновенно, понимаешь?

Эл пожал плечами. Плевать ему, что думает Бретт или кто-нибудь еще.

Ага. Если он будет твердить себе это, оно может в конце концов стать правдой.

– Вот! – внезапно шепнул Бретт.

Телепатически вглядевшись, Эл сумел узнать их – Кифу, во всяком случае. Кифа блокировала хило – она, вероятно, закончит как соглядатай или вербовщик, но никогда не станет копом.

Через несколько секунд они появились в пределах видимости – но только Кифа, Йон и Роберто. Это вызывало некоторое беспокойство. Где остальные?

– Спорю, это чтобы нас отвлечь, – прошептал Эл. – Они знают, что Кифа выдает себя как тэк!

– Может быть, – они наблюдали, как трое набрели на ложный след Бретта, покружили минуту, затем пошли по нему.

– Все в порядке, – сказал Бретт. – Они думают, мы пошли к станции. Так что мы пойдем к Хватуну, – он пополз к лестнице. Эл неохотно последовал за ним.

На полпути вниз по лестнице Эл уловил это. Дрожь триумфа.

– Они здесь! – воскликнул он.

Ругаясь, Брэтт заспешил вниз по лестнице, как раз когда Азмун, Экко и Милла показались из-за угла.

Бретт успел спуститься вовремя, чтобы бежать, но Элу пришлось прыгать. Он ушибся достаточно сильно, так что у него сбилось дыхание и заболело в груди. Тем не менее он побежал за Бреттом.

Теперь он решился. Бретт был изменник – один из нелегалов. Его внедрили в Пси-Корпус, чтобы предать Эла. Никакой пси-коп не был бы так глуп, как Бретт. Джон Следопыт никогда бы не отверг совет Хэнга, как Бретт отверг его.

Бретт, однако, играл свою роль хорошо, разогнавшись так сильно, что Элу трудно было поспеть – как будто Бретт действительно не хотел быть пойманным.

На бегу Эл пытался подбросить отвлекающие видения: мотороллеры, собирающиеся пересечь им дорогу, Смехуны, выступающие из теней, лестницы, падающие на их преследователей. Он не мог быть уверен, что они все хорошо подействуют – трудно было создать образы на бегу. Но он почувствовал, что они с Бреттом отрываются.

Бретт это тоже почувствовал, потому что, когда они добежали до угла одного из общежитий, он вдруг изменил направление, нырнув вниз по ступенькам, что вели в полуподвал с задней стороны здания. Из их укрытия Бретт послал иллюзию, будто они все еще бегут, и вопреки своим подозрениям Эл присоединился к нему.

Это сработало. Азмун и другие просвистели мимо.

– Ха, – сказал Бретт. – Теперь…

Но Эл п-услышал кое-что, чего не слышал Бретт – другие трое преследователей подошли близко. И Бретт не заметил, как Эл выскользнул в потайную дверь.

Укрывшись там, Эл ожесточил себя, затем прикрыл глаза, вызывая образ лица Бретта. Он вообразил себя Бреттом. В своем сознании он соединил собственное лицо и лицо Бретта в одно, затем превратил Бретта в себя.

Это было нелегко, и он не думал, что это сработает, пока вдруг не услышал возглас Миллы: "Эй! Мы поймали Эла!"

Чтобы довершить, дело, он напустил помех в сознание Бретта – неприятная штука, но ведь Бретт был изменник. Так что вместо того, чтобы бежать, Бретт просто глупо стоял на месте достаточно долго, чтобы его схватили.

Тогда Эл удрал, чувствуя растерянную заторможенность, когда они вдруг увидели двух Элов.

Все они снова были у него за спиной. Никто не стоял между ним и статуей Хватуна. Все, что он должен был сделать – это бежать, а бегал он быстрее любого из них, кроме Бретта.

Но когда он добежал до статуи, то неуверенно притормозил. Рядом стоял, глядя на нее, нормал, которого он заметил раньше, в форме Вооруженных Сил. Когда Эл приблизился, мужчина перевел взгляд со статуи на него. Было что-то очень неприятное в этом взгляде – глаза мужчины были цвета карандашного грифеля, лицо – очень бледным. Когда он заметил Эла, ему как будто не понравилось то, что он увидел. Но когда он заговорил, его тон был мягко-дружелюбным.

– Слегка запыхались, молодой человек?

– Дасэр.

– Похоже, за вами черти гонятся.

– Дасэр.

– Какая-то игра, надеюсь?

– Дасэр… Копы и Беглецы.

– О, очень хорошо – это одна из разрешенных игр, да?

– Дасэр.

– Эта статуя – твоя цель?

– Дасэр.

– Тогда лучше осаль ее.

Эл помедлил еще чуть-чуть, затем так и сделал.

Человек в форме снова посмотрел на статую. Она изображала мужчину, прыгающего с вытянутыми руками, с выражением благородной решимости на лице.

– Расскажи мне об этой статуе.

– Это Хва… то есть, Уильям Каргс. Он был телохранителем, э, президента Робинсон. Никто не знал, что он тэп, но однажды он пси-услышал… то есть услышал в своем сознании… что кто-то хочет убить президента, и он принял на себя выстрел, защищая ее. Никто не любил тэпов… то есть телепатов… до тех пор, и у них не было работы, и прав, и ничего. Но из-за поступка м-ра Каргса Президент Робинсон создала Пси-Корпус, чтобы вознаградить нас, чтобы тэпы получили место, на котором они могли быть в безопасности и полезны.

Человек вежливо улыбнулся. – Этому тебя научили в школе?

– Дасэр. И мы каждый День Рождения смотрим фильм.

– А тебе рассказывали, что Вашингтон срубил вишневое дерево?

– Сэр?

– Ничего. Вот идут твои друзья. Как твое имя, сынок?

– Альфред Бестер, сэр.

Он кивнул, затем вновь перевел взгляд на приближающуюся стайку детей, ведомых Бреттом. Эл почувствовал гнев, вибрировавший в каждом из них. Он ожидал, что Бретт разозлится, но почему остальные?

– Похоже, он победил, – заметил нормал. – Ну-ка поздравьте его.

Бретт помедлил. Эл мог поручиться: не будь тут нормала, они все бы сейчас на него набросились. Но ни один телепат никогда не позволит себе драться с другим телепатом в присутствии нормала. Никогда.

Так что Бретт протянул руку.

– Хороший ход, – пробормотал он. Но когда их руки соприкоснулись, он передал нечто совсем иное. "Мы достанем тебя, Альфи, слизняк".

Это было плохо, но это было не самое худшее. На секунду Эл ощутил сильную вспышку злобы, даже ненависти. И она исходила не от кого-то из его звена.

Она исходила от нормала.

Глава 2

Учитель Хьюа объяснял, что Земное Содружество было основано, чтобы избежать четвертой мировой войны, и как раз задал вопрос о значении Пси-Корпуса в Содружестве, когда три Смехуна вошли в класс. Эл понял с холодным и мгновенным страхом, что они пришли за ним.

Вопреки прозвищу, они не смеялись. Их маски были из гладкого пластика без видимых отверстий для глаз, носа или рта, но как видео или компьютерные устройства, они могли быть использованы для показа образов. Картинки были обычно просты – ярко-желтая улыбка появлялась, когда они приносили награды, медали, подарки; угрожающий рот с опущенными углами – когда они приходили исправлять или наказывать.

– Похоже, кто-то был плохим, – сказал учитель Хьюа, заметив выражения на "лицах" трех молчащих, одетых в серое фигур.

– Так кто же в моем классе мог оказаться плохим? Кто опозорил Корпус?

Эл ощутил легкую волну паники, заструившуюся вокруг. Почти каждый в классе бывал плохим, конечно, время от времени – но плохим до такой степени? Смехуны не давали подсказки, за кем они могли придти – они просто стояли здесь, пока учитель Хьюа оглядывал комнату в зловещем раздумье.

Эл взглянул на Бретта, чье торжествующее выражение ужалило его как змея. Бретт рассказал. Смехуны пришли за ним. С легкой дрожью в коленях Эл поднялся с места.

– Альфред Бестер, – сказал спокойно учитель Хьюа. – И как вы думаете, что же вы могли натворить, м-р Бестер?

– Я… я не знаю, сэр. То есть, я не уверен. Но, думаю, это был я.

В ответ на это три фигуры придвинулись к нему, поднимая руки. Как один, они сняли свои черные перчатки. Зрелище было плохое, намного хуже, чем когда медсестра готовит иглу, чтобы взять кровь. Кожу на его голове закололо в приступе ужаса.

Они возложили на него руки, и он пытался не моргнуть, когда нечто бросилось в лицо. И потому было еще больнее, когда они внедрились в его сознание, нашли его прегрешения, вытащили их наружу в виде ярких картин, телепатически делая видимыми для всех.

Когда они, наконец, оставили его, и Эл снова пришел в себя, задыхаясь, пот лился по его лицу. Весь класс стал свидетелем его страдания.

Они поддержали его, потому что его слишком жестоко трясло, чтобы идти. Слезы наполнили его глаза, но он не заплакал бы, не должен заплакать, что бы ни случилось еще.

Их перчатки были еще не надеты. Они еще не закончили.

Они привели Эла, одного, туда, где он сделал это, где другие поймали Бретта. Они поставили его на то самое место, в дверях, и отступили, взирая на него. Их маски сейчас были безлики – пустые овалы из пластика.

– Что сделал ты? – у Смехунов были странные голоса, лишенные интонаций, как у компьютера. Некоторые думали, что они ими и были, роботами, хотя предполагалось, что роботы запрещены.

– Я… я предал Бретта.

Резкий вход в его сознание.

– Не веришь в это ты. Почему?

– Он играл глупо. Он собирался позволить поймать нас. Я хотел победить в игре.

– Предал ты члена Корпуса. Не можешь победить ты – не такой ценой.

– Мы притворялись Беглецами. Беглецы предают друг друга.

Они подкрались ближе, и один указал на него рукой без перчатки.

– И это ложь. Другие думали, что оба вы мятежники. Ты – нет. Воображал себя пси-копом ты, преследуемым мятежниками.

Но это заходит еще глубже, м-р Бестер. Неважно, кем притворялся любой из вас, вы все – члены Корпуса. Кого бы ты не изображал в конструктивной – или неконструктивной – игры, Бретт – твой брат. У вас общие мать и отец. Тебе понятно?

– Дасэр, – ответил Эл, склонив голову. – Корпус – мать. Корпус – отец.

– Ты не можешь забывать, что Бретт твой брат, не забывая, что Корпус твоя мать и твой отец. Тебе понятно?

– Дасэр.

– Ты не забудешь.

Это был не вопрос, но обещание. Трое выступили вперед и вновь возложили на него руки, один стоя за спиной и двое по сторонам.

Мгновение не происходило ничего, а затем внезапно мир озарился.

Ступени, где прятался Бретт, вдруг ожили, каждая частичка камня приобрела вселенское значение. Здания, лужайка, деревья – все вспыхнуло в его сознании с ужасающей, сверхреалистической ясностью. Стыд превратился в свет, страх обрамлял образ, пропитывал его.

Смехуны опустили руки. Они надели перчатки и проводили его обратно в класс.

Путь от двери класса до его места был одним из самых длинных, какие он когда-либо преодолевал. Он чувствовал себя, как труп кошки, который они однажды нашли. Она как-то выпала из одного из зданий. Расплющенная, с кишками наружу, зачаровывающая тем, что так ужасна.

Он избегал вопросительных взгладов одноклассников, как будто занялся математикой, держал голову долу, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Это было нелегко; образ того места, где он предал Бретта, отпечатался в его сознании, как след от солнца на сетчатке глаза. Но он провел с этим день и притащил в общежитие, желая не делить комнату с Бреттом.

За едой в гостиной все избегали его. Вероятно, боялись, что, если они заговорят с ним, то станут следующими, за кем придут Смехуны. Когда настало время "Джона Следопыта, пси-копа", у него не было никакого желания смотреть, и он тихо выскользнул вон, ища уединения.

Он почти столкнулся с м-с Честейн. Высокая худощавая брюнетка была одета в темно-коричневую юбку и бирюзовую блузку. Она посмотрела вниз на него поверх кончика своего довольно острого носа. Ему нравилась м-с Честейн – может, не так сильно, как м-р Кинг, который был его наставником в 3-5 лет, но так могло быть потому, что ему недоставало м-ра Кинга.

– Эл, у тебя был плохой день? Ты всегда смотришь "Джона Следопыта".

Он мрачно кивнул.

Она нагнулась и приподняла пальцами его подбородок.

– Смехуны приходили за тобой, не так ли?

– Да, мэм.

– Ты заслуживал это?

– Да, мэм.

– Ладно, – она, казалось, изучала его какое-то мгновение. – Я как раз шла выпить чаю в кухне. Не затруднит тебя присоединиться ко мне? – ее голос был добрым.

– Да, мэм.

– Не возражаешь, если я расскажу тебе одну историю, Эл? – м-с Честейн отпила своего лимонного чаю и подвинула к нему тарелку с имбирными печеньями. Он взял одно.

– Да, пожалуйста.

– Это о моей бабушке. Она была телепатом, как и я. Не такой сильной, как я – она была в лучшем случае П3, хотя ее рейтинг никогда не вычисляли.

– Как это? У всех вычисляют, кроме, может, Бег… – он запнулся, внезапно смутившись.

Но м-с Честейн ласково улыбнулась.

– Нет, Эл, она не была Беглянкой. Видишь ли, она никогда не вступала в Пси-Корпус. Она родилась в 2035 году. Ее никогда не регистрировали, потому что она жила в Новой Зеландии, а там это было необязательно – это было до всеобщей переписи. Однако она была хорошая женщина. Она не пыталась использовать свои способности в корыстных целях, но сотрудничала с католической церковью, помогая нуждающимся.

Но однажды, когда моей матери было всего 5 лет, несколько нормалов пришли к церкви и подожгли ее. И они забрали всех священнослужителей-телепатов, забрали мою бабушку, и они привязали им всем тяжелый груз на шею и бросили их в океан. Моя мать была там, но она спряталась, и из укрытия чувствовала, как моя бабушка тонула.

– Она сохранила то чувство в своем сердце, и когда я стала достаточно взрослой, передала его мне. Это было ужасно, Альфред, но я знаю, почему она сделала это. Она так поступила, чтобы всегда напоминать мне, что мы не похожи на обычных людей. Даже если мы пытаемся притвориться таковыми, нормалы напомнят нам, – она улыбнулась, а затем порывисто положила свою руку на его руку и начала передавать:

"Мы особенные, Эл, все мы. Нормалы знают это, и они ненавидят нас за это. И их настолько больше, чем нас, настолько больше. Если мы не станем держаться друг друга, все мы – если мы не будем сильнее, хитрее и лучше, чем они – они снова сделают то, что они сделали с моей бабушкой.

Так что если тебе покажется, что с тобой обошлись сурово, вспомни об этом. Это чтобы сделать тебя сильнее и лучше, подготовить тебя к трудностям, которые придут позднее. Потому что, даже хотя многие нормалы ненавидят нас, все же наша работа в том, чтобы защищать и их. От них самих, от врагов-инопланетян. И ты, Эл – ты действительно силен – твой уровень П12, и если ты будешь хорошо учиться, то можешь стать достойным этого потенциала. У тебя будет больше ответственности, чем у большинства. Однажды ты оглянешься назад и поймешь все, что произошло с тобой. Ты увидишь, что это было ради большей пользы. Понимаешь?"

Он сумел слегка улыбнуться. "Да".

"Хорошо. Как насчет еще одного печенья?"

Этой ночью в кошмарах Эл снова видел ступени и себя, предающего Бретта. Но когда он проснулся с колотящимся сердцем, то вспомнил слова м-с Честейн. "Я должен быть лучше, чем я есть", подумал он про себя. "Я должен быть лучшим, и я должен сделать это правильно".

Но он провел тяжелые минуты, стараясь снова заснуть. Немного погодя он встал и подошел к окну.

Их комната была на третьем этаже, возвышавшемся над большей частью городских огней Женевы, из нее открывался хороший вид на звезды. Он стал вглядываться в те, которые знал, пытаясь припомнить, что слышал о тех из них, где обитали люди, и боковым зрением – где звезды были странно ярче – он видел, как он думал, лица.

Когда он фокусировался на них, они всегда пропадали, так что он никогда не мог посмотреть на них прямо. Он знал женщину с темно-рыжими волосами и темноволосого мужчину. Они были лицами Корпуса, матери и отца. Иногда, когда он был один, он обращался к ним, задавал им вопросы, но они никогда не отвечали. Он иногда слышал их голоса во сне, но когда просыпался, никогда не был уверен в том, что они говорили. Только в том, что они любили его.

Но, конечно, они любили. Они – Корпус.

Иногда ему хотелось узнать, что он увидит, если Смехун снимет свою маску. Увидит ли он их лица? Где же им быть, если не под личиной Смехунов?

А может – в больших зданиях. Может, директор была его мама.

Легкий шорох позади него прервал его мысли.

– Ты в порядке, Альфи?

Это был Бретт.

– Угу.

– Альфи… слушай, прости меня. Я не знал, что это будет так плохо. Ты так выглядел, когда они притащили тебя обратно… честное слово, я сожалею.

– Нет, – отозвался Эл. – Нет, ты сделал правильно. Я не должен был так поступать с тобой.

Последовала неловкая пауза.

– Я просто хотел, чтобы ты знал, – закончил Бретт. Затем он вздохнул. – А вообще, приближается День Рождения. Как думаешь, что ты получишь в этом году?

– Не знаю. Я на самом деле ничего не хочу.

– А я – знаю. Надеюсь, я получу PPG Джона Следопыта. Вот было бы здорово, а?

– Ага, – он попытался улыбнуться. – Нам лучше бы поспать. "Сонных в Корпус не берут".

– Ага. Спокойной ночи, Альфи.

К тому времени, как День Рождения пришел, Эл заволновался, хотя не по той же причине, что Бретт. Разумеется, это был День Рождения – день, когда в звене появлялись новенькие. У Эла были на этот счет смешанные чувства – все было проще, когда звено было меньше – но всегда была надежда, что появится кто-то действительно подходящий. Может, девочка, которой он понравится.

Он знал, что на самом деле не должен увлекаться девочками, но ничего не мог с этим поделать. Проблема была добиться ответной симпатии. И скрыть факт, что увлекаешься ими, от других…

Ему еще нравилась Милла, но он как-то махнул на нее рукой.

Так или иначе, День Рождения всегда бывал веселым, и в День Рождения не было никакой учебы в школе.

День рождения начинался в семь, но все вскочили задолго до этого, напряженно ожидая открытия дверей общей комнаты. Когда они, наконец, широко распахнулись, раздались возгласы и аплодисменты украшениям в комнате, особенно пинаты. note 1 Элу удалось разбить один из них – это было легко, даже с завязанными глазами, потому что каждый мысленно подсказывал тебе, где они. После этого дети из другого звена – старшего, из здания "11-13" – пришли и показали им инсценировку. Это была всем известная, хрестоматийная для их мира сказка, но было интересно посмотреть ее еще и в лицах.

Было всего четверо новичков, девочка и трое мальчиков. Девочка была красивая, темноволосая с зелеными глазами. Но когда началась пьеса, с ней уже разговаривал Бретт.

– Они ничего не говорят, – заметила она.

– Они и не будут, – сказал Бретт. – Ты должна п-слушать.

Она закрыла глаза.

– Я почти слышу…

– П-слышу, – поправил Бретт.

– Я встретила другого читающего мысли всего несколько дней назад, – сказала она тихо, извиняющимся тоном.

– Это ничего. Однако мы называет себя "тэпами". Возьми за руки меня и Альфи. Мы тебе поможем. Альфи?

Она посмотрела на него своими глазами с пушистыми ресницами, и когда он взял ее руку, его лицо – странное дело – загорелось.

Эл сосредоточился на представлении. Сказка была из

Центрально-Африканского Блока, он вспомнил, из племени Вайо или что-то в этом роде. Тут были два главных героя, Хорнбилл note 2 и Старейшина, а на втором плане трое селян – хотя селян также должны были играть и зрители.

Хорнбилл развалился на полу. Актеры надели что-то вроде костюмов, вместо того чтобы "внушать" свою внешность. Хорнбилл был птицей с очень маленьким клювом.

Хорнбилл: Неохота мне идти нынче на похороны. Это такая канитель, с процессией и прочим. Я уж лучше полежу в гамаке и вздремну.

Селяне: ЛЕНИВЫЙ ХОРНБИЛЛ! ЕМУ НАПЛЕВАТЬ НА СОГРАЖДАН!

ОН не делает ничего для нас, БЕСПОКОИТСЯ из того, ЕГО

ТОЛЬКО что он НАРОДА!

О СЕБЕ, ЭГОИСТ! должен

Старейшина: Стыдись!

Хорнбилл: Нет-нет, ступай прочь!

Селяне: МЫ ТВОИ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ! ДЕЛАЙ КАК МЫ!

мать и отца – слушайся

родных и близких – уважай

(Изображение листаемого календаря, в знак проходящих дней)

Хорнбилл: Ах, нет, мой родной сын умер! Наверное, люди из селения придут помочь мне похоронить его!

П

О Т

Д Е

ПОДЕЛОМ ТЕБЕ

Л Е

О

М

Старейшина: Ты никогда не помогал на похоронах. Теперь никто не поможет тебе!

Хорнбилл: Но я даже не знаю, где кладбище!

Селяне: ПОТОМУ ЧТО ДО СИХ ПОР ТЕБЕ БЫЛО НАПЛЕВАТЬ!

Старейшина: Ищи его сам, ленивый Хорнбилл!

(Актер изображает Хорнбилла, волочащего на спине гроб своего сына, тяжелую ношу, в поисках кладбища. Календарь мелькает в знак того, что минуют дни, месяцы, годы. Гниющая гадость, вытекающая из гроба, постепенно превращается в громоздкий клюв Хорнбилла)

Хорнбилл: Где же кладбище? Где же кладбище?

Но слова были криком, звуком голоса Хорнбилла, вовеки напоминающим, как он заплатил за свое прегрешение. Грех противопоставления себя согражданам, грех эгоизма.

Пьеса окончилась, и они захлопали. Старшие ребята поклонились.

В этот момент в открытые двери прошли четверо Смехунов.

На мгновение Эл почувствовал, как в животе у него похолодело, но тут он увидел, что на этот раз фигуры в мантиях смеялись широченными счастливыми улыбками, и каждый тащил большой мешок. Настало время подарков!

Бретт получил свой PPG – ненастоящий, конечно, но выглядел он по-настоящему и пищал, нагреваясь. Элу подарили книгу о Джоне Картере, основателе марсианской колонии, и все они получили пластиковые значки Пси-Корпуса. После этого были торты и пирожные, и "прицепи-хвост-ослу", где ползвена пытались помочь игроку с завязанными глазами, а другая половина пыталась помешать ему.

На десерт они получили пикник на лужайке и наблюдали за восходящими на вечернее небо звездами, пока м-с Честейн играла на арфе и пела из песенника звена.

Эл был доволен собой. Казалось, все идет хорошо. Смехуны принесли ему подарок, так что его проступок, должно быть, прощен. Он не собирался оставать, как Хорнбилл, навеки проклятым.

Может, пора снова попытаться влезть на дерево. Он пошел к нему, напевая "С днем рождения нас".

У подножия дуба он заметил, что за ним кто-то идет. Это была новенькая девочка.

– Привет, – сказал он. – Так как тебя зовут?

– Привет, – ответила она. – Мое имя Джулия,– она произнесла это как "Ху-ли-а".

– Мое имя Эл.

– Я думала – Аль-фи.

– Так они меня называют. Мне больше нравится Эл.

– Хорошо. Я просто хотела поблагодарить тебя за помощь с пьесой.

Он кивнул, не в силах встретиться с взглядом ее зеленых глаз.

– Да ладно.

И вот она просто стояла тут, улыбаясь, и ему пришлось придумывать, что бы такое сказать. Но он не сумел. Еще минута – и она бы заскучала и ушла.

– Гляди! – сказал он и, не дожидаясь реакции, подбежал к дереву и начал карабкаться на него. Он перекрутился вокруг ветки и подолжал лезть. Он чувствовал силу, будто мог сделать что угодно. Выше, и вот он снова под той веткой.

На этот раз он не стал смотреть вниз, но вообразил Джулию, наблюдающую, как он взбирается выше и выше. Он утвердился, согнул колени и подпрыгнул как можно выше. Его руки сошлись…

И обхватили ветку. Кряхтя и усмехаясь, он подтянулся на ветку в искушении окликнуть других, чтобы они увидали, что он сделал это. Он глянул вниз посмотреть, какое это впечатление произвело на Джулию.

Ее там не было. Она удалялась рука об руку с Бреттом.

Его чувство торжества испарилось, как исчезающее опьянение.

"Что толку", подумал он. Вот так. Он махнул рукой на девчонок. Что они понимали? Он тут для нее на дерево лез, рисковал своей жизнью…

И тут он осознал, как все было далеко-предалеко внизу.

День Рождения ему опротивел.

Он проснулся от того, что его рот закрывала рука, и Смехун смотрел на него сверху. Он попытался закричать, но рука и свирепая телепатическая команда остановили его. Он с трудом дышал, в нос бил резкий запах перчатки.

Смехун был безлик, без выражения – не улыбался, не хмурился. Когда дыхание успокоилось, его призвали к молчанию, сняли руку с плеча и подали одежду.

Следуй за мной, – скомандовал Смехун.

Они двигались по пустым улицам Тэптауна как привидения, минуя знакомые места, ставшие чужими в этот час.

Тэптаун был так себе, маленький город. В нем был Центр с магазинами и тому подобным – и несколько секторов, каждый с их собственными, маленькими центрами. Эл по-настоящему знал только Сектор Альфа. Когда он был малышом, он, конечно, жил в яслях, в больничном секторе, но этого он не помнил. Он рано проявил пси-способности – этого он опять же не помнил – так что он никогда не жил в "Подвале", а попал прямо в дом первого звена. Хотя он дважды переселялся из дома в дом, становясь старше, все они были в секторе Альфа.

Сейчас он и Смехун прошли из этого знакомого квартала в сектор Начальной Академии. За ней – дальше вправо – была Высшая Академия; Элу никогда не хватало храбрости зайти так далеко, но он путешествовал по территории Начальной, наблюдая за старшими ребятами, пытаясь понять их. Он еще не совсем уяснил, как это устроено, однако он слышал, что здесь звенья разбиваются, и детей перераспределяют по классам. Это звучало не слишком весело, но в Начальную Академию принимали лет с двенадцати, так что об этом ему было рано беспокоиться.

Когда они прошли террирорию академии, он очутился в местах, ему действительно неизвестных. Тут проходило что-то вроде невидимой линии, ограды, о которой ребята знали, что никогда не должны пересекать ее, и по большей части они этого не делали. Тут жили семейные пары, и взрослые, управляющие Тэптауном – некоторые из них нормалы. И здесь были здания мэрии, догадывался он.

Смехун вел его по не-детской стороне. Эл беспокоился, что это может быть обман – что маска Смехуна нахмурится, и его вдруг накажут за пересечение невидимой границы.

Но сквозь страх он начал ощущать новое чувство. "Может быть, я иду повидать мать и отца", подумал он, "лица из моих снов".

Смехун привел его в просторное здание, через извилистые коридоры тусклого перламутра, в просторный офис примерно такого же оттенка – или, вероятно, такого же, будь включены лампы. Сегодня они горели очень слабо. Смехун провел его через дверь и вышел, затворив ее за собой. Эл остался растерянно стоять в почти полной темноте.

– Подойдите, Альфред Бестер.

Кто-то был там, за большим столом. Он заметил, когда привыкли глаза, что в комнате множество полок, сплошь заполненных бумажными книгами – ни на что другое места не осталось. Нет даже картин, как в кабинете у м-с Честейн, ничего такого. Книги, стены, стол.

И за столом сидел самый старый человек, какого когда-либо видел Эл.

Его волосы были острижены так коротко, что Эл понял, что он не лысый, только потому, что они были белее молока, тогда как остальная часть его головы была как коричневый бумажный пакет, котороый смяли, разгладили, снова смяли, опять разгладили, затем туго натянули на череп. Эл поймал себя на желании прикоснуться к этому лицу, узнать, какое оно на ощупь. Жесткое оно, как кожа – или мягкое, как папиросная бумага?

– Знаете ли вы, кто я, м-р Бестер?

– Нет, сэр.

– Мое имя Кевин Васит. Я директор Пси-Корпуса.

Директор.

– Рад познакомиться, сэр. Корпус – мать. Корпус – отец.

– Разумеется. И, похоже, что матери и отцу пришлось наказать вас, несколько дней назад.

– Да-сэр, – смутный страх в его груди усилился.

– Подойдите ближе.

Эл подошел еще ближе, и внезапно он увидел глаза директора, холодные геммы, лишенные цвета. Как… он не знал, как что.

И он ощутил, как тень прошла сквозь его сознание. Это было не как сканирование, даже не как свет. Он даже не был уверен в реальности этого.

Но директор улыбнулся.

– Ты что-то почувствовал?

– Да-сэр.

– Интересно. Большинство – не чувствуют.

Эл ждал, что директор объяснит, что это такое, чего не замечает большинство людей, но вместо этого старик сцепил руки и подался вперед.

– Послушай меня, Альфред, – сказал он низким и скрипучим, но все еще совершенно отчетливым голосом. – Кем ты хочешь быть?

Это просто.

– Я хочу быть пси-копом, сэр.

– Почему?

Это было потруднее, и Эл задумался на какое-то время. Он слышал, что директором Пси-Корпуса непременно должен быть нормал, назначаемый Сенатом Земного Содружества. Так что он мог бы отделаться ложью…

Нет. Он уже опозорил Корпус однажды, снова он этого не сделает.

– Я знаю, что должен хотеть быть пси-копом, чтобы служить и защищать, и все такое. И я хочу делать все это, действительно хочу, но…

– Это не настоящая причина.

– Нет, сэр. Это потому, что, чтоб быть пси-копом, надо быть лучшим. Самым лучшим.

– А ты хочешь, чтобы люди знали, что ты лучший.

– Да, сэр.

– Тебе известно, что это неправильный ответ, не так ли, Альфред?

– Да-сэр.

Старик задумчиво кивнул.

– У всех разные способности, знаешь ли. Никто не лучше, чем кто-либо другой. Хороший коммерческий телепат, хороший военный телепат – пока наилучшим образом применяешь свои способности, все это равноценно.

Эл и думать не смел отвечать, так что не сказал ничего.

– Ты в это не веришь, так? – спросил директор.

– Я… нет, сэр.

– Хорошо.

Натянутое молчание было таким долгим и хрупким, что Эл испугался, не сломалось ли что-то. Затем старик вздохнул.

– Не рассказывай никому, что приходил повидать меня, Альфред. Теперь ты можешь возвращаться в свою спальню.

Он сделал знак, и дверь снова отворилась. Там ждал Смехун.

– Сэр? – обратился Эл, когда личность в маске вошла, чтобы увести его.

– Да?

– Я стану пси-копом?

– Посмотрим, м-р Бестер. Но… – он помедлил. – Не думай, что став лучшим, ты станешь счастливым. Выдающиеся качества, которые позволяют одно, мешают другому.

– Не понимаю, сэр.

– Знаю. Ты слишком молод. А когда поймешь, будешь слишком стар, – его лицо странно сморщилось. – Было приятно познакомиться с тобой, Альфред. Я думаю – да, в каком-то смысле, думаю, твои родители могли бы гордиться тобой.

– Мои родители, сэр? Вы имеете в виду Корпус?

Старческое лицо снова разгладилось.

– Я имею в виду твоих родителей, мать и отца.

– Мои мать и отец – Корпус, сэр.

– Совершенно верно, – он вздохнул. – И я знал их, их всех.

– Сэр?

– Не берите в голову, м-р Бестер. Я старый человек, и мои мысли блуждают. На самом деле, я не рассчитываю, что мы встретимся вновь – я скоро уйду, и кто-то другой займет место директора. Корпус – твои мать и отец, как ты сказал. И Корпус гордится тобой. Вот и все, что я имел в виду.

Но это было не так, и Эл знал это. Всего на секунду он подумал, что разглядел лицо какой-то женщины – той женщины…

Но он отбросил эту мысль. Если кто-нибудь заподозрит, что он читал в разуме директора, даже случайно, нечего и говорить, что с ним произойдет.

– Еще кое-что, Альфред.

У Эла сжалось горло. Он попался?

– Сэр?

– Многое может… измениться… после моего ухода. Помни, кто ты есть. Помни, как тебя воспитали. Это важно. Корпус важен. Он куда важнее, чем кто-либо может вообразить. Ты можешь это запомнить?

– Конечно, сэр.

– Тогда запомни и вот что. Следи за Тенями. Следи и остерегайся, – когда директор произнес "Тенями", что-то, казалось, оформилось в мозгу Эла, образ, вроде паука. Затем оно погрузилось куда-то и ушло.

– Спокойной ночи, Альфред. И прощай.

Глава 3

– Эй, Альфи, – позвал Бретт с другого конца общей комнаты. – А как ты думаешь, что такое Смехуны на самом деле?

Эл поднял глаза от своей книги на маленькую группу ребят вокруг стола. Он пытался настроиться на их разговор.

– Что? Откуда мне знать?

Бретт пожал плечами, а Джулия хихикнула.

– Что смешного?

Казалось, Джулия успокоилась, но за нее ответила Милла:

– Потому что ты вроде Смехуна, Альфи. Никто никогда не может сказать, чего от тебя ожидать.

Эл вздохнул и положил книгу. Он решил игнорировать замечание.

– Прежде всего, они называются наставники, а не Смехуны…

– Какое озарение! – фыркнул Бретт, – мы все знаем, как они называются. Не в этом вопрос.

– Ну, не наше дело гадать, кто они такие, – сказал Эл. – Они – Корпус, и они здесь чтобы помогать нам. Только это и важно.

– Видите, о чем я? – сказала Милла.

– Ладно. Вы сами-то что о них думаете? – ответил Эл, выпрямляясь. И в двенадцать лет он был по-прежнему самым низкорослым мальчиком в комнате и меньше, чем большинство девочек, но он знал, что некоторые тем не менее его побаиваются. Некоторым из них он дал для этого основания.

– Роботы, – высказалась Джулия.

– Человекоподобные роботы запрещены. Корпус не завел бы роботов.

– Это я и говорю, – согласился Бретт. – Кроме того, кто слышал когда-нибудь о роботе-телепате? Так что они такое?

Эл обдумал все сказанное ими, затем понизил голос:

– Я думаю, они преступники с прочищенными мозгами.

– Да ну?

– Беглецы, которых не смогли перевоспитать. Ученики, которые задавали слишком много лишних вопросов. Им промыли мозги и запрограммировали делать то, что они делают.

Джулия вздрогнула.

– Ты правда так думаешь?

– Что я думаю, так это то, что нам не следует это обсуждать, – ответил Эл. – Это не наше дело. Если бы Корпус хотел объяснить нам, что они такое, нам бы сказали.

– Может, мы должны догадаться, что они такое. Может, это такой тест – ты никогда об этом не задумывался?

Позднее им предстояли экзамены, при поступлении в Начальную Академию.

– Думаю, я узнаю тест, когда увижу. В отличие от некоторых.

Джулия и Азмун побледнели. Они поняли, о ком он говорит.

– Это было некрасиво, Альфи, – сказал Бретт. – Тебе не следует так шутить.

"Как и вы были ко мне добры", подумал Эл. "Как и вас волновало, что я чувствую".

Но он заблокировал это и запер. Он не доставит им удовольствия узнать, что они могут причинить ему боль. К тому же, они были просто завистниками. Даже Бретт не мог превзойти его – кроме некоторых нормальных предметов, типа бега, только и всего.

Он лишь пожал плечами, зная, что это взбесит их больше, чем словесный ответ.

Итоговые экзамены начинались завтра. Те, кто их выдержит, перейдут в Начальную Академию. Он будет одним из таких и, наконец, окажется там, где и должен быть. В Начальной Академии его оценят. Он не позволит Бретту и остальным отвлекать его от этой цели. От того, чтобы избавиться от них, наконец.

– Даю вам несколько минут на подготовку, Альфред, Саймон, – сказал учитель Робертс с рассеянным видом. Он сделал несколько пометок в своем блокноте.

Эл открыл свой конверт и взглянул на фотографию внутри. Она изображала кирпично-красный автомобиль Cortez Jump Point. Он закрыл глаза, задержал образ настолько, чтобы убедиться, что запомнил его, затем запечатал конверт и положил на стол перед собой. В десяти метрах от него, на другом краю комнаты, то же самое проделал Саймон. Эл с минуту оценивал Саймона. Он был того же возраста, двенадцать лет, но из другого звена. Лисья мордашка, рыжие волосы к тому же.

Эл снова закрыл глаза и глубоко и медленно вздохнул, отстранясь от остального мира. Первым делом ушел телепатический прозрачный шум, тот род звука отдаленного океана, что порождался миллионами сознаний в области Большой Женевы. На него накладывались сотни мыслей достаточно близких, чтобы быть наполовину вразумительными – тут слово, там несколько штрихов пейзажа, следы настроений, будто ароматы, некоторые резкие, некоторые мягкие.

Прочь. Оставить только ближайшие мысли, осаждающие его мозг почти с той же легкостью, что его собственные. Он вспомнил, как удивлялся ребенком: "Действительно ли я думаю это или кто-то еще?".

Это было самое опасное заблуждение, с которым мог встретиться телепат. Глубокий медленный вдох, глубокий медленный выдох. Голоса отступили, как

звезды перед рассветом, пока не остался только один – Саймона. Конечно, нельзя было на самом деле увидеть сознание, но Элу сознание Саймона представлялось в настоящий момент как твердая черная сфера, заключенная в большие, серебристые полупрозрачные шары, помещенные один внутри другого.

Эл по-настоящему никогда не воображал, что это требует какого-либо объяснения, но учитель Робертс рассказывал об этом достаточно часто. Он любил объяснять вещи, которые, казалось, не нуждались в объяснении.

"В основе своей мы просто много о себе вообразившие обезьяны, – говорил он им на первом занятии. – Наши предки эволюционировали не как волки, или лошади, или киты, чьи пальцы, в результате адаптации, становились когтями, копытами, или плавниками. Нет, эволюция оставила нам те же хилые пять пальцев, какие были у наших предков – рептилий. Обычные, не адаптированные. Все приматы следовали этому образцу – никогда не поддаваясь специализации, всегда пытаясь остаться "мастерами на все руки".

Единственное реальное изменение по сравнению с рукой ящерицы у обезьяны было противопоставление, способность хватать – и в этом мы нуждались, носясь по верхушкам деревьев. Другая вещь, в которой мы нуждались, были глаза спереди головы, бифокальные, чтобы мы могли триангулировать note 3, видеть глубину – быть способными вовремя схватить следующую ветку, прыгнув на нее.

Но это, в конечном счете, обернулось большей переменой. Наши бифокальные глаза нуждались для работы во все новом оборудовании. Как результат, мозг приматов стал больше. Зрение улучшилось, координация рук и глаз улучшилась, другие сенсоры пострадали, но что с того? Потому как этот большой мозг принес неожиданные выгоды.

В течение 60 миллионов лет или около того мозг приматов строился вокруг зрения – зрения и манипуляций наших обыкновенных ящеричьих рук. Как следствие, мы научились выражать себя сперва рисунками. Слова пришли позднее.

Телепатия – новейший шаг эволюции, а эволюция всегда работает с тем, что есть в наличии. Птицы не просто отрастили крылья – их передние конечности модифицировались. Точно так же мы занимаемся телепатией с помощью тех же старых обезьяньих мозгов, и первичная модальность еще видима. Так, мы "видим" невидимое, изображаем неизобразимое.

Подумайте о снах. Сны порождены случайными волнами нейроэлектричества. Эти разряды проходят через мозг и вызывают образы; ваш мозг тогда пытается организовать эти образы, осмыслить их, создать или выстроить еще образы, чтобы заполнить пробелы. Когда мы просыпаемся, то пытаемся приписать им прямой, логический смысл. Мы не "видим" случайных электрических волн, проходящих в нашем мозгу – мы видим себя сидящими в классе в нижнем белье или убегающими в замедленном темпе от рассерженных Смехунов.

Когда нелегалы пытаются поджарить ваш мозг ментальным взрывом, вы не "увидите" исходной убийственной силы или структуру электрохимических реакций, запускаемых в вашей нервной сети. Вы увидите меч, разрубающий вам голову надвое, машину, наезжающую на вас, падающее небо. Это в порядке вещей, ибо так мы устроены, мы – усовершенствованные обезьянки.

Хитрость в том, чтобы не обмануться, и это важно. Мы относимся к вещам, которых не понимаем, так же, как к вещам, нам понятным – по аналогии. Если вы никогда не видели змею, но знаете о червях, вы увидите змею и подумаете: "Ага! Это вроде большого червяка". Но если вы сделаете ошибку, думая, что кобра – это и есть земляной червяк, вы допустите очень глупую – и смертельную – оплошность. Если вы действительно думаете, что ментальный взрыв и есть меч – что ж, я могу дать вам посмотреть на тех, кто так сильно ошибся. Вы сможете покормить их с ложечки и сменить им простыни."

Он попытался иметь это в виду, фокусируясь на сфере, обозначавшей психику Саймона. Как он и опасался, прозрачные оболочки начали темнеть.

Он был уверен, что его собственные блоки на месте. Они были верные друзья. Все-таки в этом тесте разрешались только общеупотребительные блоки.

– Приступайте, – сказал учитель Робертс.

Саймон пошел на него штормовым фронтом, ревущей, трещащей массой. Позабавленный непродуманностью этого натиска, Эл встретил его с той же силой, и они столкнулись как ураганы-близнецы. Зазубренные сине-белые языки сконденсировались в виде сверкающих шаров, то молниеносных, вертящихся и брызжущих, то извергавших вихри пурпурного огня. Саймон не смог бы провести его таким способом и наверное знал это. Что же он затевал?

Ужасный страх овладел им. Затем ощущение провала. Тест уже завершен. Каким-то образом Саймон уже отыскал скрываемое им изображение и готов рассказать учителю Робертсу, что это было.

Нет. Саймон был ловкач. Лобовая атака была ложным выпадом; настоящая атака – этот ужасный упадок духа, прокравшийся медленной, горячей рекой в его лимбическую систему. Эмоция настолько основополагающая и бесцветная, что он не сообразил, что она не его собственная.

Но чтобы изобразить отчаяние так хорошо, Саймон должен сам чувствовать что-то подобное.

Эл протянул свои ощущения, усилил их и начал с самого начала, с текучей стрелы, которая быстро пронзила наружную оболочку сознания Саймона. Она остановилась вблизи внутренней сферы, но как оседающий нефтяной фонтан, начала там складываться, затоплять и разъедать наружные блоки Саймона унынием. Поскольку его собственное ложное ощущение провала угасло, Эл уловил волну паники у Саймона.

На мгновение он забеспокоился, что это может быть новая уловка – попытка преувеличить его успех – но глубинный инстинкт сказал ему, что это реально. Ядовитость атаки Саймона разъела его же собственную защиту.

Психический грозовой фронт отбурлил у Саймона, но не у Эла, и внезапно лишившись отпора, он обрушился на разрушенные блоки. Одна, две, три оболочки треснули и исчезли, и Эл жадно ухватился за просочившийся образ, яркий и переливчатый, как бензин в освещенной солнцем луже. Саймон попробовал в последний раз отвлечь его, провоцируя непроизвольную моторную реакцию – отчаянный шаг, ведь разгадав, его было легко отклонить. Это была неуклюжая атака, и Эл просто отразил ее, не вникая, что это было.

Последний из блоков Саймона рухнул, и его секрет предстал разоблаченный: изображение рыцаря в доспехах.

Смехота. Эл открыл глаза.

– Это было изображение рыцаря, – сказал он живо, – четырнадцатый век, я полагаю.

Глаза Саймона были расширены и выражали изумление. Он в отключке глядел на свои колени, и Эл, уловив аммиачный дух, вдруг догадался, что за реакцию пытался спровоцировать Саймон.

И сумел-таки.

– Очень хорошо, Альфред, – сказал учитель Робертс. – И хорошая попытка, Саймон.

– Могу я быть свободен, сэр? – выдавил из себя Саймон.

– Да, вероятно, так будет лучше.

Когда Саймон ушел, губы учителя Робертса искривились в легкой усмешке.

– Это было отлично проделано, – сказал он. – А теперь… я не видел, что было в твоем конверте. Я все еще не знаю, каково было твое изображение.

– Да, сэр.

– Я иду за ним, вот.

Эл не успел и глазом моргнуть, а лезвие расплавленной боли вонзилось ему в основание шеи. Он уже расслабил свою боевую защиту, конечно, и оно сокрушило обычные барьеры, будто их и не было. Он отчаянно пытался отвратить боль, но Шалтая-Болтая учителя Робертса обратно было не собрать.

Тогда он просто скрипнул зубами и стерпел. Это была только боль, и на самом деле ничего с его телом не случилось. Ничего реального, хотя он чувствовал руки в тисках, сведенные судорогой от их силы.

Сознание учителя Робертса было совсем не похоже на сознание Саймона. Оно было полупауком, полуосьминогом, извивающим сотни щупалец-ног из черной крученой проволоки. Одно из них уже обернулось вокруг его шеи, врезаясь в нее, а остальные опутывали его.

Видение и манипуляция. Две основополагающие силы телепатии. Он оттолкнул свой страх и нерешительность, сжимая воображаемыми руками пучки скальпелей, спутывая их между собой. Многие исчезали, когда он это делал, но недостаточно быстро. Появились новые, расщепляясь как корни, погружающиеся в рыхлую почву, оканчиваясь пульсирующими зелеными скорпионьими жалами. Он не смог бы остановить их все, и он знал это. Еще больше обвились вокруг него, и боль проходила раскаленной нитью по его нервам.

Не поддаваться обману. Он позволил учителю Робертсу контролировать образ. Сознание инструктора было не более монстром, чем сознание Саймона – сферической крепостью, но Эл позволил убедить себя, будто это так, пытался сражаться с метафорой в ее собственных понятиях – обращаясь с щупальцами, как если бы они были настоящими.

Он развернул перспективу, развернул снова, и лучистый монстр съежился, превратившись в рыцаря с фотографии Саймона, за исключением того, что он имел четыре руки вместо двух, каждая вооружена здоровенным мечом. Это было восприятие, с которым он мог иметь дело с большей легкостью; один из мечей врубился в его шею, но он ускользнул от него, превратил каждый свой палец в рапиру и сделал ими выпад.

Рыцарь упал под бешеным натиском, иглоподобные пальцы Эла высекли искры из его доспехов, затем он ринулся обратно даже сильнее, чем раньше. Три лезвия выросли более длинными и тяжелыми, когда четвертое пропало. Они обрушились на его рапиры, сокрушили их, и Эл был вынужден заменить их щитами, просто чтобы отразить беспощадный натиск.

Он еще задумывал новую атаку, когда вдруг заметил, что четвертый "меч" не совсем исчез, а просто трансформировался в пистолет. Он подмигнул красным глазом, когда Эл бросил все, что имел – всё – на последнюю, безнадежную оборону. Что-то в его черепе будто взорвалось, и наступила тишина.

Он моргнул, открывая глаза. Кто-то похлопывал его по щеке. Скрежет в его голове был его собственным дыханием, а на губах был соленый привкус. Ярко-медный запах крови забивал ему нос.

– Прости за это, Альфред, – это был учитель Робертс, с участливым выражением на лице. – Я позволили тебе удариться слишком сильно.

Эл неуверенно сглотнул. Он заметил, что он лежит на кушетке, что недалеко суетится медсестра.

– Где я? Это было… – слова не давались ему.

– Это больница. Ты в порядке, они просто хотят тебя недолго понаблюдать. Ты был без сознания около двух часов, – он помедлил, затем взял Эла за руку. – Я хочу, чтобы ты понял, что я не пытался причинить тебе вред, Эл. Но в твоем поединке с Саймоном я заметил определенное самодовольство. Ты молодец для своих лет, это факт, как демонстрирует этот случай – но есть и мозгорезы, которые могут сделать то, по сравнению с чем произошедшее с тобой покажется щелчком по носу. Было бы плохой услугой с моей стороны не помочь тебе понять это теперь, до того как заносчивость войдет у тебя в привычку.

– Думаю, мне понятно, сэр.

– Думаю, нет. Но это начало, – он сделал паузу. – Ты ухватил часть моих уроков, Эл. Ты пытался контролировать образ, метафорическую конструкцию, с которой я нападал на тебя, и проделал хорошую работу. Это одна попытка, но она по-своему опасна. Это разновидность шаманской игры…

– Сэр?

– Шаманы. Врачи и маги племен. Как правило, им доводилось входить в транс и вести битвы образов, трансформируясь вслед за противниками. Был ли один волком, другой становился львом. Тогда первый превращался в медведя, его оппонент в… тиранозавра или что-то в этом роде. Часто это было даже более искусно; один становился огнем, другой превращался в дождь, залитый огонь подымался туманом – и так далее.

Побеждает тот, чьи формы действуют более ловко и убедительно, чем у противника. Это срабатывает только потому, что оба сражающихся позволяют своим сознаниям признавать правила, быть ограниченными тем, что они знают в нормальном мире. И вот теперь я хочу подвести итог. Ты когда-нибудь играл в "камень-ножницы-бумага"?

– Да, сэр, – Эл был озадачен внезапной сменой темы.

– Сыграем. На счет "три".

Они потрясли сжатыми кулаками три раза. Эл оставил свой сжатым – камень. Учитель Робертс выставил два пальца – ножницы.

– Ну? – сказал учитель.

– Я выиграл. Камень ножницы затупит.

Учитель Робертс потянулся, очень быстро, и схватил руку Эла за большой палец и мизинец, вывернув их. Эл ойкнул, невольно, от неожиданности и боли.

– Я выиграл, – сказал Робертс. – Я выиграл, потому что я не признаю, что тут были камень и ножницы. Только наши руки. И моя рука больше, крепче, сильнее, более ловкая, чем твоя. Понимаешь? – он отпустил руку Эла так же быстро, как схватил ее.

– Да. Я понимаю, – сказал Эл. "Ты сжульничал. Ты нарушил правила".

Учитель Робертс уловил это, и его глаза блеснули. "Именно, Эл. Именно. Ты должен решиться. Окончилась твоя учеба в школе, и ты перейдешь в Начальную Академию, если поступишь. Если тебе неловко нарушать правила, я советую тебе готовить себя к бизнесу. Если же ты хочешь быть Пси-копом…"

Он оборвал себя и улыбнулся.

– Увидимся завтра перед письменной итоговой. Это домашнее задание. Обсудим – ну-ка – я хочу, чтобы ты сравнил шаманские поединки якутов, полет Локи и подвиги удалого Лемминкайнена. И, я попросил бы, будь готов представить их в действии. Ладно?

– Да, сэр, – однако он не имел ни малейшего понятия, что такое якуты – или кто были "Локи" или "Лемминкайнен". Такого рода задания были типичны для учителя Робертса.

– Как дела? – спросил Бретт, когда Эл вошел в комнату с кипой книг в руках.

– Подыхаю. И он дал мне задание на дом, – Эл на мгновение зажмурился; его пси-соревнование с учителем Робертсом оставило у него такое ощущение, будто он не спал несколько дней.

– Хм. Ну, не раздевайся – послезавтра у нас турнир между звеньями. Думаю, у нас хороший шанс.

– Уверен в этом.

Бретт вернулся к чему-то, чем занимался. Эл открыл книги и попытался разобраться, какую пролистать первой. Бретт просто подлизывался к нему, потому что он не хотел, чтобы звено выиграло. Это был Бретт, всегда думающий о своем лидерстве.

Не то чтобы кто-либо когда-либо выбрал его или что-то подобное. Они просто приняли то, что было вовсе неправильно. Бретт не был ни самым ловким, ни телепатически сильнейшим. Чем он заслужил свою популярность?

Но как раз так и обстояло дело! Пока, во всяком случае. Когда они поступят в академию, где положение официально определялось заслугами и способностями, он станет самим собой.

Ему осталось подождать всего неделю.

Он сосредоточил внимание на книге и, к своему удивлению, нашел, что она ему нравится. Он полностью втянулся в причудливую дуэль двух якутских шаманов, когда дверь внезапно распахнулась.

Он не слышал или не чувствовал их прихода. Это невозможно.

Смехуны. Обозленные Смехуны.

Что я натворил в этот раз? Он опасался, что проворонил это. Страх был сильно смешан со злостью, а это он определенно хотел скрыть.

Последний год или около того Смехуны становились более и более деспотичными, наказывая и сканируя. Всем было очевидно, как это несправедливо, но, казалось, взрослые не замечали перемены, даже когда все происходило у них на глазах.

Он пытался вспомнить, что такого он говорил за целое утро, чего они не имели права спросить у Смехунов, но это было трудно, очень трудно.

– Раздевайтесь. Совсем, – скомандовали Смехуны своими ровными, нечеловеческими голосами.

Они с Бреттом возмутились. Эл мог обижаться на них, но никогда не вставал вопрос о том, чтобы не повиноваться им. Они были реалией жизни.

Дальше – хуже. Смехуны погнали их обоих голышом из их комнаты в общую, а там были остальные из их звена, все голые, как улитки, и девочки, и мальчики. Эл всегда предполагал, что ему понравилось бы посмотреть на некоторых девочек без их платьев – особенно на Миллу, которая в последний год приобрела интригующие формы – но он обнаружил, что, столкнувшись с ними вот так, он ужаснулся. Они не казались милыми, или сексапильными, или какими-то такими – они казались морскими тварями, вырванными из их раковин, брошенными дрожать и умирать на берегу.

Другими словами, они выглядели точно так, как он себя чувствовал. Паршиво.

Из общей комнаты всех их вытолкнули наружу. Выражения на масках их мучителей на мгновение выказали некоторое удовлетворение.

Глава 4

Смехуны вели их, казалось, целые мили по тротуару, окруженных со всех сторон старшими ребятами, студентами академии, взрослыми. Эл чувствовал себя измеренным, взвешенным, оцененным. Хотя глазеющая толпа не издавала ни единого звука, по телепатическим насмешкам и оскорблениям становилось ясно, что они считали его недоделком.

"Малявка, да? Крысенок".

"Эй, парень, что это шестилетка делает, прогуливается?"

"Это у тебя руки или соломинки?"

Теперь-то Смехуны усмехались, и Эл вдруг понял, что их усмешки всегда были ироническими – даже принося подарки и награды, они всегда усмехались над ним, не для него. Смеялись над ним под своими масками.

Наконец "прогулка" закончилась, и их привели в затемненную комнату, просторную, немного затхлую. Было не настолько темно, чтобы он не мог разглядеть других, которые, как и он, начали дрожать от холода, пытаясь сбиться в кучу. Но их удерживала нагота и ужас. Большинство плакало. Все уроки заглушил стыд и унижение, у многих началась и телепатическая истерика.

Но с ним им такого не сотворить. Не с Альфредом Бестером. Он не знал, что здесь происходит – то ли Смехуны спятили, то ли это был какой-то заговор, как-то устроенный простецами – но когда пси-полиция выяснит это, кто-то заплатит. Они заплатят, а он будет тут и увидит это.

Он вдруг дернулся, как рыба, которую, он однажды видел, выловили из Женевского озера. Сканирование прорвало его защиту, как если бы ее не было вовсе. Он восстановил защиту – и позволил ей рухнуть. Никому не позволено бросать вызов Смехунам.

Но если Смехуны свихнулись…

Так или иначе, было поздно. Они вытаскивали образы из его сознания, разбрасывая их перед другими детьми: он похотливо глазеет на Джулию. Мочит штанишки в 6 лет. Ворует конфеты, когда никто не смотрит. Вещи, которые он держал далеко спрятанными – черные пауки в укромных углах, блестящие надежды, которые он лелеял как сокровища. Все было отнято у него и подброшено в воздух, будто конфетти, накрошенное из его души.

А воздух задыхался от таких конфетти. Тут был Бретт, подглядывающий в приоткрытую дверь ванной за мисс Честейн. Тут была Милла, плачущая при виде крови у себя между ног, ничего не соображающая от страха. Азмун, сидящий в классе, внезапно упустивший из-под контроля кишечник, боящийся, что кто-то узнает, неспособный признаться в содеянном, пока запах становился сильнее и сильнее.

Это продолжалось и продолжалось, стенания и крики становились хуже и хуже, пока, наконец, что-то не сломалось в Эле. Он встал, и это было, будто его сознание загорелось, будто он испускал из мозга кометы вместо мыслей.

"ПЕРЕСТАНЬТЕ! ПЕРЕСТАНЬТЕ! ПЕРЕСТАНЬТЕ! ВЫ, СМЕХУНЫ ВОНЮЧИЕ, ПЕРЕСТАНЬТЕ!"

Другие дети поддержали его, сперва один, потом другой, затем все они заорали на Смехунов. Эл вдруг ощутил себя частицей воды в гигантской волне, цунами гнева и правоты.

И Смехуны – перестали. Но не дети – волна росла и росла, обрушиваясь на Смехунов, пока они поглощали мучения, страх и ненависть друг друга.

Тут ужасный белый свет залил комнату, ослепляя, и всё снова пришло в смятение. Когда свет снова стал обычным, когда они снова смогли видеть, они были так ошеломлены, что никто не мог ничего ни сказать, ни телепатировать.

Потому что Смехуны сняли маски. Эл узнал их.

Учитель Робертс. Учитель Хьюа. Мисс Честейн. Мисс Кицуру. Учитель Альверадо. Мистер Кинг. Медсестра Чайлднесс, которая баюкала его и тихо говорила с ним, пела ему колыбельные. Все они были Смехунами. Все взрослые. Все те люди, кто растил его. Корпус.

Учитель Хьюа, самый старший, выступил вперед в оглушенной тишине.

– Теперь вы видите, – сказал он кротко. – И теперь, надеюсь, вы понимаете. Корпус это мать и отец – и мы все мать и отец друг другу. Мы те, кто растили вас, учили вас отличать верное от неверного, радовали вас – и, да, пугали вас. Все это во благо, и в будущем вы поймете, даже если сейчас не понимаете.

Вы – Первое Звено. Все телепаты особенные, но вы самые особенные. Способности большинства детей не раскрываются ранее 11-12 лет или старше. Большинство же из вас проявили себя почти с момента рождения. Лишь пять процентов проявляют себя до подросткового возраста. Вы все – редкость.

Первое Звено. Телепатами рожденные, вы растили друг друга настолько же, насколько мы растили вас. Когда вы покинете это место, звеньевые общежития и перейдете в академии – все изменится. Вы станете жить и трудиться рядом с выросшими нормалами, кто позже узнал о своих способностях, кто не понимает Корпус, как вы. Они произносят слова, но в сердцах своих не понимают, что такое быть Корпусом. Это ваш особый дар – суметь научить их этому, показать им на примере своей жизни, своей учебы, своего труда вместе, и по отдельности.

Все мы – все, кто стоит перед вами – когда-то были членами Первого Звена. Мы ваши матери и отцы, мы ваши сестры и братья. Мы стояли перед нашими старшими, как вы теперь стоите перед нами. Мы были напуганы, унижены, злы – как и вы. И вместе, как это сделали вы, мы принялись плакать, сбросили ярмо, становясь сами себе матерями и отцами. Тогда они открылись нам, как мы – вам.

Теперь пройден полный круг. Вы были детьми. Теперь, говорю я – вы не дети. Вы – это мы, а мы – это вы.

Учитель Хьюа начал снимать одежду. Другие тоже. Без серой сутаны учитель Хьюа был костлявый старик с выпирающим пузом. Он вовсе не выглядел жутким. Он стал перед ними на колени, и другие взрослые последовали за ним.

– Только что ваши сознания были подвергнуты насилию. Это чтобы показать вам одну из причин, по которым был сформирован Корпус, почему одному никогда нельзя вторгаться в сознание другого без его разрешения. Этот закон должен быть нерушим. Вам не причинят этого вновь, и вы не должны делать это с другими, кроме особо чрезвычайных обстоятельств.

Таких, как сейчас. Наши сознания открыты. Наши барьеры сняты. Воля ваша.

Долго-долго в это невозможно было поверить. Никто не двигался. Они просто уставились на коленопреклоненных взрослых, своих учителей и друзей, которые оказались их мучителями.

Затем некоторые потянулись, убеждаясь, что это правда, что барьеры действительно сняты. Сначала один, потом другой из детей сунулись в незащищенные сознания, ткнулись в поисках какого-нибудь секрета, а затем сразу обратно, как будто боялись, что выскочит какой-нибудь капкан.

Затем, как бы внезапно достигнув критической массы, комната снова взорвалась болью и стыдом. Но на сей раз это исходило от взрослых.

Эл обнаружил, что не может участвовать. Он стоял там, моргая на перевернувшийся мир, сердце дико стучало в груди. Зачем взрослые позволяют это? Они были под контролем – кто бы удержался?

Но тут он уловил что-то, присутствие… наблюдение. Одобрение. Директор? Это неважно, потому что он внезапно понял. Учителя не были старшими, не

более чем он сам. Корпус был матерью и отцом, но не индивидуальности в нем. Слова учителя Хьюа начали обретать больший смысл.

Когда это закончилось, они получили черные одежды, и, что более важно – перчатки. Эл натянул их, почувствовал, как тесно облегают они его пальцы. Перчатки, наконец-то.

Он больше не ребенок.

Учитель Хьюа говорил что-то, кое-что из этого Эл понял, кое-что нет. Но он понял яснее всего то, чего учитель Хьюа не сказал. Это была, на самом деле, очень простая вещь, что-то, что ему давно следовало бы знать.

Взрослые не отличались от детей. Им не следовало доверять, не как индивидуальностям. Учителю Хьюа нельзя доверять. Мисс Честейн, несмотря на всю ее доброту, нельзя доверять.

Только самому Корпусу можно доверять, и только сам Корпус – его законы, его институты в целом – заслуживали его верности.

Он доверял Корпусу. Он больше не доверится ни единому человеческому существу.

Этой ночью, глядя на звезды – когда он спал – он искал лицо своей матери, с ее темнорыжими волосами; он искал темноволосого отца. Они всегда появлялись, когда он произносил "Корпус – мать, Корпус – отец". Может, они были его родителями, биологическими – он знал, у других детей такие есть. Родители Миллы даже приезжали к ней, хотя уже не очень часто.

Он однажды спросил о своих собственных, и ему рассказали, что они погибли, когда мятежники взорвали бомбу в Тэптауне. Может, его детское сознание помнило их, или, может, он их выдумал, а то и перенял у другого ребенка.

Кто бы они ни были, существовали, или их не было, теперь они ушли. Теперь в ночном небе не было ничего, кроме звезд, ничего в его снах, кроме молчания.


Содержание:
 0  вы читаете: СМЕРТЕЛЬНЫЕ СВЯЗИ: ВОЗВЫШЕНИЕ БЕСТЕРА : Дж Грегори Киз  1  Глава 1 : Дж Грегори Киз
 2  Глава 2 : Дж Грегори Киз  3  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 4  Глава 4 : Дж Грегори Киз  5  ЧАСТЬ 2. АНТИТЕЗИС : Дж Грегори Киз
 6  Глава 2 : Дж Грегори Киз  7  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 8  Глава 4 : Дж Грегори Киз  9  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 10  Глава 6 : Дж Грегори Киз  11  Глава 7 : Дж Грегори Киз
 12  Глава 8 : Дж Грегори Киз  13  Глава 9 : Дж Грегори Киз
 14  Глава 10 : Дж Грегори Киз  15  Глава 11 : Дж Грегори Киз
 16  Глава 12 : Дж Грегори Киз  17  Глава 1 : Дж Грегори Киз
 18  Глава 2 : Дж Грегори Киз  19  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 20  Глава 4 : Дж Грегори Киз  21  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 22  Глава 6 : Дж Грегори Киз  23  Глава 7 : Дж Грегори Киз
 24  Глава 8 : Дж Грегори Киз  25  Глава 9 : Дж Грегори Киз
 26  Глава 10 : Дж Грегори Киз  27  Глава 11 : Дж Грегори Киз
 28  Глава 12 : Дж Грегори Киз  29  ЧАСТЬ 3. СИНТЕЗ : Дж Грегори Киз
 30  Глава 2 : Дж Грегори Киз  31  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 32  Глава 4 : Дж Грегори Киз  33  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 34  Глава 6 : Дж Грегори Киз  35  Глава 1 : Дж Грегори Киз
 36  Глава 2 : Дж Грегори Киз  37  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 38  Глава 4 : Дж Грегори Киз  39  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 40  Глава 6 : Дж Грегори Киз  41  ЧАСТЬ 4. ВОЗВЫШЕНИЕ : Дж Грегори Киз
 42  Глава 2 : Дж Грегори Киз  43  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 44  Глава 4 : Дж Грегори Киз  45  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 46  Глава 6 : Дж Грегори Киз  47  Глава 7 : Дж Грегори Киз
 48  Глава 8 : Дж Грегори Киз  49  Глава 1 : Дж Грегори Киз
 50  Глава 2 : Дж Грегори Киз  51  Глава 3 : Дж Грегори Киз
 52  Глава 4 : Дж Грегори Киз  53  Глава 5 : Дж Грегори Киз
 54  Глава 6 : Дж Грегори Киз  55  Глава 7 : Дж Грегори Киз
 56  Глава 8 : Дж Грегори Киз  57  ЭПИЛОГ : Дж Грегори Киз
 58  Использовалась литература : СМЕРТЕЛЬНЫЕ СВЯЗИ: ВОЗВЫШЕНИЕ БЕСТЕРА    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap