Фантастика : Космическая фантастика : 9 : Артур Кларк

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  94  95

вы читаете книгу




9

Свет, падавший в единственное окно в камере, вырисовывал картинку на глинобитной стене напротив кровати Николь. Решетка, прикрывавшая окно, образовывала квадрат, разделенный двумя вертикалями и двумя горизонталями, – почти идеальную матрицу «три на три». Проникшие в камеру лучи дали знать Николь, что пора вставать. Поднявшись с деревянного топчана, она пересекла комнату и помыла лицо в умывальнике. Потом глубоко вздохнула, пытаясь скопить в себе силы еще на один день.

Николь не сомневалась, что ее последнее жилище, в котором она находилась уже около пяти месяцев, располагалось где-нибудь в новом сельскохозяйственном районе Нового Эдема, в узкой полоске, протянувшейся от Хаконе до Сан-Мигеля. Везли ее с завязанными глазами, но Николь быстро поняла, что она находится в сельской местности. Иногда через небольшое окошко – 40-сантиметровый квадрат под потолком – в ее камеру сочился густой запах навоза. Кроме того, по ночам за окном Николь было абсолютно темно – никаких отблесков.

«Последние месяцы оказались самыми худшими, – подумала Николь, вставая на цыпочки, чтобы пропихнуть через решетку несколько зернышек риса. – Ни разговоров, ни чтения, ни упражнений. Два раза в день рис и вода». На окне появилась маленькая рыжая белочка, посещавшая ее по утрам. Услышав ее, Николь отступила назад, чтобы видеть, как белка ест рис.

– Увы, только ты разделяешь мое общество, симпатяга, – громко произнесла Николь. Белка прекратила есть и прислушалась, готовая бежать при первом признаке опасности. – И не понимаешь ни слова из того, что я тебе говорю. – Белка не стала задерживаться. Доев свою порцию риса, она отправилась восвояси, оставив Николь в одиночестве. Несколько минут женщина глядела в окно, где только что находилась белка, размышляя о судьбе собственной семьи.

Шесть месяцев назад, когда суд по обвинению в подстрекательстве к бунту был в последнюю минуту «отложен на неопределенное время», Николь разрешили каждую неделю принимать только одного посетителя; свидание длилось один час. Пусть встречи происходили в присутствии охранника и всякие разговоры о политике и текущих событиях были строго запрещены, но она с нетерпением ждала еженедельных свиданий с Элли или Патриком. Чаще приходила Элли. По некоторым намекам, весьма осторожно сделанным ее детьми, Николь заключила, что Патрик участвует в какого-то рода правительственной деятельности и не может часто отпрашиваться.

Когда Николь узнала, что Бенджи забрали в больницу и не позволяют посещать его, она разгневалась, затем впала в депрессию. Учитывая обстоятельства, Элли пыталась уверить свою мать, что с Бенджи все в порядке. О Кэти не говорили. Патрик и Элли не знали, как объяснить Николь, что старшая сестра вообще не желает видеться со своей матерью.

Во время тех прежних визитов безопасной темой для разговоров всегда являлась беременность Элли. Николь с радостью поглаживала дочь по животу и обсуждала вопросы, связанные с самочувствием будущей матери. Когда Элли заводила речь о развитии эмбриона, Николь могла сравнивать ощущения дочери и собственные воспоминания. «Когда я была беременна Патриком, – однажды вспомнила она, – то ни разу не испытывала усталости. Ты же, напротив, вела себя просто кошмарно, всегда начинала брыкаться ночью, как только я засыпала». Когда Элли чувствовала себя неважно, Николь предписывала ей диету или физические упражнения, которые могли бы избавить ее от недомогания.

Последний визит Элли состоялся за два месяца до предполагаемого времени рождения ребенка. Но на следующей неделе после него Николь перевели в новую камеру, и с тех пор она не видела людей. Обслуживая Николь, биоты молчали и как будто даже не слышали вопросов. Однажды с досады она даже прикрикнула на Тиассо, следившую за ее еженедельным купанием.

– Неужели ты не можешь понять? Моя дочь должна была родить ребенка, моего внука, еще на той неделе. Я хочу знать, все ли в порядке.

В прежних камерах Николь всегда позволяли читать. Новые книжные диски в соответствии с заказом доставлял ей библиотекарь, так что дни между визитами проходили довольно быстро. Она перечитала почти все исторические романы отца, кое-что из поэзии, из истории, несколько наиболее интересных медицинских книг. Мысли Николь особенно занимала параллель между ее жизнью и судьбой обеих героинь ее детства: Жанны д'Арк и Алиеноры Аквитанской. Ни одна из этих двух женщин не пошла на компромисс после долгого и трудного пребывания в тюрьме, и это укрепляло дух Николь.

Когда ее перевели на новое место и обслуживавшая ее Гарсиа не возвратила ей электронное читающее устройство со всеми личными заметками, Николь сперва подумала, что просто произошла ошибка. Несколько раз она просила вернуть читающее устройство и, не получив его, поняла, что впредь будет лишена права на чтение.

В новой камере дни тянулись так медленно. Целыми днями Николь ходила взад и вперед, стараясь сохранить бодрость тела и духа. Она пыталась как-то распределять время, отведенное ходьбе, при этом заставляя себя не вспоминать о семье – подобные мысли теперь всегда вызывали в ней чувство потери и уныния, – и обращалась к более философичным концепциям или идеям. Часто, заканчивая прогулку, она концентрировала свое внимание на каком-нибудь давнишнем событии, пытаясь переосмыслить и глубже понять его смысл и исход.

Однажды – уже после долгой ходьбы – Николь отчетливо вспомнила ряд событий, имевших место, когда ей было 15 лет. К тому времени они с отцом уже поселились в своем комфортабельном доме в Бовуа. Николь блестяще училась в школе. Она решила принять участие в национальном конкурсе, где должны были избрать трех исполнительниц роли Жанны д'Арк для серии представлений, посвященных 750-й годовщине ее мученической кончины в Руане. Николь со страстью отдалась состязанию, ее целеустремленность одновременно и восхищала, и озадачивала отца. Когда Николь выиграла региональные соревнования в Туре, Пьер на шесть недель прервал работу над очередным романом, чтобы помочь своей обожаемой дочери лучше подготовиться к национальному финалу в Руане.

Николь была первой в атлетической и интеллектуальной компонентах состязания. Она уже получила высокие оценки в ходе конкурса. Они с отцом не сомневались, что ее изберут. Но, когда объявили победительницу, Николь оказалась среди дублерш.

«Многие годы, – размышляла Николь, расхаживая по камере в Новом Эдеме, – я полагала, что проиграла. Пусть отец говорил, что Франция еще не готова к меднокожей Жанне д'Арк. В собственных глазах я потерпела неудачу и была сокрушена ею. Моя самооценка восстановилась лишь во время Олимпийских игр, и всего через несколько дней после моей победы Генри самым жестоким образом вновь поверг меня в прах».

«Как дорого я заплатила, – продолжала Николь. – Сколько лет я была полностью поглощена собой, потому что не уважала себя, и почувствовала удовлетворение только тогда, когда научилась отдавать себя и свое другим. – Ход ее мыслей ненадолго прервался. – Почему столь многие люди обязательно познают себя одним и тем же путем? Почему юность эгоистична и зачем в начале ее следует найти себя, а потом уже понять, как много в жизни такого, ради чего стоит жить?»

Когда ведавшая питанием Гарсиа принесла к обеду свежий хлеб и немного тертой моркови, Николь заподозрила, что скоро в ее положении произойдут перемены. И через два дня в ее камеру явилась Тиассо с расческой, косметикой, зеркалом и даже духами. Николь вволю понежилась в ванной, впервые освежившись по-настоящему за несколько месяцев. Забрав деревянный чан, Гарсиа, отправляясь к выходу, подала ей записку. «Завтра тебя посетит гость», говорилось в ней.

Николь не могла уснуть. Утром как девчонка она поболтала со своей приятельницей-белкой, обсудив свои надежды и тревоги, касающиеся грядущего рандеву. Несколько раз бралась за лицо и волосы, а потом решила, что и то и другое безнадежно. Время текло очень медленно.

Наконец, уже перед ленчем, она услышала в коридоре человеческие шаги, приближавшиеся к ее камере. Николь рванулась вперед в ожидании.

– Кэти, – воскликнула она, заметив свою дочь, показавшуюся из-за угла.

– Привет, мама, – сказала Кэти... отперев дверь ключом, она вошла в камеру. Женщины крепко и недолго обнялись. Николь даже не пыталась удержать слезы, невольно хлынувшие из глаз.

Они сели на койку Николь – другой мебели в камере не было – и несколько минут вполне дружелюбно говорили о семье. Кэти сообщила Николь, что у нее появилась внучка («Николь де Жарден-Тернер, ты можешь гордиться»), а затем извлекла около двадцати фотографий. На снимках была малышка со своими родителями, Элли и Бенджи в парке, Патрик в военной форме, нашлась даже пара снимков Кэти в вечернем платье. Николь по одному проглядела их все, глаза ее то и дело наполнялись слезами. «Ах, Кэти», – несколько раз воскликнула она.

Просмотрев все фотографии, Николь искренне поблагодарила дочь.

– Можешь оставить себе, мама, – проговорила Кэти, вставая и подходя к окну. Открыв сумочку, она извлекла сигареты и зажигалку.

– Дорогая, – неуверенно попросила Николь, – а ты могла бы не курить? Вентиляция тут ужасная. Запах табака останется на несколько недель.

Кэти несколько секунд глядела на мать, а затем положила сигареты и зажигалку обратно в сумочку. В этот момент возле камеры появилась пара Гарсиа со столиком и двумя стульями.

– Что это? – поинтересовалась Николь.

Кэти улыбнулась.

– А сейчас мы с тобой поедим, – сказала она. – Я кое-что приготовила для такого случая – цыпленка с грибами под винным соусом.

Вскоре третья Гарсиа внесла в комнату еду, от которой исходил божественный аромат, и поставила на застеленный скатертью стол среди тонкого фарфора и серебра. Появилась даже бутылка вина, а рядом с ней два хрустальных бокала.

Николь с трудом вспоминала правила хорошего тона. Цыпленок оказался восхитительным, грибы были такими нежными, и она молча наслаждалась едой. Время от времени прикладываясь к бокалу вина, Николь бормотала: «У... просто чудо», но не говорила почти ничего до тех пор, пока тарелка полностью не опустела.

Кэти, напротив, едва прикоснулась к еде и все наблюдала за матерью. Когда Николь закончила с едой, Кэти позвала Гарсиа. Та унесла блюдо и принесла кофе, которого Николь не видела почти два года.

– Итак, Кэти, – сказала Николь, поблагодарив дочь улыбкой, – а как у тебя дела, чем ты занята?

Кэти непристойно расхохоталась.

– Тем же самым дерьмом, – заявила она. – Теперь я «директорствую» над всем курортом Вегас... проверяю акты из клубов. Впрочем, великое дело... тут Кэти осадила себя, учитывая, что ее мать не знала ничего о войне во втором поселении.

– А ты подыскала мужчину, способного по достоинству оценить все твои качества? – тактично спросила Николь.

– Такого, что остался бы рядом со мной, – нет, – ответила Кэти и вдруг вспыхнула. – Вот что, мама, – проговорила она, перегибаясь через стол. – Я явилась сюда не для того, чтобы обсуждать мои любовные похождения... У меня к тебе есть предложение, или же скорее его делает тебе вся семья.

Николь посмотрела на дочь, озадаченно хмурясь. Она впервые заметила, что Кэти очень постарела за эти два года, с тех пор как она видела дочь в последний раз.

– Не понимаю. Что за предложение?

– Ну, как ты знаешь, правительство собирается возобновить твое дело. Теперь они готовы провести судебный процесс. Тебя обвиняют в подстрекательстве к бунту, что может повлечь за собой смертный приговор. Прокурор сообщил нам, что показаний против тебя больше, чем нужно, и тебя безусловно осудят. Однако, учитывая все твои прошлые заслуги перед колонией, если ты признаешь себя виновной, будешь осуждена по менее серьезной статье: твои действия сочтут «непреднамеренными».

– Но я ни в чем не виновата, – твердо проговорила Николь.

– Я знаю это, мама, – ответила Кэти с легким нетерпением. – Но мы Элли, Патрик и я – не сомневаемся в том, что тебя скорее всего осудят. Прокурор обещал нам, что как только ты признаешь себя виновной, тебя немедленно переместят в более удобное помещение и разрешат свидания с семьей, в том числе и с новорожденной внучкой... Он даже намекнул, что может походатайствовать перед властями, чтобы Бенджи разрешили жить у Роберта и Элли...

Николь возмутилась.

– Неужели вы все считаете, что я пойду на сделку и признаю свою вину, несмотря на то что упорно настаивала на своей невиновности с момента ареста?

Кэти кивнула.

– Мы не хотим, чтобы ты умерла. Тем более без особых причин.

– Как это без причин, – глаза Николь внезапно вспыхнули. – По-твоему, мне незачем умирать? – Она отодвинулась от стола, встала и заходила по камере. – Я умираю за справедливость, – проговорила Николь, обращаясь скорее к себе самой, чем к Кэти, – хотя бы в собственном представлении, если никто во Вселенной не сумеет понять этого.

– Но, мама, – вновь вмешалась Кэти, – ради чего? Твои дети и внучка навсегда будут лишены твоего общества, а Бенджи навеки останется в этом Гнусном заведении...

– Так вот что – мне предлагают сделку, – перебила ее Николь, возвысив голос. – Дешевый вариант сделки Фауста с дьяволом... Николь, забудь про свои принципы, скажи, что ты виновата, пусть даже ты ничего не нарушала. Не надо даже продавать свою душу за более земные награды. Ну нет, подобное предложение несложно и отвергнуть... Тебя попросили взяться за дело, потому что так будет лучше твоей семье... Кому еще мать окажет больше внимания?

Глаза Николь зажглись. Кэти полезла в сумочку, извлекла сигарету и зажгла ее дрожащей рукой.

– И кто же ко мне приходит с таким предложением? – продолжала Николь. Она уже кричала. – Кто доставляет мне изысканную пищу и вино, приносит фотоснимки членов моей семьи, чтобы я смягчилась... чтобы встретила нож, который, без сомнения, убьет меня с куда большей болью, чем электрический стул? Конечно, моя собственная дочь, возлюбленное дитя, порождение моего чрева.

Николь вдруг шагнула перед и ухватила Кэти за плечи.

– Кэти, не будь Иудой, – проговорила Николь, встряхнув испуганную дочь. – Ты достойна лучшей роли. Когда-нибудь, после того как они осудят меня по этим ложным обвинениям и казнят, ты поймешь, зачем я это делаю.

Кэти освободилась из рук матери и отшатнулась назад. Затянулась сигареткой.

– Все это дерьмо, мама, – сказала она через некоторое время. – Полное дерьмо. Ты, как всегда, во всем абсолютно права... но я, видишь ли, пришла, чтобы помочь тебе... предложить шанс остаться в живых. Почему ты не можешь послушать кого-нибудь хотя бы один раз в своей проклятой жизни?

Николь несколько мгновений разглядывала Кэти, и, когда она заговорила снова, голос ее сделался мягче.

– Но я выслушала тебя, Кэти, и твое предложение мне не понравилось. Я внимательно наблюдала за тобой, и даже на секунду не могу предположить, что ты пришла сюда, чтобы помочь мне. Это никак не согласовывалось бы с тем, что я видела в тебе за последние годы. Ты, безусловно, делаешь это ради себя самой... Я не верю и тому, что ты каким-то образом представляешь Элли и Патрика. В таком случае они пришли бы вместе с тобой. Должна признаться – еще недавно я испытывала смятение, мне казалось, что, быть может, я приношу слишком много боли всем моим детям... но в эти последние минуты я отчетливо вижу все, что происходит... Кэти, моя дорогая Кэти...

– Не прикасайся ко мне, – закричала Кэти, когда Николь приблизилась к ней. Глаза Кэти были полны слез. – И избавь меня от своей праведной жалости...

В камере воцарилась тишина. Кэти докурила сигарету, попыталась собраться.

– Видишь ли, – сказала она наконец, – меня абсолютно не трогают твои чувства, неважно, что ты обо мне думаешь. Но почему, мама, почему ты не можешь подумать о Патрике, Элли и маленькой Николь? Если тебе хочется стать святой, почему они должны страдать из-за этого?

– В свое время они поймут.

– В свое время, – гневно проговорила Кэти, – ты будешь мертва. Причем очень скоро... Неужели ты не понимаешь, что в тот самый момент, когда я уйду отсюда и сообщу Накамуре о несостоявшейся сделке, будет назначен суд, который не даст тебе никаких шансов... абсолютно никаких клепаных шансов?

– Кэти, тебе меня не испугать.

– Я не могу тебя испугать, я не могу прикоснуться к тебе, я не могу даже обратиться к твоему разуму. Как и все праведники, ты прислушиваешься лишь к своему собственному внутреннему голосу.

Кэти глубоко вздохнула.

– Полагаю, что так оно и есть... До свидания, мама. – На глазах Кэти выступили слезы.

Николь плакала не скрывая слез.

– До свидания, Кэти. Я люблю тебя.


Содержание:
 0  Сад Рамы : Артур Кларк  1  1 : Артур Кларк
 3  3 : Артур Кларк  6  6 : Артур Кларк
 9  9 : Артур Кларк  12  12 : Артур Кларк
 15  2 : Артур Кларк  18  5 : Артур Кларк
 21  8 : Артур Кларк  24  2 : Артур Кларк
 27  5 : Артур Кларк  30  8 : Артур Кларк
 33  2 : Артур Кларк  36  5 : Артур Кларк
 39  8 : Артур Кларк  42  11 : Артур Кларк
 45  2 : Артур Кларк  48  5 : Артур Кларк
 51  8 : Артур Кларк  54  11 : Артур Кларк
 57  2 : Артур Кларк  60  5 : Артур Кларк
 63  8 : Артур Кларк  66  1 : Артур Кларк
 69  4 : Артур Кларк  72  7 : Артур Кларк
 75  10 : Артур Кларк  78  3 : Артур Кларк
 81  6 : Артур Кларк  84  9 : Артур Кларк
 87  2 : Артур Кларк  90  5 : Артур Кларк
 93  8 : Артур Кларк  94  вы читаете: 9 : Артур Кларк
 95  10 : Артур Кларк    



 




sitemap