Фантастика : Космическая фантастика : Дороги. Часть вторая : Йэнна Кристиана

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Добрый мир. Возможен ли он в принципе? Наверное. Жаль если он, защищаясь от врагов, становится их подобием. Так тоже ведь бывает. Перед вами вторая часть романа о борьбе с сагонами, о Боге, любви, светлом и красивом мире – Квирине. Поджанр – космическая опера.

Йэнна Кристиана

Дороги II

Часть вторая.


Война с сагонами.


" Сэр, вы говорите о любви, – сказал он,– хотя вы холоднее камня. Предположим, однако, что вы когда-нибудь любили кошку, собаку или ребенка.Когда вы сами были ребенком, вы любили свою мать. Что ж, вы можете говорить о любви. Но прошу вас, не говорите о христианстве! Оно для вас -непостижимая тайна. Люди умирали за него, люди из-за него убивали. Люди творили зло ради него – но вам не понять даже их зла. Вас бы затошнило,если бы вы хоть раз о нем подумали. Я не стану вам его объяснять."

(Честертон, «Шар и крест»)


Содержание.

Глава 13. Вместе.

Глава 14. Семья.

Глава 15. Почти мир.

Глава 16. Анзора.

Глава 17. Победители.

Глава 18. Странный патруль.

Глава 19. О любви.

Глава 20. Инастра.

Глава 21. На Ярну.

Глава 22. Сагон.

Глава 23. Минакс


Глава 13. Вместе.


В Коринте бушевала весна. Деревья как раз взорвались зеленой дымкой, вся Бетрисанда полна предчувствия лета, полуразвернута, как цветочный бутон. Желтые поля нарциссов и разноцветные – тюльпанов, уже раскинулись под ногами. Небо синело пронзительно, так как это бывает только весной. Не хотелось идти домой. Бродить по этим улицам и аллеям. В легких, почти невесомых платьях (первые дни непривычно и страшновато без брони). Боль проходила. Потихоньку сообщили всем дату свадьбы. Белла уговорила Ильгет переехать пока к ней. Ильгет и не хотелось жить в доме, где до сих пор оставались воспоминания, запах о прошлом. А Белла любила ее, как дочь. Даже не так – как больную, несчастную девчонку, которую надо спасать, которой надо во что бы то ни стало вернуть улыбку и радость. Белла полюбила и крестников Ильгет, воспринимала их как внуков. Данг приводил их часто, два-три раза в неделю, иногда и ночевать оставлял.

Дети спасали его. О детях надо было не только заботиться – развлекать их, учить, Анри – уже водить в школу (поначалу маленькие школьники учились вместе с родителями). Некогда думать о своих переживаниях, о горе. Рана затягивалась.

Арнис почти не отходил от Ильгет. Вбирал ее в себя, глазами, дыханием, прикосновениями пальцев. И она каждый день постигала ошеломляющую новость – Арнис... Он – ее жених. Мужчина. Почти муж. Они даже не поменяли колечки, так и носили скрученные из проволоки. А свадьбу назначили на конец мая.


Однажды за завтраком Арнис сказал.

– Слушай, Иль, ты не думала о том, чтобы завести собаку?

Она уставилась на друга с удивлением.

– Ты знаешь, наверное, думала... хотелось бы. Просто все время как-то не до того. Но ты прав, как бы нам собака пригодилась... Только с щенком ведь надо заниматься, а мы все время улетаем.

– Ну и что, мама возьмет на несколько месяцев, а заниматься – да найдем время! Только уж брать надо рабочую... Я давно хотел, но я не умею с собаками, а у тебя ведь есть опыт.

– Это дорого, рабочий щенок.

– Ничего, нам оплатят, – Арнис ухмыльнулся, – поговорю с Дэцином, он проведет оплату через СКОН.

– Тогда будем брать овчарку?

– А ты кого хочешь? Мне-то все равно, я собаками не занимался.

– Я бы лучше пуделя, – робко сказала Ильгет, – как Норка. Ну пусть другого окраса...

– Можно и пуделя, – согласился Арнис, – основная его функция все равно – борьба с дэггерами. Но тогда надо записаться в кинологическом центре на очередь, может быть, несколько месяцев придется ждать помета. Сходим завтра?

– Давай, – сказала Ильгет. Сегодня у них никак не получалось – Арнис собирался на общие учения СКОНа, которые должны были продлиться до вечера, Ильгет тоже решила использовать этот день в профессиональных целях, изучить теоретически новый вариант подвески ракет на «Занге», а после обеда съездить в аэроцентр и заняться отработкой пилотажа.

– До свидания, радость моя, – Арнис с нежностью смотрел на нее, держа за руки. Наклонился и поцеловал в уголок губ, Ильгет ощутила, как счастье переполняет ее. Прижалась к груди Арниса на мгновение. Оторвалась.

– Все, иди... иди, солнце мое. И осторожнее.

– Ну о чем ты, Иль... что здесь может быть опасного? Пока, ласточка моя.

– Пока.

Ильгет постояла перед закрывшейся дверью. Счастье ее было таким полным и совершенным, что хотелось навсегда задержать эту минуту.

Сейчас – не сердцем, а умом – она помнила, что с Питой все было наоборот. Его отсутствие причиняло муку, а когда он приходил, вроде бы, и становилось легче, но не радостно, а как-то горько – ведь опять уйдет.

А вот с Арнисом... наверное, когда он рядом – это такое счастье, что ты даже чувствуешь себя недостойной его, и кажется вполне справедливым, если это счастье и не будет постоянным. Одной минутой общения с ним можно насытиться на долгий день.

Ильгет побрела в комнату. Вот сейчас Арниса нет – а она спокойна и радостна. Он придет снова, вечером, после учений. Им будет о чем рассказать друг другу. Арнис встретит старых друзей-ско, Иль объяснит ему преимущества нового способа подвески, и они немного поболтают об этом.

Поцелуй все еще горел в углу рта. И вот это тоже – как странно! Почему даже такое простое прикосновение вызывает – да что там говорить – даже чисто физиологическую реакцию, все тело словно вспыхивает радостью, теплая волна бежит и замирает.

Да ее радует просто сам тот факт, что ее целует Арнис – вот этот невообразимо прекрасный, сильный, самый-самый лучший, самый настоящий мужчина, лучше даже быть не может... и вот он – ее – целует. Этого просто быть не может, но это – есть.

Господи, как девчонка, засмеялась себе самой Ильгет. Как девчонка, схожу с ума.

Арнис. Мой. Мой Арнис.

Беллы дома не было, вчера еще уехала на Алорку, на биостанцию.

Ильгет села в кресло, надела на всякий случай обруч мнемоизлучателя и вошла в Сеть.

Но едва ей удалось сосредоточиться, раздалась мелодия дверного звонка. Ильгет со вздохом отдала голосовую команду циллосу и поднялась, сдирая обруч с головы.

Данг, что ли... или кто-нибудь из соседей?

Ильгет застыла в дверях. На пороге стоял Пита.

– Иль, – сказал он, – Прости меня.




Ильгет стояла неподвижно, не зная, что сделать, что сказать...

Ноги словно приковало к полу.

– Ты что... – наконец произнесла она, – поссорился со своей...

– Какая разница? – спросил Пита, – я к тебе пришел.

Он так говорит, будто сделал мне этим большое одолжение, вдруг подумала Ильгет. И все же видеть Питу было почему-то приятно. Словно та любовь, то счастье, которым сейчас была переполнена Ильгет до самого края, расплескивались и распространялись на все и вся вокруг... и на Питу тоже. И немыслимо было ему сейчас сказать – поди вон.

Вот же он, теплый, близкий человек, стоит и растерянно смотрит на нее, и все его счастье зависит сейчас от ее слова. Наверное, бросил любовницу... Наверное? Но ведь у него там...

– Пита, подожди, но у тебя же будет ребенок? Он уже скоро должен родиться?

– Какая разница? Я ей не нужен, – с горечью сказала Пита.

– Но ты нужен ребенку...

– Ну, без меня они не пропадут. Я к тебе пришел, Ильке.

Ильгет словно током пробило. Свет помнился сейчас даже яснее – тогда она слишком была вымотана. Ладонь святой Дары. Взгляд. Вот так же рядом, даже ближе, чем сейчас стоит Пита.

«Ты ведь все теперь понимаешь, Иль».

– Пита, но ты... ты пойми, что... это все, я уже не могу. Не хочу.

– Прости меня, Иль, – тихо сказал Пита, – я понимаю, что причинял тебе боль. Я не хочу, правда. Я понял, что все-таки люблю тебя.

Он никогда раньше не говорил этого...

Господи, да что же это?

А ребенок? С ужасом Ильгет поняла, что она и с этим вполне может смириться. У него ребенок на стороне. Они будут посещать малыша, опекать его, делает же она это для своих крестников. Ребенку все равно нужен отец. А для нее Пита – муж.

Ильгет шагнула к нему. Еще одно движение – и Пита обнимет ее, она заплачет у него на груди, как было не раз.

Голова закружилась, и вмиг заболело сердце. Ильгет вдруг поняла, что после этого шага возвращения назад, к Арнису, уже не будет.

Крепка, как смерть, любовь, люта, как преисподняя, ревность.

Он больше никогда не будет с ней. И она не придет к нему вот так – «прости меня, Арнис, я ошибалась». Не потому, что он не простит. Она сама не захочет, чтобы он простил – зачем это, все равно между ними навсегда поселится фальшь.

И все равно, что послужило причиной предательства – любовь к Пите, похоть или угрызения совести.

Ильгет отшатнулась.

– Пита, – с трудом выговорила она, – нет... поздно. Я не хочу. Прости.

– Но... – Пита, похоже, не знал, как реагировать. Он этого просто не ожидал.

– Нет, Пита... Все кончено. У нас не было семьи. Ты обманывал меня.

– Помнится, ты что-то другое говорила..

– Я была обманута. Я ошибалась.

– Ты что-то все время ошибаешься. Как бы тебе сейчас не ошибиться.

– Сейчас я знаю, – устало произнесла она, – Пита, я относилась к тебе и к семье всерьез. Ты обманывал меня. Ты часто повторял, что у нас не семья. Я не верила, я считала, что это семья, и так себя вела. А ты сделал другой выбор. Но это твой выбор. И получилось так, что он был необратимым. Прости... Я выхожу замуж. Я хочу иметь семью. Настоящую.

– Ах вот как... – Пита задохнулся, – ну и чего стоили все твои клятвы? Твоя церковность? Праведность? Типа, мы вместе навеки... Вот твое – навеки! Стоило мне совершить ошибку, и ты...

– Пита, у нас не было семьи, – устало повторила Ильгет, – так хотел ты. Ты обманул меня.

– Почему это я тебя обманул?

– Ты давал обещание. Помнишь? Брачное обещание. Ты говорил, что будешь со мной до конца жизни. А сам даже не собирался... У тебя и мысли такой не было. Ты дал это обещание просто потому, что так положено, но не имел этого в виду. Ты мне солгал. Я жила с тобой столько лет – в блуде, но ведь я этого не знала. Брак заключается по обоюдному согласию, а у тебя его и не было.

– Ну почему, я собирался жить с тобой... Но я же не знал, как ты будешь себя вести!

– Жить со мной в зависимости от моего поведения? От каких-то условий?

– Ну знаешь... я таких тонкостей не понимаю, – сказал Пита, – я вижу, что это ты предала меня. Быстренько сбежала к своему хахалю!

Бесполезно, подумала Ильгет. Да, можно сказать «ты ушел первым». Но зачем? Ему же ничего не докажешь.

– Считай как хочешь, – тихо сказала Ильгет, – я просто устала. Я не могу быть твоей женой. Не готова. Извини. Не было бы Арниса, я бы все равно не могла жить с тобой, я бы лучше осталась одна. После стольких лет обмана... да и сейчас ты ведь не намерен жить со мной вечно.

– Так что мне, уходить? – тихо спросил Пита.

Ильгет кивнула. Сил ответить у нее не было.

– И ты еще смеешь говорить, что я тебя обманывал, – с горечью сказал Пита. Ильгет молчала, белая, как бумага, прислонившись к стене.

– Ты всегда жила только для себя. Я рад, что теперь ты это осознала. Ты делала только то, что хочется тебе. Когда тебе было выгодно, ты была верной и преданной. Семья, видите ли! А как только стало невыгодно, ты быстренько поменяла меня на другого! Ну и живи с ним, надеюсь, тебе будет с ним лучше, и ты хоть немного перестанешь изливать на окружающих свою злобу и ненависть!

Пита выскочил, дверь быстро задвинулась за ним.




– А я думал, тебя еще и дома нет. Нас раньше отпустили, – сказал Арнис. Ильгет кивнула.

– А я не летала в Аэроцентр, – голос, против ее воли, прозвучал как-то безжизненно.

– Иль, что с тобой? – Арнис сел рядом, взял ее руки в свои, – я же вижу, случилось что-то. Ты такая бледная...

– Пита приходил, – бесцветным голосом ответила Ильгет.

– И... что?

– Просил прощения, хотел вернуться... наверное, с любовницей поссорился.

– А ты что?

– Я сказала, что все кончено, – произнесла Ильгет. Арнис обнял ее, прижал к себе. И почувствовав, как потоки родного тепла заливают ее, Ильгет разрыдалась.

– Милая моя, маленькая, – шептал Арнис, гладя ее по волосам, – как же он измучил тебя... Ну успокойся, успокойся, все уже позади. Он больше не придет, а скоро мы поженимся, и ему такая мысль даже не придет в голову. Все хорошо, Иль, все уже хорошо. Слушай, а хочешь, я с ним поговорю?

– Не надо, – Ильгет всхлипнула, – ты его напугаешь.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Он ведь такой слабенький, трусливый... а ты – настоящий страшный ско, тебя вся Галактика боится. Он же в штаны наложит сразу.

– Ну вот видишь, что же ты из-за такого дерьма, прости за выражение, так переживаешь? Ты ведь у меня тоже не слабенькая, Иль.

– Я не столько из-за него, Арнис... я из-за сагона. Получается, он правду говорил...

– Нет, Иль, – Арнис бережно вытер ей слезы ладонью, – он тебя призывал к эгоизму, так? Жить ради себя, не обращать внимания на мужа. Ты обращала. Ты жила ради этого человека. А он сделал другой выбор. При чем здесь призывы сагона? Пита мог бы и тебя выбрать. Мог, правильно?

– Но ему было со мной тяжело...

– Но он мог приложить минимальные усилия, чтобы стало лучше? Мог.

Да, признала про себя Ильгет. Мог бы – хоть бы к врачу согласился пойти. Да просто, хотя бы претензий меньше предъявлял, смирился бы хоть с чем-нибудь

«Ты ведь все понимаешь, Иль».

– Да, Арнис, я все понимаю... ты прав.

Они с Питой могли бы быть счастливы. Но он сделал другой выбор. Надо забыть об этом. Просто забыть. Сагон больше никогда не скажет подобного, он ведь не сильнее святой Дары.


Решено было сразу после свадьбы переехать в новую квартиру. Совсем новую. Нашли прекрасную четырехкомнатную в двадцати минутах ходьбы от моря. Деньги на обустройство были – за акцию заплатили неплохо. Целыми днями Арнис с Ильгет планировали, сидя за монитором. Это было удивительно легко и интересно. Ильгет казалось, что они вместе сочиняют новый роман, сказку. Продумывают детали. Потом наступила стадия воплощения. Закупали все необходимое в Сети, ежедневно ездили в свой новый дом, следили за за тем, как продвигается ремонт, а потом уж осталось лишь разложить своими руками одежду по шкафам, безделушки по полочкам, развесить украшения...

Волнение охватывало Ильгет при мысли, что скоро, совсем уже скоро она вместе с Арнисом войдет в этот новый дом – хозяйкой. И как хорошо он придумал, что нужна новая квартира. Пока планировали, Ильгет даже казалось, дом будет совершенно необыкновенным, не похожим ни на один другой. Но почему-то в итоге квартира приобретала все же довольно стандартные черты. Ну что ж, рассудительно говорил Арнис, что же мы можем придумать нового, ведь набор мебели диктуется функциональностью, а изыски дизайна – если переборщить, то и жить будет тяжело в таком доме.

И все-таки их дом отличался от всех других.

В гостиной устроили что-то вроде собственной домашней церкви. Большой крест и статуэтки – Пресвятой Девы с младенцем, а по другую сторону – святого Квиринуса,как его обычно изображают, с мечом и книгой, принесшего Благую Весть на Эдоли, а через Эдоли – и всем разъединенным народам Галактики. Рядом с ним маленькая статуэтка святой Дары, привезенная Ильгет из монастыря. Под крестом картина – «Святое семейство». И подсвечник с семью свечами.

Еще была спальня и два кабинета, кухня и ванная. Маленький садик под окнами.

Уже за несколько дней до свадьбы все было готово – приходи и живи.

Но Ильгет вдруг стала ощущать, что счастье будто тает... нет, все было по-прежнему хорошо – но ей вдруг стало страшно.

Однажды она заговорила об этом с Арнисом – они сидели на полу в ее собственной, уже полуободранной гостиной.

– Я не знаю... Вот сейчас мы так счастливы, все так здорово, а начнем жить вместе... начнутся будни – что тогда?

Арнис улыбнулся ей нежно.

– Иль, нам этого бояться глупо. Мы ведь и на корабле рядом жили, и под одним одеялом спали, вспомни... Нет ни одной твоей привычки, которую бы я не знал и не любил. Да и ты меня ведь хорошо знаешь, и раз уж согласилась со всеми моими недостатками...

– Да у тебя их и нет! Но я даже не о быте, Арнис. Какой быт на Квирине... Просто понимаешь... ты ведь на самом деле далеко не все знаешь обо мне. А что если ты разочаруешься? Например, может, я не смогу ребенка родить. Сейчас ты на это согласен, а потом... знаешь, может, и раскаешься, что со мной связался.

– Ну насчет детей мы еще посмотрим... я думаю, что не все так безнадежно, и хоть в искусственной матке, но можно попробовать. Но даже если и... Знаешь, Иль, мне уже за тридцать, а в этом возрасте человек более-менее способен на осознанное решение. Я все понимаю. Мне никто не нужен, кроме тебя.

– Есть еще и другая сторона жизни, – пробормотала Ильгет. Арнис покачал головой, взял ее за руку.

– Я понимаю, Иль, о чем ты... все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она подняла глаза, серьезно кивнула.

– Все будет хорошо, – повторил Арнис.




– Так! – энергично сказала Белла, – невеста еще только глазки продирает. Ну-ка сейчас же в ванную – шагом марш.

Она заставила Ильгет полежать в ванне какого-то бодрящего состава по ее собственному рецепту, а потом натереть все тело особым бальзамом из трав. Потом Ильгет умывалась и делала маску на лицо, а когда вышла из ванной, облаченная в чистый белый халат, Белла сунула ей в руки стакан чая и сухарик.

– Это выпить и съесть, а то в обморок брякнешься.

И чай был совершенно особенный, Ильгет никогда такого не пробовала. Тем временем Нила с Иволгой оживленно обсуждали в кабинете платье и украшения, и что-то там про ход свадьбы. Пришла заранее вызванная мастерица, и усадила Ильгет перед большим зеркалом в спальне.

Все помощницы вышли. Визажистка – звали ее Кэра – осталась один на один с Ильгет.

– Можно музыку поставить?

– Конечно, – согласилась Ильгет. Визажистка выбрала легкую, чуть грустноватую мелодию и начала работу. Ильгет сидела с закрытыми глазами и молча наслаждалась.

– Ты хочешь закрыть эти родинки? – спросила мастерица. Ильгет пожала плечами.

– А можно? Они не убираются...

– Но их можно заретушировать, – возразила Кэра, – просто я бы не хотела. Они, пожалуй, даже пикантно смотрятся – но может быть, если они тебе портят настроение...

– Да нет, – сказала Ильгет, – я давно привыкла.

Легкие руки Кэры прикасались к ее лицу, шее, пальцам, волосам. Облик, который должна была принять Ильгет, они обсудили и утвердили еще вчера. Но любопытно, как это будет выглядеть в реальности.

Кэра работала больше часа и наконец произнесла.

– Готово.

Ильгет встала. Первый взгляд в зеркало слегка шокировал ее.

Такое ощущение, что она совсем не накрашена (собственно, какая краска – Кэра в основном использовала естественные усилители кровоснабжения и пигмента). Просто такое свежее, очень юное чистое лицо. Трогательно нежная шейка. Чуть удлиненные ресницы подчеркивают огромные, глубокие темные глаза. И естественно яркие слегка пухлые губы. Волосы – Ильгет решила на этот раз не делать завивку, не менять свой обычный облик слишком сильно – лишь надо лбом и у висков вьются золотистой дымкой, на голове уложены прочной аккуратно сложенной горкой из отдельных живописных прядей, и в волосах – белые живые мелкие ландыши.

– Отлично, – произнесла Кэра с удовлетворением, – тебе нравится?

– Да, – растерянно произнесла Ильгет, глядя в зеркало на двадцатилетнюю незнакомку.

Они вышли в гостиную, где собрались помощницы, что-то яростно обсуждая. Белла взглянула на будущую невестку и воскликнула.

– Боже мой, Иль! Скажут, Арнис себе школьницу нашел.

– Здорово! – поддержала Иволга и ободряюще пожала ладонь Ильгет.

– Надо одеваться, – заметила Нила, – а то уже скоро...

– Да, действительно, – засуетилась Белла. Ильгет увидела платье.

– Так красиво, – вздохнула она, – что честно говоря, даже надевать страшно. Хочется его в музей, под стекло.

– Брось ты, давай одевайся!

Женщины помогли Ильгет надеть платье, на волосы – на невидимом обруче – маленькую фату из гипюра. Прозрачные крошечные туфельки. Ильгет очень хотелось надеть фанки, но они совершенно не подходили к невестиному наряду. Тогда она решила ограничиться в украшениях лишь ниткой жемчуга на шее.

– А вот теперь посмотри... может, нам и тебя в музей сдать, прямо в этом платье?

Ильгет побежала к зеркалу.

Да. Еще один шок. Незнакомая юная красавица с печальными большими глазами стояла там, в дымчатой зеркальной глубине.

– Арнис тебя не узнает, – сказала Иволга задумчиво.

– Я сама-то себя не узнаю.

– Вот-вот. Венчались бы в бикрах – и никаких проблем.

Нила фыркнула на такое предложение. Ильгет никак не могла отвести взгляда от платья и от собственной фигуры в зеркале.

Воротник платья действительно чем-то напоминал бикр – высокий, закрывающий сзади шею, а спереди яремная ямка оставалась обнаженной. Воротник был тонко вышит серебром и, словно броня, охватывал голову с трех сторон, легкая фата спускалась на него сверху. Дальше шел кружевной лиф, также прошитый серебром, лежащий на белом атласном чехле. Тонкую талию охватывал широкий атласный же белый пояс. От пояса вниз струились юбки, и от высоких плеч – рукава, белые полосы, полупрозрачные, гипюровые, шелковые, все это текло, сверкало, падало, как вода, шумело и переливалось при каждом движении. Рукава расширялись и заканчивались ниже локтей.

– У меня никогда не было такого платья, – прошептала Ильгет.

– Мечта любой пятилетней девочки, – заметила Иволга, – я в детстве всегда мечтала, что у меня на свадьбу будет белое платье и белая шляпа, а на машине сверху – у нас обычные ДВС, как у вас на Ярне – будет сидеть наряженная кукла.

– Но мечты так редко сбываются, – тихо сказала Ильгет. В этот момент раздался звонок. Ильгет вспыхнула, сердце ее заколотилось часто.




Она никого не видела вокруг. Только Арниса. Только его лицо, серые блестящие глаза. Арнис был одет в праздничную скету – из белой блестящей ткани, шитой серебром, воротник – как у Ильгет – открытый спереди, охватывающий голову сзади, светло-серые брюки и такой же, серебром отливающий плащ. Так и в церковь на праздник одеваются мужчины. Арнис застыл, не сводя глаз с Ильгет.

– Ты... – выговорил он наконец, – Боже мой, Иль! Я тебя и не узнал. Королева моя.

– А ты мой король, – тихо ответила Ильгет.

– Я знал, что ты будешь сегодня красивая, но... – он помотал головой, – это уж совсем. Как в сказке.

– Арнис, ну все, пойдем уже, – поторопила Белла, – пора!

Они спустились вниз. Там ждали свидетель Арниса – Иост, с ним Аурелина (в последнее время они все чаще оказывались вместе), и Гэсс держал под уздцы четверку крупных светло-серых коней, украшенных султанами, запряженных в открытую карету, белоснежную, всю убранную цветами.

Арнис подал Ильгет руку, помог взобраться на повозку. Они уселись позади Гэсса – возницы, на двойное сиденье, над которым возвышалась арка из живых цветов, а позади уже уселись все остальные. Гэсс причмокнул, взмахнул кнутом, и кони двинулись вперед мелкой рысью.



Хор, звенящее радостное многоголосье, возносит к куполу древний эдолийский гимн.


Laudate Dominum, omnes gentes,

Collaudate eum, omnes populi.

Quoniam confirmata est super nos misericordia ejus,

Et veritas Domini manet in aeternum.


...– Я беру тебя, Ильгет, в жены и обещаю любить тебя и быть тебе верным до самой смерти.

Казалось, что она не сможет этого произнести – но выговорить слова оказалось на удивление легко, Ильгет сама поразилась тому, как радостно зазвенел ее голос.

– Я беру тебя, Арнис, в мужья, и обещаю...

Рука в руке. Скользнуло на палец сверкающее золотое колечко. Ильгет взяла руку Арниса – раза в два больше ее ладошки, и пальцы длиннее, надела и ему кольцо на безымянный палец.

Встали в первый ряд молящихся, началась обычная служба...




Сидели тихо в зале Общины. Народу было много, но Ильгет не видела никого. Арнис. Его рука. Иволга поет негромко, ее мальчишки подыгрывают на флейтах.


Возьми в ладонь пепел, возьми в ладонь лед. (9)

Это может быть случай, это может быть дом.

Но вот твоя боль -

Так пускай она станет крылом.

Лебединая сталь в облаках

Еще ждет.


Я всегда был один – в этом право стрелы.

Но никто не бывает один, даже если б он смог.

Пускай наш цвет глаз

Ненадежен, как мартовский лед.

Но мы станем как сон, и тогда сны станут светлы.



Ильгет вдруг поднимает голову, и видит перед собой Беллу, и по щеке Беллы ползет слезинка.

Потом она видит Миру и Гэсса, сидящих рядом, и лица их странно похожи. Ильгет тоже хочется заплакать, но сейчас не время для этого.

Дэцин. Ойланг. Иост. Все здесь, только Данг не пришел, не смог, и это понятно. Рэйли. Аурелина. Все родные, роднее и ближе не бывает.


Так возьми в ладонь клевер, возьми в ладонь мед.

Пусть охота, летящая вслед,

Растает как тень.

Мы прожили ночь,

Так посмотрим, как выглядит день!

Лебединая сталь в облаках -

Вперед!




Коринта, разноцветная весенняя Коринта, дурманящий запах роз, маленькие кафе в переулках Бетрисанды, Набережная – вечный праздник. В этот день мы отдались на волю города, и он нес нас по волнам, и маленькие девочки, замирая, глядели на Ильгет – принцессу, белую королеву, и на ее короля с еще не зажившим шрамом от ожога на левой щеке. Вся Коринта узнала о случившемся , и вобрала в себя их счастье так, как вбирает все счастье и горе своих неразумных детей.



Ильгет первой ступила в холл – сразу же зажглись светильники под потолком, и пол, и стены – все засияло, заблестело, отражаясь и переотражаясь в многочисленных зеркалах.

– Вот мы и дома, – тихо сказал Арнис, – ты устала, маленькая?

– Не знаю даже, – ответила Ильгет растерянно, – с одной стороны, вроде не с чего, с другой... как-то слишком много всего.

– Ты есть хочешь?

– Нет, ведь ужинали в кафе... а ты?

– И я не хочу.

– Неужели это правда? – спросила Ильгет, – неужели мы теперь с тобой всегда будем вместе? Будем жить вместе? Просыпаться и видеть друг друга... ну пусть только между акциями... Да хотя бы только до осени. Это же целая вечность!

– Знаешь, я сам в это не верю.

– А я до сих пор, хоть и понимала это, но как-то так... отвлеченно. И вот теперь. Ты – мой муж. Это правда!

– Правда, Иль, – кивнул Арнис. Подошел к ней, коснулся ее плеч, глядя в глаза, – правда, мое солнце.

– Даже если кто-нибудь из нас осенью погибнет, даже если мы проживем только эти три месяца – это и то будет уже слишком много... слишком щедро, – прошептала Ильгет. Арнис поцеловал ее. Это было так же, как в первый раз, на Визаре, только дольше продолжалось.

Арнис смотрел в глаза Ильгет. Мир медленно возвращался на свое место.

– Иль, – спросил он тихо, – тебе страшно?

Она неловко кивнула, отвела взгляд.

– Не бойся,Иль, пойдем. Не бойся, все будет хорошо, поверь мне. Пойдем, ведь уже почти полночь.



... В этом совсем нет ничего страшного. И пошлого ничего нет, и грязного. Ведь когда первые люди жили в Раю, до грехопадения – они были наги, и совсем не замечали этого. А мы сейчас чисты, как они.

Разве, Иль, я не видел тебя обнаженной? Я знаю твое тело лучше, чем собственное, лучше, чем ты его знаешь. Так уж у нас получилось. Я все помню, каждый твой шрамик помню, каждую рану. А эти точки – они не болят теперь? Совсем нет? Иногда понятно, но вот сейчас ведь совсем не больно? Я все-таки буду осторожен. Да и ты ведь меня видела всяким, верно? Разве мы от этого становимся хуже, оттого, что нет одежды?

Я знаю, Иль, почему ты боишься, я все понимаю. Понимаю, почему так сжалось твое тело, почему плечики поникли, съежились, будто пытаясь защитить грудь. Но не бойся, Иль, ведь я совсем другой, ведь я люблю тебя, моя драгоценная, моя радость, разве я могу причинить тебе боль? Солнышко мое, ну давай, я возьму тебя на руки. Просто вот так возьму, а помнишь, как я тащил тебя на Визаре? Да нет, нисколько не тяжело. И тогда было не тяжело, и сейчас. Только страшно было, я так боялся, что не донесу, что ты умрешь. Тебе хорошо вот так, тепло? Правда?

У тебя такие трогательные ключицы. Тоненькие, маленькие. Точно куриные лапки. Можно, я их поцелую? Вот так. И не бойся ничего.

Я очень осторожно. Очень тихо. Я знаю, что ты умеешь терпеть, ты даже не боли боишься, а того, что между нами случится непоправимое. Но не бойся ничего.

Свет очей моих... золотинка... любимая.

Какие руки у тебя тонкие, тонкие, но крепкие. Ну еще бы, «Молнию» на себе таскать.

Твои глаза – они изменились, знаешь? Это правда, что ты больше не боишься? Ты любишь? Правда? Меня? Нет, я знаю вообще-то, но так удивительно... Брось ты, какой я самый прекрасный, ерунда.

Все получится. Все будет хорошо. Тебе не тяжело, правда? Да, я чувствую, я знаю теперь. Да, милая, да!



Утром они позавтракали вдвоем в новенькой сверкающей кухне. А потом вошли в Сеть и зарегистрировали свой брак в статистической службе. Маленькая формальность, которой в свое время пренебрег Пита, а Ильгет не стала настаивать, только однажды заметила, что надо бы оформиться официально. Пита относился к формальностям с презрением. Однако пренебрежение это теперь сильно облегчило им жизнь, иначе Ильгет пришлось бы несколько месяцев потратить на официальный развод с Питой.

– Как, однако, легко неверующим, – заметила Ильгет, – всего пять минут – и готова семья.

– Ну развестись и неверующим все-таки сложно, – улыбнулся Арнис.

Ильгет посмотрела на него. Все было по-прежнему, все-все. Ничего не изменилось от того, что произошло ночью.

А она так боялась...

А это было совсем по-другому. Как будто в первый раз. И страха никакого не стало. И еще – никогда ей не было так хорошо. Даже и сейчас вот – все еще хорошо, так чудесно, как просто быть не может.



– Тебе идет солнце, – сказал Арнис. Они гуляли в Бетрисанде, переодевшись после тренировки. Ильгет улыбнулась, поправила прядь около уха, недоверчиво посмотрела на Арниса.

– В каком смысле?

– Ну... идет. Ты вся такая солнечная. Золотая. Как блики в лесу между соснами.

– А помнишь, мы первый раз встретились... Я гуляла тогда в лесу с собакой. У меня еще такое стихотворение было, я вспоминала его.

– Расскажи.

– Да, подожди, оно короткое.

У осени истерика -

Дожди, лучи, дожди.

Какая-то мистерия.

И все, что ни скажи,

Звенит в ушах, как стерео.(1)


– Здорово, – произнес Арнис.

– Это мне лет семнадцать было, когда я сочинила.

– Ты очень талантливый на самом деле человек.

– Да? Да ну, посмотришь – на Квирине почти все талантливые.

– Ну не скажи. Все равно кто-то выделяется. Вот у тебя все-таки стихи очень неординарные. Да и проза, собственно, тоже.

– А знаешь, в последнее время я очень много пишу. Ведь каждый день тебе новые стихи читаю. Причем именно стихов, не знаю уж, почему... Такое ощущение, что я плыву в небе, с облаками.

– Надо как-нибудь полетать с гравипоясом, по-настоящему. Сейчас не до того, конечно, а вообще... Но наверное, писать стихи – это что-то похожее. Я вот только в юности однажды сочинил стишок, но он плохой.

– Все равно, расскажи!

– Да я забыл уже. Знаешь что? Сядь, пожалуйста вот сюда, на скамейку.

– Что, опять фотомуза снизошла?

– Ну сядь, а? Что тебе, трудно?

Арнис отошел на несколько шагов.

– Ты не можешь так посидеть минут пять? – спросил он.

– Зачем?

– Ну так... просто. Я посмотреть хочу.

– Сумасшедший ты какой-то.

– Нет, Иль. Я художник. Я стал художником. Запоминаю образ.

– Так рисуй меня с натуры.

– Нет, я построю твой образ из света... когда попаду в запределку. Ты же знаешь, там можно из света лепить, как из глины.

Они замолчали. Арнис поднял спайс и сделал снимок. Потом он просто смотрел. Ильгет молча, очень покойно и тихо сидела на вычурной узкой скамеечке, а за ее спиной темно-зеленым взрывом разлетался широколистый куст, а по бокам пестрел подлесок, и под ногами стелился рыжеватый ковер прошлогодней листвы. Ильгет сидела посреди всего этого в белесом платье, маленькие руки сложены на коленях, и узкое полудетское лицо – золотистая смугловатая кожа, волосы цвета темного меда, и в глазах огненные искорки.

– Ну все? – спросила Ильгет, – пойдем дальше?

– Пойдем, Иль... пойдем, золото мое. Ты есть, наверное, хочешь? Может, где-нибудь перекусим? Или сразу домой пойдем? Или, может, к маме, она тебя хотела видеть...

– Столько предложений сразу, с ума сойти.

– Иль, если ты хочешь, я тебя могу хоть на Артикс отвезти прямо сейчас, и мы там пообедаем в Голубом Гроте.

– Ну ты уже совсем улетел... можно в «Ракушку» зайти, но как-то это слишком празднично.

– А что тут особенного? Ну и что, а кто мешает взрослым, серьезным людям устроить себе маленький праздник?

– У нас с тобой каждый день какой-нибудь праздник.

– Правильно, так и надо. Сегодня у нас... Сегодня у нас будет День Новой Мечты. Правильно? Сегодня мы помечтаем о том, как полетим на Артикс. И вообще у нас каждый день будет праздник. Завтра как встанем с утра, так и будем придумывать, какой у нас праздник.

– По-моему, у тебя крыша едет...

– У меня едет, это точно. Но как тебе идея?

– Насчет каждый день праздник? Так у меня и так праздник каждый день. Как тебя увижу, так и праздник.

– Ой... ну все, Иль. Так ведь теперь и ночью тоже праздник.

– А ночью – еще какой! Только я уже, честно говоря, к вечеру ног не волоку.

– Ты устаешь очень, – сказал он печально, – и сейчас, наверное, устала, а я тебя таскаю. Знаешь что, а давай я тебя понесу до «Ракушки»? На руках?

– Да ты что, я тяжелая.

– А то я не знаю. Я ж тебя три дня тащил на Визаре. Ничего, не заметил даже.

– Так я с тех пор отъелась. Арнис, ну не надо, ты что, с ума сошел? Что люди подумают?

– Ну ладно, не хочешь – как хочешь.





В конце мая стартовал с базы Бетриса гигантский лайнер «Алмазная корона».

Денег, подаренных на свадьбу родственниками Арниса и друзьями, хватило даже на то, чтобы снять весьма комфортабельную каюту-люкс. Впрочем, большая часть подарка уже перешла на счет Артиксийского банка, зато теперь два долгих месяца Ильгет и Арнис могли совершенно ни о чем не беспокоиться – все питание, и все развлечения для них стали бесплатными.

Полет до Артикса – всего двенадцать дней, все планеты Федерации довольно близки друг к другу в четырехмерном континууме (сигма-пространстве), но и это время лучше использовать с толком.

«Алмазная Корона», выполняющая регулярные рейсы до Артикса, была роскошнее обычного лайнера, на коем Ильгет с Питой когда-то летели на Ярну. Ильгет и Арнис почти и не выходили из своего великолепного люкса, только вот Палубу посещали ежедневно, да в какой-нибудь ресторанчик заглядывали. Ну еще иногда отправлялись бродить по кораблю просто на экскурсию.



– А здорово здесь, правда?

– Конечно. Мы вот вроде бы эстарги, а Космоса совсем не видим.

– Мы не так много бываем в Космосе, да и пока летишь – все некогда, ну иногда выберешься на Палубу.

– Но это гораздо лучше обычной Палубы, верно?

Они сидели в одной из обзорных камер, прямо на серебристом полу, а вокруг, со всех сторон раскинулся Космос, сквозь почти незримый ксиоровый купол – бархатная чернота, россыпи немигающих, но очень крупных звезд, местами темные провалы, густые залежи мелкого бисера, цепочки и дороги из небесных бриллиантов.

– Настоящие звезды, – сказал Арнис задумчиво, – все отдашь, чтобы увидеть Настоящие звезды.

– Через атмосферу они даже по-своему красивее, хотя и не такие крупные. Впрочем, здесь... правда, здесь ощущаешь себя как-то иначе?

Арнис лег на спину, закинув руки за голову, глядя в черное живое небо.

– Вот так бы смотреть всю жизнь...

Ильгет положила руку на его лоб.

– А я, когда мы с тобой познакомились, помнишь, все время думала о тебе – звездный человек.

– Да какой я звездный, Иль... когда летал ско, еще бывал по многу в Пространстве, патруль четыре месяца. А сейчас, сама ведь знаешь.

– Да я не в этом смысле. Просто ты для меня был – человек со звезд. Знаешь, – Ильгет поежилась, – я часто думаю, что все это, что произошло – настолько нереально, неправдоподобно... так в жизни не бывает. Ну понимаешь, вот если описать это в романе – точно скажут, что так в жизни не бывает.

– Так жизнь все-таки и отличается от романов.

– Иногда, – Ильгет помолчала, – иногда я думаю, может, я сплю? И мне все это снится? Может это вообще мне все сагон внушил? А на самом деле я, например, лежу где-нибудь на Ярне...

Арнис привстал, посмотрел на Ильгет с тревогой.

– Иль, ты что? Ты психотренинг забыла? Это же один из стандартных приемов. Если сагон за это уцепится – он же тебя сведет с ума.

– Да нет, я понимаю...

Арнис снова улегся.

– Хотя, если честно, мне самому иногда не верится... Закроешь глаза и думаешь – сон, наверное. Ты рядом... Нет, Иль, с этим бороться надо.

Она наклонилась и поцеловала его в губы.

– Вот видишь, я реальная, я на самом деле... и все вокруг реальное. Мы действительно летим на Артикс. Слушай, это звезды так действуют, пойдем отсюда... Я уже есть хочу, пойдем знаешь куда – в тот маленький ресторанчик у кормы, где мы такую рыбу вкусную ели...



Ильгет проснулась раньше и разглядывала лицо спящего Арниса. Это редко случалось, почему-то он всегда почти раньше нее просыпался. Какие тонкие и прямые у него брови. Тонкие, белесые. Продольные складки на щеках, щеки запали. Только кажется, лицо какое-то напряженное. Арнис вдруг дернул головой, резко, в сторону, Ильгет невольно положила руку ему на лоб. Арнис открыл глаза.

– Иль... – муть в глазах рассеивалась, сменялась нежной улыбкой.

– Тебе снилось что-то плохое, да?

– Да... но это ничего, ты же сама знаешь, и по себе наверное, это у нас часто бывает.

– Главное – понять, что это только сон...

– Да, это только сон. Мы в запределке, Иль?

– По-моему, да, все еще. А тебе что, сагон приснился?

Арнис не ответил, попытался улыбнуться, но получилось у него как-то криво.

– Иль, ты не удивляйся, – сказал он наконец, – ты же знаешь, все мы носим в себе боль. Все мы встречались с сагоном. И о тебе я это знаю... и у меня боль внутри. С этим ничего не сделаешь, все мы люди нездоровые. Ничего, это пройдет. Я просто посмотрю на тебя... дай твою руку, вот так. Подержу твою руку. И все будет хорошо.

– Арнис, – произнесла Ильгет тихо, – я не знаю, может, не надо об этом... Я хотела тебя спросить, давно уже. Если не хочешь, не отвечай. Та девушка твоя, Данка... Тебе очень это больно?

В глазах Арниса появилось страдание. Но он упрямо покачал головой.

– Ничего, Иль.

Здесь слишком много солнца... Оно бьет в глаза, застилает зрение. Она уже умерла, да, конечно же, все кончено, она умерла...

– Милый, – Ильгет смотрела на него с состраданием, – ты никому не говорил об этом, я знаю...

– Я даже психотерапевту... никому. Если честно, я и отцу Маркусу только частично рассказал. Иль... есть вещи, которые нельзя рассказывать.

Он задохнулся.

Ты ведь радуешься тому, что она умерла, ско... ты опять думаешь только о себе, тебе так легче – если она умерла... а она жива...

– Она очень долго умирала, – с трудом выговорил Арнис. В глазах Ильгет появился страх.

– Такой солнечный лес, знаешь, весь залитый солнцем... И это я виноват.

– Арнис, ты не виноват ни в чем, ты же знаешь. Прости меня...

– Простить тебя, Иль? За что?

– Зачем я заговорила об этом?

– Это все правильно, – с трудом произнес Арнис, – это мне сейчас и снилось. Наверное, так будет до конца жизни.

– Арнис, если ты и виноват, Бог ведь простит тебя... милый мой, пойми, мы все виноваты. Разве мало мы видели, как умирают люди, и сами убивали? Но ведь ты же знаешь, что нет другого выхода.

– Иль, она сошла с ума, понимаешь? Она потеряла рассудок. Я видел... Она еще пробовала как-то сопротивляться, а потом – потеряла рассудок. Но она не перестала чувствовать боль, это было еще хуже, как будто маленький ребенок...

– Это сделал твой враг. Наш враг. Ты знаешь... иногда нужно ненавидеть, просто чтобы не сойти с ума.

– И он все время давил на меня при этом, вызывая чувство вины. И потом тоже... Господи, Иль, мне это много лет снится. Я уже привык. Только это стало меньше потом... после тебя. Знаешь, когда с тобой ситуация начала повторяться, я решил, что жить не буду... операцию до конца доведу, а дальше... в принципе, шлем снять – и под пули. А получилось, видишь, наоборот – мы тебя вытащили, и я сам смог тебя выходить, и все оказалось хорошо, как раз хорошо, что я выдержал, не бросился тебя спасать... сам бы погиб и тебя бы не спас. И после этого несколько лет... мне почти это не снилось. Ну изредка, в запределке, как вот сейчас. Спасибо, Иль...

– За что?

– Я думал, не надо тебе это рассказывать. Тяжело тебе будет. А так получилось, что вот сейчас рассказал, и... может быть, больше и вспоминать не буду. Данку буду вспоминать, она светлая была девочка, хорошая. Если тебе это не больно...

– Ну что ты, Арнис... какие глупости. У меня-то вообще ужасное прошлое.

– Ненавидеть сагона... это ты правильно сказала, иногда нужно ненавидеть, чтобы с ума не сойти.

– Если хочешь, Арнис, мы как-нибудь с тобой слетаем туда... на ту планету, где все это произошло.

– На Скабиак... да не знаю, Иль.

– Может быть, это нужно, чтобы избавиться от занозы. Понимаешь? Побываем там... и тебе это солнце перестанет сниться.

– Вот сейчас ты говоришь, и знаешь, уже не колет в сердце. Уже спокойно...

– Как хорошо, родной мой. Это пройдет, это должно пройти.



– Даже трудно представить, что это на корабле...

– Да уж... для меня корабль – это что-то маленькое, тесное до безобразия, кругом двигатели, оружие, ландеры, все это напихано, как консервы в банку.

Они стояли на берегу гигантского аквапарка, от их ног убегала проточная голубоватая река. Арнис задумчиво посмотрел наверх, над небольшим озерцом плавали в высоте едва заметные платформы – для прыжков. Время от времени кто-то срывался сверху, летел к воде, совершая на лету пируэты.

– Подождешь меня? – спросил Арнис. Ильгет прищурилась, посмотрела вверх.

– Я тоже хочу прыгнуть.

– Не побоишься?

Ильгет замотала головой. Арнис взял ее за руку, и они побежали к платформам, плавающим у самого пола. Арнис вскочил на одну из них.

– Ты на другую лучше.

Ильгет тряхнула головой, влезла на соседнюю платформу. Арнис медленно начал подниматься вверх. Нажимая ногой на встроенную ступеньку, Ильгет повела свою платформу вслед за ним. Рядом на экранчике мелькали цифры – 5 метров, 7, 10...

– Иль, хватит, – крикнул Арнис сверху. Ильгет, задорно улыбнувшись, посмотрела на него и продолжала подниматься.

20 метров. Предел для этой глубины бассейна. Платформа застыла. Арнис посмотрел на Ильгет.

– Спустись пониже все-таки, – посоветовал он и прыгнул вниз головой. Ильгет подошла к краю платформы, мороз пробежал по коже. Да... вообще-то Арнис прав, она переборщила. Бассейн внизу казался маленьким, плавал в голубоватой дымке. И крошечные фигурки купальщиков – точно муравьи.

С гравипоясом она, конечно, прыгала, но сейчас на ней нет гравипояса. И она не квиринка, они-то с детства владеют всеми стихиями. Вот глупо будет разбиться в бассейне... Ильгет подошла к краю платформы, зажмурилась и соскользнула вниз головой. Кувыркаться в воздухе – это не для нее.

Через пару минут она вынырнула из воды, отфыркиваясь. Арнис подплыл к ней, в самой глубине его глаз затаился страх.

– Все-таки прыгнула... ненормальная ты, Иль.

– Арнис, ты видел на Квирине хоть одного нормального человека? – Ильгет вся лучилась гордостью. Они поплыли дальше, вошли в течение, которое плавно понесло их мимо берегов, засаженных тропическими растениями.

Они приплыли в грот с соленой бурлящей почти горячей водой, темный, озаренный фиолетовым сиянием стен и тусклыми круглыми светильниками. Полежали в горячей ванне, потом снова вышли в поток... Последовала раскаленная комната, выложенная камнями, потом кристально прозрачное совершенно ледяное горное озерцо (горы встали вокруг как живые, даже пение птиц доносилось из ветвей), затем они спустились по почти отвесному водопаду, постояли под душем из мельчайших брызг, среди радуг, Арнис поплавал несколько минут в замкнутом водяном шаре, без воздуха, зато с калейдоскопическими стенами, Ильгет не рискнула сунуться туда – в отличие от коренных квиринцев, она под водой дольше минуты не выдерживала. Наконец, окончательно уставшие и размякшие, выбрались на песчаный пляж, повалились на лежаки рядом.

– Сейчас бы еще выпить чего-нибудь, – вяло сказала Ильгет. Арнис приподнялся, щелкнул пальцами, подплыла гравитележка-робот, высветив на донце меню.

– Что ты хочешь, Иль? Тут и мороженое есть, и салаты...

– Я бы только попить... сока, например, томатного.

Арнис провел пальцем по меню, заказывая. Минут через пять тележка вернулась с высоким бокалом томатного сока для Ильгет и большой кружкой легкого пива – для Арниса.

Лежаки приподнялись, превратившись в кресла. Ильгет лениво потягивала сок через соломинку.

– Интересно, неужели на Артиксе будет еще лучше?

– Говорят... – туманно откликнулся Арнис, – говорят, не побывать на Артиксе – потерять полжизни.

– Я, честно говоря, просто не могу представить – что же может быть лучше вот этого? Кажется, большего кайфа, чем здесь, просто не бывает. Хотя и в Коринте отличный аквапарк, да и сама Бетрисанда...

– Ну, если напрячься, представить можно... Но лучше, по-моему, не представлять – а вдруг потом будет разочарование?




Ильгет с удовольствием смотрела на Мари, большеглазую, с блестящими каштановыми кудрями. Сидя напротив нее, Мари потягивала коктейль через соломинку. Пятилетняя девочка, держась за ее плечо, канючила.

– Мам... ну можно, я поиграю тоже? Ну пожалуйста...

Мари посмотрела на мужа, тот пожал плечами.

– Ну иди, играй, – сказала она. Девочка убежала.

– Ей еще рановато на симуляторы, я считаю, – сказала Мари.

– Да ничего, – возразил Энг, ее муж, – если ребенок хочет... Откуда ты знаешь, может, она прирожденный навигатор.

– Навигатор... просто она братьям подражает.

Ильгет улыбалась, глядя на новых знакомых. Они сидели в открытом ресторанчике в углу огромного зимнего сада.

И не подумаешь, что на корабле, пока не посмотришь на небо – оно выглядит здесь беловатым куполом. Впрочем, могли бы создать и полную иллюзию...

– А вы еще не обзавелись потомством? – спросила Мари. Ильгет покачала головой.

– Честно говоря, у нас свадебное путешествие.

– О! Так у вас все радости жизни еще впереди.

– Это точно, – сказал Арнис, улыбаясь.

– У вас трое? – спросила Ильгет.

– Ну что ты... пятеро. Старшие остались на Квирине. Две девочки, пятнадцать лет и тринадцать. В этом возрасте они уже как-то отходят от семьи... Вроде бы на Артикс, столько удовольствий, тем более, мы там еще ни разу не были с детьми, но у девчонок в школе дела...

– Да, я помню, – сказал Арнис, – в этом возрасте все было так ново, так интересно, остро... Я в пятнадцать и начал учиться в СКОНе.

– Элиза тоже собирается осенью сдать минимум и пойти в ученики... генетика ее привлекает.

Энг и Мари, как выяснилось в первые же минуты знакомства, были эстаргами, он навигатор Дальней Разведки, она – пилот трейлера.

– Пожалуй, я бы еще винца взял, – сказал Энг, – кто-нибудь хочет?

– Я нет, – отказалась Мари. Арнис с Ильгет переглянулись.

– И нам по бокалу.

Подплыла тележка-робот.

– Мари, вы были раньше на Артиксе? Мы-то первый раз, – сказала Ильгет.

– Да, мы летали как-то, когда дети еще маленькие были. А где вы будете отдыхать?

– У нас скользящий маршрут, – объяснил Арнис, – мы взяли тур на двоих.

– О, так это самое интересное! – воскликнула Мари, – мы вот так еще не отдыхали, с детьми это не очень удобно, мы в стационарном отеле... А «Странник» – это здорово. Вот, Энг, надо было нам тоже с тобой после свадьбы...

– Ничего, состаримся – слетаем еще раз, – хладнокровно ответил муж, – ну что, выпьем? За тех, кто в пути!

Они молча чокнулись, выпили.




– Как удивительно. Мы прилетели в новый мир, и... никакой войны, да?

– Да уж, здесь нам воевать не придется.

Арнис улыбался.

– Небо какое смотри – ослепительное. На Квирине такого не бывает.

– А по-моему, бывает. Поэтому у артиксийцев настоящие синие глаза.

– Не поэтому, Иль... у них местная мутация, цианотонин...

Артиксийка, маленькая и удивительно ладно сложенная, с настоящими синими глазами (местная мутация, цианотонин в радужках), спешила к ним.

– Здравствуйте, – и голос такой мелодичный, – вы ведь семья Кейнс, я не ошибаюсь?

– Да, и мы ищем...

– Я из компании «Земляника», зовут меня Ризелла, – ослепительно улыбаясь, артиксийка подала руку Ильгет, потом Арнису, – ну что же, начнем наше путешествие... Я не буду вас сопровождать, я только ваш оператор, но вначале мы с вами согласуем некоторые детали маршрута. Первый вопрос к вам – не желаете ли перекусить? Или лучше отправиться на нашу первую стоянку?

– Да мы только недавно обедали на корабле, – сказала Ильгет.

– В таком случае, я отвезу вас в первый отель, где вы проведете две ночи – это необходимо для акклиматизации, здесь у нас врачи на всякий случай, вы понимаете...

Ильгет мысленно фыркнула. На каждой бы планете так, куда они прибывали – врачи на случай плохой акклиматизации, видите ли... вдруг насморк аллергический начнется.

Обычно на случай смертельного ранения – и то врача не дождешься.

Даже флаеры на Артиксе немного другие, непривычные. Хотя и форма похожа, конечно. Вообще здесь все иначе. Ризелла подняла машину в небо. Нет, все-таки удивительное здесь небо, до того синее, даже фиолетовым слегка отливает. Как и глаза Ризеллы. Кажется, будто купаешься в легкой синей воде. И солнце – яркое, маленькое, злое... хотя спектральный класс тот же, что и у Квиридана, и у ярнийского солнца.

– Какое у вас небо красивое, – не сдержалась Ильгет. Ризелла посмотрела на нее с легкой гордостью.

– Вы никогда раньше не были на Артиксе?

– Нет.

– Но давно мечтали, – добавил Арнис. Внизу раскинулась странная панорама – старинный, очень древний, вроде бы, город из темно-красного камня, окруженный высоченной крепостной стеной, и сам весь напоминающий спиральный лабиринт, с круглыми башнями, переходами, лестницами.

– Тэринга, – предположил Арнис. Ризелла кивнула.

– Вы подготовились, я вижу. Да, это Тэринга, городу уже две с половиной тысячи лет...

Ильгет с трепетом посмотрела вниз. Еще не существовало Квирина, даже Эдолийская империя еще не возникла, а эти стены уже стояли. На Ярне одичавшие потомки первопроходцев еще охотились на мохнатых слонов. На Терре не родился Христос.

– Она очень хорошо сохранилась.

– Ну что вы, – Ризелла взглянула на нее печально, – сохранилась она плохо, это реконструкция. У нас тоже были войны. До вступления в Федерацию, конечно.

– Да, я знаю, – пробормотала Ильгет. Ей стало неловко за свое невежество. Ризелла посадила флаер на площадочку рядом с крепостной стеной, отсюда шла дорожка к белому домику, буквально утопающему в цветах.

– Это ваша первая станция – ваш номер в отеле. Вот весь этот дом, – пояснила Ризелла, – я скоро покину вас, но сначала предлагаю обсудить детали...



В домике они уселись за круглый деревянный стол – все в этой гостиной было из натурального дерева, полы, стены, мебель. Через открытое окно доносился одуряющий запах артиксийских цветов.

Ризелла положила перед собой... обычный лист бумаги. Бог ты мой, может быть, она еще и карандаш достанет? Как на Ярне.

Нет... Ризелла прикоснулась к листу пальцем, чуть побарабанила – наверху появились четкие, словно напечатанные слова «Рекомендации к маршруту».

Это у них такая планшетка... стилизованная.

– Вы квиринцы, и как я понимаю, эстарги. Какой службы? – поинтересовалась Ризелла.

– Военная служба и СКОН, – лаконично ответил Арнис. Ризелла посмотрела на него с некоторым уважением.

– По моему опыту, квиринцы предпочитают что-нибудь познавательное, – сказала она, – даже в свадебном путешествии. Вам, вероятно, нужен гид-справочник... вот он.

Ризелла достала из сумки блестящий небольшой шарик, подбросила его в воздух – шарик завис.

– Он на гравиплатформе, управление голосовое, думаю, разберетесь. Следовать будет за вами, по желанию, конечно. Теперь так, ваша первая станция здесь, трое суток, думаю, вы захотите осмотреть Тэрингу...

Через час, когда маршрут был намечен в целом, Ризелла вежливо распрощалась и ушла. Арнис посмотрел на Ильгет.

– Ну что, солнышко? Два месяца каникул впереди. Пойдем в город?




Они бродили по каменным улочкам Тэринги до темноты, заглядывали во дворы-колодцы, влезали на башни. Ели жареное мясо и пили пиво в древнем трактире. Слушали объяснения гида-справочника. В одном из дворов проводились состязания – желающие стреляли в цель из арбалета. Ильгет с Арнисом переглянулись, заулыбались и молча направились к служителю.

– Отчего же? Можно и поучаствовать, – произнес он снисходительно (синеглазый черноволосый артиксиец был одет в древний костюм – передник из дубленой кожи, шлем, штаны с бахромой), – я покажу вам...

– Можно мы сами взглянем? – остановил его Арнис. Служитель с удивлением пожал плечами.

– Берите оружие...

Ильгет выбрала арбалет из лежащих в ящике. Ничего сложного, конечно, выглядит иначе, но конструкция почти не отличается от визарской. Она прижала ногой опору, оттянула тетиву... Арнис уже вскинул свой арбалет к плечу. Короткий свист – его болт воткнулся точно в середину мишени. Еще один свист – оперение болта, пущенного Ильгет, слилось с оперением первого.

Они всадили в мишень под удивленными взглядами служителя и зрителей еще по нескольку болтов, выиграли лучший арбалет и полный костюм древнеартиксийского воина в качестве призов и гордо удалились...

Очень интересно было слушать гида-справочника. Впрочем, Арнис и до того многое читал о Тэринге и мог кое-что сам рассказать Ильгет. Удивительно, но ныне изнеженные и такие веселые и мирные артиксийцы когда-то вели жестокие и страшные войны, и сами их города строились так, что взять их было почти невозможно. Разбив ворота, враг попадал в спиральный лабиринт улиц – дома стояли вплотную друг к другу и сами представляли собой крепости – из узких окон-бойниц целились стрелки (подростки и женщины), с крыш лилась расплавленная смола, кипяток, летели камни... Если кто-то и доходил сквозь этот ад до центра города, его средоточия, где стоял дворец Короля и Храм Дэймена (на Артиксе и до сих пор самой распространенной религией было многобожие), то там его встречал резерв, огромные боевые псы в броне, впрочем, доходили до центра лишь немногие.

Правда, после освоения боевой авиации Тэринга перестала иметь какое-то военное значение, и селиться в ней перестали – артиксийцы вообще стали селиться поодиночке, благодатный климат Норского континента это позволял.

Интересно было и побывать в домах-отсеках крепости, познакомиться с артиксийским бытом (в домах была воссоздана реальная обстановка двухтысячелетней давности, кое-где даже жили «семьи» – любители ролевых игр с удовольствием развлекали попутно туристов). В Башне Аймуна (бога-покровителя наук и искусств, творца) квиринцы побеседовали со жрецом, седоволосым, благообразным, который, видимо, внутренне потешаясь, излагал эстаргам теорию строения Вселенной с точки зрения собственной религии и демонстрировал звезды через подзорную трубу. А когда беседа перешла к философским темам, стало по-настоящему любопытно...

В домик вернулись лишь под вечер. Впереди предстояли еще два восхитительных дня в Тэринге.



Потом возле их домика оказались две оседланные и экипированные дорожными мешками лошади. Красивые высокие создания нор-артиксийской породы, две кобылы, одна светло-серая, вторая чуть потемнее, мышастая.

Дорогу указывал маленький прибор-маршрутник, выполненный в виде амулета, который Арнис надел на шею.

Они ехали вдвоем через лес, через саванну вдоль берега медленной, лениво извивающейся реки.

– Зря мы арбалет не взяли, – заметила Ильгет. Арнис обернулся к ней.

– Почему?

– А такое ощущение, что мы на акции...

– Ну что ты, здесь нет ничего опасного. Абсолютно. Артикс вылизан гораздо тщательнее, чем Квирин.

– Я знаю, просто почему-то Визар вспоминается. Я там частенько на аганке ездила вот так. И никого вокруг, тишина...

– Там другая тишина. Зловещая. А здесь – посмотри, как хорошо...

Вокруг в высокой траве звенели цикады, тихо шелестела река, где-то в густой вязкой сини вверху пела птица, и все эти звуки лишь углубляли тишину.

Ехали до вечера, то рысью, то шагом. Останавливаясь, купались в реке и купали коней. Валялись на бережку, глядя в небо, напоенное неправдоподобной синью. Вечером Арнис достал из мешка свернутый походный куб, активировал его – и перед ними за пять минут возник белый шатер, вроде тех, что ставили когда-то кочевники на Артиксе, но даже внутри удобный – с большим воздушным матрацем, легкими, но теплыми одеялами, низким столиком.

В мешке Ильгет оказалась еда, опять же, походная – хлебные таблетки, консервы, печенье. Арнис обнаружил у себя рыболовные снасти, глаза у него загорелись.

– Погоди... сейчас мы еще рыбки наловим.

Ильгет только головой покачала. Им бы хватило еды... Но Арнис увлекся этой мыслью, спустился к реке, забросил удочку. Через час в ведерке плескались три довольно крупные рыбы.

Ильгет уже разожгла костер (и костровище, кем-то оставленное, в каменном круге было здесь – видимо, обычная стоянка). В маленьком котелке над огнем стали варить уху, специи тоже нашлись в мешке, а картошка – в виде таблеток, просто кинул в суп, и они разбухают, превращаясь в почти нормальные на вкус молодые картофелины.

Засиделись у костра далеко за полночь. Они были вдвоем в целой Вселенной, они, костер и другие, далекие костры – огромные, как яблоки, звезды.



Два дня они ехали верхом вдоль реки, а потом маршрут изменился, они сдали лошадей на конной станции, где их ждал флаер. Следующей станцией оказался крупный артиксийский город, Даакен, где они жили в отеле, показавшемся Ильгет совершенно фантастическим. Весь день ездили по городу с электронным гидом, гуляли в парках, заходили в музеи, осматривали дивную артиксийскую архитектуру, как застывшую старинную, так и модерн, выполненный из современных материалов, позволяющих придать домам самую причудливую форму.

Вечером отправились ужинать в ресторан при отеле (завтрак им принесли в номер, а обедали в городе). Навстречу гостям устремилась молоденькая синеглазая артиксийка.

– Здравствуйте, ведь вы у нас впервые? Желаете поужинать? В общем зале или в отдельном интерьере?

– Пожалуй, в отдельном, – сказала Ильгет, взглянув на Арниса.

– Какой интерьер вы предпочитаете? У нас более ста вариантов дизайна. Если хотите, можно посмотреть каталог... Или, – по лицам гостей артиксийка угадала, что процесс начал им казаться слишком уж сложным, – я могу порекомендовать вам наш новый дизайн – розовый сад.

– Давайте сад, – согласился Арнис. Они прошли вперед, туда, где причудливо переплетались высокие двери из цветных зеркал. Зеркала оказались фантомными, через них прошли легко... и очутились, действительно, в розовом саду.

Только что через ксиоровую стену они видели зал, наполненный людьми, очень красивый, интересный, но все же несомненно – просто ресторанный зал. А сейчас они стояли в зеленом саду, где одуряющий запах тысяч роз кружил голову, где все так же сияла ласковая артиксийская небесная синева. Здесь выстроились тонкие деревья с кронами, усыпанными крупным цветом, кусты с розами всех оттенков, наконец, вдаль убегало поле, по которому волнами разбегались переходящие друг в друга цвета – от белого до темно-красного, с желтыми, голубыми и оранжевыми вкраплениями. Арнис с Ильгет прошли чуть дальше и увидели холм, весь состоящий из роз, розово-белых, лимонно-желтых, двухцветных, бархатно-алых, и аромат вился в воздухе, кружил голову. У подножия холма стоял небольшой прозрачно-голубой овальный столик, два кресла.

– Вроде бы нам сюда, – сказал Арнис неуверенно. Они сели. В центре столика вспыхнуло меню. Арнис провел пальцем по строчкам – названия все были незнакомыми, но в ответ на нажатие пальца возникало голографическое изображение и детальное описание блюда.

– Я, пожалуй, выберу «Лаканзи на травяной подушке», – сказала Ильгет. Арнис покачал головой скептически.

– Мне бы что-нибудь более традиционное, не доверяю я местным кухням... ага, вот «Дрейз», это вроде бы обычный бифштекс... и картошечку к нему.

Ильгет заказала еще какой-то экзотический салат, потом они выбрали вина и десерт. Уже через минуту тележка с заказом медленно подплыла к ним.

– Очень вкусно, – сказала Ильгет, – рыба, креветки и... действительно травяная подушка. Зря ты такой консерватор... Хочешь попробовать?

– Ага, давай... но ты тоже съешь кусочек мяса, оно все-таки здорово отличается от нашего. Они тут гурманы...

– Смотри, – Арнис читал меню, – здесь есть и список интерьеров... Зимняя сказка, Дворец Короля, На дне океана... О, вот прикол – база на астероиде. Да уж, экзотика...

– Ну, для тех, кто не летает. Кстати, я тоже ни разу не была на космической базе. Но честно говоря, и большого желания нет.

– Точно, нечего там делать. Но ведь площадь ресторана небольшая, как же они...

Арнис встал, отошел в сторону.

– Иль, иди сюда... смотри.

С того места, где стоял Арнис, у подножия холма, была видна щель, будто зеркальная грань, висящая прямо в воздухе, а в эту щель – другой интерьер, какая-то пещера, в центре горел огонь, вокруг огня расселись люди и жарили на вертелах мясо...

– Что это значит? – они вернулись за столик. Ильгет ошеломленно смотрела на Арниса, – как они этого добиваются? Слушай... а у них не сагонская техника?

– Да уж, это точно, – развеселился Арнис, – надо их к ногтю взять. Сообщим начальству, а?

Он отсмеялся и объяснил.

– Да нет, это все вещи дорогие, но вполне реальные. В основном, голография, деотехника, чуть-чуть оптических иллюзий. Но вообще здорово, да?

Ильгет помолчала, расправляясь с рыбой.

– Ты знаешь, – сказала она, – я никогда не понимала, почему на Квирине многие ворчат, что мы, мол живем слишком скромно, мол, нет заботы о потребностях отдельного человека. Видишь, по сравнению с Ярной Квирин – это чудо. Но сейчас я этих ворчунов понимаю...

– Поэтому и население у нас не растет, – сказал Арнис, – эмиграция с Квирина выше, чем иммиграция. Ну, правда, надо еще учитывать, что мы колонии основываем все время. Но отток большой... На всех практически планетах Федерации уровень жизни выше, чем у нас. Достаточно один раз побывать здесь, на Капелле или Олдеране – там древние города, древняя культура, мир, покой, благоденствие. А у нас ведь как была космическая рабочая база, так она по сути и осталась. Да, по сравнению со многими мирами мы живем очень неплохо, но весь наш быт функционален, вся жизнь приспособлена под работу. Никаких вот таких изысков нет – просто некому этим заниматься, да и потребителей мало. Ну зато мы даем половину транспорта для Галактики, большую часть военной мощи, у остальных планет – только оборонные кольца по сути, полиция тоже в основном наша, спасатели, и наука, все основные экспедиции идут с Квирина, иногда – совместные. Кстати, ДС есть только на Квирине.

– Неразумно, – сказала Ильгет, – а если Квирин падет?

– Тогда, Иль, человечеству больше ничего не светит. А здесь... те, кто здесь хочет и может быть в ДС, рано или поздно эмигрируют на Квирин.




Наверное, хорошо было бы жить на Артиксе.

Ильгет нежилась на голубоватом белье, казалось, спальня плывет вокруг, кровать парит в сизой дымке на большой высоте, прямо от ног открывается панорама города, ксиор до того тонок и чист, что его просто не видно, даже страшновато, будто спишь на острие башни. Ильгет посмотрела на Арниса, спящего рядом, нежность проснулась в душе. Она хотела погладить его лицо, но не решилась, не хочется будить... нам не часто доводится спать, сколько душе угодно. Пусть поспит. Солнце мое, любовь моя. Кожа сухая, на скулах натянутая, лицо – словно выдолблено солнцем и ветром, жесткое, узкий, сильный подбородок. Ильгет провела ладонью над виском и щекой Арниса, не прикасаясь.

Вспомнился вчерашний разговор. Да, об этом говорили и на Квирине, но вот так явственно Ильгет ощутила это лишь сейчас. Понятно, что они здесь – курортники, но ведь и местные жители пользуются куда большими благами, чем квиринцы.

А хорошо жить здесь, вот хотя бы в Даакене. Работать где-нибудь в турфирме, встречать прибывающих. Или заниматься пространственным дизайном, очень здесь востребованная профессия. Творить неторопливо, со вкусом, радуя людей своими произведениями. Шесть часов в день за монитором, потом – дивный аквапарк, рестораны, развлечения... И так всю жизнь. Творческая работа, приятное общение, масса материальных удовольствий. И никакого тебе Космоса, никаких планет, зараженных сагонами, дэггеров, огня, ран и смерти. Господи, как же все это осточертело... Даже вот сейчас как подумаешь – неужели не хватит? Если человек повоевал несколько лет, он потом всю жизнь будет вспоминать и гордиться этим. А разве ей, Ильгет, уже не достаточно войны... хватило и самой первой акции, в которой она принимала участие, и которая закончилась так страшно. Уже тогда Ильгет чувствовала отвращение к самой мысли – идти на войну снова.

Глупости... Во всей Галактике страдают люди. Есть всего несколько планет, где жизнь более-менее налажена для всех, где все живут богато и счастливо. А в большинстве миров творится такое, что по сравнению с этим Ярна кажется раем. И даже то, что Ильгет пережила в плену – все же лучше, чем жизнь малолетнего раба-наркомана на плантациях Глостии. Или раба – сексуальной игрушки какого-нибудь шибага. Многие люди вообще никогда не знали мира, война – это их привычное состояние... Нищета, болезни, голод – всего этого в Галактике выше головы, и Федерация – всего лишь островок довольства в бездне зла и страдания.

Чем Ильгет лучше всех этих людей? Почему она должна мечтать о еще большем благополучии и покое? И главное – как жить вот в таком благополучии, просто забыв о том, как страдают люди повсюду?

Прости меня, Господи, покаянно подумала Ильгет. Снова посмотрела на лицо Арниса. Он-то всегда это понимал. Он не случайно пошел в СКОН. В ДС попал случайно, как обычно и бывает – столкнувшись с сагоном, но ни разу ведь не жаловался на судьбу, наверное, у него даже и мысли такой никогда не возникало. А сколько он пережил... в общей сложности все-таки ему было куда хуже, чем Ильгет. Данка – эту боль он будет носить в сердце до конца жизни. Да и самому досталось, сколько раз он был ранен, наконец, этот ужасный год на Визаре в Святилище... Но у него-то нет сомнений, и даже мысли такой не возникает – не лучше ли жить спокойно на земле. А ведь самое смешное – мысль эта вполне осуществима. Из ДС можно выйти. Даже эмигрировать с Квирина можно.

Но куда я без Арниса... Теперь моя судьба с ним. Хоть в огонь, хоть в ад...

Арнис открыл глаза. Улыбка и нежность.

– Иль... ты уже проснулась.

Она легла рядом с ним.

– Как хорошо, Иль... просыпаешься и видишь тебя. Это такое счастье... я вот все думаю, зачем нам весь этот Артикс. Просто сесть бы рядом с тобой, в нашем доме, и смотреть на тебя... ну нет, нет, я неправ, конечно, я дурак. Тебе здесь так хорошо. Да и мне хорошо тоже. Все, что мы пережили вместе, и вспоминать-то не хочется... ну может, захочется под старость, когда уже никуда не полетим, сядем в своем саду и будем внукам рассказывать... как дэггеров сбивали. А тут – хоть что-то хорошее, правда? Счастье мое, Иль.




Путешествие продолжалось. Нигде они не задерживались дольше трех дней, но дольше и не надо, впечатления сменяют друг друга с большой скоростью, заскучать или затосковать по дому просто не успеваешь.

Они взлетели на огромную высоту и пожили среди заснеженных десятикилометровых вершин, Арнис немного полазал на скалы, Ильгет так и не рискнула. Катались на лыжах, целыми днями вдыхали чистейший, чуть разреженный воздух, любовались великолепием гор... Потом снова – большой город, Энокс, музеи, театр, современный отель... бывший королевский дворец, где они спали в высоченных покоях с расписанным древними мастерами потолком, под вышитым балдахином... маленький домик в долине, с речушкой и фруктовым садом. Деревня другой артиксийской культуры – веррано, причудливые дома с башенками, выстриженные по линейке садики, старинные бумажные книги. Огромная выставка собак (как раз попали на планетное первенство) в Лийло, Ильгет пришла в полный восторг. Берег моря, пляж...



Плот медленно качался на волне. Арнис проснулся первым и смотрел на спящую жену.

Это, пожалуй, самое удивительное приключение на Артиксе... хотя ночевка в пещере тоже была ничего. Кругом – только небо и море. Густая вязкая синева вверху и темная, чуть колышущаяся – вокруг. Арнису случалось на Квирине плавать на плотах, но не ночевать же...

Впрочем, здесь и плот довольно комфортный. Шатер на случай непогоды (оборудованный как хороший номер в отеле), но они решили спать на открытом воздухе, под звездами. Ночью купались в совершенно черной воде, Ильгет боялась поначалу, но потом решилась тоже. Здесь нет опасных морских животных, можно быть уверенным, да и погоду артиксийцы контролируют. Артикс вообще куда более благоустроен, чем Квирин – наполовину дикий и малозаселенный.

Ильгет знала, что никакой опасности нет в этом купании, просто очень уж пугала непроницаемо черная вода... но потом ей понравилось. «Будто в открытом космосе», – сказала она. Ну да, немного похоже на невесомость, и в то же время – звезды вокруг. Иль, кстати, кажется, ни разу не была в открытом космосе. Надо будет устроить ей экскурсию. Что за эстарг, который ни разу не ползал в вайстере по обшивке корабля... Впрочем, так лучше не надо, лучше просто экскурсия, поплавать среди звезд, ощутить себя затерянной в Пространстве пылинкой.

Вот и здесь они затерялись. Небо и море. И – вдвоем, никаких свидетелей рядом. Где-то вдалеке плеснул дельфин. Искупаться, что ли? Да нет, лучше подождать, пока проснется Иль. Арнис перебрался к ней поближе.

Молча лежать рядом, подперев подбородок руками, и смотреть на ее спящее прекрасное лицо.

Не надо, Господи, ни моря, ни неба. Только Иль мне дай. Кровиночку мою, радость, свет очей моих. Вот лицо какое, детское совсем, только не по-детски натянута кожа, и нос будто заострился, и черные точки, может быть, другим они и не кажутся страшными, просто родинки, а меня вот пугают, до конца жизни так и останется это напоминание о пережитом. Чистое, прекрасное лицо. Арнис представил, как сейчас она откроет чудные свои карие глаза и улыбнется, и сердце – р-раз – ухнет от счастья куда-то вниз.

Она улыбается. Мне улыбается. Солнце мое.

Она меня любит.

Чем ее порадовать, маленькую мою? Как помочь ей забыть всю боль... как сделать, чтобы не было в ее жизни никакой боли – да нет, это невозможно. Но сейчас хотя бы сделать легче, чтобы она не помнила страшного, чтобы радовалась и веселилась так, будто не было в ее жизни сагона.

Ильгет открыла глаза – сияющие, карие – и улыбнулась.

– Арнис, – сказала она сонно. Сердце радостно ухнуло куда-то вниз.

– Ильгет, ласточка моя.

Арнис поцеловал ее. Они вчера долго разговаривали, купались и снова разговаривали, читали стихи под звездами... потом так и заснули – в купальных костюмах, подсохших, накрывшись теплым легким одеялом. А сегодня с утра уже так тепло, что и одеяло не нужно, Ильгет сбросила его.

– Любимый, – сказала она, глаза молча сияли и рвались ему навстречу. Руки Арниса коснулись ее рук – крепких, мускулистых, но тоньше в два раза, телом он закрыл ее сверху, как закрывают от пуль, снова молча нашел ее губы своими.

Радость моя... ласточка. Чем порадовать тебя, что тебе отдать, неужели я угадал, неужели понял... да ведь это ты отдаешь, это ты даришь мне такое счастье.

И плот медленно качается на волне.



– Давай помолимся, Иль...

Они встали на колени и молились, не думая о том, что наги, так же, как не думали об этом первые люди в райском саду, не замечая, просто так много им было друг друга, так рвалась душа, не в силах отдать себя полностью, как хотелось, что надо было поделиться всем этим с Тем, кто и подарил им все счастье.

И только тогда успокоилась душа. Они сели на плоту рядом, сплетя пальцы. Иль посмотрела на Арниса.

– Родной мой... ты знаешь, я вдруг поняла, если бы мне сейчас сказали... снова такое же, как тогда, в первый раз на Ярне, перенести, и за тебя – я бы согласилась.

– Иль, моя светлая, – прошептал он, – не надо... Только не надо об этом. И я умру за тебя, и закрою, и если только мне дано будет взять на себя твою боль, любую – я возьму ее с радостью. Только не надо об этом.

– Прости, Арнис.

– Что ты, Иль... о чем ты. Я просто не хочу думать, что скоро опять на войну, и неизвестно, что там будет. Давай не будем думать. Можно ведь жить тем, что есть сейчас, верно?

– Пойдем, Арнис, искупаемся.

Они соскользнули в воду. На горизонте уже появился голубоватый легкий парусник – корабль, который должен был доставить их к новой станции.




Они плыли на лодке в знаменитых Голубых Гротах. Целая система пещер на Лавальских островах, и Гроты – не для туристов сделанные. Про них ходили легенды, будто жил когда-то на островах мелкий народец – то ли гномы, то ли карлики – и вот они-то и отделали себе пещеры, которые со временем наполовину залила вода. Гномы же были истреблены давным-давно, тысячелетия назад, а вот работа их осталась.

Конечно, отреставрированная и обновленная – теперь уже для туристов.

Миновали Ледяной Грот, с неправдоподобно голубой водой, из которой росли причудливые хрустальные колонны (Ильгет они напомнили башни Святого Квиринуса). Бесшумный мотор тихо подталкивал лодку вперед. Миновали узкий темный туннель, Ильгет ахнула и схватилась за руку Арниса.

– Боже мой, какая красота, Арнис, ты только посмотри!

Все стены грота были усыпаны искусно выточенной мозаикой из драгоценных камней. Фиолетовые волны аметиста переходили в дымчатый таинственный опал, с алыми вкраплениями рубинов и сальвенов, поля изумрудов граничили со сверкающими золотыми жилками артиксийских калли, и еще десятки каких-то камней, цветных, сияющих полной таинственной глубиной, светильники, выполненные в виде сталагмитов, поднимающихся из воды, заставляли все это великолепие блестеть и переливаться...

– Живые камни, – прошептала Ильгет, – Арнис, нельзя ли подплыть к стене? Так хочется потрогать...

Арнис направил лодку к стене, резко развернув ее. Обернулся к Ильгет. Вздрогнул и бросил руль.

– Иль, ты что?

Он метнулся к ней. Ильгет замерла, прижав руки ко рту.

– Не знаю, что-то плохо вдруг стало.

– Маленькая, что с тобой, – Арнис перепугался. Мало ли, чем ее отравил дэггер в последний раз? Или она заразилась чем-то на Визаре. Какая-нибудь скрытая болезнь, и вот... такое счастье просто не может быть долгим. Вот и расплата. Он мгновенно собрался.

– Что болит, Иль? Сейчас мы поплывем отсюда быстрее

– Ничего не болит. Тошнит что-то и голова кружится. Да ладно, ерунда это. Не рассказывай Дэцину только. Ой... когда скорость больше, еще хуже. По-моему, меня сейчас вырвет.

– Потише плыть?

– Нет, пусть так... на воздух скорее.

Они выбрались на воздух, Арнис первым выскочил на пристань, подал руку Ильгет. Господи, как она побледнела. Теперь видно, что ей действительно плохо. Вся зеленая...

– Это какие-нибудь испарения... в гротах... мы же не знаем, что там.

Ильгет пошатываясь, опираясь на его руку, побрела по пристани. Увидела урну, подошла к ней, наклонилась – и ее вырвало. Арнис прикусил губу. Что же с тобой случилось, маленькая...

Действительно, испарения какие-нибудь.

– Все, Иль? – ее рвало долго, позывы не утихали. Арнис достал платочек, бережно вытер ей рот. Поддержал Ильгет за плечи.

Ничего, вытащим. Куда хуже бывало... вспомнить только Визар. А это так, мелочи.

– Надо к врачу, – сказал он. Ильгет скривилась.

– Может, не надо, а? Ну пустяки же.

– Надо, – строго сказал Арнис, – и не спорь.

– Я знаю, что это такое, – пробормотала Ильгет, когда они шли к отелю, – это у меня акклиматизация...

– Уж два месяца почти прошло, а у тебя все еще акклиматизация. И чего-то на Визаре у тебя ее не было...

– Так там не до того просто.

Арнис снизу позвонил врачу, договорился – можно прийти прямо сейчас. Они поднялись на лифте, прошли по коридору. Врач оказался улыбчивым молодым человеком, вроде, моложе Арниса.

– Вы подождете здесь или вместе?

– Вместе, – решительно сказал Арнис.

Они вошли в диагностическую.

– Раздевайтесь, – сказал врач, – и в диагностер, пожалуйста. Что у вас случилось-то?

– Да ерунда, – с досадой сказала Ильгет, – уже все прошло. Вдруг затошнило в гроте, а потом вырвало.

– Сейчас легче?

– Да...

Арнис видел, что легче ей не намного. Ильгет все такая же зеленая и пошатывается. Она разделась, вошла в кабину диагностера. Врач запустил процесс. Он внимательно посматривал на экран.

– Все, выходите.

Ильгет вышла и потянулась за одеждой.

Врач, улыбаясь, повернулся к Арнису.

– Что такое? – с тревогой спросил тот. Врач улыбнулся еще шире.

– Да ничего... вы не знали, что ваша жена беременна?

– О Господи! – выдохнула Ильгет.

– Если хотите, я посмотрю сканером... ложитесь на кушетку, вот так, – врач провел сканером по животу Ильгет, – ну вот... срок у вас восемнадцать дней. Это девочка. Грубо... по хромосомам – без отклонений. Ну что, поздравляю!

Ильгет села и стала застегиваться, глупо и ошеломленно улыбаясь.

– Не ожидали? – спросил врач.

– А что же теперь... ну, я имею в виду, как себя вести, что делать... чтобы ребенок развивался хорошо, – пробормотал Арнис.

– Да ничего, не беспокойтесь, все будет нормально. Спиртного не употреблять, не курить ничего, не волноваться, питаться правильно, двигаться как можно больше, но не резко... вы квиринцы, как я понимаю? С гравипоясом не прыгать, на ландере не летать, рэстаном заниматься осторожно. На Квирине обратитесь к своему врачу и наблюдайтесь у него. И пожалуйста, – врач в упор посмотрел на Арниса, – ваша задача – беречь жену, вы меня понимаете?




– Арнис, ты меня прости, ты очень хороший... но по-моему, немного сумасшедший.

– Иль, ну я тебя прошу... ну хочешь, сходим в музыкальный зал, тебе там так понравилось... и ребенку полезно.

– Он еще не слышит. Арнис, пойми, обзорная камера – это не шлюзовая, как на малых кораблях. Там двойная стенка! Иначе нас бы туда не пускали без бикров. Ну Арнис...

Ильгет помолчала.

– Я теперь неизвестно сколько не увижу настоящих звезд... А ведь это важно, чтобы малышка... ну, понимаешь, через меня она тоже получит эту информацию.

– Ну ладно, – сдался Арнис, – пойдем. Наверное, ты права все-таки.

Они поднялись на верхний ярус. Лишь одна из обзорных камер была свободна. Ильгет уселась на пол. Арнис пристроился рядом с ней.

– Знаешь, – сказал он спустя некоторое время, – я так рад, что это именно девочка.

– Пока она больше похожа на рыбку...

– Я понимаю, но... – Арнис слегка помрачнел, – да, конечно... до девочки еще далеко.

– Мне почему-то кажется, в этот раз все будет хорошо, – сказала Ильгет, – есть такое предчувствие. Хоть бы у нее были твои глаза...

– Твои лучше, – возразил Арнис, – впрочем, на Квирине сделаем генетический анализ. И вообще я хочу, чтобы она на тебя была похожа. Потому что ты самая красивая.

– Скажешь тоже.

– Правда. Ты этого сама просто не понимаешь. Знаешь, какие у тебя красивые глаза... и лицо. И вообще ты красавица. И здорово, что дочка будет... даже не верится, знаешь. У меня – и вдруг дочка. А ты правда думаешь, что все будет хорошо?

– Да. Есть у меня такое чувство. Раз уж я вообще смогла забеременеть...

– Главное – осторожно теперь, – озабоченно сказал Арнис, – как жаль, что у нас акция осенью. Если бы я продолжал в СКОНе работать, сейчас просто отказался бы от полетов, перешел на земную работу. А от акции не откажешься...

– Да ничего, – тихо сказала Ильгет, – кому-то ведь надо... Мне страшно, конечно, за тебя. Очень. Но ведь у всех так, люди вон маленьких детей оставляют, – она вспомнила Лири и закусила губу.

– Мне кажется, Арли с Иостом...

– Да, мне тоже так кажется. Они ничего не говорят пока, но вроде бы дело у них идет к свадьбе.

Они замолчали, глядя на звезды. Посмотри, малышка, сказала Ильгет про себя. Рыбка или нет – она давно уже начала разговаривать с дочкой. Посмотри, видишь – вот это Настоящие Звезды. Ты полетишь к ним, когда вырастешь. Обязательно, я верю в это.



Они вернулись на Квирин и доживали последние счастливые деньки в своем Доме.

Арнис в последнее время привык всегда просыпаться раньше Ильгет. Хотя бы минут на пять.

Проснувшись, он какое-то время смотрел на милое, спокойное во сне лицо. Ильгет неуловимо менялась. Движения стали плавнее, взгляд – мягче, черты лица будто закруглились. Неужели действительно только ребенок делает из девчонки – женщину?

Все равно моя девочка, подумал Арнис. Моя маленькая. Хоть десять детей у нас будет.

Он встал. Прошлепав через холл, вошел в кухню. Налил любимого Ильгет персикового сока с витаминной добавкой, добавил сиккаргу с изюмом в прозрачной мисочке.

У Ильгет не было сильного токсикоза, но все равно... раз рекомендуют. Арнис вернулся в спальню с подносом. Поставил завтрак около Ильгет. Она открыла глаза.

– Доброе утро, ласточка.

– Арнис... – она улыбнулась, – доброе утро. Ты опять завтрак притащил?

– Поешь, – сказал он, – я тут посижу рядом с тобой.

Он даже отказался от утренней разминки – хватит и одной тренировки в день. Раз Ильгет сейчас нежелательно бегать по утрам.

Он влез на кровать. Ильгет улыбнулась и взяла поднос, стала есть ложечкой сиккаргу.

– Ты знаешь, мне сегодня приснилась малышка, – сказал он.

– Опять? Вот здорово, а мне совсем ничего не снится. И вообще какое-то отупение настало.

– Это нормально.

– Я понимаю. И как она тебе снилась?

– У нее светлые волосики и твои глаза.

– Это было бы вообще-то красиво.

– Мне снилось, что ей года два уже, такие вьющиеся волосы... вообще-то странно, у нас обоих волосы прямые. Но у мамы слегка вьются.

Ильгет поела, выпила сок. Теперь ей полагалось полежать еще полчасика. Арнис стал прямо-таки тираном и установил ей строгий режим... где-то он, наверное, был прав – слишком велика опасность не доносить. Миран тоже требовал, чтобы Ильгет показывалась ему каждую неделю. Пока все шло прекрасно.

И нельзя сказать, чтобы такая тирания уж совсем Ильгет не нравилась.

– Когда я улечу, – сказал Арнис, – мама о тебе позаботится, я с ней поговорил уже.

– Господи, Арнис, ну глупости же! Что со мной может случиться... ты лучше себя там береги.

– Ты сейчас в таком положении, что случиться может все. Не с тобой – так с малышкой. Это наша дочь, понимаешь? Ну и что, что она еще совсем маленькая?

– Мне с твоей мамой хорошо, – подумав, сказала Ильгет, – общаться-то с ней я, конечно, буду. Будем сидеть и тебя вспоминать.

– Только ради Бога без всяких там страданий и переживаний. Со мной ничего не случится, поняла? Я уверен – в этот раз ничего не случится. А мама тебя ужасно любит. По-моему, больше, чем Кэрли с Нилой.

– Моя тоже обрадуется... знаешь что? Я хочу написать ей, может, она все-таки решит на Квирин перебраться? Раз у нее внучка будет.

– Конечно, напиши, – согласился Арнис, – и тебе, может, будет лучше.

Ильгет в этом как раз сомневалась... маму она предпочитала любить на расстоянии. Но с другой стороны...

Она ничего не сказала. В последнее время Арнис до того ревниво был настроен к любой случайности, способной хоть чуть-чуть потревожить Ильгет, что лучше и не упоминать о сложностях своих отношений с мамой.

– Ну все, Арнис, я встаю... пора уже. Я в душ пошла.



Через десять дней Ильгет пришла провожать Арниса и друзей – во Второй Космопорт.

Сердце ее тоскливо щемило. Она молчала, потому что Арнис ворчал всю дорогу, что ей нужно было остаться дома и не травить себе душу. Но как-то было страшно – вот он уйдет, и может быть, в последний раз... Ночью Ильгет почти не спала. Прижимала к своим губам теплую сонную ладонь Арниса и думала, что вот это, может быть, последний раз, когда она прикасается к нему – живому. Сердце ее разрывалось.

Наверное, он был прав, и нужно было остаться дома. Но побыть с ним еще час, постоять у стены ожидания... Лишний час.

И еще оттого было плохо Ильгет, что она оставалась совсем одна. Впервые в ее жизни было так – друзья в тяжелых бикрах, увешанные оружием, веселье, какое-то не вполне натуральное, сквозь проступающую тоскливую серьезность, уходить всегда нелегко. И она одна в легкомысленном гражданском костюме, своя, и вроде бы уже чужая для них, уходящих. Они коротко прощались с Ильгет, всем не до нее, у всех свои семьи остаются... Только Арнис долго стоял, держа ее руки в своих.

Но зато здесь страх за Арниса как-то отошел на второй план. Ночью ей казалось, Арнис – единственный, в кого направлены все ракеты и все плевки дэггеров, он погибнет совершенно неминуемо, никакого шанса выжить у него нет. Сейчас же она видела, что Арнис далеко не один такой. Да и остальным ведь ничуть не легче, у многих остаются на Квирине дети, уже родившиеся, с тоской ждущие маму или папу, или обоих сразу. И крестники Ильгет, дети Лири с Дангом – сейчас их здесь не было, их оставляли, как обычно, у бабушки. Надо будет о них позаботиться.

Арнис что-то говорил ей о режиме, об осторожности, чтобы она не дай Бог не простыла, и чтобы не волновалась – он напишет ей, как только будет возможность, но возможности может и не быть, так чтобы никаких стрессов. Уже десять раз все это говорил...

– Арнис... – Ильгет выпрямилась, взглянула ему в глаза, – ты... только будь таким, как всегда был, хорошо? Чтобы у малышки... чтобы она всегда тобой гордилась. Не бойся ничего, ладно? Ради нас.

Арнис замолчал. Сжал ее руку.

– Иль, родная – сказал он, – я вас не подведу.



Глава 14. Семья.


Еще никогда не случалось Ильгет жить так спокойно, так мирно. Даже на Ярне.

Сейчас только страх за Арниса, то отступающий, то, особенно по ночам, не дающий спать, терзающий сердце, нарушал полную, вроде бы, гармонию ее жизни.

Ильгет только и занималась, что своей беременностью, а это было не так-то просто. Три часа в день (при любой погоде) проходить пешком, полчаса как минимум плавать в бассейне и дважды по полчаса тратить на специальный комплекс упражнений. Кроме этого, приходилось еще посещать курс подготовки к родам и курс будущих родителей. Только две женщины, кроме Ильгет, посещали эти курсы в одиночку – такие же жены эстаргов, сейчас находящихся в Космосе. Как правило, будущие родители являлись вдвоем.

С этими одинокими женщинами Ильгет как-то быстро сдружилась. До сих пор у нее и не было на Квирине друзей, кроме бойцов ДС – разве что знакомые из общины Святого Квиринуса. Да и негде было их приобрести, все знакомства в Сети или в реале были лишь эпизодическими. По-настоящему Ильгет и не жила на Квирине.

А вот с Магдой и Нелией подружилась сразу. Обе женщины принадлежали к высшему сословию Квирина (ибо негласное деление на сословия неизбежно) – были учеными. Магда занималась психофизиологией, Нелия была планетологом.

Их мужья сейчас находились в длительных экспедициях.

Женщины переживали беременность вместе. Магда ждала девочку, как Ильгет, Нелия – мальчика. Частенько они бродили по Набережной или по лесу втроем, вышагивая свои ежедневные три часа. Вместе ходили в бассейн, а потом сидели в каком-нибудь кафе. Иногда собирались у кого-нибудь в гостях.

Общаясь с новыми подругами, как впрочем и общаясь с Беллой, Ильгет познавала совсем другой Квирин... и начинала понимать, что ее-то жизнь как раз типичной для Квирина не является.

Совсем другой мир – тоже по-своему тяжелый и беспокойный. Но победы и неудачи в нем – в области мысли и духа. Разлуки – как вот сейчас – так же неизбежны, но не настолько остры, не так грозят разлукой вечной (хотя тоже... иначе не написал бы простой эстарг, не боец и даже не ско, знаменитую песню «Дистар эгон»). И главное, эти люди казались Ильгет нитями самой ткани Квирина, они сами были Квирином – в то время, как она, Ильгет, оставалась чуть извне, все равно наблюдала за этой жизнью, ей почти недоступной, со стороны.

В их разговорах было очень мало суеты, так привычной на Ярне. Оттого Ильгет было легко с подругами и с Беллой. Нелия говорила о книге, которую пишет сейчас – монография о минералах, материал для нее она собирала в экспедициях восемь лет (ей было двадцать шесть). От нее Ильгет узнала о существовании так называемых живых кристаллов на некоторых планетах (включая известный таридий), о четырех общепринятых классификациях минералов, о разнице в составе почв атмосферных и безатмосферных планет. Магда сейчас продолжала работать в своем научном центре, она вообще, собственно, не была эстаргом – ее специальность не требовала экспедиций. Зато работа Магды очень заинтересовала Ильгет – в центре психофизиологии искали подходы к противосагонской защите, например, занимались той же давно известной психоблокировкой, ее механизмом (до сих пор плохо изученным), восстановлением после нее. Ильгет обмолвилась, что как-то ей пришлось применить психоблокировку (по легенде для всех она работала в Военной Службе), якобы в ходе случайной операции, связанной с сагонами. Магда тут же в нее вцепилась, хотя сама занималась совсем другой областью – теорией обучения (Ильгет подозревала, что психофизиологи, разрабатывающие блокировку, знают о существовании ДС и изучают ее бойцов). Магду просто разбирало любопытство. Ильгет предложила:

– Ну хочешь, я научу тебя, ты применишь на себе для пробы... – и осеклась, сообразив, что простому армейцу не положено знать методику обучения. Но Магда не обратила на это внимания.

– Очень интересно было бы! Но после родов, я не знаю, как это скажется на ребенке.

Говорили они, конечно, и о детях. Очень много. И о жизни вообще. О книгах. О фильмах и спектаклях, о выставках. Магда, как Ильгет, занималась литературой, Нелия – живописью.



Ильгет много общалась и с Беллой, перезванивались почти каждый день. И всегда вспоминали Арниса, Ильгет ощутила сейчас особенную близость к его матери – Белла была единственным человеком, который прекрасно понимал ее чувства к Арнису.

Она, похоже, была счастлива тем, что кто-то любит ее сына так же, как она сама, да и саму Ильгет она любила.

Воскресенья, после службы, Белла с Ильгет часто проводили вместе – развлекались где-нибудь, гуляли, беседовали. Иногда при этом присутствовали племянники Арниса, теперь ставшие и племянниками Ильгет. Их уже было шестеро, правда, дети Кэрли подросли, тринадцатилетняя Лиа уже почти и не бывала у бабушки. Ее братьям Норри и Сану было восемь и девять лет, больше Кэрли детей не заводила. И трое уже было у Нилы, Лукас пяти лет (младенец, родившийся в тот год, когда Ильгет оказалась на Квирине), Ласси трех, и грудная малышка Лизбета. Иногда все пятеро оказывались на руках Беллы, и вместе с Ильгет они отправлялись в парк, детский театр, бассейн или просто в лес.

– Учись, – говорила Белла, – скоро со своим так же будешь возиться.

Особенно часто она давала Ильгет понянчиться с малышкой Лиз... та, впрочем, не оставалась у бабушки надолго, Нила кормила ее грудью.


Ильгет еще чаще, чем раньше, общалась со своими крестниками – ведь их отец тоже был теперь на акции. Андорину уже исполнилось четыре года, Лайне – два с половиной. Они жили у своей бабушки, матери Лири, но часть времени проводили у Ильгет.

Дети любили бывать у крестной, и для них Ильгет покупала потихоньку игрушки, разные полезные для обучения и развития предметы. Пекла вместе с малышами ярнийские лакомства, оба ребенка любили возиться с продуктами. Давала им поиграть с настоящим арбалетом, даже пострелять с ее помощью. Ходили все вместе в домашний бассейн – дети плавали лучше Ильгет, Анри все потешался над тем, что такая взрослая тетя не умеет как следует нырнуть. Гуляли по окрестностям, дети катались на пони (Ильгет стала воздерживаться от верховой езды). Все это были обычные развлечения квиринских детей, но с Ильгет им было просто хорошо, по-видимому, да и ей с ними – интересно. Особенно малыши любили оставаться ночевать у Ильгет, на ночь она всегда рассказывала истории. А утром их забирал школьный аэробус, Лайна тоже ходила в первую ступень, хотя всего на три часа в день, Анри проводил в школе часа четыре или пять.

С бабушкой – матерью Лири – Ильгет тоже подружилась. Мать Лири, бывший спасатель, а теперь учительница, как выяснилось, очень уважала Ильгет и много о ней слышала. Это Ильгет безмерно удивляло, так же, как и то, что Лири с Дангом избрали ее крестной своих детей – что в ней такого особенного, не лучше ли было найти коренную квиринку?

Они почти не вспоминали Лири, Ильгет боялась даже напомнить. Хотя у себя дома, она знала, Данг повесил большой портрет Лири, под ним – свечи. Чтобы дети помнили. Родители самого Данга давно эмигрировали, а у матери Лири, кроме Анри с Лайной, было еще восемь других внуков, которых ей время от времени тоже подкидывали. Бабушка, впрочем, не жаловалась, но всегда радовалась помощи Ильгет.




Вскоре наступила очередь Ильгет получить щенка.

Кинологией на Квирине занимаются всерьез, на государственном уровне. Центр занимал большую площадь недалеко от Долины Эйр, к нему примыкали полигоны для тренировки собак. Был у центра собственный питомник, но щенки рождались и от собак в личной собственности, которых использовали в работе эстарги.

Главной частью Центра был научный институт, где занимались прикладной генетикой. И селекция, и внутриутробные манипуляции с геномом собак, приводили к тому, что животные резко отличались от своих обычных сородичей.

На Квирине используют в работе по большей части две основные породы, хотя экспериментируют и с другими. Одна из них сильно напоминает по облику и характеру обычных для многих миров крупных пуделей. Собственно говоря, это полностью искусственная порода, полученная именно на Квирине, и на все другие миры, включая даже отсталые, эти собаки попали случайным путем, через квиринские экспедиции. И надо сказать, они, даже через тысячи поколений, даже после местной селекции, очень отличаются по характеру от обычных, немодифицированных собак других пород. Вторая используемая и модифицированная порода – танская овчарка, желтые и серые остроухие собаки с короткой шерстью, в основном их разводят для СКОНа. Овчарки агрессивны и способны вести бой с человеком. Пудели – нет. Но овчарки менее терпеливы и послушны, более самостоятельны. Для ДС практически порода безразлична. Рабочая дорогая собака, собственно, нужна только потому, что основное требование к ней – железная психика и способность выдерживать грохот боя. С обычными собаками гарантии нет. Основная задача – борьба с дэггерами, хотя, конечно, всегда может пригодиться и тончайшее модифицированное обоняние, идеальное послушание и сообразительность, работоспособность и выносливость.



Половину помета уже разобрали. Мать со щенками жила в просторном вольере, где малыши могли вволю носиться друг за другом. Ежедневно кинолог-куратор вывозила щенков и в город, и в лес, социализации ради, занималась с каждым отдельно – щенки уже знали несколько основных команд.

На окрас у рабочих собак обращают мало внимания. Мать щенков была чисто белой, отец, который жил у спасателя и сейчас находился в патруле– серым, темным сверху и светлым снизу (зато великолепного строения и неповторимых рабочих качеств). Щенки получились всех цветов радуги. Сейчас их было четверо, один белый, два черных, из которых у одного – белое пятно на груди, и одна ярко-рыжая сучка.

Ильгет присела. Щенки дружно подбежали к ней, стали ластиться... Сзади подошла и мать. Ильгет, улыбаясь, гладила малышей. Кого выбрать? Чисто черный – кобелек, его оставим. Белая, вроде бы, красивее – так задорно горят черные глазки и носик. Рыжая наглее – наскакивает, покусывает за пальцы. Но и с пятнышком – тоже неплохая девочка. Надо тесты провести. Ильгет негромко треснула припасенной хлопушкой, никто из щенков не отреагировал. Отлично. Она бросила на землю звякнувшую связку ключей, все четверо бросились ее обнюхивать, но рыжая первой завладела игрушкой, схватила за кожаный ремешок и помчалась прочь.

Черная девочка с пятнышком подошла к Ильгет, оставив игру, и начала ластиться.

– Что же мне, тебя взять? – Ильгет приласкала щенка. Взяла на руки – собачонка замерла. Ильгет снова опустила щенка на землю. Поймала рыжую, что оказалось не просто – собачонка была на редкость наглой и изворотливой. Даже на руки не хотела идти. Ильгет перевернула ее на животик, и рыжая стала бурно извиваться, выражая свое возмущение. Укусила ее за палец мелкими острыми зубками.

– Тебя-то я и возьму, – сказала Ильгет, – дэггеров кусать будешь.

С щенком на руках она вышла из вольера.



Мать собаки звали Нидаран 475 Искатель (приставка государственного питомника), отца – Пан Серый Волк, сама рыжая щеня получила при рождении имя Норрис Волк Искатель 2020. Ильгет решила сократить ее кличку до Ноки.

Забот резко прибавилось. Теперь на все прогулки Ильгет таскала с собой Ноки, как раз такая нагрузка полагалась рабочему щенку двух с половиной месяцев. Да и дома Ноки постоянно играла в садике, то одна, то с соседским песиком, которого Ильгет охотно брала к себе время от времени. К чистоте Ноки привыкла сразу, как всякий щенок, которого выпускают в сад. Кормить ее пока полагалось четыре раза в день, ежедневно расчесывать, просто чтобы приучить к процедуре, заниматься хотя бы четверть часа основными командами. Кроме того, рабочая собака нуждалась в обилии впечатлений для развития интеллекта, ей нужно было общаться с людьми, с другими собаками, с лошадьми, с разными животными, ездить в разных машинах, приучаться к резким звукам, купаться в море, играть с хозяйкой в палочку и канатик.

Ильгет написала Арнису о новом приобретении, и вскоре от него пришло восторженное и радостное письмо.

Кажется, у Арниса все было благополучно.



Ильгет уже в сентябре начала работать.

Дело было, конечно, не в деньгах, Арнис об этом позаботился. Хотя почти весь подарок они истратили на Артикс, оставалась, как выяснилось, еще заначка, у Арниса был счет «на всякий случай», и этой заначки Ильгет могло хватить на жизнь до рождения ребенка, а там пособие станет таким, что на него тоже можно жить. Впрочем, умереть с голоду Ильгет бы не дали ни в коем случае, существуют же социальные пособия, тем более – для беременной.

Конечно, неплохо было подзаработать еще, например, чтобы для ребенка купить все лучшее, а не по экономичному классу. Но дело даже не в этом. Работа как-то незаметно сама нашла Ильгет.

Ежедневно она проводила по нескольку часов в Сети. В последнее время совершенно не шло творчество. После Артикса – как отрезало. Притом Ильгет чувствовала себя хорошо, могла писать публицистику и критику, но вот сочинять... Однако это типично для беременных и кормящих мам, творчество сильно завязано на гормоны, а во время беременности гормональный фон резко меняется, все тело занято иным творчеством.

Поэтому Ильгет не беспокоилась, понимая, что это бесплодие временно. Она с удовольствием читала чужие произведения, участвовала в дискуссиях. И вот однажды прочла предложение Службы Информации об очередном наборе контролеров.

Она подала заявку, прошла тест – и вскоре ее приняли на работу. Работать нужно было не выходя из дома, в Сети.

Платили ей за это всего 300 кредитов в месяц, но этого полностью хватало на жизнь ей и собаке, так что заначку Арниса можно было и не трогать.



Служба Информации – та самая инстанция, которая формирует таинственный ментальный фон, господствующий на Квирине. Тот самый фон, на котором некоторые так неуютно чувствуют себя – земля героев, мечтателей и ученых.

Никакой цензуры на Квирине не существует, свобода творчества и самовыражения – полная. Но каждое произведение, попадающее в Сеть (а туда попадает все – литература, музыка, спектакли, картины, фильмы...) или иным образом продемонстрированное публично, просматривается наблюдателями СИ, обычно такими, как Ильгет – эстаргами, которые временно не работают, или пенсионерами. Работа эта – будто не вполне полноценная, однако тоже полезная обществу.

Ильгет, конечно, специализировалась на литературе. Ее задачей было – прочесть произведение, определить его направленность по основным параметрам и подсознательно-психологическое послание, которое эта вещь содержит. И занести в соответствующий раздел статистики.

Этому приходилось учиться. Такие вещи могут быть определены только человеком, машинному анализу они недоступны. Первое время Ильгет училась, тренировалась на вещах, уже отклассифицированных опытными наблюдателями, но уже через месяц, по точности ее работы, ей доверили оценивать вещи самостоятельно.

Кроме того, Ильгет должна была написать аннотацию к произведению и определить точно его поджанр, с чем, впрочем, автор мог и не согласиться.

Вся работа Службы Информации была «подводной», авторам незаметной и недоступной, и служила только для статистики. Ильгет предполагала, что подобный тотальный контроль мог бы привести к жестокой диктатуре – при которой авторы неугодных государству произведений репрессировались бы, а произведения запрещались. Но этого не было даже в малейшей мере, собственно, в статистику поступали безличные анонимные сведения, об авторе и самой книге знала только Ильгет. В циллосы СИ, и на столы руководства поступали обобщенные данные, без имен и конкретных содержаний, из этих данных формировались графики информационных потоков, и дальше формулировались требования – усилить тот или иной противопоток. Невозможно было ослабить какой-то поток, это противоречило бы свободе самовыражения. Всегда только – усилить противоположный, то есть найти авторов, пишущих в ином ключе, с иным мировоззрением, выдвинуть их на первые страницы сетевых библиотек, прорекламировать каким-то образом.

И это было по-своему, наверное, несправедливо...

Но эти минимальные усилия государства по воспитанию граждан были необходимы хотя бы из-за сагонской угрозы.

Нельзя недооценивать информационную угрозу. Надо поддерживать фон. Надо постоянно поддерживать в обществе желание рожать детей, заниматься наукой, работать, лететь в Космос и в новые колонии, внушать, что быть ученым или воином-героем – это хорошо, а обывателем, владельцем ресторанчика – скучно и мелко. На том стоит Квирин, в отличие даже от планет Федерации. Что наркотики и разврат – это зло, однозначное зло, а спорт и искусство – прекрасно.

Ильгет, проходившая основы информационной войны, все это отлично понимала. Сагонам ничего не стоило бы захватить Квирин, если бы не существовало Службы Информации. Создать поток произведений, рекламирующих индивидуализм, мещанство, антигосударственные настроения, да просто наркотики и разврат – ничего не стоит, тем более, что такие произведения на Квирине есть всегда. Если бы такой поток хлынул – а организовать это сагонам несложно – дух квиринцев очень скоро оказался бы подорван, герои растерялись бы, не зная, за что сражаться, чистые оказались бы развращены, ученые потеряли остроту мысли и творческие способности, возможные лишь при предельном напряжении души и тела. Сагоны получили бы доступ даже на сам Квирин.

Они именно потому здесь и не появлялись – им не за что было зацепиться.

По сути дела, то, чем занималась Ильгет в СИ – было той же самой профилактикой сагонской инвазии. Что несколько успокаивало ее – пусть так, но она выполняет ту же работу, что и ее товарищи в ДС.




Малышка росла и развивалась, и вскоре Ильгет ощутила легкие толчки в живот. Эти ощущения наполняли ее счастьем. Миран еженедельно осматривал ее и поражался – беременность протекала так, будто у Ильгет никогда не было никаких проблем со здоровьем.

Как-то незаметно подступило Рождество. Праздник Ильгет встречала вместе с Беллой, но у себя дома – она взяла к себе и крестников.

– Весело у тебя теперь, – сказала Белла, глядя на малышей, возившихся на полу с четырехмесячной собакой, Ноки была постоянной любимой живой игрушкой.

Они вернулись из церкви, весело поужинали все вместе. Молились и пели песни, потом играли с детьми в новую электронную игру. А вот теперь малыши возились с собакой, а старшие присели на диван, Белла – с бокалом вина, Ильгет – персикового сока.

– Скоро их будем укладывать, – сказала Ильгет, – и так им сегодня попозже разрешено... У бабушки они ложатся в восемь.

– Они долго у тебя пробудут?

– До самого Нового Года. А что – пусть... мне веселее. Я вообще никогда не знала, что с детьми так здорово может быть. Может, я сама на ребенка чем-то похожа, не знаю...

– Да уж.. дитя мое. Иль, а что твоя мама, кстати? Ты ведь ей писала?

– Она отказалась ко мне приехать. Вроде, там у нее своя жизнь... Поблагодарила за подарки, попросила прислать фильм о малышке, когда родится.

– Ты, кажется, не слишком расстроена.

Ильгет пожала плечами.

– Особой духовной близости у нас нет, хотя и жаль, конечно.

– А мне Арнис близок, – сказала Белла, – ближе всех моих детей, он больше всех похож на меня. Хотя я простой биолог, а вовсе не боевик, как он. Но он еще ведь и мальчик.

– А мне кажется, Арнис с удовольствием занимался бы наукой. Он так увлекается социологией. И он очень умен.

– Да, конечно, – Белла кивнула, – в школе он занимался информатикой, знаешь...

– Да, я слышала, он написал статью, которую вынесли на межпланетное обсуждение.

– И он летал на Олдеран, на конференцию, в 15 лет. Мы были уверены, что он станет ученым. Ведь это же редкость, можно сказать, вундеркинд. Он был книжным ребенком... знаешь, есть мальчишки, как вот Норри, у них один интерес – на симуляторах погонять, побегать, попрыгать, компьютерные игры, рэстан. Вот для таких СКОН – самое место. Арнис же... он мог сутками от книжек не отрываться. Общался с учеными в Сети. Многие были поражены, когда он пошел в СКОН. Как раз, кстати, после этой конференции... сдал минимум и пошел учиться на ско.

– Но тебя это не удивило, – задумчиво произнесла Ильгет. Белла покачала головой.

– Нет, Иль. Он был нравственно... глубоко ранен, понимаешь? Всем злом, которое творится в мире. Я это знала. Да, всех беспокоит, например, то, что происходит в Глостии. Но только Арнис мог из-за этого плакать. Когда был маленьким. Однажды он смотрел фильм, снятый по Евангелию, и плакал... А ведь он вовсе не такой уж чувствительный, нормальный мальчишка, достаточно терпеливый и вовсе не нытик.

– А потом, когда вырос, он перестал плакать. Навсегда, – тихо сказала Ильгет.

– Да... перестал. Он начал бороться со злом. Он просто принял такое решение – не говорил ни мне, ни кому другому, наверное, но про себя так решил. Такой выбор... Но многие, конечно, удивлялись.

Лайна побежала за Ноки, шлепнулась и заревела. Ильгет бросилась к ней, подняла, начала утешать.

– Ну все, им уже спать пора. Одиннадцатый час.





От постоянного моросящего дождя – Мягкое время – спасались под крыльями ландеров. Иволга крепко спала, положив голову на живот своей собаки, белой Атланты. Рядом спал Иост. Аурелина копалась в двигателе своей машины, безнадежно заглохшем, надеясь разобраться как-нибудь.

Арниса тоже клонило в сон – в последнее время спать было совершенно некогда. От усталости руки казались неподъемными, веки слипались. Но написать Ильгет необходимо, может, потом и не будет времени. Иль переживает... только бы ничего не случилось из-за этих переживаний. С нашей доченькой.

Что бы написать-то? Арнис набирал текст прямо на спайсе.

"Здравствуй, Иль, радость моя, сокровище! Все время думаю о тебе, и люблю. Ты спрашивала, как у меня со снами...

Арнис остановился. Какие тут сны, он давно забыл, что это такое, здесь сон – это черный провал в небытие, тревога выдирает из сна с кровью.

"... Да, иногда ты снишься мне, и доченька тоже. Ты еще не придумала для нее имени? Говорят, что беременные иногда чувствуют имена детей. Вот когда у нас будет мальчик, назовем его Эльм, мои сестрицы не захотели почтить память брата, а это не есть хорошо. А девочку я тоже пока не знаю, как назвать.

Солнце мое, милая, ты самая светлая, самая лучшая, и я даже до сих пор не верю, что ты – моя...

Моя жена.

Как поживает Ноки? Передай ей от меня большой привет, поцелуй в носик. А то, что удирает – это нормально, она же еще щенок. Впрочем, проконсультируйся у кинолога, раз сказано, что характер у Ноки не совсем стандартный. Мы тут с Иволгой теперь на собачьи темы общаемся. Сейчас вот она спит в обнимку со своей Атлантой..."

(Написать, что ли, про вчерашний бой с дэггерами, как Атланта славно сработала... да нет, не надо волновать).

"Наверное, твои предчувствия оправдаются, раз Миран так радуется. Наверное, с доченькой все будет хорошо. Здорово, что у нее музыкальные способности, это она в тебя, я-то дуб в музыке. И еще я рад, что глаза темные, как у тебя.

Ты не забываешь принимать все витамины? В СИ не перерабатывай. Тебе сейчас о другом надо думать! Нет, в свое удовольствие, конечно, поработай, но я же тебя знаю, у тебя вечно долг на первом месте, ночами не сиди! Спи сколько положено. У тебя сейчас главный долг другой. Насчет денег тоже не переживай, Дэцин обещал, что и за эту акцию нам точно заплатят. Это проводят как учения Военной службы, тем более, что армейцы тут тоже есть.

Очень интересно, что ты пишешь о подругах, я уже хочу познакомиться. Вообще здорово, что у тебя появляются знакомства на Квирине, я беспокоился, что ты совсем одна. И с крестниками – здорово."

Последний раз писал два дня назад. Вроде бы и нечего больше сказать-то... и о себе ведь что-то надо добавить. А что добавлять? Арнис вздохнул. Голова болела по-прежнему. Вроде бы не так сильно, чтобы атен принимать, но зато постоянно. Позавчера пришлось катапультироваться, и, как это бывает, оборвавшейся рамой заехало по голове, ранение не серьезное, но болит, сил нет. И нога... неделю назад дэггер попал вскользь, начисто сожгло штанину бикра, и кожа с мясом спеклась вокруг колена и на голени. Два дня отлежался на базе – и вперед, а до сих пор еще хромота сохранилась. Встать – подумать страшно, а скоро вставать придется. Мелочи, но очень уж противные. Ильгет это все знакомо, впрочем. Не спали толком уже несколько дней, дождь моросит не переставая, дэггеры с Кайсальского хребта атакуют, и ничем их, гадов, не взять, такое ощущение, что они бессмертны... найти бы их логово и взорвать, уже говорил Дэцину, но тот медлит с приказом. Опасное дело, но наверное, нет другого выхода.

О чем написать Иль? Обо всем этом – нельзя, не нужно. О том, как вчера нашли в хижине целую семью – мертвых... они умерли от ужаса, а маленьких детей дэггер добил и сжег... Нет, и об этом нельзя. И о том, как нас атаковали уцелевшие жители Сланты, не синги, не эммендары – просто обезумевшие от ужаса люди, для которых любые пришельцы – зло. И большую часть из них пришлось убить. Я убивал своими руками. Какие же мы сволочи, решаем свои космические дела за счет вот этих людей, ни в чем не виноватых. Правда, начали-то не мы... Но все равно сволочью себя чувствуешь. О чем написать – о горящих ненавистью глазах паренька-гэла, который кинулся на меня с мечом... и не было другого выхода, только убить его. И он умер с ненавистью к нам, а ведь мы пришли сражаться за них и спасти их от сагонов... ну о чем тебе написать, Иль?

"... Погода у нас мерзопакостная. Мягкое время, сама знаешь. Дождь все время льет. А так скучновато. Сидим под крыльями, караулим. Делать особенно нечего. Даже не знаю, зачем нас вообще в этот раз сюда загнали. Недавно Арли нашла в лесу подранненого совенка, наверное, кто-то из местных охотился. Теперь его лечит и собирается приручить. Иволга вся изошла ехидными советами, по поводу использования сов против дэггеров. Иост ходит мрачный какой-то. Вчера в деревне молока взяли аганкового, помнишь его вкус еще? Я все думаю, может, на Квирин пару аганков перевезти, уж очень молоко вкусное. Хотя как верховые животные лошади лучше.

Ну вот, собственно, о нас больше сообщить и нечего..."

Спайс вздрогнул и затрещал на руке. В шлемофоне возник знакомый голос – Гэсс.

– Иридий, я платина. Как слышно? В квадрате А24 четырнадцать склизких, высота 230, скорость 500. Задержите, сколько сможете.

– Платина,я иридий, понял, есть задержать склизких. Подъем! – крикнул Арнис. Бойцы мгновенно оказались на ногах.

– Иволга, Иост, по машинам! Арли, за мной! Иволга, отдай собаку!

У них оставалось только два исправных ландера. Арнис взял поводок Атланты и помчался вперед, пересек холм, осмотрелся и выбрал место для окопа.

– Арли, копаем, – девушка схватила аннигилятор. Вдвоем они быстро создали удобную траншею, спрыгнули, стали устанавливать оружие. Дэггеры наверняка пойдут к земле, спасаясь от ландеров, у земли у них все же больше шансов. Будем надеяться, что Иволге с Иостом удастся сбить побольше... четырнадцать штук!

– Иридий, я платина, склизкие на подходе, держитесь!

На экране «Молнии» уже метались тени... пока слишком далекие для боя. Синие пунктиры двух ландеров – Иоста, Иволги – сближались, зажимая группу врагов в клещи. Кажется, они уже открыли огонь...

Арнис поднял глаза – далеко над горами возник огонек – это на самом деле гигантский плазменный шар, горит атмосфера... Несколько дэггеров прорвались... семь штук. Но теперь уже пора.

– Арли, огонь!

«Молния» рвалась в руках, как живая. Дэггеры приближались. Арли установила «Щит».

Они чуют нас... атакуют... они хотят нас уничтожить.

Их все еще четверо. Ландеры связаны боем. Нет, один только ландер... кто-то погиб или катапультировался. Не до того... Арнис стрелял без перерыва, казалось, ствол «Молнии» стал горячим.

Дэггеры снизились. Теперь их было хорошо видно... Сволочи, похоже, сагоны отрастили им дополнительную броню. Нет, один разлетелся. Трое... скользят над самой землей.

– Анта, вперед!

Атланта, маленькая и худая в защитном костюме, выскочила из окопа, зацепившись лапами, и увидев дэггеров, с громким лаем помчалась к ним. Чудовища оцепенели. Собака выбрала одного из них и подпрыгнула, пытаясь вцепиться... Дэггеры стали подниматься выше – и то хлеб, все же не у самой земли будут бить, не так опасно.

– Арнис! – вскрикнула Арли. Прямым попаданием разбило установку «Щита». Арнис выругался.

– Огонь, Арли! Что делать...

Следующие несколько минут, показавшиеся им вечностью, прошли в непрерывной стрельбе, дэггеры зажгли землю вокруг, бойцы видели сплошной огонь и кружащиеся в нем комья, клочья земли, камни... Пока спасал окоп и бикры. Одного из дэггеров удалось сбить. Атланта куда-то пропала... Дэггеры снижались, неумолимо приближаясь к окопу. Ужас – не мистический, а вполне реальный – подкатывал к горлу, ноги и руки слабели... Вот уже среди огня, совсем рядом показались страшные лики.

Инстинкт подсказывает в таких случаях вжаться в землю, закрыть голову руками и молиться. Но это гибель стопроцентная. Выйти на единоборство с дэггером может не каждый, но это единственный шанс.

– Арли, вперед! – спокойно сказал Арнис и одним движением выскочил из траншеи. Еще миг – и Аурелина стояла рядом с ним, сжимая «Молнию».

– По глазам... огонь!

Арнис прицелился – спикулы пойдут в цель, изображенную сейчас на экране, выбрал мерзкий глазок чудовища, земля под ногами дрогнула, и он не знал, правильно ли ушли спикулы... Выстрелил снова – но ударная волна сбила его с ног, потащила, он упал, сильно треснувшись головой о землю, тотчас снова потянулся за «Молнией», дэггер уже навис над ним... Господи, успел подумать Арнис, и тут сверху его заслонила чья-то фигура в бикре. Дэггер ударил, и Аурелина упала, но за это время Арнис успел уже встать и прицелиться...

Спикула разорвала чудовище сразу, попав точно в глаз. Второго дэггера преследовала Атланта, он беспомощно висел, выдувая ложноножки. Арнис, стиснув зубы от ужаса и ненависти, стрелял и стрелял, пока чудовище не взорвалось. Потом он бросился к лежащей ничком Арли.

Поздно...

Арнис перевернул девушку. Шлем был разорван, ксиоровый щиток погнулся. Изо рта стекала струйка крови. Вся грудь была сожжена, огромная дыра, даже, кажется, позвонки просвечивают. Арниса затошнило. Лучше смотреть на лицо. Глаза – карие, как у Ильгет – застыли и остекленели. Арнис прикрыл веки Арли. Он плакал, сам того не замечая. Потом он помолился.

Потом восстановил связь и узнал, что остальные живы, все дэггеры уничтожены, Иволга катапультировалась и идет сюда, Иост сейчас сядет, хотя у него повреждено крыло. Связался с «Платиной» и коротко сообщил о случившемся.

Арнис так и не решился сказать Иосту о гибели Арли. Через несколько минут он будет здесь и узнает все сам.



– Ну что ж, другого выхода нет, – Дэцин помолчал, – придется найти и взорвать хранилище. С воздуха обнаружить не удалось. Их там, по предварительным оценкам, сотни. Пойдут Иволга и Арнис.

– Есть, – хором откликнулись бойцы. Глаза Иволги блеснули. Как надоело это многодневное сидение в укрытии, постоянные «остановите склизких»... Конечно, пойти и взорвать их к чертовой матери – правда, шансов вернуться очень мало, но лучше так, все равно иначе они нас прикончат. Как вот Аурелину убили.

– Дэцин, – сказал Иост тихо, – разрешите, я пойду вместо Арниса.

Его без того белое лицо казалось совсем прозрачным, глаза – огромными. В последние дни он все время молчал. Ходил на могилку Арли, и просто так – все время молчал. Казалось, он уже и не заговорит никогда.

– Ты мне нужен в воздухе, – сказал Дэцин.

– Разрешите, командир, – попросил Иост, – Арнис... пусть хоть он вернется. Его ведь Ильгет ждет.

Дэцин молчал, глядя на него.

– Хорошо, Иост. Иди... вместо Иволги.



Ильгет ничего не знала об этом – даже о гибели Аурелины ей никто не стал сообщать... пусть лучше узнает позже. От Арниса шли бодрые письма со множеством ласковых слов, Ильгет, конечно, понимала, что муж скрывает многое – она знала, что такое война – но понимала, что наверное, он прав, не посвящая ее во все детали.

Ни к чему это. Воображение еще разыграется.

Прошел Новый Год. Малышке было уже шесть месяцев. «Совсем взрослая, – сказал Миран, – теперь уже если родится – вытянем. Можно сказать, ты практически справилась». Малышка была абсолютно здоровой и крепкой, дрыгалась не переставая, разве что по ночам немного затихала. Ильгет все прислушивалась к движениям дочки и не могла поверить, что такое возможно – у нее будет ребенок. У нее все-таки будет ребенок... теперь вытянем, говорил Миран. Да и не может быть, чтобы при квиринской медицине не вытянули, что бы ни произошло при родах.

Конечно, Ильгет все равно волновалась. Мало ли что...

Но теперь начался новый этап ее жизни – воспитание ребенка. Да, непосредственное воспитание на Квирине начинается примерно в 24 недели внутриутробного возраста.

Ильгет предложили выбрать консультанта, она выбрала через сеть, и вскоре к ней явилась симпатичная черноволосая женщина по имени Эолетт (попросту Эоли). Задачей Эоли была всесторонняя помощь родителям в воспитании и развитии ребенка до самой школы (а в школу на Квирине идут, едва научившись говорить).

Эоли дала рекомендации об устройстве детской комнаты. Давно было решено, что под детскую отдадут кабинет Арниса – два отдельных кабинета и не очень-то нужны... но пока Ильгет ни к чему там не притрагивалась, только планировала мысленно – время еще есть, хотелось сделать это вместе с мужем. Эоли также объяснила Ильгет, что необходимо делать для развития ребенка уже сейчас.

Собственно, часть этого – длительные прогулки, плавание, правильное питание – Ильгет выполняла с самого начала. Теперь ежедневно около получаса она должна была слушать хорошую музыку, расслабляясь при этом. И хотя бы два раза в неделю посещать картинные галереи классических направлений (иногда Ильгет ограничивалась просмотром картин в Сети, она не видела особой разницы – голограммы в натуральную величину ничем не отличались от оригиналов, на ее дилетантский взгляд, конечно). Кроме того, ежедневно Ильгет учила наизусть и читала вслух какие-н


Содержание:
 0  вы читаете: Дороги. Часть вторая : Йэнна Кристиана    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap