Фантастика : Космическая фантастика : Глава пятнадцатая : Андрей Лазарчук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава пятнадцатая

Калифорния 28.07.2015, 12 час. 55 мин

А может быть, им от неё ничего и не нужно было? Юлька с сомнением оглянулась через плечо. Последние глайдеры уже скрылись из виду. Все они были ярких цветов и с номерами в больших контрастных кругах. Какие-то гонки… Она знала, что гонки через пустыню – или по прямой до Лас-Вегаса и обратно, или по замкнутому маршруту, – проходят едва ли не каждую неделю. Но здесь вроде бы не пустыня…

Она ещё раз огляделась, но ничего подозрительного так и не разглядела. Потом развернулась немного направо и направилась к океану – просто для того, чтобы солнце не светило прямо в глаза.

И ещё – нужно было откуда-то позвонить…

Несколько раньше: вольный город Хайя, планета Тирон Год 468 династии Сайя, 3 день лета

Он пришёл сюда по делу, ничего особенного не имея в виду, и сразу попал в разборку: сначала прямо на него из двери дома вылетела растрёпанная и в хлам изодранная матушка Чирр, то ли владелица дома, то ли просто управительница, этого Серёгину ни разу не говорили. Не узнав Серёгина, она вцепилась в него и одновременно вырывалась, потрясая тоненькими птичьими ручками и посылая в темноту прихожей короткие взрывные проклятия. Серёгин всем телом чувствовал, как её колотит. Он переставил старушку назад за себя, осторожно освободился от захвата – и, поднявшись на две высокие неудобные ступеньки, шагнул внутрь такого знакомого дома.

Там сильно пахло горелым тряпьём. Справа, в подлестничной каморке, где матушка Чирр проводила дни и ночи, покрывая вышивкой бесконечные стенные полотнища, кто-то сутулый и длиннорукий, как обезьяна, пытался эти полотнища поджечь. К сваленным на столе грудам ткани он пытался поднести пламя масляной лампы, а проволочный каркас абажура не позволял это сделать так просто. Серёгин левой рукой взял у него лампу, а правой от всей души отоварил по затылку. Длиннорукий повалился, как полупустой мешок с дровами. Серёгин сдёрнул со стола затлевшуюся ткань, затоптал огоньки.

Потом он перевернул упавшего. Длинное асимметричное лицо, длинные, плохие и удивительно неровные зубы… Никогда не видел.

Оторвав от гардины шнур, Серёгин связал лежащему руки и от узла накинул на шею удавку – чтобы не освободился. Потом ножичком разрезал ему штаны сзади – от ремня (хороший ремень был, кстати…) до колена. Теперь подонку никуда не деться…

То, что в каморке стало темнее, он заметил, но оборачиваться не стал – дал тому, кто появился в дверях, возможность замахнуться. Потом кувыркнулся назад и ударил ногами в проём двери, как раз в живот тому, кто в дверях стоял. Здоровенный кабан, кого полегче такой удар впечатал бы в стенку, а этот только отступил на шаг и согнулся, обхватив брюхо.

Впрочем, Серёгину задержки хватило вполне: приземлился он на бок, сгруппировавшись, толчком ладони привёл себя в положение на корточках – и мгновенно распрямился, нанося удар левым локтем вперёд и вверх, – всё это одним непрерывным стремительным движением… Локоть врезался здоровяку в челюсть, и Серёгин услышал отчётливый хруст кости. Но, чтобы не пропадал замах, добавил и правым кулаком – в ту же челюсть, только сбоку.

Здоровяк осел.

Минус два…

И – дикий крик наверху.

Серёгин оглянулся – нет ли огня? – и бросился вверх по лестнице. По ступенькам, тихо подвывая, ползла вниз девушка. Кричала не она, значит – потом. На самом верху лестницы, поперёк её, в луже крови лежала мёртвая собака. Он переступил через собаку, прижался к стене и заглянул в коридор.

На фоне узкого и прикрытого соломенной занавеской окна были видны только невнятные силуэты. Кажется, два человека. Или три: в смысле, двое держат третьего. Все почти неподвижны, но очень напряжены.

И снова этот вопль. Кричит женщина. Ей что-то ломают. Или выкручивают…

Серёгин зажал сложенный нож в кулаке, пошёл к ним. Не побежал – слишком хорошо знал, к чему приводит такая неосмотрительная быстрота. Подбегающий – это готовая мишень, ему ни ударить как следует, ни увернуться.

Его заметили, но, скорее всего, приняли за своего. Да и не до того им было.

Действительно, двое. Щенок и матёрый. Их жертва на коленях, ей пригнули голову, вдавили лицо в пол. И, кажется, ломают пальцы…

Щенок был ближе, и Серёгин вынужденно свалил его первого – ударил ногой в голову. Матёрый среагировал хорошо: бросил в ноги Серёгина женщину и вскочил, приняв стойку. В руке у него был нож. Хороший такой финарь с лезвием в ладонь длиной.

Серёгин выщелкнул свой клинок, зажал нож между указательным и средним пальцами, повёл перед собой. Женщина под ногами мешала страшно, вперёд не шагнуть, атаки нет.

Матёрый чуть отступил, выманивая. Он двигался очень точно и экономно, не делал никаких пугающих движений, не жонглировал ножом, как какой-нибудь мелкий гопник – а просто ждал, когда противник сделает ошибку. Серёгин уже понял, что столкнулся с противником, который на ножах сильнее него. Тогда он перебросил нож в левую руку – как бы начав атаку (и увидев в глазах врага довольный предвкушающий блеск), – вынул из-за пояса «макарку», которого всегда носил с патроном в стволе, но со спущенным курком, и выстрелил.

Обиженный и недоумённый («так не договаривались!») матёрый ссунулся на колени, секунду постоял, повалился на бок, вытянулся и замер.

Серёгин с досадой вернул пистолет за пояс.

Меньше всего хотел он стрелять, шуметь – сбежится городская стража, и ага, как говорится, все настоящие проблемы начинаются после выстрела – но ничего другого ему просто не оставалось…

Заворочался щенок, Серёгин добавил ребром стопы в узенький лобик: полежи ещё. Стал прислушиваться. Было поразительно тихо. Потом женщина, лежащая на полу, застонала, приподнялась – и вдруг вцепилась ногтями в лицо мертвеца.

Она кричала нечленораздельно и колотила труп затылком об пол.

Потом оказалось, что коридор полон вопящими и плачущими женщинами, а самого Серёгина обнимает и целует зарёванная Крошка Ру…


На ловца и зверь бежит, думал он, слушая Крошку и матушку Чирр, но хорошо бы этот зверь оказался по размеру ловушки… Три бандита покалечены, связаны и засунуты в подвал, один – главарь – убит. Это, мягко говоря, весомый повод для того, чтобы братки выжгли весь квартал вместе с обитателями…

С другой стороны, бандиты пришли обижать и калечить курьерш, которые тайно возили деньги и ценности для вдовы Ракхаллы – главы, можете себе представить, цветочной империи, заодно, по слухам, перебивающейся и всякого рода нелегальной торговлишкой. В цветах легко прятать всякую там контрабанду, понимаете ли.

Это Серёгин знал – ну, совершенно случайно. Именно через «цветочников» Легион получал гранаты с циркониевой оболочкой и ещё кой-какие полезные мелочи…

Менее избитая курьерша убежала – сообщить хозяевам о происшествии. Так что Серёгину, по большому счёту, выбор предстоял не по этой части, а – как бы выжать из ситуации максимальную пользу.

Он уже пытался разговорить связанных бандюков, разъяснить им, во что они влипли, но ничего связного в ответ не получил, только угрозы и подробные описания всякого рода усложнённых способов отъёма жизни. С одной стороны, он не был следователем, а всего-навсего войсковым разведчиком, с другой – не хватало времени. Будь у него хотя бы ночь в запасе, он бы из них вынул всю необходимую информацию, а так…

Крошка Ру, щебеча, тёрлась справа и слева – и страшно расстраивалась, что от неё ну никакой помощи. Угостить хотя бы Серёгина его любимыми крабами… но за крабами нужно бежать на базар, а это значит – отойти от Серёгина больше чем на шаг…

(– Ты шёл ко мне? – спросила она шёпотом.

– Я шёл к тебе, – подтвердил Серёгин.

– Ты шёл ко мне! Ты шёл ко мне! Ты шёл ко мне! – шептала она ликующе и кружилась.)

Наконец приехали от вдовы. Два автомобиля, грохоча, заполнили собой узкую улочку, разогнав торговцев. Вышли шестеро, двое остались караулить у двери, четверо вошли в дом.

Пожалуй, это уже не дурацкий сброд, с которым схлестнулся Серёгин. Ребятки были как на подбор, жилистые и поджарые: видно, что гоняют их не хуже, чем солдат в Легионе. Главный (постарше остальных и поосанистее) вошёл в каморку матушки Чирр последним, снисходительно огляделся. Матушка вскочила, поклонилась. Серёгин остался сидеть, но улыбнулся и приветливо помахал рукой.

– Счастливый день, – сказал главный.

– Счастливый, – подтвердил Серёгин на чапском.

– Меня зовут Аакхен, – сказал главный. – А вас?

– Серёгин, – и привстал, как положено по этикету. – Бывший солдат, ныне – в поисках пристанища.

– Вы были один? – спросил Аакхен.

– Да, – кивнул Серёгин. – Это было не слишком трудно. Дикие люди.

– Покажите их мне, – распорядился Аакхен.

Матушка Чирр (ноги – палочки, руки – палочки, волосы – всё ещё метла какая-то с вдёрнутой ленточкой) побежала отпирать подвал, Серёгин пригнулся, чтобы успеть среагировать, если какая тварь развязалась и бросится, Аакхен же якобы беспечно встал напротив двери, засунув руки в карманы. Впрочем, Серёгин видел, что спереди к нему сможет подойти только очень хороший рукопашный боец – в Легионе были тренеры из местных, и они показывали, на что нужно обращать внимание в подобных случаях…

Когда дверь открылась, Аакхен жестом предложил Серёгину держаться сзади и стал спускаться по лестнице.

Бандюки не освободились. Серёгин держал фонарь, пока Аакхен осматривал убитого, потом – всматривался в лица живых. Похоже, что те его узнали или хотя бы поняли, кто он, потому что попытались вжаться в стенку…

Аакхен свистнул, его ребятки сбежали вниз и выволокли бандюков – пока только живых. Потом Аакхен повернулся к Серёгину:

– Надо поговорить.

– Аналогично, – сказал Серёгин по-русски.

– Что?

– Шучу.

– Поднимемся к старухе?

– Лучше к одной девушке, этажом выше.

– Хорошо…

Они расположились в тесноватой гостиной Крошки – в плетёных очень удобных стареньких креслах, по обе стороны такого же плетёного и такого же старенького столика, на который Крошка стремительно наставила рюмочек, бутылочек с крепкими настойками и соусами, розеток с закусками – пучками ароматных травок, кусочками твёрдой прокопчённой рыбы, ломтиками голубого сыра… Потом Крошка, поклонившись, опустила на стол колокольчик – и неслышно удалилась.

– Хорошая девушка, – одобрительно сказал Аакхен. – Твоя?

– Да, – не стал вдаваться в подробности Серёгин.

– Расскажи, как было дело, – предложил Аакхен.

– Ну… – Серёгин пожал плечами. – Всё получилось как-то само собой…

Он стал рассказывать с самого начала: как подошёл к дому, как на него налетела матушка Чирр, как дальше покатилось… Рассказывал Серёгин подробно, возвращался к каким-то деталям, когда Аакхен просил об этом, останавливался и вспоминал что-то, выпавшее из рассказа. Аакхен очень умело вёл расспрос, Серёгин даже не предполагал, что запомнил так много.

– А вы умеете вытащить из человека всё, – с улыбкой сказал он, и Аакхен кивнул:

– Очень большой опыт.

– Как по-вашему, дому этому угрожает опасность?

– Всем всегда угрожает та или иная опасность, – пожал плечами Аакхен, наливая себе острой семитравной настойки и заправляя её маленькой ложечкой чёрного соуса. – Но эти бараны из мелкой банды, которая вряд ли решится на террор.

– Мелкие твари часто кусаются больнее, чем крупные, – сказал Серёгин. – Как они вообще решились поднять руку на людей вдовы?

– Предстоит выяснить, – сказал Аакхен. – Сейчас их готовят к беседе…

– Ясно, – усмехнулся Серёгин. – Так что вы всё-таки посоветуете нам относительно этого дома? Нанять охрану?

Аакхен помолчал секунды две.

– Думаю, угрозы для дома и для девушек не будет. Но о себе вам придётся позаботиться самому.

– Без проблем. Особенно если вы меня предупредите, с какой стороны ждать удара.

Аакхен согласно кивнул:

– Без проблем… – и улыбнулся. – Ещё, мой друг, один нескромный вопрос. Вы были солдатом – а чем занимаетесь сейчас?

– Ну… У меня и у моих нескольких друзей свой маленький бизнес, – пожал плечами Серёгин. – Малотоннажные перевозки на короткие дистанции, я бы так это определил.

– И что вы перевозите? Или это нескромный вопрос?

– Да почему же нескромный? Запечатанные пакеты. С объявленной стоимостью. Мы берём восемь процентов от неё. К сожалению, у нас нет конторы…

– И как далеко вы можете отвезти пакет?

– Обычно – до Стоячей Звезды. Если нужно дальше, начинаются другие расценки.

Стоячей Звездой в обиходе называли большую и очень старую космическую станцию на стационарной орбите, через которую происходило легальное сообщение с Тироном, режимной планетой-заказником.

– Так у вас… катер? – с интересом спросил Аакхен.

– Да. Очень маленький, но зато свой, – засмеялся Серёгин. – Мы считаем его трофеем.

Санкт-Петербург, Россия, 29.07.2015, вечер

Вечер выдался на редкость свежим, от такого в это лето успели отвыкнуть, и Лопухинский садик, где Вита и Кеша уже имели свои излюбленные места, оказался перенаселённым. Бабушки с внуками и молодые мамаши с чадами, просто парочки и парочки с собаками, ребятня на роликах и миниглайдерах, кадеты и гардемарины…

Воздушные шарики, пиво и мороженое, над головой выписывает восьмёрки и петли игрушечный самолётик. И духовой оркестр для полноты ощущений.

– Мам! – Кеша дёрнул её за руку. – Может, просто покатаемся?

– А давай, – согласилась Вита.

У причала как раз стоял, набирая пассажиров, викинговский драккар (но с мотором). Рулевой был в шкурах и рогатом шлеме.

– Ма, а почему у дяди рога?

– Наверное, редко бывает дома… – рассеянно сказала Вита, вглядываясь в толпу: ей показалось, что там мелькнуло что-то неприятно-знакомое. Кто-то, разумеется. А может быть, она ощутила угрозу или недоброжелательность, исходящую от случайного зеваки. Хотя, как она знала, каждый год число всякого рода сумасшедших и маньяков снижается процентов на десять (необъяснимый, но несомненно существующий феномен; один из многих), тем не менее они в природе остаются, и несколько раз с какими-то невнятными выходками, направленными против Кеши, она сталкивалась; к счастью, рядом был Адам, другие мужчины, Кеша ничего не заподозрил…


Селиванов успел отвернуться и сгорбиться над газетой. Он просто сидит на скамейке и читает, сидит и читает, никого не трогает, ничем не интересуется… Буквы по-прежнему были чужие, можно было только рассматривать фотографии, но на всех фотографиях изображался подросток Селиванов, вешающий в подвале кошку. Он и не подозревал, что его тогда фотографировали…

Герцогство Большой Южный Паоот, планета Тирон. Год 468 династии Сайя, 17 день лета, поздняя ночь или раннее утро

…Потом он сходил за водой. Безногий опять закатил глаза и обмяк, дышал часто и коротко, но дышал. Что же мне с тобой делать, думал Денис. Ты же всё равно сдохнешь. Скинуть собаку вниз, как хотел? А потом оттащить отбитую тушку куда-нибудь в угол. Воняй себе там. Предварительно по горлу чиркнуть… нет, кровища натечёт, ну её…

Видимо, от дыма он всё-таки угорел, а может, не простой это был дым, а с какой-нибудь местной коноплёй, но голова стала пустой и лёгкой. Хотя и трещала. Вообще состояние было, как на пяти тысячах.

Метров. Над уровнем. Океана.

Океана воды.

Вода тикала о воду. Тик-тик-тик.

Кроме воды, Денис, извинившись перед мёртвым, прихватил и одеяло. Потом решил извиниться перед одеялом за то, что и другой человек, которого оно будет укрывать, умрёт. Скорее всего. Но что же делать, такая у нас работа. Работа у нас такая.

Жила бы страна родная, как пел, бывало, дед, раскинув руки на спинку дивана. Нормально, дед, говорил Денис, только не ори так. Дед всё равно орал. Голос у него был хороший, громкий, глубокий, только вот слуха совсем не было, и врал дед безбожно, не попадая даже в ритм, не то чтобы в ноты. Диван был плюшевый, зелёный, с прямой неудобной спинкой и кистями на валиках. Бабушка завешивала его тонким деревенским ковром – ручная вышивка цветными нитками мулине по мешковине. Ковёр был ещё довоенный. На ковре было горное озеро с лебедями, красавица, многорогий олень и джигит с усами и кинжалом.

В какой-то момент Денису показалось, что именно этот ковёр он сейчас и тащит, со страхом развернул одеяло, но нет, просто тканный орнамент из чёрных и белых кенгуров… кенгурей…

Или кунгурей?

Денис задумался, как правильно. Наверное, «ку». Васька Кунгуров. Иначе было бы Кенгуров, а это не так.

Дым всё ещё валил, но уже не столь яростно. Возможно, этим дымом ему подавали знаки? Маленький тощий негр с усами что-то бормотал, глаза дёргались под веками. У джигита усы были чёрные, а у этого белые. Зато тот сам был белый, а этот чёрный. Вернее, тёмно-серо-зелёный. Что же с тобой сделали, парень?..

Бормотал он по-французски. Денис французский более или менее знал, но всё же не настолько, чтобы понимать бешеное бредовое бормотание. Булькнув над его ухом фляжкой, Денис заставил парня замолчать, прислушаться и недоверчиво попросить воды.

Только медленно, сказал Денис по-французски. Тот закивал, заквакал, хотел прихватить фляжку руками – хренушки вам, руки прочно зафиксированы, хватит с меня внезапных нападений, – потом стал просто пить, пить и плакать.


Снаружи, похоже, была ночь. Видны были остатки огромного костра, угли, головешки. Денис отвязал парню – Шломо, Шломо Арейя (или как-то похоже), такой вот на фиг француз – руки (кисти узкие, пальцы тонкие, такие можно только придумать, а не родиться с такими), и руки эти упали мёртво и тупо, потому что Шломо умер. Он рассказывал Денису про себя, как он, забытый в Эфиопии сефард, бежал во Францию, записался там в Иностранный легион, из того Легиона перебрался в этот (как – детали опущены), дезертировал из этого и забился в самую глухомань, не думал, что обнаружат, семью завёл, детей уже восемь душ, но пришли ночью, старших двоих за жопу и его за жопу. И что-то такое сделали, что видел он всё как из аквариума, где сидел сам, холодный и скользкий, пускал пузыри, пялился на рожи и ничего не понимал, то есть понимал, что происходит, и понимал, что происходит это с ним, но ничего не чувствовал, а почувствовал только сейчас. И его двоих сыновей убили сегодня вот здесь, у этой дыры, а он ничего не чувствовал, только знал, что в дыру нужно войти и поубивать там всех. И он вошёл и чуть было не поубивал – ну, просто не справился. А потом аквариум исчез и стало очень ясно и очень больно, здесь меня знают как Скорняка Мысу, найди мою жену и детей и расскажи, и передай, – но передавать было нечего, и Денис просто держал в руке холодеющую узкую руку, которая была, наверное, и сильной, и умелой.

Момент смерти он пропустил.

Денис завернул умершего в одеяло и сначала хотел поднять его на плечо, но побоялся потерять равновесие. Поэтому он волок его волоком – даже по лестницам. И положил не там, где лежал беглец в оранжевой робе и текла вода, а в «колонном зале» под какой-то отдушиной, куда втягивался дым.

И только тогда он вспомнил про недопроковыренную решётку в полу.


Содержание:
 0  Малой кровью : Андрей Лазарчук  1  Глава первая : Андрей Лазарчук
 2  Глава вторая : Андрей Лазарчук  3  Глава третья : Андрей Лазарчук
 4  Глава четвёртая : Андрей Лазарчук  5  Глава пятая : Андрей Лазарчук
 6  Глава шестая : Андрей Лазарчук  7  Глава седьмая : Андрей Лазарчук
 8  Глава восьмая : Андрей Лазарчук  9  Глава девятая : Андрей Лазарчук
 10  Глава десятая : Андрей Лазарчук  11  Глава одиннадцатая : Андрей Лазарчук
 12  Глава двенадцатая : Андрей Лазарчук  13  Глава тринадцатая : Андрей Лазарчук
 14  Глава четырнадцатая : Андрей Лазарчук  15  вы читаете: Глава пятнадцатая : Андрей Лазарчук
 16  Глава шестнадцатая : Андрей Лазарчук  17  Глава семнадцатая : Андрей Лазарчук
 18  Глава восемнадцатая : Андрей Лазарчук  19  Глава девятнадцатая : Андрей Лазарчук
 20  Глава двадцатая : Андрей Лазарчук  21  Глава двадцать первая : Андрей Лазарчук
 22  Глава двадцать вторая : Андрей Лазарчук  23  Глава двадцать третья : Андрей Лазарчук
 24  Глава двадцать четвёртая : Андрей Лазарчук  25  ЭПИЛОГ : Андрей Лазарчук



 




sitemap