Фантастика : Космическая фантастика : Глава девятая : Андрей Лазарчук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава девятая

Шоссе № 99, штат Калифорния, Западно-Американская Конфедерация. 27.07.2015, 22 часа 20 минут

Уже час, как она миновала последний жилой город и теперь катила в полной пустоте; было как-то слишком долго слишком безлюдно, дорога сама летела навстречу, и подрагивающим рулём её нужно было решительно удерживать в растянутом голубоватом полукруге – поэтому Юлька в первый момент даже обрадовалась настигающему звуку моторов, и свет фар в зеркальце заднего вида показался весёлым…

Они обогнали её один за другим: три простых – но очень больших! – мотоцикла, потом четырёхколёсный, потом – какое-то немыслимое сооружение из хромированных труб, огромного мотора, прожекторов и тракторных, наверное, колёс. Всё это оглушительно ревело, выбрасывая густой дым и пульсирующие языки пламени…

Сзади догоняли другие.

Юлька чуть сбросила скорость и взяла вправо – на всякий случай, но её очень грубо подрезали, а потом попросту прижали к обочине. Она не успела опомниться, как оказалось, что «самурайчик» стоит, упёршись в зад того плевавшегося огнём чудовища, а со всех сторон её окружают слепящие фары. За фарами угадывались рули и руки, а больше ничего.

Потом огромный чёрный парень в белом кожаном костюме оттолкнул Юльку – она отлетела на пассажирское сиденье, – сел на место водителя, схватился за руль, чудовищно напрягся – машинка заскрежетала – и оторвал руль! Он вскочил на сиденье, потом на капот, держа руль над головой – и всё вокруг потонуло в рёве глоток, клаксонов и моторов.

Юлька обнаружила, что чехол со спиннингом лежит у неё на коленях, а указательный палец нащупывает спусковой крючок винтовки. Это было нелепо: надо ещё дослать патрон, надо снять с предохранителя… да и вообще – стоит ли стрелять?..

Как уже было с ней в опасных ситуациях, она да, чувствовала страх – но его оттесняло куда-то в ноги другое: холодное спокойствие, даже некоторая замороженность – и ощущение идущей сквозь неё лавины нужных и ненужных знаний, воспоминаний, вопросов, ответов, решений… на секунды или десятки секунд она становилась почти гением, вот только ноги прирастали к месту…

И жаль, что потом нельзя было восстановить это состояние и почти ничего нельзя было вспомнить. Оставались страх – и досада.

С трудом спустив ноги на землю, Юлька сделала три шага в сторону, ожидая окрика или грубого хапка, или удара в затылок, но был только шум и крики. Её оттолкнули, но не зло и за спины, просто чтобы не застила.

Из-за затылков и вздёрнутых рук она видела, как её покалеченного «самурайчика» подцепляют к нескольким мотоциклам и тому чудовищу, моторы разом взорвались, и всё окутало пылающим дымом. Упряжка медленно потащилась вперёд, и следом двинулась вся стая. Потом Юльку похлопали по плечу и что-то проорали на ухо, она не поняла, но морда, обращённая к ней, была сияющая, её снова похлопали по плечу, уже сильнее, а потом – по заднему сиденью мотоцикла. И, не веря себе, Юлька просто села сзади и левой рукой обхватила водителя.

У него были сплетённые в тугие косички длинные волосы и мягкая белая кожаная куртка.

Они догнали упряжку, почти пробились к «самурайчику», потом отстали. Все байкеры были негры, все в ослепительно-белой коже, все мотоциклы сияли хромом и светились сотнями лампочек – как новогодние ёлки. Или рождественские. От этого веяло нереальной жутью.

Через два-три километра кавалькада свернула вправо, на дорогу поуже – сначала через поле, потом – по опушке леса, потом впереди показались огни, дорога раздвоилась, а на самой развилке по кускам вывалился из темноты огромный автокран.

Здесь стали останавливаться, кружить, газуя, занимать удобные места и потом глушить моторы. Юлька сползла с мотоцикла; ноги уже слушались.

– Ты кто? – спросил, оборачиваясь, тот парень, который её вёз.

– Рита, – сказала Юлька. – А ты?

– Я Омар. Мы патриоты, понимаешь? А у тебя – джапская тачка. Зачем?

– Кататься.

– Катайся на калифорнийской. Рубишь?

– Какая завелась. Рубишь?

– А! Так это не твоя?

– Ну!

– Бумс. Пошли тогда смотреть!

И они пошли смотреть. «Самурайчика» уже подцепляли к крюку, и кто-то запускал движок крана.

Огромный парень, всё ещё держа в руках оторванный руль, вскочил ногами на бак вздёрнутого на дыбы мотоцикла.

– Черти! Мы поймали ещё одного япошку! Вы помните Пирл-Харбор?! Вы помните, как они отрубали мечами головы нашим лётчикам? Вы помните, как они по частям скупали Фриско и Эль-Эй? Как они спёрли наше виски и наш бейсбол? Как узкоглазые тачки катили по нашим дорогам, как будто это дороги в ихней Джапландии или какой-то занюханной Европе? Вы всё это помните, черти?!

– Да-а-а!!!

– Так какой приговор этому гаду?

– Смерть!!!

– Что? Не слышу!

– Сме-е-е-ерть!!!

– Ещё раз!

– Убей его! Смерть! Смерть узкоглазым!!!

– Смерть!!!

– Сме-е-е-е-ерть!!!

– Уррра-а-а!!!

– Вздёрнуть его! Вздёрнуть!

– Ша, черти! Суд состоялся! Приговор вынесен!

– Да-а-а!!!

– Привести в исполнение!

– А-а-а-а!!! Дава-а-ай!!!

Взревел старинный дизель, что-то заскрежетало, тросы напряглись – а потом «самурайчик» приподнялся, несколько секунд пытался устоять на задних колёсах, вытянуться – но не сумел, оторвался от земли и судорожно закачался в петле.

– Правосудие свершилось! – загудело над головой.

Где-то над планетой Тирон

Серёгин очнулся. Или ему так показалось. Или он очнулся уже не в первый раз. Вынырнул, погрузился, вынырнул снова, снова погрузился…

Тошнило, как после основательной нервной попойки на пустой желудок.

Он сморщился и попытался открыть глаза.

Как было темно, так и осталось.

Хотя нет. Темнота таяла, словно чёрный воск, оставляя такие же чёрные фигуры: двое, плечом к плечу, на тёмно-тёмно-фиолетовом фоне…

Он приподнялся на локте и неожиданно для себя застонал – от тянущей боли и армии мурашек, набросившихся на всю левую половину тела.

Одна из фигур шевельнулась, и тут же где-то рядом затлел тусклый синеватый свет.

– Ты как? – спросил кто-то очень знакомый.

– Нич… чехо… – говорить было трудно, будто что-то застряло в горле. – Нор… мально.

– Пить хочешь?

– Страшно.

– Пошурши там, рядом с собой…

– Пошурши… – проговорил Серёгин знакомое слово. – Гришка, ты?! Живой?

– Да я, кто ещё…

Это был Гриша Фогман, считавшийся погибшим два месяца назад.

– Ну ни хрена… – прошептал Серёгин, нашаривая тем не менее флягу – чапскую, из прочного красного стекла, обшитую ноздреватой пружинящей кожей птицы тубсы, нелетающей хищной падлы ростом с осла. В Сайе они встречались редко, а на юге, говорят, охотились стаями, твари… Пробка разбухла, пришлось проворачивать её зубами. Во фляге было густое кислое вино со смолой – местное подобие рицины. – Ф-ф!.. – Три глотка, четыре, пять… надо остановиться. – Спас, Гриша, ну просто спас…

– Спа-ас… – передразнил Фогман. – Ты уверен? А если из огня на сковородку?

– Огня они не развели, не успели… Слушай, а что это за катер?

Фогман перебрался к нему. Серёгин сел, и теперь лицо бывшего героически павшего находилось почти рядом, сантиметрах в сорока, освещённое низовым красноватым светом, неизвестно откуда идущим – на кораблях нанимателей такого рода фокусы были в обычае.

– Катер мой, – сказал Гриша. – На руле приятель Тимграус, я бы вас познакомил, да он по-русски ни бум-бум. А ты же, я помню – ни на лингве, ни знаками…

– Не понимаю, – сказал Серёгин. – Откуда у тебя катер? И вообще – что с тобой произошло? Мы же тебя за мёртвого держали.

– Ну… почти и не ошиблись. Дня три я мёртвым побыл… Очень прикольно, должен сказать. Как-нибудь при случае – советую. Да ты не пыхти, Серёгин. Всё я тебе расскажу… просто тут такое дело, что не знаю, как начать. В общем, так. Я решил разобраться, что к чему. Давно ещё. Мне, понимаешь, показалось как-то, что и за белых, и за чёрных играет кто-то один. Не очень умело играет и не очень умело скрывается при этом…

– Для тупого сержанта ты наблюдателен, – сказал Серёгин.

– Я очень наблюдателен, – сказал Фогман. – Кроме того, я успел поучиться в трёх универах, и мне просто нигде не понравилось…

Рицина вдруг долбанула в голову – горячей кумулятивной струёй. В мозгу образовалась дыра с оплавленными краями. Дыру наполнял белесоватый дымок.

– Эй, – сказал Фогман. – Ты что, плывёшь?

– На`борот. Всё п`нимаю. Как собака. Спать дог… долго не смогу. Рыжие. Классная вещь. Но – пл`вёт. Плывёт, да. Оно…

Глаза закрылись, и Серёгин действительно куда-то поплыл.

– Не спать! – почти крикнул Фогман.

– Такточ…

– Минут через двадцать будем на месте, не позволяй, чтобы тебя разморило, ты понял?

– Ага…

Что-то сверкнуло, потом сверкнуло ещё раз. Лицо Фогмана нависало сверху и было страшным.

– Извини…

– Что?

– За по морде.

– Не, нормально. Нормально…

Щёки горели. Но, хватив воздуха – или нашатыря? – сознание стремительно прояснялось.

Будто на гигантских качелях – только что ты был где-то внизу, а теперь уже над верхушками деревьев…

– Слушай, – сказал Серёгин. – Если станешь гнать ту же пургу, я сдохну. И уже никакими по морде не поднять. Говори, как есть.

– Я стал копаться в дерьме, и на меня вышли.

– Контры?

– Контры – недавно. Нет, это… в общем, это другие. В общем, теперь я шпион, Серёгин.

– И сколько уже?

– Четыре года.

– И чей же ты шпион, сержант?

– Это типа подполья. Подробностей пока не могу.

– Зачем тогда вообще?

– Мне нужен напарник. Сразу: против наших ребят мы работать не будем.

– А если я откажусь?

– А почему, собственно?

– У меня контракт. Ещё почти год…

– В деньгах ты не потеряешь. В безопасности – выиграешь. А вопросы чести… Наниматели наши – не та публика, чтобы мы западали и медитировали на эту тему.

– Не уверен. Меня они пока не накалывали.

– Впрямую они никого не накалывают… а вернее, накалывают всех нас одинаково. Золота они не жалеют, это верно. Только оно для них не стоит ни черта. Оно синтетическое. Нас нанимают, как негров за стеклянные бусы.

– Дома оно продаётся. То есть обменивается на бумажки.

– Скоро может перестать обмениваться… Впрочем, это ерунда. Не нас первых парят, не нас последних. Так?

– Гриш, я сейчас ничего не соображаю. Давай попроще.

– Повторяю: мне нужен помощник. Слушай, Серёгин: я больше десяти лет оттрубил в Легионе. Из них семь лет – сержантом. Я выучил почти тысячу ребят – и тебя в том числе. Я многих потерял из виду… кто-то продолжает служить, кому-то стёрли память и вернули домой, кто-то убит – но по крайней мере об этих мне известно. Но я не знаю ни о ком, кто дослужился бы до гранда, получил гражданство и поселился на Эдеме. Ни о ком, понимаешь?

– А чем я-то могу помочь?

– Помочь – это потом. Я пока просто хочу сказать, что наши с тобой наниматели жульничают.

– И наш священный долг – их разоблачить?

– Нет. Долг есть у меня. Должок. Не священный, а просто из тех, которые не прощают. Да, мы нанимались за деньги – но в качестве солдат, а не мальчиков для битья… Я вас учил воевать и выживать. А вас подставляют под пули – чтобы чапы на вас отрабатывали свои приёмчики…

– На нанимателей мне вообще-то насрать, и что они там изобретают… – начал Серёгин и замолчал.

Может быть, в нормальном состоянии он стал бы возражать – и возразил бы. Но сейчас его состояние было далеко от нормы: дикая усталость, жара, напряжение боя, обезвоживание, стимуляторы… Сознание сработало как очень сложный калейдоскоп: осколки цветных стёкол и просто осколки, слова, чьи-то отрывочные мысли, стёршиеся картинки, жест, гримаса, всхлип Санчеса, скрип новенького ремня – всё это сложилось вместе, и теперь Серёгин знал, что Фогман не врёт. Но вместе с тем он знал, что эти же самые осколки, слова, мысли, картинки и гримасы можно сложить в другом порядке и получить совершенно другую правду. А потом перемешать ещё раз…

– Насрать, – повторил Серёгин. – Вот за ребят я и порвать могу… Но даже если они такие сволочи, во что я охотно верю, скажи мне, друг сержант, чего ты хочешь добиться – в самом конце? На выходе? Ведь по большому счёту все из нас получили то, чего хотели: много денег, много пальбы, море водки, куча девок… и друзья. Настоящие друзья. Джентльменский набор наёмника. Так, нет? А, Гриш?.. Бонус же в виде Эдема… Спроси кого хочешь: сильно на него рассчитывали? Ни хрена. А то, как нас используют… это ведь никогда специально не оговаривалось, правда?

– Ну, если ты так…

– Нет, постой. Я просто говорю, что не считаю себя обманутым. Вот и всё. Но ты предлагаешь мне сыграть в новую игру. Правда, не говоришь, в какую. Чтоб интереснее было играть, наверное… Ну, в общем, да. Наверное. Давай сыграем. В конце концов, выход ведь всегда есть… хотя бы через цинковый ящик. Так, сержант?

– Ну, это… Чем позже, тем лучше.

– Но если я вдруг пойму, что всё это – ребятам во вред…

– Не будет такого.

– Я порву, сержант. Понял?

– Ляг.

– Я лягу, лягу… Слушай, а может, просто высадишь меня в збмке? Далеко мы оттуда?

– В замке… Во-первых, мы далеко. Во-вторых, в замке уже одни только чапы. Ребят куда-то увели.

– Чёрт…

– Но колонна большая была. Так что, наверное, все остались живы. Ну, почти все.

– Ты видел, что ли?

– Сверху.

– Ясно… И куда мы теперь?

– В Хайю, на север. Там наша база.

– В Хайе?!

– Ну да. Где лучше прятаться? – под носом у лисы…

Герцогство Большой Южный Паоот, планета Тирон. Год 468 династии Сайя, 1 день лета

Теперь собачий лай не прекращался ни на минуту. Видимо, под проливным дождём пустолайки не держали след, не то беглеца очень легко прихватили бы на открытом месте. А так они просто обозначали место погони, и выходило, что погоня взяла его в подкову и куда-то ведёт. И вот сейчас, сидя под нависающим валуном, прикрытый справа непроходимой зарослью местного терновника, Денис пытался перевести дыхание, согреться – и собраться с мыслями. Если по карте, то ведут его, похоже, вот в это ущелье, из которого, вполне может оказаться, нет выхода. Ручей вот здесь помечен как водопад…

Прорваться через линию погони можно в любую минуту – даже несмотря на то, что глушитель автомата поизносился и выстрелы, в общем, слышны. И в ближнем бою эти ребятки для него не противники, а шальную пулю можно получить случайно, – наподобие того, как подхватывают триппер. Что же, из-за этого и к девкам не ходить?..

Другое дело, куда податься после прорыва? Он стянул на себя столько сил партизан, что надеяться пройти сквозь все линии окружения, сквозь все эти районы, насыщенные и перенасыщенные людьми Чихо, – нереально.

Правильно было бы вызвать катер и не морочить себе и людям головы. Но теперь катер уже не вызвать – та самая шальная пуля превратила одну рацию в две, но неработающие. Это называется: довыпендривался.

Есть некоторая надежда, что Большой, обеспокоенный пропажей ценного кадра – или хотя бы ценного прибора, – сам организует поисковую экспедицию на небольшой высоте, а он, Денис, как раз в это время смелыми действиями заставит врага обозначить огнём его, Дениса, местонахождение, после чего Большой применит «белый свет» – и «милый дедушка, ты забрал меня отседова…»

Как во всякой утопии, в этой было рациональное зерно. Небольшое, но было. Другое дело, что путь к зерну следовало рыть сквозь тонны навоза.

Так что ничего пока не остаётся, только прятаться, скрываться, путать и заметать следы – и растягивать еду, добывать еду, думать про еду…

Некоторое время назад: Санкт-Петербург, Земля.

В этот маленький и странный, под потолок набитый всяческим барахлом магазинчик они с Кешей заходили частенько. На антикварный он не тянул – да и недолюбливала, признаться, Вита антикварные магазины с их стерилизованной мебелью, гнусной бронзой, чудовищными картинами в ещё более чудовищных рамах и надутым снобьём вместо нормальных продавцов. А здесь среди совершенно неликвидного барахла частенько попадались пусть совсем старенькие и потрёпанные, но настоящие вещи из далёкой прошлой, а то и позапрошлой жизни. Получалось что-то среднее между выставкой наглядных пособий для Кеши и обнищавшей кунсткамерой. Попросту лавка старьёвщика – совсем ещё молодого парня, пожалуй, что инвалида: сильно приволакивал при ходьбе ногу и заикался вплоть до полной алексии. Но Кеше он неизменно радовался… и Вита испытывала смутные подозрения, что некоторые совершенно безнадёжные вещи появляются на полках именно в расчёте на котёнка.

– Кеш! Смотри, выварка!

– Такая большая кастр-р-рюля?

– Совсем не кастрюля. Эта штука нужна была, чтобы стирать бельё.

Кеша вскочил на прилавок, заглянул внутрь огромной эмалированной ёмкости.

– У неё же моторчика нет, – удивился он. – Отломался?

– Не было у неё моторчика никогда. В неё наливали воду, клали бельё, стругали мыло и кипятили на плите. Или даже на печке, если плиты не было. У нас на даче такая была. Бабушка в ней стирала. Жуткая штука.

Кеша напряг воображение:

– Это потому, что бабушка была очень бедная и не могла себе купить стиральную машину?

– Нет, Кеш, не поэтому. Стиральных машин тогда просто не было. Во всяком случае так, чтобы пойти и купить. Глайдеров же раньше тоже не было? А совсем давно не было даже трамваев.

– А как же люди ездили?

– Пешком ходили. Или на лошадях.

– Лош-ш-шадь знаю. Четыре ноги, хвост, любит сахар и стоять на месте. Бегать не очень любит.

– Ну, во-первых, лошади тоже разные бывают. А во-вторых, их не очень-то спрашивали.

– Лош-шадь встала и па-а-аш-ш-шла! – заорал Кеша.

– Правильно. Только мы же договаривались, что в магазине будем говорить тихо.

Котёнок изобразил искреннее раскаяние. Просто он не знал, как вообще эту фразу можно произнести тихо.

– А вот смотри, это, наверное, один и тот же человек сдал.

На витринке рядышком лежали большой металлический стерилизатор, рядом открытый металлический же футляр со стеклянным шприцем, несколько иголок, воткнутых в моток бинта, стетоскоп-трубочка, пятук стеклянных медицинских банок и чёрный пластмассовый футляр, ещё побольше стерилизатора.

– Откройте, пожалуйста, – попросила Вита. – Мы не купим, конечно, но где ещё он такое увидит?

– Это знаю, – опознал котёнок. – Им уколы делают. Бо-ольно! – поёжился он.

– Угу. Только теперь шприц после укола выбрасывают, а тогда складывали в эту блестящую коробку и кипятили.

– Стирали?

– Нет, это называлось «стерилизовать». Убить всех микробов.

– Знаю, – немедленно сообщил Кеша. – Мёртвые микробы не кусаются.

– Точно.

Продавец с грехом пополам справился с ключами, дверцей, нагромождением ненужных предметов… Вита нажала блестящую выпуклую кнопку и подняла крышку.

– Термометр, – определил Кешка.

– Помнишь, как дедушка давление себе меряет?

– Там такая чёрная, – котёнок немедленно потянулся за содержимым футляра.

– Она «манжета» называется. Осторожно, не порви, там внутри резина. А вместо круглой коробочки, как у дедушки, вот такая высокая шкала. Внутри ртуть.

– Р-р-р-ртуть знаю. Такие шарики маленькие, они бегают, а потом вместе – брык, и всё. Было два шарика, стал один. А когда большие шарики, они уже не круглые, а как придавленные.

– Это с папочкой вы шарики гоняли? – неестественно весёлым тоном поинтересовалась Вита.

– С дедушкой. Только он не виноват, это я их разбил.

– Много?

– Все. Потому что очень кр-р-расиво.

Вита прикрутила винт, несколько раз качнула грушу. Тяжёлый маслянистый столбик скачками допрыгал до девяноста и медленно пополз вниз.

– А ведь это, наверное, кто-то умер, – задумчиво сказала она. – Кто-то это всё хранил – наверно, ещё от своего дедушки, а то и прадедушки. А потом пришёл человек, для которого все эти вещи ровно ничего не значат…

Чем-то эти экскурсии напоминали Вите походы в Зоны похищений. Порой она даже улавливала исходящее от старых вещей ощущение разговора с их бывшими владельцами. Она словно знакомилась. Угадывала чужой характер, привычки, случайности. Проверить догадки она не могла, да и не хотела. Захватывал сам процесс. Просто в Зоне брошенных вещей было великое множество, в каждом доме, в каждой комнате она в деталях могла наблюдать срез, моментальный снимок чужой жизни. Нет, не срез. Скол. Обрыв. Изучать подробности было слишком страшно, в такое не играют. А здесь получалась своеобразная дедуктивная угадайка.

Хотя и она была не слишком весёлой. В конце концов, живёшь-живёшь, а потом останется от тебя бисерная театральная сумочка, деревянный школьный пенал… или вот выварка…

Москва, Россия. 28.07.2015, 08 час. 00 мин

На аэровокзале в этот ранний час было не слишком многолюдно, хотя и пустыми эти огромные неуютные помещения назвать было бы неправильно. По несколько человек стояли в маленьких очередях к стойкам регистрации. Остро пахло озоновой дезинфекцией, мокрой пылью и свежей краской.

Селиванов посмотрел на часы. По обыкновению, он пришёл с запасом в десять минут. Регистрация на первый питерский рейс ещё не началась. Селиванов купил несколько газет, сел на холодный жёсткий кожаный диванчик, вытянул ноги. Развернул хрустящую «Попутчицу» – и через минуту с цепенящим ужасом осознал, что не может понять прочитанного.

Не поверив себе, попытался ещё раз. Буквы были знакомые, слова – вроде бы тоже. Но они ни во что осмысленное не складывались…

Селиванов осторожно отложил первую газету, заглянул во вторую. Там была рубленная мешанина из слов знакомых и слов совершенно неизвестных; кроме того, незнакомые слова содержали множество странных букв. Но один заголовок, крупными буквами, оказался понятен более чем. Он гласил: «Селиванов, ты говнюк, онанист и полное чмо!»

Если можно захлопнуть газету – то Селиванов её именно захлопнул. Украдкой глянул по сторонам, не видел ли кто. Вроде бы никто не видел. Тылом запястья коснулся лба. Лоб был холодный и влажный.

Так. Проверить…

Он снова приоткрыл сложенную газету. Нет, грязный заголовок был на месте. А внизу страницы обнаружилось второе внятное предложение: «Прячься, крыса, прячься!!!»

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Страшно и холодно. На несколько секунд всё вокруг стало звенящее, чёрное и призрачное – словно отлитое из чёрного, но бесконечно прозрачного стекла. И сам воздух тоже стал чёрным и звенящим… такое с Селивановым было однажды, давно, лет в восемнадцать, когда открылась и начала кровоточить язва двенадцатиперстной кишки, и кровопотеря оказалась такой, что он целые сутки находился на грани потери сознания – вот тогда было примерно то же самое: звон в ушах, свет хоть и яркий, но какой-то ненастоящий, словно сахарин вместо сахара, и холод где-то рядом, за плечами, а вместо больничного крытого линолеумом пола – чёрная блестящая арктическая льдина, по которой изумительно медленно скользит такая же чёрная позёмка…

– Алексей Ива… тьфу, пропасть, Иван Алексеевич! Селиванов! – густо раздалось над самым ухом, и Селиванов вздрогнул. – Что, не узнаёшь? Совсем забурел?

– Уз… нхаю… – он сглотнул в середине слова. – Извини, Витальич, мне что-то немного не по себе…

Это был Бельтюков, аналитик, года три или четыре назад ушедший из Комитета на пенсию; с Селивановым в близких друзьях они не состояли, но непринуждённо приятельствовали и несколько раз бывали вместе на рыбалке. Уходил Бельтюков не слишком торжественно, без обязательной отвальной и без золотых часов в подарок от начальства, но и без скандала, и его как-то сразу забыли за налетевшими делами.

– Сердце? – участливо спросил Бельтюков.

– Голова, – сказал Селиванов. – Бессонница, устал, нервничаю… А ты куда собрался в такую рань? – перевёл он разговор, избегая расспросов. – Не на рыбалку ли?

– Почти угадал, – усмехнулся Бельтюков. – Ловить бабочек… Ты где сейчас – на старом месте?

– Я-то на старом, – зачем-то соврал Селиванов, – да только место подтаяло. Комитет в стадии ликвидации, ты слышал, наверное?

– Слышал, ещё бы. Столько шума…

– И вони. А ты сам-то где?

Бельтюков вздохнул, сел рядом. Снял шляпу и вытер лысину.

– Есть одна смешная конторка по имени «Группа "Темп"». Знакомо имя?

– Нет.

– Конторка неправительственная, практически даже частная. Глубокий мониторинг и всякого рода прогнозы. Вот я там и подвизаюсь. Работа интересная, и зарплата – не в пример…

– Зарплата – это хорошо… А при чём тут бабочки?

– Предстоит выяснить. Да чёрт с ними, с бабочками – как ты сам? Алла как? Дети?

– Алла ушла, – махнул рукой Селиванов. – Подалась в эти… – он показал глазами вверх. – Я не переживаю, ты не думай. Даже где-то рад. Такой здоровенный хвост отвалился… А дети нормально. Те уже лоси…

– Понятно. А куда ты сейчас двигаешься?

– В Питер-град. В командировку.

– Когда вернёшься?

– Думаю, завтра. В худшем случае, через день.

– Позвони мне, хорошо? Сегодня у нас вторник… или уже среда? Четверг-пятница-суббота… В субботу вечером сможешь? Вот мои телефоны… – он вытащил визитку, – по какому-то из них я точно буду. У нас лучше, чем в Комитете, поверь. Во многие разы. Ты меня понял, да?

– Вроде бы понял, – сказал Селиванов. – Вербуешь?

– Да как сказать… Зайдёшь, посмотришь, с народом пообщаешься, с начальством. Потом решишь.

– Спасибо, Витальич. Только вряд ли я вам подойду. Всё-таки специальность у меня для мониторинга и прогнозинга мало пригодна. Так что…

– Посмотрим. Ты всё-таки позвони. Я побежал, у меня уже посадка заканчивается…

Он нахлобучил шляпу, поднялся, кряхтя, и поковылял, подволакивая ногу, к выходу, где горело: «Р-986 – Манила». Селиванов, не отрываясь, смотрел ему в спину. Вот Бельтюков скрылся за дверью, там уже была граница и всё всерьёз, Селиванов ждал, потом над стойкой напротив загорелось: «И-027 – Ст. – Петербург». Тут же стали подходить люди, выстраиваться, взвешивать сумки и чемоданы, а Селиванов всё сидел и смотрел туда, куда ушёл бывший коллега. Случайность, что ли, неуверенно думал он. Направляющий пинок судьбы…

Потом он обнаружил себя стоящим в очереди на регистрацию, и его снова обдало холодом. Селиванов, сказал он себе, тормози. Тут что-то не так. Газеты были свёрнуты в трубочку и сжаты в кулаке настолько потном, что видно было, как ползёт по бумаге пятно сырости.

Потом он подал билет девушке со смазанным лицом, что-то ответил на вопрос, который тут же забыл, забрал билет – и пошёл на посадку. Вернее, не пошёл, и даже наоборот – он пытался стоять на месте, хватался за что-то руками, а выход сам наплывал на него, покачиваясь и готовясь распахнуться…


Содержание:
 0  Малой кровью : Андрей Лазарчук  1  Глава первая : Андрей Лазарчук
 2  Глава вторая : Андрей Лазарчук  3  Глава третья : Андрей Лазарчук
 4  Глава четвёртая : Андрей Лазарчук  5  Глава пятая : Андрей Лазарчук
 6  Глава шестая : Андрей Лазарчук  7  Глава седьмая : Андрей Лазарчук
 8  Глава восьмая : Андрей Лазарчук  9  вы читаете: Глава девятая : Андрей Лазарчук
 10  Глава десятая : Андрей Лазарчук  11  Глава одиннадцатая : Андрей Лазарчук
 12  Глава двенадцатая : Андрей Лазарчук  13  Глава тринадцатая : Андрей Лазарчук
 14  Глава четырнадцатая : Андрей Лазарчук  15  Глава пятнадцатая : Андрей Лазарчук
 16  Глава шестнадцатая : Андрей Лазарчук  17  Глава семнадцатая : Андрей Лазарчук
 18  Глава восемнадцатая : Андрей Лазарчук  19  Глава девятнадцатая : Андрей Лазарчук
 20  Глава двадцатая : Андрей Лазарчук  21  Глава двадцать первая : Андрей Лазарчук
 22  Глава двадцать вторая : Андрей Лазарчук  23  Глава двадцать третья : Андрей Лазарчук
 24  Глава двадцать четвёртая : Андрей Лазарчук  25  ЭПИЛОГ : Андрей Лазарчук



 




sitemap