Фантастика : Космическая фантастика : Глава 10 : Андрей Ливадный

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




Глава 10

Россия. 17 октября 2010 года

Дома все было по-прежнему: вопреки опасениям Антона никто не набрел на одинокую усадьбу во время его отсутствия, и только перевернутая мебель в гостиной, да побитая посуда на кухне немо напоминали о дне похищения.

В рабочем кабинете Извалова ничего не тронули, видимо похитители имели четкие недвусмысленные инструкции относительно домашней компьютерной сети. Лишнее подтверждение тому, что Месхер был отнюдь не глуп.

Мысли что тревожили разум, зрели во время перелета из Душанбе в Москву, а затем в Питер, уже оформились в конкретный список вопросов, но задать их было куда труднее, чем сформулировать, и сердце Антона болезненно сжималось, как только он начинал думать о вхождении в виртуальное пространство Полигона.

Бет будет ждать его там, но куда подевалась та сокровенная жажда встречи, которую он испытывал в предвкушении их свиданий?

Что способно разрушить тонкую, нервную, острую духовную близость, которая возникла между ними с первых минут знакомства? Почему он вместо радости испытывал тяжесть на душе?

Антон хоть и жил отшельником, но в его распоряжении было достаточно телекоммуникационных средств, чтобы пристально следить за всеми новинками в области разработки кибернетических систем, однако сам вид человекоподобной машины, которую демонстрировал Месхер, явился для него шоковым откровением.

Он вспомнил мумифицированные тела в клетках, едва живого Поланда, а в душе неумолимо зрел вопрос, адресовать который он мог только Бет: откуда ей были известны командные коды активации андроида, которые пытался но не смог получить Алим?

Извалов машинально протянул руку, неосознанно коснувшись пальцами приобретенного два года назад импланта.

Баснословно дорогой, грамотно адаптированный и исключительно эффективный нейросетевой чип теперь воспринимался им несколько иначе, чем раньше. Он не собирался вскрывать тонкую пластину. Явное сходство материалов, форм, идентичность замысловатого клейма – все указывало, что имплант изготовлен на базе стандартного нейромодуля, набор которых являлся ядром системы человекоподобной машины.

Как он попал в Россию? Почему официальные сайты ведущих мировых производителей не демонстрировали подобных изделий?…

…Таймер неумолимо отсчитывал секунды, постепенно приближая миг встречи.

Антон устал от безответных вопросов, но еще больше он боялся задать их.

Встреча с Бет влекла и пугала одновременно.


Пространство Полигона встретило его хмурым осенним дождем, словно погода виртуального мира каким-то образом подстраивалась под настроение.

Он прошел по влажной траве склона и остановился у замшелого валуна, где они с Бет регулярно встречались со дня случайного знакомства.

Обычно она уже ждала его к назначенному времени, но на этот раз все вышло иначе. Антону пришлось минут десять мокнуть под моросящим дождем, испытывая сосущую тревогу ожидания, прежде чем он увидел, как из влажного воздуха сформировался ее фантом.

Они невольно рванулись навстречу друг другу, и долго стояли, молча впитывая ощущения фантомных тел, такие реальные, что физический мир терял свои краски под напором недосказанных чувств…

Дождь успел вымочить их до нитки, прежде чем Бет отстранилась, и сказала с ломкой натянутостью в голосе:

– Давай сядем, Антон. – Она взглядом указала на каменный козырек, под который не попадал дождь. – Я должна многое тебе объяснить.

Тьма.

Она окружала сознание, казалась тяжелым сном, хотелось закричать, позвать маму, но губы не шевелились.

Шло время, но чернота не рассеивалась. Сознание перепуганной девочки сжималось в комок, холодело фантомными ощущениями страха, но изгнать, их очнуться, даже горько, отчаянно заплакать она не могла.

Маленькая искра сознания тлела посреди всеобъемлющей пустоты, пытаясь осязать то, чего лишилась навеки, бесхитростные реакции детского рассудка не находили отклика, ужас одиночества и беспомощности, помноженный на обрывочные травматические воспоминания об автокатастрофе, гасил ее немые попытки закричать.

Это длилось целую вечность.

Истерзанный, еще не окрепший рассудок Элизабет не мог сопротивляться данности. Она даже не пыталась вырваться из окружившего ее кокона черной безысходности, – для такого шага нужна незаурядная сила воли, а откуда ей взяться у ребенка, чье безоблачное детство было наполнено родительской заботой, лаской… Все исчезло в один миг, оставив только мысли, которыми она не умела владеть, да воспоминания о внезапном ударе, скрежете сминаемого металла, переворачивающемся горизонте и боли.

Она не могла, не хотела видеть один и тот же кошмарный нескончаемый сон, остатки жизненных сил, реализованные на уровне мыслей, быстро истощились, и слабая искра сознания постепенно начала гаснуть…

Однако виртуальная смерть не состоялась.

Внезапно вспыхнул свет.

Его сияние не озарило никаких вещественных предметов, – создавалось впечатление, что в плотном коконе тьмы проделали круглую дыру и теперь в нее бил ослепительный луч фонарика.

Мысленный взор Элизабет инстинктивно потянулся к этой отдушине, она напряглась, пытаясь разглядеть, что находиться там, за ослепительным пятном… и это получилось.

Зрение и слух вернулись одновременно, но образы, проникшие в сжавшийся перепуганный рассудок, не принесли облегчения.

– Элизабет ты видишь меня?

Да, она видела.

Огромный нос, влажные шевелящиеся губы, такие отвратительные искаженные, большие, что они внушали только дрожь омерзения и панический страх.

Они шевелились, изрыгая вместе с оглушительными словами капельки слюны.

– Джордж, отодвинься от видеокамеры, – раздался еще один голос. – Не надо так близко. Не видно ничего кроме твоего носа и рта.

Огромные черты лица вдруг резко начали отдаляться, открывая панораму множества компьютерных блоков, но это уже не играло роли, образы не несли ни понимания, ни облегчения, – она сжалась как мышка, пытающаяся укрыться от ястребиного взора, притихла, слушая оглушительные удары, – это Ваймонт убрав лицо от камеры, постучал пальцем по сеточке чувствительного микрофона, и пробурчал:

– Бесполезно Стивен. Смотри, активность совсем исчезла. Ничего не работает. Давай заканчивать на сегодня.

– Да, пожалуй. – Согласился второй голос. – Сейчас запущу программу-сканер, может она зафиксирует изменения.

– Камеру выключать?

– Как хочешь.

Ослепительное пятно света погасло. Опять сжавшийся рассудок Элизабет окружила непроницаемая тьма, но спустя неопределенный промежуток времени в черноте вдруг стали проявляться тонкие пульсирующие нити. Они возникли с разных сторон, вычерчивая сложный неповторимый узор.

Алая паутина приближалась, грозя вот-вот коснуться ее самой.

Элизе уже не было страшно. Она не понимала, что на самом деле происходит с ней, но эмоции перестали довлеть над рассудком.

Внезапная смена ощущений убрала давящее чувство дискомфорта. Алые нити приближались, и она вдруг с несвойственной пятилетнему разуму ясностью подумала, что нельзя позволить им прикоснуться к себе.

Одна беда, – она не знала, как защититься.

Естественной реакцией ребенка на приближающуюся опасность было бегство. Элиза по прежнему не ощущала своего тела, но проснувшийся страх, помноженный на неистовое паническое желание, – во что бы то ни стало уклониться от соприкосновения с алой, пульсирующей во тьме паутиной, – вдруг привели к неожиданному эффекту: она почувствовала как неведомая сила, схожая с ураганным порывом ветра, вдруг потянула ее прочь, увлекая в черный, узкий тоннель.

Мысленно вскрикнув, она вдруг поняла, что находиться в каком-то ином месте. Чернота по-прежнему окружала ее, но алые нити исчезли, а пространство вокруг наконец-то приобрело зримый объем.

Разум ребенка быстро меняет знаки восприятия, – Элиза только что собиралась плакать, но теперь, со сменой обстановки, ей вдруг стало любопытно: что за тусклые пятнышки света висят в темноте, словно маячки? Именно они создавали иллюзию объема, но как добраться туда?

Ясно как: нужно захотеть. Пластичный рассудок девочки, еще не окосневший в стереотипах и комплексах, уже усвоил опыт мгновенного перемещения, и повторить его не составило труда. Взрослый вряд ли проделал бы подобную операцию, но Элиза непринужденно потянулась к ближайшему пятнышку, и, оказавшись подле него, вдруг увидела огромный сумеречный зал, который был похож на амфитеатр древних римлян, о которых ей рассказывала мама.

Она долго всматривалась в сумрак, пока среди серых контуров ее взгляд не стал различать знакомые предметы.

Ими оказались компьютеры.

Мышление человека ассоциативно, и память Элизабет, отталкиваясь от внешнего вида системных блоков, мгновенно возродила образ доброй молодой учительницы, которая разучивала с ними непритязательные стишки, где сухие значение логических операторов приобретали понятное звучание, не теряя при этом своего смысла.

False– неверно, значит – ноль.

True– вот истина, здесь единичка…

Весело.

Разум защищался. Элиза не осознавала этого, ее первые шаги, робкая поступь мысли по многочисленным нейроподобным сетям резервного зала, куда инстинктивно ускользнул перепуганный рассудок девочки, дал начало стремительному процессу взросления, но не морального, а информационного.

У нее больше не было тела, остались лишь воспоминания о нервных реакциях на то или иное событие, поэтому страх, горечь, растерянность недолго владели разумом.

Ей не хотелось думать о плохом. Гораздо интереснее было узнать что-то новое, но перемещаясь от одного светлого пятнышка к другому, она вдруг оказалась у запертого выхода.

Конечно, все что «видела» Элизабет являлось не более чем субъективными оценками разума, который применял к явлениям понятные и привычные зрительные образы. На самом деле не было никаких запертых дверей, – импульс возбуждения, блуждающий по искусственной нейросистеме внезапно наткнулся на заблокированный канал связи, соединяющий аппаратуру резервного зала с локальной сетью «Орлиного Гнезда».

ACCESS = FALSE

Элиза улыбнулась.

Она не обратила внимания на темные ячейки, куда заносился для проверки сложный код доступа.

Ей очень хотелось заглянуть за запертую дверь, и она поступила самым бесхитростным образом: мысленно стерла последнее слово, начертав вместо него иное значение.

ACCESS = TRUE

Дверь открылась.


Только потом, оказавшись высоко над поверхностью Земли, она сумела оценить ту невероятную скорость, с которой происходило ее информационное взросление.

По сути, произошло следующее: нейросистема резервного зала, в сетях которой расположился виртуальный рассудок девочки, шаг за шагом получала доступ к многочисленным базам данных, содержащихся на носителях тысяч компьютеров «Орлиного Гнезда».

Она не знала, что следует делать с потоком открываемых знаний, но автоматически усваивала его. Это было лишенное эмоций сверхчеловеческое самообразование, которое шло с немыслимой скоростью, и совершенно не сочеталось с той частью мировоззрения, которое принято определять термином «душа».

Как показало дальнейшее развитие событий, синтеза не произошло, воспоминания пятилетней девочки продолжали существовать отдельно от неодухотворенных знаний. Элизабет будто раздвоилась, – одно и то же сознание с равной непринужденностью выстраивало сложную, выверенную систему защиты, ограждая себя от поползновений сканирующих программ, и тут же с непостоянством пятилетнего ребенка тянулось к камерам наблюдения, расположенным на высотных объектах строящегося города, чтобы с восторгом созерцать седые облака, цепляющиеся за вершины гор…

Наметившийся дисбаланс рано или поздно должен был привести к катастрофическим последствиям. Элиза не могла вечно блуждать по компьютерным сетям «Орлиного Гнезда», играя в прятки с системами глобального контроля, забавляясь с видеокамерами наблюдения или считывая сверхсекретные данные с электронных носителей информации.

Она неизбежно должна была прозреть.

Чудовищный «момент истины» настал, когда ее сознание дотянулось до зала, где под колпаком камеры поддержания жизни было заключено беспомощное тело настоящей Элизабет.

Чувства очнулись.

Она с ужасом узнала себя в неподвижном, увитом проводами и шлангами, облепленном датчиками систем насильственного поддержания жизни комочке изувеченной плоти, и травматическая память вмиг захлестнула ее, прокатившись в рассудке обжигающей волной невыносимой моральной боли.

В отличие от иных искусственных систем виртуальный клон Элизабет помнил, что такое боль, она знала, как струятся по щекам слезы, могла почувствовать сжимающий горло спазм…

Это походило на падение в пропасть.

Как в первые секунды после вторичного рождения Элиза не отдавала себе отчет в совершаемых действиях, но теперь ее машинальные поступки были основаны на огромном приобретенном опыте перемещений по компьютерным сетям.

Впитав образ искалеченной девочки, она проскользнула в систему компьютерных блоков, окружающих камеру поддержания жизни, и внезапно оказалась в той реальности, что создавали для разума настоящей Элизабет генераторы виртуального мира.

Тихо и ласково шелестел прибой.

Солнце клонилось к горизонту, легкий ветерок разгонял струящееся над пляжем марево, унося накопленный за день зной, который источала нагретая галька.

– Элиза! Пора собираться домой, милая!

Две Элизабет обернулись на голос матери.

– Ну, еще немножко?! – Капризно ответила одна, отпрыгивая от пологой волны, набегающей на отлогий галечный пляж.

– МАМА?! – Горько, потрясенно воскликнула вторая.

Катрин обернулась, и в глазах женщины отразился ужас.

В нескольких метрах от нее стоял чудовищный призрак.

Губы Катрин некрасиво дрогнули, но вскрик застрял в мгновенно пересохшем горле, и она лишь инстинктивно отшатнулась, не в силах принять образ искалеченной, обнаженной Элизы, из тела которой торчали обрывки проводов и трубок.

На нее смотрели глаза, давно утратившие способность видеть, пергаментная кожа хранила следы кровоподтеков в тех местах, куда вонзались иглы капельниц, обрубки рук и ног оканчивались безобразными культями, заострившиеся черты исхудавшего лица лишь отдаленно напоминали ту Элизабет, с которой она уже привыкла общаться в этой реальности…

– Мама, с кем ты там разговариваешь?

Катрин начало трясти.

– Уходи… – Едва владея собой, выдавила она. – Ты не моя дочь. Дункан! Иди сюда, Дункан! – Она всплеснула руками и вдруг начала оседать на землю, инстинктивно схватившись за голову. – Дункан… – прошептала она.

– О, боже! Что случилось, Катрин?!!

Это был голос ее отца, и Элизабет повернулась, взглянув на него.

– Ты то же прогонишь меня, папа?!..


– Это была чудовищная ошибка. – Произнесла Бет, инстинктивно прижимаясь к Антону.

Он чувствовал ее дрожь, да и самому было холодно от прозвучавшего откровения. Кожу на затылке стягивали крупные мурашки, в ушах ощущался ток крови, словно разум дал сбой, не в силах адекватно отреагировать на полученную информацию.

– Они умерли, от мгновенного кровоизлияния в мозг.

Бет повернула голову, и ее мокрые волосы коснулись щеки Антона.

– Не надо ничего отвечать. – Попросила она. – Я хочу, чтобы ты выслушал все, до конца.

Антон с усилием кивнул.

Теперь он понимал, почему она задавала казавшиеся неуместными вопросы. Он понимал и ощущал происходящее с такой остротой, что прикосновение влажной пряди волос к щеке несло не меньшее потрясение, чем откровение ее слов.

Он сам придумал эти ощущения или среда обитания разума уже не играла для него прежней, решающей роли?

Он слушал Бет, впитывая дрожь ее тела, и думал, что после этой встречи уже не сможет провести четкой границы между фантомным миром Полигона и окружающим его дом лесом…

Антон чувствовал, что, не заметив момента перехода, его рассудок перешагнул грань, за которой две реальности сливались воедино…

Он думал и слушал, переживал… и любил. Выходит, внутри себя он уже пережил Вспышку, раз смог полюбить душу Элизабет, не зная, кто скрывается за визуальным фантомом, и не утратил этого чувства, сейчас, когда открылась истина?

Или во всем виноват имплант, да уникальный мир Полигона, дарующий возможность ощущать то, чего нет?

Он не хотел искать ответа на эти вопросы, и потому заставил себя сосредоточится на словах Элизы.

– …я не смогла спасти их. Когда Герберт открыл для меня код доступа к нейросистеме «Синапса», еще не все было потеряно, но я бежала. Мой разум оказался слаб и неопытен, а проблемы «Орлиного Гнезда», казались бледными, несущественными на фоне собственной судьбы… Это называется эгоизмом, трусостью?

Антон отрицательно покачал головой.

– Нет. На месте Герберта я бы то же велел тебе бежать.

– Их всех арестовали. Я пыталась выяснить дальнейшую судьбу членов группы «Альберт», но не преуспела.

Она произнесла последнюю фразу и замолчала.

Тихо, вкрадчиво шелестел дождь.

Можно было сойти с ума от тех слов и чувств, которые окружали их, будто зыбкая аура, окутавшая два призрачных тела…

– Теперь ты знаешь, кто я. – Бет попробовала отстраниться, но не смогла, – Антон по-прежнему обнимал ее, и тогда она выдохнула, с глухим отчаянием в голосе: – Я спутник… Набор нейрочипов, потерявший параметры стабильной орбиты.

– Ты человек.

– Нет… – Элиза низко опустила голову. – НЕТ…

Антон позволил ей освободиться.

По щекам Бет струились слезы.

– Ты плачешь, оттого что помнишь, как это следует делать? – Тихо спросил он.

– Антон это смешно… Ты не должен говорить со мной. Тебя высмеют, назовут извращенцем, а меня в лучшем случае собьют… Мое существование и так неоправданно затянулось…

Извалов встал, развернулся и вдруг, что есть силы пнул ногой лежавший на земле камень. Увесистый булыжник откатился на несколько метров, а он едва не вскрикнул от резкой боли. Поморщившись, Антон молча сел обратно на замшелый валун.

– Что ты делаешь?! – Вскрикнула Бет.

– Испытываю боль.

– Зачем?

– Чтобы ты поняла, – мерило наших ощущений – разум. Я не могу испытывать боль – у меня протезы, забыла?

– Но ведь я видела – тебе больно!..

– Я то же вижу, что ты плачешь. Слышу, как ты упрямишься. И чувствую… как мне стало легче…

– Почему легче, Антон? – Она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

– Я узнал правду. И мне стало легко.

– А было тяжело?

– Да. Когда я влюбился в тебя, как мальчишка, и сидел вечерами дома, мучительно гадая, кто же на самом деле скрывается за маской твоего фантома.

Она смотрела на него молча, потрясенно… потом медленно встала, наверное, чтобы уйти, но, сделав шаг, обернулась.

Не было сил.

Сколько могли надрывно тянуться друг к другу две души?

– Ты не машина. – Глухо произнес Антон, глядя ей в глаза. – И даже не искусственный интеллект.

– Почему?

– Потому что машина никогда бы не пошла на иррациональную трату драгоценного топлива. Ты сожгла его, чтобы совершить геостационарный маневр, выйти в точку над Афганистаном, верно?

– Да.

– И сколько теперь у нас осталось времени? – С внезапной горечью интуитивного понимания спросил он.

– Двадцать восемь дней… потом я войду в плотные слои атмосферы и сгорю…

– Этого не будет.

Ее губы дрогнули.

– Я люблю тебя Антон… Я поняла, что значит «любить», когда ты вышел на связь из той пещеры… Только исполни мою просьбу прошу… Я знаю, ты сможешь… достанешь необходимое количество нейромодулей, но я не хочу… – Бет порывисто шагнула к нему и присев, прижалась к груди Антона, обжигая его щеку горячим шепотом. – Этот мир… Он дает нам возможность по-настоящему чувствовать друг друга… У нас есть четыре недели счастья… – слезы вновь заструились по ее щекам, смешиваясь с моросящим дождем. – Я хочу твоей любви. А потом согласна сгореть. – Она попыталась виновато улыбнуться, но не смогла. – На падающие звезды можно загадывать желания, верно?

Все познается в сравнении.

Нет чувства острее, чем любовь, но нет и боли мучительнее, чем рождает она.


Этой ночью Антон не спал.

Сознание Извалова вернулось из виртуального пространства Полигона совершенно измученным.

Бет не хотела вспоминать прошлое, но он заставил ее, понимая, что горестный порыв пройдет, настанет миг окончательного расставания, и в эту последнюю секунду уже никто не сможет ничего изменить…

Действовать нужно сейчас.

Выйдя на улицу, он закурил, глядя на звезды. Небо, затянутое с утра плотной пеленой облаков, к вечеру разъяснило, и теперь мириады колючих, мигающих точек смотрели на Антона с недосягаемой высоты.

Голова кружилась от созерцания бездны…

Я совсем не знаю астрономии, – подумалось ему, когда взгляд смог выделить из россыпи серебристых пылинок лишь явственную дорогу Млечного Пути, да ковш Большой Медведицы.

Пытаться отыскать Проксиму было бессмысленно, он даже не имел представления, из какого полушария следует наблюдать созвездие Центавра…

Пока он стоял, вдыхая стылый осенний воздух пополам с горьковатым сигаретным дымом, у самого горизонта, над темной кромкой леса промелькнула и погасла падучая звезда…

Душу будто полоснуло ножом.

Неужели он не в состоянии что-то предпринять, изменить ход предначертанных событий?

Собственная беспомощность вызывала чувство гадливости, глухого неприязненного отчаяния. Он не хотел признать фатализм ситуации, отвергал его, но мысль бесполезно билась в тупике сознания.

У него оставалось двадцать семь дней.

Огромный и одновременно – ничтожный срок. Действовать нужно немедленно, это он понимал со всей отчетливостью, но кто мог помочь ему?…

…Вернувшись в дом, он сел за рабочий терминал компьютерной сети и глубоко задумался.

За окном начал брезжить поздний осенний рассвет, когда пальцы Антона легли на раскладку сенсорной клавиатуры, набирая номер мобильного телефона Саши «Самородка»…

Ты не сгоришь, не сорвешься падучей звездой, Бет… – Лихорадочно думал он, слушая тягучие гудки.

Никто не отвечал.

Включив функцию автодозвона, он пошел готовить кофе.


Антон не пришел в назначенный срок к условленному месту встречи.

Ступив под сень нависающей скалы, Элизабет увидела лишь сиротливый листок сложенной вчетверо записки.

Она взяла его медленно развернула, пробежала глазами по скупым лаконичным строкам послания, потом бессильно опустилась на замшелый валун и вдруг горько, безудержно разрыдалась.

Этого не могло… не должно было случиться…

Он не имел права жертвовать собой, идти на смертельный риск ради… машины?

Нет, она не являлась машиной. Любовь Антона доказывала обратное. Нельзя так глубоко поверить в бездушный набор импульсов, прихотливо сконфигурированных в искусственных нейросетях.

Бет на мгновенье потеряла контроль над своим рассудком, и реальность Полигона тут же резко отдалилась, размываясь в деталях, уступая место иному восприятию: бело-голубой полумесяц Земли рванулся навстречу цифровым видеокамерам спутника, перистые разводы облачности проносились в прицельных рамках видоискателей, рельеф укрупнялся, но… тщетно.

Она уже не могла найти его среди миллиардов подобных.

Сбой длился не более секунды, и фантом Элизабет успел за это время чуть потускнеть, теряя выраженную детализацию форм, будто на мгновенье стал призраком, а потом вновь резко обрел материальность.

Ошибка… Она позволила себе совершить ошибку, потому что в нейросетях «Синапса» не работал принцип детского стишка, постулирующего сухую логику алгебры, зашифрованный двоичным кодом чисел.

У нее не было биохимии тела, но почему тогда слезы бесконтрольно катились по щекам?

Плакала душа. Горечь щемила грудь, подступала к горлу тугим удушливым комом рыданий, где-то в глубинах нейросетей протекали сейчас эти процессы, неподконтрольные рассудку, доказывающие, что она человечнее иных людей…

«Чистая» нейросистема, в основе которой лежал фундамент сознания ребенка, пройдя путь трудного взросления, доказывала в эти секунды свою полную состоятельность, как мыслящего и чувствующего существа, но этот жестокий, горький экзамен она держала только перед собой…

Чувства, из которых формируется неповторимая человеческая душа, лишь отчасти зашифрованы биохимией. С того момента как появился вид «Homo Sapiens» круг, замкнутый эволюцией, подчиненный рациональной но жестокой борьбе за выживание, порвался. Инстинкты, миллионы лет довлевшие над нашими предками, медленно, незаметно начали терять свои позиции, уступая место иным побудительным мотивам к действию.

Инстинкты не исчезли вовсе, но пластично трансформировались в чувства, их подчинила себе деятельность высших нейросетей, обуздывая, либо обостряя, развивая или уничтожая… и сейчас на пустынном участке виртуального мира рыдающая душа Элизабет доказывала: нет разницы из каких материалов создан нейроноситель, важно, что он в корне отличается от бездушных, вычислительных систем, которые мы привычно обозначаем термином компьютер.

Если бы система «Синапса» была реализована на базе стандартных процессоров, то сознание Бет никогда бы не очнулось, не стало бы мучительно искать своего места в окружающих реальностях, не рванулось бы сжигая драгоценное маневровое топливо, на помощь Антону, – она просто не смогла бы сопереживать, равнодушно взирая на суетящихся внизу людей.

Антон сумел угадать эту разницу, он интуитивно оценивал душу, не доверяя визуальному облику, и вышло так, что теперь настала его черед для спонтанных, порывистых действий: Извалов ринулся спасать ее, подвергая себя смертельному риску.

Он любил Элизабет, и этого было достаточно.

Трагизм ситуации заключался в том, что Антон не представлял, с чем ему придется столкнуться. Она же понимала это в полной мере, потому и не просила для себя ничего, кроме трех недель самозабвенного счастья.

Там, куда он ушел, разыгрывалась смертельная карта совмещенных технологий, и насильственный синтез двух систем порождал холодные, абстрагированный от чувств рассудки.

Она обладала всей полнотой информации, чтобы понять, – ему не выжить среди опрометчиво созданных сверхинтеллектов, сделавших свои первые расчетливые шаги по длинной лестнице саморазвития.

Бет уже не плакала, – она сидела, в оцепенении глядя на короткие строки его письма, и в ее душе постепенно крепло иное чувство, – оттолкнувшись от безысходности, мысль, словно опытный акробат нашла новую точку опоры, прихотливо извернулась и пластично скользнула дальше, в удивительном неповторимом танце, где холодная логика поднималась до невиданных высот, поддерживаемая страстным порывом горячей любви.

Высоко над Землей искусственный спутник «Синапс-286» плавно повернул параболические антенны, и вниз устремились короткие импульсы направленной передачи данных.

Она подписала информационный пакет данных именем Антона, и замерла в ожидании ответного хода.

Генерал Решетов проснулся от раннего неурочного звонка.

Вызывали в штаб.

Прочитав полученное сообщение, он некоторое время недоуменно смотрел на дисплей спецкоммуникатора, потом, кряхтя, встал, и пошел умыться, чтобы выгнать сонную одурь пригоршней холодной воды.

Судя по тексту вызова, выходной у него накрылся.

В небе над Атлантикой пассажирский авиалайнер начал постепенно снижать высоту, готовясь к посадке в международном аэропорту имени Джона Кеннеди. В одном из кресел, полуприкрыв глаза сидел Антон Извалов. Он выглядел усталым, но спокойным. Во внутреннем кармане его пальто, среди прочих документов находилась электронная карта трехнедельной туристической визы, но в зале ожидания аэропорта его встречали вовсе не представители тур-оператора. Он шел ва-банк, сознательно ломая линию своей судьбы, не пожелав безропотно подчиниться фатализму иллюзорного трехнедельного счастья.

Он уже видел, как быстро сгорают падучие звезды…

В России, неподалеку от Санкт-Петербурга, над притихшим лесом в звонкой утренней тишине зародился звук вертолетных лопастей, а вскоре показалась и сама машина, стремительно скользящая над кронами деревьев.

Генерал Решетов смотрел в окошко иллюминатора на проплывающие внизу покосившиеся дома забытой богом и людьми деревушки, продолжая напряженно размышлять над текстом полученного электронного письма. Он был знаком с Изваловым лишь заочно, и теперь пытался представить, как поведет себя программист-отшельник при личной встрече?

Ну дает Антон Петрович… – мысленно усмехнулся он, вспомнив обстановку нервозного напряжения, царящую в оперативном штабе ВКС. – Почему же ты так бесхитростно играешь, – бросил на стол три козырных туза из одной колоды и сидишь, ждешь, – банк тебе отдадут или голову снесут от греха?

С точки зрения генерала Решетова такой способ общения с работодателями после нескольких лет успешного сотрудничества, выглядел как минимум странно. Информация, содержащаяся в скупых строках электронного письма била одновременно по многим «болевым точкам», и если бы он лично не проверял Извалова, перед тем как поручить работу по созданию Полигона, дождался бы сейчас Антон Петрович группы захвата на свою голову.

Вертолет начал садиться на лужайку перед домом, и Решетов встал, жестом остановив двух офицеров спецподразделения.

– Сам. – Произнес он, понимая, что государственные тайны, о которых недвусмысленно упоминалось в письме, не любят посторонних ушей.

Что же ты от нас хочешь Антон Петрович? – Продолжал размышлять он, спускаясь по короткой металлической лесенке. – Даже встретить не вышел. Не вежливо…

Поднявшись на крыльцо, Решетов толкнул дверь, но та оказалась заперта.

Вот это номер…

Он обернулся, жестом вызывая поддержку.


Спецы отработали в течение пяти минут.

– Все чисто Сергей Эдуардович. – Доложил капитан Каховский. – Дома никого нет. Компьютерные терминалы работают, но никаких сообщений с них не отправлялось. Последний сеанс виртуальной связи с Полигоном происходил двенадцать часов назад.

– Хорошо, посмотрите окрестности.

Он вошел в дом.

В рабочем кабинете Извалова действительно работал основной терминал домашней компьютерной сети. Пытаясь понять смысл происходящих событий Решетов сел в кресло. Зачем Антон отправил письмо с требованием личной встречи и исчез? Какая логика могла присутствовать в таком действии? Неужели мы прокололось с проверкой, не смогли распознать скрытой червоточины, и Извалов оказался способен на рискованный шантаж? – Удрученно размышлял генерал, глядя, как в глубинах стереомонитора медленно вращается причудливая заставка «хранителя экрана».

В кабинете, где на протяжении нескольких лет создавалась виртуальная реальность Полигона, сейчас висела вязкая, осязаемая тишина, и тем неожиданнее прозвучал в ней незнакомый женский голос:

– Это я отправила вам письмо, Сергей Эдуардович.

Решетов мгновенно обернулся, но кабинет был пуст.

Что за наваждение?

Он резко встал и только тут заметил, что экран основного терминала просветлел, показывая фрагмент виртуального Полигона, где у замшелого валуна, под сенью косо нависающей скалы стояла молодая женщина.

– Это я отправила письмо, от имени Антона. – Повторила она.

Голос, заставивший генерала машинально обернуться к входу, на самом деле исходил из скрытых динамиков аудиосистемы.

– Кто вы? – Сухо осведомился генерал, понимая, что вопрос звучит риторически, – за фантомным обликом мог скрываться кто угодно, хоть сам Извалов.

– Меня зовут Элизабет.

– Мне это имя ничего не говорит. Где Антон? – Резко осведомился Решетов, напряженно глядя в контрастные глубины стереоэкрана.

Нет, его совершенно не убеждал детально прорисованный образ.

– Я не могу определить точного местонахождения Антона в данный момент времени. – Раздался достаточно странно сформулированный ответ. – Но я абсолютно уверена, что ему грозит реальная опасность.

– Хорошо, если существует проблема, давай встретимся и обсудим ее. – Отреагировал Решетов.

– Это невозможно. Физически невозможно.

Сзади раздались шаги, и генерал, не оборачиваясь, заложил руки за спину, знаком остановив офицера. Тот проследил за немым жестом и отступил вглубь смежной комнаты, где располагался еще один терминал компьютерной сети.

Действуя быстро и профессионально, он подключил к сетевому разъему миниатюрный прибор, входящий в комплект его экипировки, и начал манипулировать тонким лучом лазерного стила, один за другим активируя узлы виртуальной схемы, возникшей на миниатюрном дисплее.

– Что значит – невозможно? – Насупившись, осведомился Решетов. – В полученном послании содержится информация о строго засекреченных разработках ВКС России и военно-промышленного комплекса Соединенных Штатов. Девочка, ты понимаешь, что такими вещами не шутят, и о них не разговаривают по незащищенным каналам связи?

– Понимаю. В ваших силах обеспечить адекватную защиту от прослушивания. – Спокойно парировала Элизабет. – Ну а что касается информации, то она лишь повод, ключ к нашей встрече. Иного способа добиться эффективного, незамедлительного контакта я не нашла.

– Оригинально. Но говорить с фантомом я не стану. – Отрезал генерал…

– Вам придется, Сергей Эдуардович. Иной способ контакта между нами физически невозможен, я ведь уже сказала об этом.

Решетов хмыкнул, но не успел ответить на весьма абсурдное утверждение, – в этот момент из глубины соседнего помещения появился капитан Каховский, которому он приказал отследить канал связи. На лице офицера, профессионализму и выдержке которого Решетов доверял, как самому себе, было написано крайнее замешательство.

– Ну? – Он бесцеремонно обернулся, уже не скрывая присутствия в доме свидетелей их диалога.

– На связи с вами в данный момент находится искусственный, спутник Земли, предположительно «Синапс-286» ранее принадлежавший орбитальной группировке Соединенных Штатов.

Решетов редко позволял себе роскошь удивляться событиям или злиться на подчиненных, – жизнь уже исчерпала многообразие нештатных ситуаций, в которых успел побывать генерал, а в оперативном отделе Военно-Космических сил служили только компетентные офицеры, – но сейчас он испытал именно удивление и досаду.

– Докладывайте по существу, капитан. Что значит «принадлежал»? И вообще, меня не интересует, через какой спутник транслируется сигнал…

– Он не транслируется, Сергей Эдуардович. – Ответил Каховский, взглянув на данные, поступающие в режиме он-лайн из штаба космической группировки. – На связи «Синапс-286», контроль над которым был потерян американской стороной семь лет назад.

– Так… – Генерал медленно обернулся, взглянул на стереоизображение Элизабет, машинально пододвинул к терминалу вращающее кресло, и сел. – Это правда?

– Да. Вам придется выслушать меня.

– Хорошо… – Он обернулся к Каховскому. – Все данные по «Синапсу», живо. – Решетов никогда не тушевался в критических ситуациях, и для него в первую очередь была важна не парадоксальность события, а его причины и следствия. Удивляться он мог потом, сейчас необходимо действовать, потому, как речь шла о действительных государственных тайнах, оглашение которых способно нарушить шаткий паритет, существующий между двумя ведущими мировыми державами; ставки неумолимо росли с каждой секундой промедления, а у него на руках пока что были лишь смутные догадки… В век высоких информационных технологий такой расклад означал полное поражение.

Похоже, что Элизабет абсолютно точно угадала его мысли.

– Не расстраивайтесь Сергей Эдуардович. Сейчас я обладаю явным, но временным преимуществом. Как только будет изложена суть проблемы, мы автоматически поменяемся ролями, и уже вы станете решать, как распорядиться ситуацией.

Решетов невольно впился взглядом в экран.

– Хорошо. Я готов выслушать тебя.


Пока генерал общался Элизабет, на поляну перед домом Извалова сели еще два вертолета с эмблемами ВКС России. В доме Антона теперь царила деловая суета, – все второстепенные терминалы были отрезаны от домашнего сервера и переподключены к оперативной тактической системе.

В кабинет никто не заходил, лишь капитан Каховский, не вслушиваясь в слова незнакомой ему женщины, быстро развернул перед генералом переносной компьютер, на экран которого тут же начали поступать строки экспресс-сообщений:

«Искусственный спутник Земли „Синапс-286“, выведен на орбиту 20 августа 2001 года. По официальной версии старт ракеты-носителя осуществлен в рамках программы метеорологических исследований.

Справка: аппараты класса «Синапс» являются стратегическим элементом системы раннего оповещения «ядерного щита». Входят в состав группировки ВКС США. По данным службы технической разведки на осуществление метеорологического контроля задействовано десять процентов от мощности бортовой аппаратуры.

ТТХ: Система «Синапс» сконфигурирована на базе одной тысячи двухсот нейросетевых модулей. Спутник имеет собственные двигатели коррекции с запасом маневрового топлива для поддержания параметров орбиты. Ресурс бортовой аппаратуры рассчитан на период эксплуатации в тридцать лет».

Решетов пробежал глазами по данным, и коснулся сенсора, переключившись на сведения о конкретном, интересующем его объекте.

Все сходилось.

Контроль над 286-м «Синапсом» был потерян в октябре 2003 года. Все это время аппарат не проявлял активности, но восемьдесят четыре часа назад он внезапно задействовал маневровые двигатели, совершив сложный геостационарный маневр. Уравняв свою орбитальную скорость со скоростью вращения Земли, «Синапс-286» вышел в точку над Афганистаном. Расчет расхода топлива, истраченного при маневре, и данные параметров новой орбиты показывали, что в течение четырех недель аппарат будет стремительно терять орбитальную скорость и в конечном итоге войдет в плотные слои атмосферы.

Решетов читал поступающие на экран строки, одновременно слушая доходчивый, обстоятельный рассказ Элизабет, и в груди постепенно разрастался холодок понимания ее слов.

Интуиция подсказывала: это не провокация. Масштаб событий и множество косвенных совпадений с имевшимися в распоряжении генерала разведывательными данными, говорили в пользу того, что Элизабет излагает истину.

Истину, которую невозможно здраво осмыслить в течение короткого времени их общения…


Спустя час генералу принесли кофе.

– Информация по линии ФСБ и Министерства Иностранных Дел подтвердилась. – Негромко доложил Каховский, поставив перед Решетовым поднос.

– Спасибо. – Сергей Эдуардович посмотрел на экран. – Значит, ты утверждаешь, что Антон направляется к «Орлиному Гнезду»?

– У меня это не вызывает сомнений.

– Зачем?

– Его цель – подземные лаборатории уровня «С». Я совершила ошибку, поддавшись его требованию поделиться всей информацией об «Орлином Гнезде» и проводимых там экспериментах. Я не смогла предугадать поступков Антона… Мне не следовало упоминать о хранящемся там биологическом материале моего прототипа.

– Ну, допустим, Антон и сам мог догадаться. Но, неужели ты всерьез рассчитываешь, что клон до сих пор жив?

– Я как раз не рассчитываю на это. – Ответила Элизабет. – Но Антон не специалист в области генетики. Он создал себе опасную иллюзию, поверил, что существует гипотетический шанс на бесперебойную работу автоматики поддержания жизни.

– А если это так?

– Тогда генетическая копия Элизабет Тейлор до сих пор спит, под опекой автономного медицинского комплекса. Ее тело, должно быть, выросло, но разум чист, как не исписанный лист бумаги.

– Хорошо… Допустим… – Генерал отпил глоток полуостывшего кофе. – Я могу понять душевный порыв Антона, но, где его логика? Как, по-твоему, он намерен действовать? Я не вижу шансов. Есть достоверная информация, что в указанном тобой районе восемь лет назад произошло извержение вулкана. Это явление наблюдали не только со спутников, но и визуально…

– Да я то же зафиксировала его. Световой всплеск при начале извержения был эквивалентен взрыву ядерного заряда в полторы мегатонны. Это обмануло даже меня. Я сочла, что произошла техногенная катастрофа, уничтожившая «Орлиное Гнездо». Однако Антон обладал иной информацией. Вы получили подтверждение по афганским событиям?

– Да.

– Алим Месхер демонстрировал ему захваченного андроида. В системе человекоподобного робота были использованы те же компоненты, из каких состоит имплант, приобретенный Антоном два года назад. Нетрудно сопоставить идентичность нейромодулей и сделать очевидный вывод – они произведены на одном и том же оборудовании.

– И что из этого следует?

– «Орлиное Гнездо» не уничтожено. Оно перешло в иные руки, но это уже мое предположение. Думаю, Антон провел лишь одну параллель, – если оттуда происходит импорт непатентованных технологий, значит, есть люди, имеющие доступ к оборудованию базы. Это в свою очередь дает шанс, что сохранились не только подземные производства, но и биолаборатории. Перед отъездом он связался с человеком, который продал ему модуль, и договорился о встрече. Как он собирается действовать дальше, – не знаю, коммуникатор молчит, а оставленная мне записка велит дожечь остатки маневрового топлива, чтобы выйти на новую орбиту, откуда возможна прямая трансляция данных в район «Орлиного Гнезда».

– В таком случае, ты не преувеличиваешь степень опасности? Давай представим, что на базе действительно произошла авария, но после взрыва там вполне могли сохраниться фрагменты подземных коммуникаций, возможно, уцелело какое-то оборудование, комплектующие… Ты когда-нибудь слышала о так называемых «черных археологах»?

– Я понимаю смысл данного термина.

– Извалов попробует договориться с ними. У него достаточно денег чтобы купить себе право на участие в очередной вылазке, я правильно рассуждаю? Попав на территорию, где располагалось «Орлиное Гнездо» он попытается отыскать сектор биолабораторий. Это конечно рискованное предприятие, но думаю не смертельно-опасное. Максимум что грозит Антону – это жестокое разочарование.

– Вы ошибаетесь.

– Почему?

– Взгляните на дисплей своего компьютера.

Решетов покосился на ноутбук.

На мониторе вместо технических справок и схем внезапно возникло изображение: густой, свинцово-серый облачный водоворот медленно вращался над огромной котловиной, расположенной посреди обрывистого скального массива. Съемка со всей очевидностью велась с орбиты, но видеокамеры не могли пробиться сквозь слой облачности, чтобы показать дно гигантской впадины.

– Я вела сканирование во всех диапазонах, с использованием специальных возможностей бортовой аппаратуры «Синапса». Зная, что именно должно располагаться под слоем облаков, я получила неадекватные данные.

– Уточни?

– Там нет руин города. Если верить датчикам, в котловине нет вообще ничего, кроме озера застывшей лавы. Это полный нонсенс, учитывая мои истинные знания.

– Вывод?

– На территории «Орлиного Гнезда» по-прежнему работают маскирующие устройства. Они создают сильный геомагнитный фон, который скрывает истинный рельеф, искажая отраженные от поверхности сигналы.

Решетов залпом допил кофе.

– Ты полагаешь, вспышка внезапного извержения инсценирована? Это не было взрывом конвектора вещества?

– Взрыв был и не один. – Ответила Элизабет. – При повторном анализе записей я лишь смогла убедиться, что в «Орлином Гнезде» произошла глобальная техногенная катастрофа.

– В таком случае я не понимаю… Кому потребовалось восстанавливать оборудование, способное замаскировать руины?

– Тем, кто пережил катастрофу. – Ответила Элизабет. – Это машины, Сергей Эдуардович. Саморазвивающиеся системы, которыми управляет «Дарвин».


Соединенные Штаты Америки. Три недели спустя…

– Все, дальше ехать опасно, пойдем пешком.

Антон молча вылез из машины. Старенький видавший виды «форд» стоял на небольшой площадке, откуда взгляду открывался фантастический пейзаж.

Сразу за обрывом глубокой непроницаемой рекой черноты прихотливо изламывалось широкое ущелье. Древний тектонический разлом шириной более километра тянулся параллельно горному хребту, в призрачном свете ущербной луны не было видно ни подвесного моста, ни какой-то иной возможности перебраться по другую сторону, где высились серые отвесные отроги скал.

– Посмотри правее. Видишь?

Антон кивнул, молча наблюдая за необычным природным явлением, на которое указал проводник.

Исполинский вихрь свинцово-серой облачности медленно, вальяжно двигался по кругу. Клубящие облака походили на ленивый водоворот, сквозь толщу которого не мог проникнуть человеческий взгляд, лишь разум подсказывал, что величественное природное явление должно иметь свой источник его порождающий.

– Похоже на вулканические выбросы… – Высказал Извалов свое мнение.

– Да, нет, обыкновенные облака. – Не оборачиваясь, ответил Павленко. – Под ними котловина, может и вправду старый кратер потухшего вулкана, я не разбираюсь.

– Это и есть «Орлиное Гнездо»?

– Как ты сказал?

– «Орлиное Гнездо».

– Ну, ты, блин, поэт… – Павленко достал из багажника комплект снаряжения и жестом подозвал Антона. – Одевайся. Нам до рассвета надо успеть на ту сторону.

– Помоги. – Попросил Извалов.

– Ничего сложного, не дрейфь… – Виктор принялся застегивать систему страховки на спине и груди Антона. – Все проверено, я уже со счета сбился сколько ходил на ту сторону. Страшно было во второй раз, а в остальном, ничего жить можно. Главное как переправимся, от меня не отставай.

– Послушай, Виктор, а ты давно туда ходишь?

Павленко задумался, а потом ответил:

– Пожалуй, третий год. С небольшими перерывами конечно.

– А кто тебя надоумил?

Виктор беззлобно усмехнулся.

– Вот это уже не твое дело. Я согласился тебя взять, – радуйся. А с вопросами не лезь. Мне своя голова дороже.

– И все-таки? – Не внял его предупреждению Антон. – Я к тебе не за спасибо присоединился.

– Ну-ну… У тебя денег не хватит если всю дорогу расспрашивать будешь. Давай договоримся, – я делаю свою работу, а ты глазей по сторонам, сколько влезет. Может, что и поймешь. – Он закончил подгонять снаряжение и удовлетворенно подергал Извалова за ремни. – Складно на тебе сидит.

Отойдя к машине, Павленко достал из багажника треногу, похожую на старый пулеметный станок, затем привычным движением установил на нее непонятный механизм, состоящий из длинной трубы, и объемистой катушки, на которую был намотан тонкий трос.

С тихим щелчком фиксаторов в специальное гнездо встал прибор ночного видения, и Виктор, присев, приник к бинокулярам.

– Вот так будет хорошо… – едва слышно пробормотал он, освобождая спусковой механизм.

Раздал короткий лязг, и из направляющей трубы со свистом выметнуло металлический сердечник, который канул во тьму, увлекая за собой разматывающийся трос.

Павленко еще раз взглянул в оптику и довольно сообщил:

– В яблочко. Сейчас закреплю, и будем переправляться.

Антон ничего не ответил. Он стоял на краю обрыва и нервно курил, глядя на черный бездонный разлом ущелья и тонкую нить натянувшегося троса.


Виртуальное пространство Полигона. За сутки до описанных событий…

На протяжении трех недель, истекших со дня первого знакомства, Элизабет и генерал Решетов постоянно поддерживали связь, используя в целях безопасности виртуальное пространство Полигона.

За это время закончились все мыслимые проверки полученной от нее информации, и теперь выходя на встречу с виртуальным фантомом, Сергей Эдуардович все чаще ловил себя на мысли, что воспринимает ее как полноценного человека.

К сожалению, сообщить что-либо утешительно он не мог: следы Антона терялись сразу же, как только Извалов прошел терминал контрольно-визовой службы международного аэропорта, но его конечная цель была известна, и Решетов не сомневался, что Антона удастся перехватить, прежде чем он успеет вляпаться в настоящие неприятности.

Элизабет уже ждала его.

Сегодня не она являлась инициатором встречи, и потому поздоровавшись с генералом села на замшелый валун, вопросительно посмотрев на Сергея Эдуардовича.

– Все готово к окончательной фазе операции. – Начиная разговор, сообщил Решетов.

Элизабет лишь кивнула, понимая, что речь пойдет вовсе не о технических деталях назревающих событий.

– Вы хотели спросить у меня что-то важное?

– Да. – Признал Решетов. – У меня действительно остался незаданным очень важный вопрос.

– Я готова ответить.

– Почему ты апеллировала к нам? Аналогичные подразделения спецслужб США могли бы оказать более быструю и действенную помощь в вопросе безопасности Антона, коль скоро он находиться там, за океаном.

Элизабет слабо улыбнулась. После окончания всех проверок она ждала, когда же он спросит об этом.

– Сергей Эдуардович, у меня было семь лет, для осознания самой себя и анализа окружающего мира. – Голос Бет был спокоен, она отвечала вдумчиво и сжато. – Это очень длительный срок, учитывая, что я никогда не сплю, ничего не забываю и владею мощными средствами сбора данных. В каком-то смысле эти возможности отражают мою нечеловеческую сущность. Обладая исходной информацией, о наличие у двух стран устройства, способного повернуть историю цивилизации в ту или иную сторону, я естественно следила за развитием событий. Я искала себя и свое место в этом мире.

– Нашла?

– Да. По крайней мере, мне так казалось. Этот особняк, затерянный в лесу, давно привлек мое внимание. Я не думала, что способна привязаться к живому человеку, но Антон, создавая реальность Полигона, стал интересен мне как личность. Он чем-то был похож на меня – такой же замкнутый, настороженный, наблюдающий… Я пыталась понять психологию Антона, и не заметила, как мысли о нем заняли определенный объем моего сознания. Я вместе с ним училась любить фантомную реальность, такую же призрачную, эфемерную как я сама.

– Ты сумела разгадать смысл Полигона. – Напомнил Решетов, осторожно поворачивая диалог в нужное ему русло.

– Это было нетрудно. – Ответила Элизабет. – Я всего лишь задала себе вопрос: откуда взялись исходные данные для формирования заданных условий фантомного мира, и связала его с собственными знаниями о конвекторе вещества.

– Стоп… – Машинально произнес генерал.

– Ни к чему останавливать меня. Я и так знаю истину. Ответ на вопрос, как Российская сторона использовала конвектор вещества, не является для меня тайной. Создать беспилотный корабль и отправить его к Проксиме Центавра, реализовав принцип конвекции в двигательной установке, – вот какую задачу вы поставили перед собой. И успешно ее решили.

– Подожди. Ты не можешь утверждать этого. Полет до Проксимы и обратно при самых оптимистических подсчетах, займет более девяти лет…

– Да, но по последним исследованиям в области теории относительности сигнал, отправленный на обратном пути подвержен уже не замедлению, а сжатию времени. Поэтому вы смогли получать данные от возвращающегося аппарата уже на шестом году эксперимента, что совпадает с датой начала работ по созданию Полигона. Вы можете промолчать в ответ, но мой выбор был разумен и очевиден: одна держава строит «Орлиное Гнездо» в опасной и амбициозной попытке реализовать идею тотального технического превосходства, а другая устремляет свои взгляд за пределы Солнечной системы, где по определению лежит будущее Человечества…

– Ты выбрала прогресс?

– Это естественно. Но здесь присутствует доля здорового эгоизма.

– Поясни?

– Я не хочу умирать. Я хочу жить, любить и быть любимой. Мы с Антоном о многом просто не успели поговорить. «Синапс», после маневров над Афганистаном, обречен сгореть, я это знала, потому и не пыталась изменить ситуацию, не стала требовать у вас отправки на стыковку со мной транспортного корабля с запасом топлива…

– Ты согласишься на вторичную перезапись?

– Только в одном случае, Сергей Эдуардович. Если вы востребуете мои знания, чтобы развить начатый проект до логического конца.

– Я не понимаю тебя…

– Понимаете. Просто еще боитесь подумать об этом всерьез.

Решетов замолчал, глядя в туманную даль Полигона.

Он действительно многое понял, обдумал и переоценил за истекшие дни.

Полноценная информация, переданная Элизабет об экспериментах производившихся в «Орлином Гнезде» помогла понять существенную разницу, между созданными там машинами и «чистым» нейросетевым рассудком.

Кибермеханизмы, сошедшие с конвейеров подземных производств несостоявшегося мегаполиса, были укомплектованы нейрочипами, но ядро системы составляли не они, а программа, оперирующая логическими оценками целесообразности того или иного действия.

«Холодные рассудки» – как справедливо назвала их Элизабет.

Они никогда не найдут рациональных точек соприкосновения с людьми, у них есть разум, но нет чувств, которые отсекаются еще в зародыше, как вредные, не подпадающие под критерии логики явления.

Элизабет была совершенно иной. Ее действиями руководили импульсы возбуждений, сформированные в искусственной нервной системе, как ответная реакция на определенное событие, и предсказать ее очередной шаг было так же сложно, как с первого взгляда проникнуть в душу незнакомого тебе человека.

Семь лет она царила над миром, обладая информацией способной потрясти все устои человечества, необратимо нарушить сложившийся баланс сил, но вместо попытки возвысится или отомстить Бет искала свое место среди людей, пока не открыла для себя пространство Полигона и душу создающего новый мир Антона Извалова.

Новая эпоха уже не стучится в двери, – она незаметно вошла, окружила нас, обвила тенетами супертехнологий… – вот о чем думал Решетов глядя на фантом молодой женщины.

– У нас есть еще двадцать четыре часа. – Нарушила затянувшуюся паузу Элизабет. – Я предлагаю вам сделать еще один шаг вперед, на пути в будущее. В «Орлином Гнезде» шел серьезный научный поиск, который дал конкретный результат, и нет смысла выплескивать вместе с водой драгоценного ребенка. Нужно уметь отсеивать зерна истины от плевел опасных неудач и пользоваться полученным знанием.

Решетов кивнул.

– Я согласен с тобой Бет. Но не в моей компетенции решать вопросы такого уровня.

– У нас в запасе есть еще сутки. – Напомнила она. – Я буду ждать ответ, но каким бы он ни был я хочу, чтобы вы знали, – через час «Синапс» начнет менять параметры орбиты, как того требовал Антон.

– Зачем Элизабет? Этим ты только приблизишь миг вхождения в атмосферу!

– Я знаю. Глупо апеллировать к суевериям предков, но они были отчасти правы. Звезды не срываются просто так. Иногда в их падении есть смысл.

– Ты говоришь загадками.

Бет слабо улыбнулась.

– Вы все узнаете, Сергей Эдуардович. Через сутки. Передайте своему руководству, что я готова к передаче данных на резервный носитель в любой момент времени. На обозначенных условиях, разумеется.

– Хорошо… – Решетов встал. – Я надеюсь, что мне хватит суток на принципиальное решение поставленного тобой вопроса.


Содержание:
 0  Шаг к звездам : Андрей Ливадный  1  Часть 1 Истоки : Андрей Ливадный
 2  Глава 2 : Андрей Ливадный  3  Глава 3 : Андрей Ливадный
 4  Глава 1 : Андрей Ливадный  5  Глава 2 : Андрей Ливадный
 6  Глава 3 : Андрей Ливадный  7  Часть 2 Вспышка : Андрей Ливадный
 8  Глава 5 : Андрей Ливадный  9  Глава 6 : Андрей Ливадный
 10  Глава 4 : Андрей Ливадный  11  Глава 5 : Андрей Ливадный
 12  Глава 6 : Андрей Ливадный  13  Глава 7 : Андрей Ливадный
 14  Глава 8 : Андрей Ливадный  15  Глава 9 : Андрей Ливадный
 16  вы читаете: Глава 10 : Андрей Ливадный  17  Глава 11 : Андрей Ливадный
 18  Эпилог : Андрей Ливадный  19  Использовалась литература : Шаг к звездам



 




sitemap