Фантастика : Космическая фантастика : Глава 8. : Андрей Ливадный

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу




Глава 8.

Смежный сектор. Неделю спустя.


На лесной опушке горел костер.

Над смежным сектором темнело, наступала искусственная ночь, необходимая для нормального развития растений.

Черная ксенобианская древесина распадалась на угли, почти не дымила, выбрасывая синеватые языки пламени.

Индивидуальный запас пищевых концентратов давно закончился, но Дрог решил проблему воды и пищи для восьмерых людей, – пока шел процесс пробуждения первой партии спящих он, пользуясь знанием человеческого метаболизма, создал полуфабрикат, напоминающий мясо, но требовавший дополнительной температурной обработки перед употреблением в пищу.

Иного источника энергии, кроме костра, придумать не удалось, – они находились вне техногенной зоны «Тандема», среди пространств биологического полигона, а чужие никогда не использовали термической обработки употребляемых в пищу продуктов, – в их громадной постройке не нашлось ни синтезатора пищи, не элементарных нагревательных приборов.

Впрочем люди не испытывали неудобств от вынужденного применения наидревнейших способов приготовления пищи.

Они сидели вокруг костра, поодаль на границе света и тьмы был установлен мобильный прибор связи, позаимствованный Логиновым из экипировки Ван Хеллена. Коммуникатор играл роль усилителя сигнала, рядом с ним соединенные временными шлейфами треугольником расположились шлемы БСК, проекционные забрала которых сейчас работали в режиме «внешнего монитора» – не голографический проектор, конечно, но для воспроизведения получаемых данных сгодиться.

Все остальное Дима, как говориться «носил при себе». Его имплант, снабженный дополнительными кибермодулями, существенно расширяющими возможности дистанционного управления исполнительными подсистемами корабля, только что осуществил связь с аппаратурой компьютерного комплекса, установив устойчивый канал получения данных.

Капитана Логинова, прежде всего, интересовали записи, посланные адмиралом Лозиным вслед «Тандему».

Шестнадцать лет бортового времени.

Ровно столько минуло с момента Внешней Атаки. Неожиданный обрыв последнего сообщения связан именно с ней, в этом Логинов не сомневался ни на секунду.

Шестнадцать лет.

Что стало с Землей? Держит ли оборону пояс астероидов, или все давно кончено?

Сколько прошло реального времени в Солнечной системе, учитывая, что колониальный транспорт двигался на околосветовой скорости, затормозив полет только перед Внешней Атакой, для запуска зондов в звездную систему Ксеноба?

Где в данный момент дрейфует неуправляемый «Тандем», и каково значение его скорости?

Масса вопросов, требовавшая немедленных, вразумительных ответов не находила их. Здесь на границе смежного сектора с ксенобианской «подковой»[11], практически не функционировали информационные подсистемы тандемного корабля, – подавляющую часть кибернетических устройств нес на борту земной крейсер, на просторах станции биологической ассимиляции действовали лишь узкопрофилированные машины, не обладающие информацией о скорости и направлении дрейфа колониального транспорта.

– Мы можем восстановить связь с Землей? – Поинтересовался Доминик, поворачивая над угольями нанизанные на прут брикеты синтезированного Дрогом пищевого полуфабриката, от которых истекал незнакомый, тревожащий обоняние аромат.

– В принципе, да, – ответил Логинов. – Я воспринимаю сигналы лишь от дублирующих, аварийный устройств, но это не значит что основная автоматика безнадежно повреждена. В конечном итоге любой приборный комплекс можно восстановить и заново запрограммировать. К тому же смежный сектор ранее являлся независимой орбитальной станцией и тут есть законсервированные посты управления. Думаю, нам следует начинать с систем навигации. Опознав звездные ориентиры, будет несложно установить действительное местоположение корабля, и вычислить скорость его дрейфа.

– Это важно? – Ван Хеллен честно пытался вникнуть в абсолютно новые для него проблемы.

– Несомненно. От значения скорости зависти разница во времени. Если неуправляемый дрейф начался на околосветовых скоростях, то согласно теории относительности на Земле за шестнадцать бортовых лет могло минуть пол века, если не больше. Но согласно полетному плану «Тандем» должен был затормозить на достаточном удалении от Проксимы центавра и исследовать положение дел при помощи малых аппаратов разведки.

– Что это меняет?

– Если корабль затормозил, то в таком случае Внешняя Атака является ответом иных на обнаружение наших зондов. Это не только объясняет действия чуждого разума, но и дает нам шанс на возвращение, нейтрализуя «эффект близнецов»: при низких скоростях время на борту корабля текло приблизительно с той же скоростью, что и на Земле.

– Насколько я понял, чем меньше лет минуло в Солнечной системе с момента старта, тем больше у нас шансов установить связь и лечь на обратный курс?

– Насчет «обратного курса» говорить преждевременно. Да и связь на удалении нескольких световых лет займет слишком много времени. Наша первостепенная задача – определись действительное положение корабля, и осуществить тестовую проверку уцелевших систем.

– Для этого потребуются годы… – Разочаровано предположил Доминик.

– Не все так плохо. Ты не привык к быстродействию кибернетических сетей. К тому же смежный сектор имеет несколько палуб. Сейчас мы находимся на среднем уровне станции, ниже расположены консервационные склады планетопреобразующей техники, среди которой немало кибермеханизмов, способных быстро и эффективно осуществить ремонт, а если потребуется, то и полное восстановление основных систем «Тандема». Выше, над нашей головой расположена командная палуба. Вся навигационная аппаратура станции, была законсервирована еще до старта из Солнечной системы, поэтому несложно предположить, что она находиться в сохранности. С ее помощью мы определим свои координаты, вычислим действительную разницу во времени, и наладим контроль над всеми секторами «Тандема». Это будет первым шагом к восстановлению корабля.

– А дальше?

– Дальше загадывать трудно… да и бессмысленно. Все зависит от того, в какой точке пространства находиться «Тандем».

* * *

Дождавшись когда все уснули, а костер почти потух, рассыпавшись кругом рдеющих угольев, Дима Логинов присел на траву и глубоко задумался.

Жизнь воспитала в нем хорошего аналитика. Он знал психологию и алгебру чисел, умел сопоставлять факты и делать выводы, строить модели ситуаций, в которых никогда не бывал.

Сейчас после просмотра посланий, он не мог уснуть.

Мысли сами сворачивали в одном направлении, и он не сопротивлялся их напористому течению, – для Логинова это было привычное состояние рассудка.

Тем более что перед ним вставала глобальная проблема, для решения которой несколькими часами ранее не хватало той толики информации, которую он получил, просмотрев послания адмирала Лозина.

Трансформация Иных.

Их незавершенная атака на «Тандем», позволившая выжить горстке людей и ксенобиан.

Четырехлетняя задержка вторжения.

Это были факты требующие объяснения, в ходе которого он вполне мог хотя бы попытаться постичь суть Иных.

Однако начинать нужно не с последних данных, а тех форм, из которых эволюционировали современные машины, атаковавшие Солнечную систему.

Вне сомнения, они были похожи на людей, – Думал Логинов. Об этом осталось множество свидетельств, полученных от ксенобиан, сталкивавшихся с Иными, что называется, «лицом к лицу».

Значит, упрощая задачу, их можно отождествить с людьми, хотя бы на той стадии, когда представители иной цивилизации еще не претерпели радикальных изменений, оставаясь созданиями эволюции, а не генной инженерия и кибернетики, какими их запомнили ксенобиане.

С чего начался путь « самосовершенствования» Иных?

Дима часто задавал себе этот вопрос, пытаясь найти ответ на него еще в ту пору, когда «Тандем» только готовился к старту в глубокий космос.

Не имея прямых свидетельств, он вынужден был проводить параллели, искать закономерности в прогрессе собственной цивилизации.

Мы изобрели компьютеры, пройдя стремительный путь их совершенствования от громоздких устройств, до торжества нанотехнологий, но задолго до того, как минимизация вычислительных и запоминающих модулей позволила всерьез говорить о синтезе человека и компьютера, многие ученые разрабатывали данную проблему априори.

Что толкало нас на подобные исследования?

Мы изучали структуру мозга, и часто, очень часто заходили в тупик, не в состоянии разгадать тайн миллионнолетней эволюции. Развитие кибернетики проходило в десятки раз быстрее, и тут возникал неодолимый соблазн: создать синтез живого с неживым, соединить вычислительные мощности машин с собственным рассудком, – он знал, что первые опыты в сфере нейросенсорного контакта человека и компьютера были осуществлены в 2004 году, – в эксперименте принимали участие парализованные люди, управлявшие посредством имплантов бытовой техникой и даже освоившие при помощи вживленного микрочипа некоторые из компьютерных игр.

Прогресс не остановить.

Не познав и десятой части возможностей собственного мозга, мы пошли на внедрение имплантов, которые не только расширяли наши интеллектуальные возможности, но, что немаловажно, являлись устройствами понятными и управляемыми.

Был еще ряд причин по которым «нейро-» или «кибер-» модули получили широкое распространение.

Доказано, – человеку хватает собственной, дарованной природой памяти, чтобы запомнить все воспринятое в жизни в мельчайших деталях, – изображения, звуки, запахи, – всю информацию, полученную органами чувств в течение жизни. Но у биологической памяти есть и очевидные недостатки:

Порой что-то сложно вспомнить в нужный момент,

Трудно забыть то, что не хотелось бы помнить (полное стирание некоторых воспоминаний происходит только при повреждении мозга и то не всегда),

Часть информации остается не востребованной, она так и пролежит всю жизнь лишним, бесполезным грузом.

Мысль Логинова постепенно скользила вдоль нити рассуждений, формируя некий алгоритмический образ, фундамент, на котором он должен выстроить свое понимание эволюции Иных.

По свидетельствам ксенобиан представители иной расы решили проблему продолжительности жизни заменой органики на более долговечные материалы.

Но в таком случае, объема биологической памяти может попросту не хватить. – Дима усмехнулся, собственному рассуждению, машинально коснувшись головы. Его импланты прямое тому доказательство. Он уже не мыслил жизнь без кибернетических расширителей, его восприятие мира оскудело бы в десятки раз, лишись он соединенных с разумом кибермодулей.

Итак, следуя путем эмпирических рассуждений, на первой стадии искусственной эволюции, у Иных, кроме биологического мозга, появилась не только дополнительная «кибернетическая» память, но и средства мгновенного удаленного доступа к базам данных или вычислительным мощностям других кибернетических устройств.

Хорошо, допустим, – мысленно согласился сам с собой Логинов. – В таком случае, перед нами должен возникать образ пытливого, ищущего существа, стремящегося реализовать полученные возможности, но свидетельства ксенобиан прямо противоположны: когда ксеноморфы впервые столкнулись с разумными формами Иных, те вели себя апатично, не проявляя живого интереса к новому биологическому виду, вторгшемуся на их планету из глубин пространства, более того, они сами прекратили исследование и освоение космоса, о чем бесспорно свидетельствуют брошенные на произвол судьбы колонии.

Значит ксенобиане появились на родной планете Иных, когда те уже прошли некую стадию развития… но какую?

Дима задумчиво смотрел в огонь, машинально покусывая сорванную травинку.

Думай, Дым… ты ведь сам отчасти киборг. Тебе по силам эта задача. Апатичность. Скука? Но почему? Разве Вселенная не полна интригующих тайн, а подсознание не хранит тревожащих разум воспоминаний?

Стоп… Загадки мироздания – это удел логики, но не чувств. Вдохновение необходимо художнику, писателю, поэту, человеку искусства, но не холодному математическому рассудку, познающему вселенную, – для последнего важна ясность и скорость мышления.

Несомненно Иные, усовершенствовав свои тела, не встали под один штамп в плане сознания, – они не потеряли собственного "я", вне сомнения оставаясь индивидами.

Но они утратили главное: возможность к естественному воспроизводству, продолжению рода, их кибернетические тела уже не годились для элементарной физической близости, но разум… Он никогда и ничего не забывает, тем более таких основополагающих инстинктов, сформированных миллионами лет эволюции, как призыв к продолжению рода…

Сконструировать себе подобного? Ясно осознавая при этом, что получаешь эрзац?

Не тут ли скрывалась первая червоточина, подтачивающая выгодные устои вечного существования?

Психологическая травма, с которой не в состоянии справиться мозг, те самые неугодные воспоминания, закодированные природой инстинкты, которые начали причинять дискомфорт, а в прогрессе – буквально сводить с ума?

Наш механизм периодического обновления памяти, отторгающий ненужные воспоминания в глубинные слои, не означает, что такая информация утрачивается, мозг не забывает прожитого, и память о прошлом, когда они могли ЛЮБИТЬ, в определенный момент могла вырваться наружу, внося смятение и дискомфорт, ломая устои нового мировоззрения, швыряя бессметные личности в пучину бессильной ностальгии…

Выбор. Они встали перед выбором: помнить все, бессмысленно страдая, вернуть себе плоть, а вместе с ней и конечность бытия, или сделать следующий шаг, реконструируя разум.

Логинову вдруг стало зябко от собственных рассуждений.

Он машинально похлопал себя по карманам, вытащил ровную, глянцевито-зеленую палочку, которую синтезировал для него Дрог, и прикурил импровизированную сигарету от тлеющих угольев почти прогоревшего костра.

Горький дым обжег гортань и легкие, он закашлялся в кулак, и вдруг до кричащей остроты понял: да, вот они – мелочи, которые дают знать: неважно, сколько в твоей башке кибермодулей, но ты – человек, живое существо, страдающее от дурных привычек, способное любить и ненавидеть, не теряя при этом способности к познанию.

Вечная жизнь?

Не слишком ли высокая плата за утрату человечности, со всеми ее преимуществами и пороками?

От вдыхаемого дыма вдруг резко закружилась голова.

Что за привычка медленно убивать себя, получая при этом удовольствие?

Хорошо… Я на верном пути. Думай дальше, не отвлекайся…

Логинов мысленно спорил с собой, приказывал разуму, в нем жило сейчас сразу несколько рассудочных оппонентов, ищущих истину…

Общество Иных должно расколоться. – Подумал он. – Одни не выдержали прессинга не находящих выражения чувств, и погибли, не важно как, другие повели себя более взвешенно, пытаясь устранить саму причину дискомфорта.

Забыть.

Забыть навсегда.

Но для этого им необходимо перестроить свой мозг, внедрить в него функцию безвозвратной потери данных, наличие которых ведет к пагубным последствиям.

Значит, ксенобиане ошиблись, когда сочли, что встретились с существами, наполовину состоявшими из плоти.

Нет. Иные к тому времени уже превратились в стопроцентных киборгов, – Логинов понимал это с предельной ясностью. Ксеноморфов обманул гуманоидный облик существ, их кожные покровы, лица, сохранившие способность к мимике. Внешне они еще походили на живых существ, но внутри являлись кибернетическими организмами, нервные ткани которых заменили искусственные нейросети, – только так они могли решить проблему сбалансированности рассудка, удаления препятствующих дальнейшему развитию инстинктов и воспоминаний, ибо ни одна операция на живом мозге не приведет к желаемому результату, разве что необратимо травмирует его.

Они сознательно сделали роковой шаг: утратили не только возможность к эмоциональному восприятию мира, но и саму память о ней.

Их разум, основанный на искусственных нейросетях, хранил теперь только полезные данные. Они получили возможность к продолжению вечного существования, вычеркнув при этом понятие «смысл бытия», из собственного сознания.

Прояви ксенобиане разумную осторожность, Иные до сих пор оставались бы на своей планете, не предпринимая попыток экспансии в космическое пространство, – они не нуждались в новых территориях, у них отсутствовал мотив к действию, ведь со временем шла постоянная сортировка и замещение информации, – исчезали эпизоды памяти, оставшиеся от биологических прототипов, – бесполезные с точки зрения киборгов, но критичные для формирования таких качеств как характер, личность.

Ими постепенно овладевал статиз, и единственным инстинктом, которым не может пожертвовать нарисованное воображением Логинова существо, являлся инстинкт самосохранения, – именно его пробудили ксенобиане своими экспансивными действиями на планете Иных.

Механизм самозащиты, неважно, сформированный эволюцией, или эквивалентно размещенный в нейросети, – это серьезный, не теряющий функциональности стимул к совершению определенных действий.

Сообщество Иных, распавшееся на отдельные элементы, ожило.

У них снова возникла потребность к осмыслению окружающего мира, прогнозированию развития внезапно возникшей ситуации, (нечеткая логика, чаще именуемая фантазией), что в свою очередь пробудило потенциал творчества, – получения новых систем путем синтеза имеющихся.

Они проснулись.

Из темного здания инкубатора вышел Дрог и направился прямиком к костру.

Ксенобианин что-то нес в руках, когда он подошел ближе, стало ясно, – чужой обеспокоен тем, что люди, недавно покинувшие зал сна, предпочли расположиться на «свежем воздухе».

– Одеяла. – С трудом произнес он слово из человеческого лексикона.

Ван Хеллен приподнял голову. По укоренившейся привычке он дремал, не позволяя сознанию расслабиться, провалиться в глубокий сон.

Увидев, как ксеноморф укрывает людей отрезами живой полупрозрачной ткани, Доминик мгновенно проснулся, дрема исчезла, будто ее и не было.

– Мне не нужно! – Он приподнялся на локте, давая понять, что не спит.

– Вы все простудитесь, заболеете и умрете.

Доминик сел, скрестив ноги. Автомат уже лежал поперек колен, одна рука машинально поглаживала пластиковое цевье.

– Почему вы не остались в гнезде? – Теперь шипение Дрога можно было истолковать как ворчание. – Я сделал вкусную пищу, вы сожгли ее на огне.

Пальцы Ван Хеллена расслабились.

Нет, это не кошмар, не бред переутомленного сознания, – ворчание чужого, заботливо укрывающего спящих у потухшего костра людей, заставило его почувствовать что-то непривычное.

Даже исходящий от ксенобианина запах уже не казался таким противным, Доминик еще не дошел до того, чтобы понимать его оттенки, придающие шипяще-щелкающим звукам речи эмоциональную окраску, но, по крайней мере, ужин спокойно оставался в желудке, не подкатывая к горлу тошнотными спазмами.

Это и есть мир? Война между нами действительно закончена, и я не сплю?

– Да, мы сожгли приготовленное тобой мясо, Ксеноб, – внезапно хохотнул он. – Садись, попробуй, это вкусно.

Дрог покосился на него, передернул плечами, очевидно от мысли, что его действительно заставят попробовать экзотическое блюдо, но все же сел на поваленный ствол черного дерева, рядом с Логиновым. Ван Хеллен, опиравшийся спиной о шершавую кору, запрокинул голову.

– А тебе что не спиться? – Спросил он у Димы.

Логинов пожал плечами.

– Думаю.

Как странно порой оборачивается судьба, будто насмехается над нами…

Они сидели рядом: представители разных поколений двух рас, еще вчера воевавшие друг с другом, каждый по-своему отчаявшиеся выжить… потрескивал остывающими углями догоревший костер, смутными тенями кружила искусственная ночь, над огромной палубой утратившего контроль, одичавшего сектора биологической ассимиляции слышались невнятные шорохи и звуки, – не то зверь крался среди молодой поросли хвойных деревьев, не то полуразрушенные системы сипло дышали зарешеченными глотками вентиляционных шахт, и все это складывалось в маленькую, ничтожную по космическим масштабам, хрупкую, полуразрушенную конструкцию, песчинку материи, затерявшуюся в бездне пространства…

– Как ты думаешь, увижу я Землю? – Внезапно спросил Ван Хеллен.

– Это зависит от нас самих. – Без тени иронии ответил ему Логинов. – А ты Дрог, хотел бы увидеть родной Ксеноб?

Ксеноморф повернул голову, одновременно втягивая ее в плечи, так что отчетливо хрустнули хитиновые пластины.

– Да. – Прошипел он.

– Тогда чего мы тут сидим? – Неожиданно спросил Логинов. – Я уже достаточно окреп, ты, – он выразительно посмотрел на Доминика, – судя по всему, выспался, давайте разбудим Андрея, и попробуем подняться на командную палубу станции.

– Прямо сейчас?

– А что тянуть?

Ксенобианин, пытавшийся уловить знакомые слова человеческого языка, видимо не понял сути предложения.

Логинов перевел ему и добавил от себя:

– Я бы хотел, чтобы ты пошел с нами, Дрог.

– Зачем? Станция, до монтажа «Тандема», принадлежала людям. Там только ваши системы.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов относительно Иных. – Ответил Логинов. – А заодно увидишь все своими глазами. Так будет лучше.

Ксенобианин недолго подумав, согласился.

– Ждите. Я должен отдать распоряжения, прежде чем мы покинем гнездо.

* * *

Они отправились в путь, когда над просторами смежного сектора начал разгораться бледный рассвет.

Впереди разделившись на две группы, шел отряд ксенобианских бойцов. Они бесшумно продвигались через молодой лес, то, исчезая среди подросших до человеческого роста деревьев, то появлялись вновь, там, где растительность не смогла или еще не успела захватить жизненное пространство небольших прогалин.

Сиреневая дымка, постоянно укутывавшая иллюзорный горизонт смежного сектора, постепенно начала редеть, – верный признак того, что где-то рядом высятся стены.

– Дрог, ты помнишь, с чего начался конфликт между вами и Иными?

– Мы допустили ошибку. – Признался ксенобианин. – Если использовать понятные вам термины… мы не заметили их. Не обратили внимания.

– Как такое возможно? – Недоверчиво усмехнулся Ван Хеллен, внимательно прислушивавшийся к разговору.

– Они – не живое. – Попытался пояснить свою мысль Дрог. – Для нас мертвая материя никогда не имела значения. Вы же не обращаете внимание на мелкие камни под ногами, пока случайно не споткнетесь о более крупный…

– Все равно непонятно. Как можно не заметить цивилизацию?

– Можно. – Вступился за Дрога Логинов. – Ксенобиане сначала заселили брошенные колонии Иных, где действительно не было ничего, кроме руин и пришедших в негодность механизмов. Для вас они являлись не более чем частью неживой природы, я правильно понял, Дрог?

Ксенобианин утвердительно щелкнул в ответ.

– История Ксеноба. – Прошипел он. – Нужно понять наш путь развития, прежде чем судить. – Он покосился в сторону Ван Хеллена и пояснил:

– Наше общество исторически состояло из отдельных семей. Каждая семья владела гнездом и небольшим участком Ксеноба. Это перед самой войной все смешалось, а раньше мы жили обособленно друг от друга.

– Между вами существовали различия? – Поинтересовался Андрей, так же внимательно прислушивавшийся к разговору.

– В биологическом плане – нет, если не учитывать форму жвал и цвет хитина. Семьи различались по внутренней иерархии, и сформировавшемуся на протяжении веков стереотипу поведения. Одни были более агрессивны, другие наоборот, предпочитали не проявлять территориальных притязаний, решая внутренние проблемы роста путем развития… науки. – Последнее слово он произнес на языке землян. – По вашим меркам нас трудно назвать единой цивилизацией, и, тем не менее, это так. Мы никогда не воевали в крупных масштабах: если две или три семьи вступали в конфликт, все завершалось, как только одна из популяций достигала минимального предела…

– Побежденных просто оставляли в покое, отобрав часть излишних для сократившейся популяции территорий? – Уточнил Логинов, не заметив, что прервал Дрога встречным вопросом.

– Да. Именно так. – Подтвердил ксенобианин.

– А наука? Как вы сумели достичь таких высот в вопросах генной инженерии? – Поинтересовался Лозин.

– Это сложно назвать наукой, в вашем понимании, человек. Способность воздействовать на окружающую природу, выработалась у нас в процессе эволюционного развития. Если человек изобретал орудия труда, учился рубить деревья, строить дома, то мы… – Он замялся, подбирая наиболее близкий по семантике термин, – мы не пользовались внешними приспособлениями, все изменения происходили внутри наших организмов. На протяжении миллионов лет выживали лишь те представители нашей расы, кто мог воздействовать вырабатывающимися внутри организма веществами на окружающую природу. Например, чтобы построить гнездо молодой ксенобианин находил ростки дерева кронг, надкусывал точки роста и вводил в порез особое органическое вещество, которое вы называете ДНК. После этого деревья продолжали расти, постепенно сплетаясь друг с другом, даже срастаясь в некоторых точках…

– Но это долгий процесс.

– Да. У нас есть понятие – основатель семьи. Тот, кто видоизменил молодые побеги. Он никогда не доживал до той поры, когда становились видны результаты его вмешательства в развитие поросли крога. Гнездо формировалось постепенно и по мере увеличения внутреннего объема пригодных для обитания помещений, увеличивалась численность особей в семье. Это самый простой и понятный для вас пример. Все начиналось именно со строительства гнезд. Потом, спустя тысячи лет, мы научились выращивать их быстро, начали менять не только форму, но и структуру материала, однако принцип вмешательства остался прежним.

– А вы изучали самих себя? – Задал вопрос Логинов. – Чтобы синтезировать «запрограммированную» ДНК нужны глубокие знания и адекватная биохимическая аппаратура.

– Ты применяешь критерии своей расы. – Ответил Дрог. – Знание пришло позже, сначала был инстинкт, полезный для выживания навык, выработанный эволюцией. Главным является мысль: неважно, что потребуется мне завтра, новое гнездо или космический корабль, – я буду думать о форме, свойствах желаемого предмета, и в результате размышлений в моем организме начнут вырабатываться соответствующие возникшей потребности вещества, потом я найду молодую поросль кронга и введу в ростки накопленный за время размышлений генетический материал.

– И вырастет то, что ты задумал?

Дрог кивнул в ответ.

– Я объясняю упрощенно. – Вновь повторил он. – Вы можете найти аналогию среди собственных понятий: я знаю, есть люди, которые называют себя конструкторами. Они мысленно представляют формы, свойства проектируемого объекта, затем рассчитывают его характеристики, подбирают материалы и дают соответствующие задания другим людям, которые облекут его мысль в форму задуманной конструкции.

– Да, сравнение верное. – Поддержал его Логинов. – Скажи, а передача наследственной памяти имеет в своей основе тот же механизм? – Спросил он.

Дрог кивнул.

– Прежде чем оплодотворить клетки зародыша, каждый родитель проводит долгое время в состоянии транса, вспоминая все, чему научился в течение жизни. – Кратко, но точно охарактеризовал он принцип передачи наследственной памяти.

– Неисповедимы твои пути Господи… – прошептал двигавшийся чуть в стороне Ван Хеллен.

Никто не слышал фразы, невольно сорвавшейся с уст Доминика.

– Мы отклонились от темы, Дрог. – Напомнил Логинов.

– Я помню твой вопрос человек. Семьи Ксеноба развивались разными путями. Искусство создания новых форм давало ощутимые преимущества в вопросах выживания, и постепенно мыслящие семьи возобладали над воинствующими. Некоторое время Ксеноб был мирной планетой, но потом, нас стало так много, что между семьями вновь начали обостряться территориальные трения. В результате возобновились локальные стычки, мы стали выращивать то, что вы называете «техникой», начался новый виток «прогресса» и в конечном итоге моим предкам удалось вырастить гнездо, которое не было привязано корнями к земле.

– Началась эра воздухоплавания, затем выход в космос и полеты к иным мирам?

– Это сделали мои предки. – Вновь повторил Дрог. – Я принадлежу к семье, первой покинувшей пределы родной планеты.

– То есть у вас не было четко сформулированной программы освоения космоса? – Задал Логинов неожиданный вопрос.

– Каждая семья сама решала, как ей развиваться в дальнейшем. Некоторые прочно держались за Ксеноб, иные предпочитали покинуть планету, в поисках новых жизненных пространств, и когда они были найдены, новые миры дали возможность отдельным семьям к бесконтрольному, неограниченному размножению.

Он немного помолчал и добавил:

– Мне кажется, в ту пору многие из нас просто лишились разума. После тесноты Ксеноба мы как одержимые плодились на новых мирах, меняя их природу, строя все новые и новые гнезда.

– Вы не пытались исследовать колонизируемые планеты?

– Мы исследовали их. – Ответил Дрог. – Но нас интересовало только живое. – Тут же добавил он. – Все остальное проходило мимо внимания. Мы не увидели Иных, потому что наш разум никогда не сталкивался с неживыми формами разума. Мы не умеем видоизменять металл или камень, значит, они не представляют для нас интереса и не имеют ценности. Сейчас я не могу в точности ответить на твой вопрос человек. Родную планету Иных осваивала не моя семья. Их уничтожили. Всех. Не осталось ни одной особи, способной донести правду, но спустя время уже десятки семей ощутили на себе мощь неживого разума, обрушившего на нас свои механические боевые формы.

* * *

Их разговор был прерван появившейся впереди, поднимающейся ввысь стеной.

– Внутренняя обшивка. – Логинов на миг застыл, погружаясь в ощущения собственного разума, который сканировал окружающее пространство, используя встроенные в кибермодули датчики.

– Секция подъемников в полукилометре от нас.

– Они работают? – Поинтересовался Ван Хеллен.

– Нет. Придется подниматься по несущим конструкциям.

Еще через четверть часа все увидели секцию подъемных механизмов. Прозрачные исполненные из стеклопластика кожухи уходили ввысь, смыкаясь с потолком палубы, кабины пневматических лифтов лежали внизу, некоторые из них выглядели целыми, иные деформировались от падения с высоты, большинство прозрачных сегментов защитных стволов были разрушены в момент декомпрессии, и теперь острые осколки стеклопластика усеивали все пространство вокруг неработающих лифтов.

– Мои бойцы смогут легко подняться наверх. – Произнес Дрог.

– Да мы и сами не безрукие. – Усмехнулся в ответ Ван Хеллен.

– Будет лучше, если мы воспользуемся страховкой. – Осадил его Логинов. – Нет смысла подвергать себя риску падения с такой высоты. – Дрог, – обратился он к ксенобианину. – Боевые особи умеют выделять вещество, похожее на паутину?

– Мне придется подняться с ними, чтобы отдавать инструкции.

– Хорошо, мы подождем внизу. Нам нужно три прочно закрепленных вверху каната. Ты понимаешь меня?

– Вполне. Это не займет много времени.

Ксенобиане стали карабкаться вверх.

Логинов подошел к Ван Хеллену:

– Ты зря пытаешься пренебречь их помощью. – Сказал он.

Доминик сощурился.

– С каких это пор начал командовать мной? – С вызовом осведомился он.

Дима пожал плечами.

– С тех пор как проснулся. – Не обратив внимания на тон Доминика, ответил Логинов. – Сейчас я старший офицер корабля.

Ван Хеллен хотел резко возразить, но передумал, демонстративно отвернувшись, от секции подъемников, будто его на самом деле нисколько не интересовало происходящее наверху.

В принципе он не имел ничего против Логинова.

Ему было трудно сжиться с мысль о том, что с чужими можно сотрудничать, вот где скрывался корень проблемы, не дававшей покоя Ван Хеллену.

Он не верил им, и не мог ничего поделать с этим предубеждением.

* * *

Пока ксенобианские бойцы карабкались наверх, Андрей отозвал в сторону капитана Логинова.

– Дмитрий Николаевич, надо поговорить.

В обращении Лозина ощущалась нервозность. С момента пробуждения Логинова они еще ни разу не общались тет-а-тет, словно оба подсознательно побаивались этого.

– Называй меня по имени, Андрюша. – Попросил капитан.

Андрюша…

Отеческое обращение полоснуло по нервам.

– Я репликант. – Лозин вскинул голову, хотел что-то добавить, но Логинов остановил его полуобняв за плечи.

– У тебя суровый взгляд. Как у отца. Иван мечтал о втором сыне, и мне кажется, его мечта сбылась. – Дима улыбнулся. Не смотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте он не испытывал дискомфорта в общении, – война быстро учит людей коммуникабельности. На старой Земле, еще до вторжения ксенобиан, Логинов привык делить невзгоды с рано повзрослевшими восемнадцатилетними ребятами, которые чаще называли его «товарищ лейтенант», или просто Дым по позывному.

– О чем ты хотел поговорить? – Нарушая неловкую паузу, спросил он.

– Да я сам толком не знаю, как сформулировать. Ты слышал, наверное, про Николая Астафьева?

– Да, Доминик подробно рассказывал мне о нем.

– Он упоминал о покушении, которое едва не состоялось накануне выхода нашей штурмовой группы?

Логинов кивнул.

– Есть новая информация?

– Я говорил по этому поводу с Дрогом. Это он послал боевую особь, чтобы уничтожить Астафьева.

– Причина? – Голос Логинова вдруг утратил отеческую мягкость, став деловым.

Андрей подробно пересказал ему разговор с ксенобианином, добавив от себя:

– Я не стал делиться информацией с Ван Хелленом.

– А что ты ему сказал?

Лозин отвел взгляд.

– Пришлось солгать. – Признался он. – Свалил все на кибернетический протез.

– И правильно сделал. – Логинов помрачнел, новая информация не просто насторожила его, – с самого пробуждения, как только капитан понял, какие страшные коллизии претерпел «Тандем», его не покидало интуитивное предчувствие, словно внутренний голос постоянно нашептывал: они где-то рядом.

В памяти Логинова были свежи воспоминания о микромодуле, извлеченном из височной области Джона Херберта.

Можно ли допустить, что действиями Астафьева руководил Иной?

Да, вне сомнения, если у чуждой формы был мотив, руководствуясь которым он вернул отдельно взятому человеку частицу утраченных знаний.

Значит и репликанты могли пройти соответствующую обработку, сами не подозревая того? Но какую, и главное – зачем?

– Андрей, сними боевой шлем.

Лозин машинально повиновался, лишь мельком недоуменно взглянув на Логинова.

– Стой смирно. Я отсканирую твой имплант.

Дима закрыл глаза. Так ему было удобнее работать.

Через минуту с облегчением выдохнув, он произнес:

– Все чисто.

– Что ты искал?

– Любые, аномальные структуры. В моей жизни был случай когда микромодуль Иных управлял действиями человека. При этом носитель не подозревал, что находится под контролем.

Андрей одел шлем.

– Мне показалось Дрог имел в виду нечто подобное, когда говорил про Астафьева.

– Может быть. – Дима поморщился. Мысль о том, что они перестанут доверять друг другу, подействовала на него удручающим образом.

– Никому не говори о разговоре с Дрогом и проверке, которую я сейчас произвел. Смертельно обидеть человека подозрением, легко, труднее вновь завоевать его доверие. Но ситуация не позволяет быть беспечными. Поэтому я отсканирую всех репликантов. Но не стану оповещать их об этом, договорились?

– Да.

Вернувшись к неработающим секциям подъемников, они обнаружили что ксенобиане уже спустили вниз черные, легко гнущиеся, но прочные подобия тросов, а Ван Хеллен нервно озирается по сторонам.

– Где вы ходите?

Логинов улыбнулся краешком губ.

– Все в порядке, Доминик. Естество. – Он выразительно посмотрел на кусты.

Ван Хеллен фыркнул. Он замечал эту странность за репликантами – стесняться друг друга, ища укрытие, чтобы отлить, будто находишься под огнем врага.

– Давайте подниматься. Все готово.

Они привязали страховочные тросы к ремням экипировки и начали восхождение, поднимаясь по разбитым секциям подъемников.

Первым, наступив ногой на непрочно закрепленный осколок пластика, сорвался Ван Хеллен, но не пролетел и метра: по мере подъема людей, ксенобианские бойцы постоянно укорачивали страховку, так что Доминик лишь обмер внутри, на секунду ощутив чувство свободного падения.

Разглядев метрах в двадцати под собой заостренные, погнутые балки он, раскачиваясь, успел мысленно поблагодарить Логинова за предусмотрительность.

– Не дергайся. – Тут же услышал он его голос. – Постарайся схватиться за опору.

Ван Хеллен, поборов тошноту, внял его совету, поймав руками первую, оказавшуюся в зоне досягаемости металлоконструкцию.

Дальше пошло уже без приключений и через десять минут все трое стояли на верхней площадке, где гулял ощутимый ветер.

– Здесь запертые люки. – Сообщил Дрог.

– Сейчас разберемся. – Ответил ему Логинов.

* * *

Не смотря на прозвучавший в голосе Димы оптимизм, провозиться с люками пришлось около часа, пока один из них не поддался механическому напору ручного привода.

– Старая конструкция. – Прокомментировал Логинов. – Но надежная. – Добавил он, первым входя в тамбур шлюзовой камеры.

Внутренний люк открылся без проблем, – на верхней палубе присутствовала затхлая атмосфера, хотя вокруг все было обесточено, и царил плотный мрак.

Ван Хеллен включил фонарь.

– Чем мы сможем управлять отсюда? – Спросил он, осматривая длинный коридор с плотно запертыми дверями.

– В данный момент – ничем. – Ответил Логинов. – Прежде всего нам нужно отыскать аварийный источник энергии, запустить системы а там будет видно, каким потенциалом мы располагаем.

– Почему ты думаешь, что здесь заработают компьютеры?

– Потому что палуба была законсервирована, сначала оборудование хотели демонтировать и использовать ее как дополнительный грузовой модуль, но потом изменили решение, оставив всю аппаратуру на местах, в качестве резерва локационных систем на случай непредвиденных обстоятельств. Будь спокоен, компьютерные сети не пострадали, в момент атаки они были обесточены. У меня вызывают большие опасения внешние датчики локации…

– Что именно мы должны искать? – Прервал его Доминик, обшаривая лучом света пустой коридор.

– Генераторный отсек. Сейчас, дай мне сориентироваться.

Он на минуту прикрыл глаза.

– Прямо по коридору, третья дверь направо. – Уверенно произнес Логинов, закончив сканирование.

– Откуда ты узнал?

Дима не стал вдаваться в подробности строения своих имплантов.

– У меня хорошая память. – Ответил он.

Указанная дверь действительно вела в генераторный отсек.

Взглянув на исправное оборудование, Ван Хеллен вдруг подумал, что он, считавший себя знатоком смежного сектора, на самом деле практически ничего не знал он нем.

Мог ли он подумать, что призрачная, серо-фиолетовая дымка, то и дело орошавшая дебри моросью мелкого дождя, скрывает за собой еще одну палубу?

Старший офицер корабля… – Вспомнилась Доминику фраза капитана.

Похоже, непонятная формулировка начала обретать практический, здравый смысл.

Свет в отсеках и коридорах появился спустя пол часа, сначала желтовато-тусклый, он с каждой минутой становился все ярче, зашипели пневматикой двери, проверяя собственную работоспособность после долгого забвения, на стенах осветились вмонтированные в переборки информационные экраны, – все оживало на глазах, подтверждая слова Логинова о том, что кибернетические системы законсервированной палубы не пострадали в момент Внешней Атаки.

– Если внешние датчики локационной системы в норме мы сможем не только увидеть окружающее пространство, но и произвести точные вычисления по звездным ориентирам. – Пояснил Логинов, пока они шли по длинному коридору к расположенному в самом конце залу управления. – К тому же отсюда будет доступна информация по состоянию внутренних систем «Тандема». – Добавил он. – Когда перед окончательной сборкой конструкции консервировали эту палубу, ее соединили с глобальной сетью корабля.

– Что это значит? – Уточнил Ван Хеллен.

– Это значит, что любые работающие в данный момент кибернетические системы, будь то аварийный резерв, или основная автоматика «Тандема», выйдут на связь с резервным постом управления, конечно в том случае, если не повреждены оптические кабели, проложенные между двумя слоями корпуса.

– Мы сможем связаться с Астафьевым и сообщить, что живы? – Сделал свой практический вывод Доминик.

– Думаю, да. – Согласился с ним Логинов. – Сейчас все станет ясно. – Он остановился перед плотно сомкнутыми дверями, подле которых располагался блок системы доступа.

Тускло зардел огонек сканирующей системы, Дима подался вперед, позволяя датчикам распознать структуру сетчатки глаза и сравнить ее с хранящимся в памяти эталоном.

– Капитан Логинов. Полномочия доступа подтверждены. – Внезапно раздался ровный голос, исходящий из скрытых динамиков аудиосистемы.

Двери резервного поста управления скользнули в стороны, открывая проход в небольшой по размерам зал.

* * *

Ван Хеллен в жизни не видел столько одновременно работающей аппаратуры.

От обилия контрольных сигналов, поначалу даже закружилась голова, зрение никак не могло сосредоточиться на чем-то одном, но Логинов похоже знал, что следует делать. Не обращая внимания на прихотливые изменчивые узоры световых индикаторов, он прошел к нескольким креслам, расположенным перед основным терминалом поста.

– Прошу. – Он указал на соседние кресла. – Только руками пока ничего не трогать, договорились?

Ван Хеллен, Лозин и Дрог сели, ксенобианские бойцы, выслушав шипение своего командира, удалились назад в коридор.

– Приступим.

Логинов расслаблено откинулся на спинку центрального кресла, чем немало удивил сидящего рядом Доминика.

Взгляд Ван Хеллена скользнул по ближайшим приборным панелям, но не нашел на них привычных текстоглифных клавиатур, лишь датчики неведомых систем перемигивались крошечными огоньками индикации.

Впрочем, задать вопрос он не успел, внезапно воздух перед креслами начал терять прозрачность, формируя виртуальные системы управления и мониторинга: перед Логиновым без видимой опоры разместились покрытые текстоглифами панели ввода, чуть дальше смыкаясь друг с другом, обозначились секции голографических мониторов.

Дима даже не шевельнул пальцем, лишь слегка поворачивал голову, глядя из-под полуприкрытых век на нужные ему участки сформировавшейся на глазах сервисной оболочки управления.

С тихим щелчком статики включилась аудиосистема:

– Локационный контроль. Тест датчиков внешней периферии. Пожалуйста, ждите.

– Внутренний мониторинг систем управления. Режим глобального опроса сетевых устройств.

– Команда на расконсервацию подсистем станции «Танаис» принята, полномочия оператора подтверждены.

Машинный голос стих.

Некоторое время они провели в молчании, ожидая зримого эффекта от инициированных Логиновым действий.

– Датчики локационной системы прошли тест. Получен отклик от сорока процентов устройств. Начало трансляции данных.

Аудиосистема продолжала доклад, но вряд ли в эти секунды кто-то из присутствующих слышал слова: виртуальные мониторы внезапно наполнились чернотой космического пространства, затем последовало плавное перемещение ракурса, одновременно во всех секциях стереоскопических экранов, и в их объеме появилось изображение планеты!…

Шок от увиденного превосходил все мыслимые ожидания.

Обломки.

«Тандем» двигался в сплошном поле обломков, не опоясывающих серо-коричневый шар планеты, а окружающем его.

Дрог внезапно издал резкое шипение, смешанное с клекотом. Таких звуков от ксенобианина еще не слышал никто, чужой был в шоке, он инстинктивно подался вперед, словно это движение могло помочь ему лучше разглядеть и без того предельно детализированную картину.

На экранах, вне сомнения был Ксеноб.

Родной мир ксеноморфов, планета, обращающаяся вокруг звезды, которую люди называли Проксимой Центавра.

Рассеянные во всем обозримом пространстве обломки являлись останками двух космических флотов, принимавших участие в битве за планету: в виртуальном пространстве голографических мониторов проплывали фрагменты черных подковообразных ксенобианских крейсеров, рядом плыли уродливые, рассеченные ударами лазерных лучей металлокерамические конструкции, тускло отсвечивающие плоскостями, изломами и гранями в свете далекой звезды системы.

Зрелище подавляло разум.

Трудно было представить, что творилось на орбитах планеты в момент столкновения, сознание то и дело выхватывало из общей картины различные фрагменты, был ли это фрагмент крейсера чужих с рваными будто бы разлохмаченными краями, за которым тянулись маленькие, но хорошо узнаваемые фигурки ксеноморфов, чьи мертвые тела навек законсервировал вакуум, и тут же, без плавных переходов, взгляд соскальзывал на немыслимые конструкции: иссеченные потоками когерентного излучения, они больше походили на творения секульпторов-механореалистов далекой Земли… Ровные но прихотливые срезы обнажали сюрреалистические ракурсы, взгляд проникал внутрь кораблей Иных, не в силах постичь их конструкции.

Логинов первым очнулся от наваждения.

Сейчас его импланты работали на пределе своей мощности, передавая мысленные команды человека системам управления, он по своей воле укрупнял одни обломки, или отдалял всю панораму, пытаясь понять, насколько глубоко увяз «Тандем» в облаке обломков окружающих планету, затем изображение на центральном мониторе погасло, и вместо него стали появляться скупые строки отчета:

Данные предварительного сканирования: обнаружено остаточное напряжение в энергосетях крупных объектов.

Управляемого движения не зафиксировано. Малые космические тела придерживаются траекторий, сформированных под влиянием гравитационного поля планеты…

Обломки великой битвы.

Судя по показаниям локационной системы, которые теперь отражались непрекращающимся потоком данных, в зоне сканирования не маневрировал ни один корабль, и первый вывод, который напрашивался из всего увиденного, можно было сформулировать так: Иные ушли, разгромив флот ксенобиан.

Логинов привык доверять интуитивным предчувствиям, он уже не раз убеждался, что первое впечатление бывает наиболее верным, но сейчас его смущала масса сопутствующих вопросов, которые не вписывались в общую логику: во-первых, почему Иные покинули систему? Это, кончено еще не факт, но останься они в околопланетном пространстве Ксеноба, датчики «Тандема» обязательно фиксировали бы их активность, однако вокруг простиралось лишь неуправляемое, подчиненное гравитации планеты облако покалеченной органики и изуродованных металлокерамических конструкций, причем, как показывала статистика, неорганических обломков было в десятки раз больше чем останков ксенобианского флота.

Неравенство сил, так ярко, недвусмысленно выраженное в отчетах датчиков слежения, наводило на мысль, что защищавший планету флот ксенобиан не мог нанести столь сокрушающего удара.

Дима смотрел на показания приборов и понимал: здесь произошло нечто странное выходящее из ряда вон, будто в заранее предопределенные события внезапно вмешалась некая третья сила.

Но откуда ей взяться? Предположение об еще одной расе, даже в мыслях звучало полным абсурдом…

В напряженной тишине прерываемой лишь лаконичными докладами кибернетических систем, раздался шипящий голос Дрога:

– Мы можем увидеть поверхность моего мира?

– Сейчас попробую. – Логинов мысленно передал команду локационной системе и обломки, окружающие планету, вдруг рванулись навстречу наблюдателям, в последний миг уходя в стороны и исчезая из поля зрения, – это заработали оптико-электронные умножители, нацелившиеся на зримую прореху в плотной облачности.

Через несколько секунд они увидели фрагмент поверхности Ксеноба.

Там где раньше высились сплошные заросли черных деревьев, образующих сложную структуру «гнезд», сросшихся за тысячелетия развития в единый покров, сейчас ветер гнал серые облачка праха, наметая отлогие барханы пепла с подветренной стороны отдельных, чудом уцелевших витиеватых образований.

Жалобный клекот вырвался у Дрога когда он увидел во что Иные превратили его мир.

Даже Ван Хеллену в этот миг захотелось взвыть вместе с ксеноморфом, его очерствевшая душа на миг впитала всю горечь вырвавшегося крика, и он, оглушенный внезапно раздвинувшимися границами восприятия, понял: все беды и горести, выпавшие на его долю, ничто, по сравнению с прахом, который гнал по поверхности чуждой планеты равнодушный ко всему ветер…

– Дрог, еще не все потеряно. – Повернувшись к ксенобианину, произнес Логинов. – Мы поможем вам. На нижних палубах «Танаиса», кроме планетарной и боевой техники, есть хранилища генофонда.

– Я буду благодарен, если вы поможете мне…

Дима побледнел.

– Почему ты говоришь в единственном числе Дрог?

– Потому что я последний. Последний из разумных ксенобиан, оставшийся на борту «Тандема».

У Логинова внезапно перехватило дыхание.

– Ты сможешь продолжить свой род?

– Если найду в себе силы. Не сейчас, человек. Мой разум не может постичь этого…

* * *

Бортовой хронометр бесстрастно отсчитывал секунды.

Никто, кроме Логинова не обращал внимания на доклады, начавшие поступать от различных систем «Тандема», – Лозин и Ван Хеллен смотрели на ирреальный танец обломков окружающих мертвый выжженный дотла Ксеноб.

Вольно или невольно они вспоминали запись и думали о Земле, потерянной родине, которая, возможно, так же превращена в прах.

Почему? Во имя чего?

Доминик не понимал, что происходит в его душе. Сколько может надламываться сознание? Где предел? Где истина? Где смысл этого злого неправильного бытия?

Он слышал признание Дрога.

Последняя разумная особь ксенобиан сидела сейчас по правую руку от него. Чудо, что ксеноморф остался жив, ведь он мог запросто прирезать его там, в компьютерном зале, оборвав одним взмахом десантного ножа линию жизни целой расы.

Куда исчезла его ненависть к чужим? Где тот песок, что впитал эту черную влагу, день ото дня отравлявшую рассудок?

Каждый в эти минуты думал о своем, сокровенном, главном, но наступил момент когда шоковая ситуация вдруг обернулась своей новой гранью.

Все началось с сообщения киберсистемы, которой удалось наладить соединение с локальной сетью крейсера «Ио».

Изображение на виртуальных мониторах внезапно поменялось, глубина наполненного обломками космоса исчезла, и вместо нее появилось изображение медицинского модуля.

В призрачном свете неярких ультрафиолетовых ламп фигура Николая Астафьева казалась неживой, словно между камер биологической реконструкции ходил призрак человека.

– Ник? – Невольно вырвалось у Ван Хеллена. – Чем он занят? И что за хрень висит у него над плечом?!

– Сейчас посмотрим – отозвался Логинов, включая полную передачу данных.

* * *

Николай не видел, как под потолком медицинского модуля повернулись, нацелившись на него, уцелевшие после катастрофы камеры видеонаблюдения.

Прихрамывая, он перемещался от одной камеры к другой, прислушиваясь к лаконичным рекомендациям ИПАМа.

– До начала процедуры отстыковки осталось восемнадцать часов, Ник. – Вещал парящий над его плечом сфероид. Кибернетическая система исследовала расположенный неподалеку мир и пришла к выводу о полной непригодности планеты к немедленному заселению.

– Это значит, что новые поколения должны быть киборгизированы?

– Несомненно. Вокруг «Тандема» системами локации отслежено достаточное количество обломков, оставшихся от космических кораблей иной расы. Они послужат хорошим конструктивным материалом для строительства космического города. Нам не нужно будет добывать полезные ископаемые с поверхности планеты, и создавать сложные рудоперерабатывающие комплексы.

– Может быть, не стоит торопиться? – Спросил Николай у своего советника. – В нашем распоряжении есть машины и материал. Почему не выстроить станцию, со всеми системами жизнеобеспечения, чтобы новое поколение людей избежало киборгизации?

– Потому что ты не вечен Ник. – Нашептывал ИПАМ. – За то время, что роботы будут собирать материал, и строить космический город ты состаришься и умрешь в одиночестве. Пора, наконец, понять, что после всех операций ты сохранишь главное – мозг, который не будет так стремительно стареть. У тебя, и у поколения репликантов, появятся невероятные возможности, которых ты сейчас просто не в состоянии представить. Это новая ступень развития, эволюция.

Астафьев вздохнул.

Он где-то слышал древнюю поговорку, что благими намерениями выстлана дорога в ад, но никогда не понимал ее значения.

– Хорошо, ИПАМ, я остановлю развитие репликантов. Следующую партию людей мы будем проектировать вместе… – Он подошел к очередной камере и произвел несколько переключений, прерывая процесс роста. – Через восемнадцать часов мы избавимся от проблемы чужих и тогда окончательно решим, что делать дальше. – Он закончил отключение последней камеры биореконструкции и сказал бесцветным усталым голосом:

– А сейчас будь добр, оставь меня одного.

– Что-то не так Ник?

Лицо Астафьева внезапно пошло пунцовыми пятнами.

– Я только что совершил убийство, понимаешь?

– Это не убийство Ник. Нерационально тратить ресурсы на создание несовершенных людей.

– Я же сказал – оставь меня! Убирайся прочь!

Николай бессильно присел на край камеры и закрыл руками лицо.

Ему казалось, что он проклят и уже больше никогда не сможет стать прежним – целеустремленным, полным надежд, живым… будто отключение камер реконструкции убило в нем остатки души.

* * *

Вот так все когда-то начиналось в цивилизации Иных, – мысль пришла отчетливая, кристально-ясная, не требующая никаких доказательств.

Они были очень похожи на людей.

Они создавали машины, наделяя их функциями саморазвития, моделировали искусственные интеллекты, реализуя их на базе заимствованного у матушки-природы принципа построения нейронных сетей, и…

Перед мысленным взором Логинова появились собранные из миллионов октаэдров сферы.

Инволюция.

Любая кибернетическая система, пусть даже построенная на основе нейросети, пойдет в своем развитии по пути рационализации, упрощения сложных элементов без потери их функциональности, – это пришло не как озарение, а как уверенность в правоте сделанного вывода.

Эмпирического вывода, требующего материальных доказательств промелькнувшей догадки: в системе Проксимы Центавра действительно сошлись в схватке три флота, два из которых принадлежали Иным – новые популяции машин, созданные как универсальные колонии элементарных модулей, шагнули на следующую ступень кибернетической инволюции, отвергая все громоздкое, сложное, обладавшее остатками рассудка.

Что может быть проще, логичнее нескольких основополагающих инстинктов: существовать, размножаться, защищаться от деструктивных воздействий?

Они не приняли волю своих создателей, повернулись против них, вот почему второй флот двигавшийся к Земле изменил курс, – он поспешил в систему Ксеноба где чужие, воспользовавшись столкновением двух радикально отличающихся поколений Иных попытались использовать свой последний шанс.

Итог простирался вокруг «Тандема» в виде десятков тысяч бесформенных обломков.

Инволюционировавшие формы Иных победили, и их корабли-колонии легли на новый курс, чтобы обезопасить себя от потенциальной угрозы, которую несла цивилизация людей.

Их действия основывались не на территориальных притязаниях, или иных понятных для человека мотивах, нет, они устраняли помеху для собственного существования, которое, по сути, потеряло смысл.

Они не разум

Иван был тысячу, миллион раз прав.

Они не разум, а кибернетическая чума, способная стереть с лица Вселенной все, что хоть на йоту отличается от мертвой материи…

* * *

– Он что считает нас мертвыми?! – Ван Хеллен от возмущения даже привстал с кресла, но тут же пустился обратно, горестно глядя на экран, где застыло изображение Николая Астафьева. – И что за кибернетическая дрянь увещевала его?!

– Это обыкновенный ИПАМ, – блеснул техническими познаниями Лозин.

– Ну, не совсем обыкновенный… – Поправил его Логинов. – Я бы сказал, что поведение данного модуля не совсем адекватно. Хотя с точки зрения логики, он рассуждает вполне здраво.

– Здраво?!

– Это Иной. – Категорично прошипел Дрог.

– Не спешите с выводами. – Дима видоизменил раскладку виртуальных панелей, отдав набор директив аварийным системам второго уровня. – Нет смысла пороть горячку. Я заблокировал стыковочные узлы. – Он еще раз посмотрел на показания виртуальных дисплеев и добавил:

– Давайте подведем первый итог. Во-первых, мы теперь знаем, что «Тандем» находится в системе Ксеноба, или Проксимы Центавра, если оперировать человеческими терминами. Планета явно подверглась тотальной зачистке с полным уничтожением всех органических форм жизни, после чего флот Иных покинул систему, очевидно перенацелившись на Землю. То, что на протяжение шестнадцати лет вы называли Внешней Атакой, действительно было нападением извне, и виной тому – он взглянул на монитор, – запланированное еще перед стартом зондирование. Иные отследили вектор направления, с которого появлялись малые аппараты разведки и ответили ударом.

– Но почему «Тандем» не оборонялся? – Спросил Андрей.

– Очевидно, нас атаковала сфера. Приборы зафиксировали мощный электромагнитный удар, совмещенный с механическими повреждениями срединной части корпуса. Если вспомнить запись, полученную от адмирала Лозина, несложно предположить, что дежурная вахта не смогла адекватно отреагировать на стремительные действия атакующих модулей. Учитывая, что все основные кибернетические цепи вышли из строя, экипаж попросту не сумел организовать противодействие. Возможно они подпустили сферу слишком близко, до последнего момента пытаясь наладить контакт с Иными, но мы знаем, что данный вид механизмов не способен к сложным реакциям на события. Они атаковали «Тандем» и, зафиксировав полное поражение кибернетических систем, вкупе с декомпрессией корпуса, легли на обратный курс, сочтя корабль уничтоженным. Не имея опыта столкновений с людьми, они допустили роковую ошибку – спустя некоторое время на борту «Тандема» заработали аварийные системы, которые поддерживали живучесть корабля на протяжении шестнадцати лет.

Логинов на некоторое время умолк, считывая показания приборов, а затем продолжил:

– За период неуправляемого дрейфа, под воздействием гравитации звезды корабль изменил курс, и в конечном итоге вышел на орбиту вокруг Ксеноба. К этому времени столкновения в системе Проксимы уже завершились, и вражеский флот покинул ее. Вот, наверное, вся информация, которую мы имеем на данный момент.

– И как нам действовать дальше? – Нервно поинтересовался Ван Хеллен.

– Будить людей. – Категорично ответил Логинов. – Будить, обучать, восстанавливать основные системы корабля, брать контроль над «Тандемом» в свои руки, и использовать представившуюся нам уникальную возможность.

– Какую? – Насупился Доминик.

– Вокруг нас тысячи обломков оставшихся от флота Иных. Они – кладезь бесценной информации. Если мы сумеем собрать и прочесть ее, то у нас появиться реальный шанс не только постичь суть трансформаций, произошедших с кораблями чуждой цивилизации, но и повлиять на события.

– По-моему все «события» уже завершились. – Резко ответил Ван Хеллен.

– Ты ошибаешься Доминик. Мы находимся всего в четырех световых годах от Земли. Возвращение в Солнечную систему – это лишь вопрос времени. И мы должны быть готовы, к любому обороту событий.

За время разговора только Дрог не проронил ни звука.

Он смотрел на экраны, будто окаменев.


Содержание:
 0  Смежный сектор : Андрей Ливадный  1  Часть 1. Смежный сектор. : Андрей Ливадный
 2  Глава 1. : Андрей Ливадный  3  Глава 2. : Андрей Ливадный
 4  Глава 3. : Андрей Ливадный  5  Часть 2. Голос прошлого. : Андрей Ливадный
 6  Глава 5. : Андрей Ливадный  7  Глава 6. : Андрей Ливадный
 8  Глава 4. : Андрей Ливадный  9  Глава 5. : Андрей Ливадный
 10  Глава 6. : Андрей Ливадный  11  Часть 3. Инволюция. : Андрей Ливадный
 12  вы читаете: Глава 8. : Андрей Ливадный  13  Глава 9. : Андрей Ливадный
 14  Глава 7. : Андрей Ливадный  15  Глава 8. : Андрей Ливадный
 16  Глава 9. : Андрей Ливадный  17  Эпилог. : Андрей Ливадный
 18  Использовалась литература : Смежный сектор    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.