Фантастика : Космическая фантастика : Глава 9 : Андрей Ливадный

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава 9

17 декабря 2025 года. За несколько часов до старта транссистемного космического корабля «Бета» к Ганимеду…

Он всю жизнь боялся медиков. Стоило Семену увидеть стерильную белизну материи, холодный блеск хромированного инструмента, матовое свечение мониторов, как его тут же начинало трясти.

Он не мог объяснить себе это иррациональное чувство страха, когда разумом понимаешь, что тебе хотят добра, но само существо протестует, боится, рвется бежать или совершить какое-либо иное безумство.

На этот раз он лежал спокойно. По крайней мере Семену так казалось. Собрав все свое мужество, он старался не обращать внимания на оплетающие голое тело провода, монотонные вздохи расположенного в изголовье насоса, низко нависающий над головой, но еще не опустившийся колпак…

В конце концов от долгого, томительного ожидания его начала бить нервная дрожь. В голову тут же полезли разные, совершенно глупые и ненужные сейчас мысли: «Вдруг что-то случится с камерой во время полета, усну и не проснусь, или организм не выдержит…»

Вообще-то его уже усыпляли. Дважды. В первый раз на три часа, а в другой – на сутки. Все обошлось. Только ощущение при пробуждении неприятное – холодно.

Не выдержав, он чуть приподнял голову, насколько позволяли провода, и выглянул поверх борта криогенной камеры.

Две фигуры в белых стерильных одеждах склонились над чьей-то ячейкой в дальнем конце прохода. Туго натянувшиеся провода создавали неприятное ощущение, будто ему защемило волосы, хотя волос почти не осталось после обязательной стрижки.

– Сэр, не нужно поднимать голову, – мягкий голос раздался совсем рядом так внезапно, что Семен вздрогнул всем телом от неожиданности. Откинувшись назад, на прорезиненное пористое дно своей ячейки, он скосил глаза и увидел ее – стройную, темноволосую, с короткой стрижкой, в белоснежном костюме, напоминающем медицинский скафандр с прозрачным шлемом-маской.

– Кто вы? – спросил Семен, так и не избавившись от волнения, к которому вдруг вдобавок примешалось чувство стыда, ведь его одежду составляли только провода…

– Меня зовут Ольга. Я бортовой врач, – ответила она. – Вас что-то беспокоит?

– Нет, – немного резко ответил он.

Скорее бы…

Фигуры медиков уже продвинулись по проходу между двумя рядами криогенных камер, и Семену оставалось ждать совсем немного. Скосив глаза, он даже смог разглядеть, как мягко и беззвучно опустился один из колпаков в противоположном ряду.

Чья-то жизнь только что попала в ледяные объятия криогенной аппаратуры.

«Скоро… Скоро моя очередь…» – не то со страхом, не то с облегчением подумал он.

Чтобы хоть как-то отвлечься, скинуть растущее внутри напряжение, Семен прикрыл глаза, стараясь не думать о низко нависшем над головой прозрачном колпаке.

Он ведь сам сделал этот выбор, и пути назад уже нет…

«Даже если я сейчас вскочу, оборвав провода, меня уложат обратно. Предупреждали. Давали время подумать. Теперь лежи и не рыпайся», – так он говорил сам себе, пытаясь успокоиться перед неизбежным…

…А началось все не здесь и не сейчас.

Он очень хорошо помнил тот знойный полдень, когда ему впервые пришла в голову мысль об эмиграции с Земли.

Лето 2025 выдалось жарким, сухим, пыльным. Над городами плыл смог. В пересохших болотах горели торфяники, и едкий дым, похожий издали на молочные полосы густого тумана, стелился вдоль дорог, заставляя водителей увеличивать скорость, чтобы быстрее миновать удушливые участки. Вообще, Семен считал, что ему повезло в жизни, по крайней мере с рождением. Многие стремились и стремятся на запад, в Америку, а он нет-нет да и ловил себя на мысли – спасибо судьбе, что родился в России, в глубинке, где еще можно жить. Он не очень хорошо представлял себе, что творится сейчас в таких городах, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес или Токио. Судя по телерепортажам, там царил натуральный урбанистический ад… Хотя возможно, что установленный у дороги аппарат искусственной вентиляции легких скоро станет обыденным атрибутом и для России.

Семен отчетливо помнил, как еще ребенком он ездил с родителями на машине из Пскова, где родился и вырос, в Рязань, где жил дед, они долго ехали через леса: по его воспоминаниям, это был перегон между Куньей и Ржевом – километров триста или четыреста, – ночь, звезды, кругом леса, леса и воздух, такой сладкий, прохладный, что кажется, его можно пить глотками…

Теперь всего этого уже давно нет. Вместо узкой двухполосной дороги, что извивалась из стороны в сторону, повторяя исторический путь хмельного мужика, который когда-то давным-давно проехал по этим местам, петляя на телеге меж вековых деревьев, сейчас протянулся ровный, как струна, широкий автобан, по которому машина идет плавно, чуть покачиваясь на подвеске, а по сторонам, вместо тех памятных лесов, что запомнились семилетнему мальчику, плывут пейзажи новой реальности третьего тысячелетия: деревни по обочинам спрямленной дороги превратились в города, обросли заводами, комбинатами, как будто экономический бум, поразивший страну после долгого кризиса, исторг их из-под земли.

В тот день он ехал домой, во Псков, повидать родителей.

Прогнав километров триста на своей старенькой, но еще вполне резвой «Вектре» образца 2010 года, Семен свернул на отметке «паркинг», решив вздремнуть полчаса, прежде чем ехать дальше. Зрелище, что предстало его глазам на так называемой «площадке отдыха», оказалось удручающим: горы мусора подле чахлой поросли деревьев, которые и составляли собой «зону отдыха проезжающих». Однако, несмотря на неприязнь, что вызвали в нем хамски наваленные тут горы отходов, выброшенные все теми же «проезжающими» и кое-как распиханные по сторонам бульдозером, Семен не изменил своего решения – было раннее утро, и глаза просто слипались от усталости. Вести машину в таком полусонном состоянии – занятие весьма рискованное, это ему внушил еще отец. Выбрав более или менее чистый участок, он заглушил мотор, поднял стекла, опустил спинку сиденья и закрыл глаза.

Тяжелая дремота навалилась сразу, уволакивая сознание в свои темные глубины, – сказывался пройденный уже путь и напряжение ночной трассы.

Впоследствии он не мог вспомнить, что ему снилось, но проспал Семен недолго и очнулся от проникшего в сознание настойчивого позвякивания.

Некоторое время он еще лежал с закрытыми глазами, ощущая, что машина нагрелась, значит, солнце уже поднялось достаточно высоко, и пытался на слух определить источник разбудившего его шума. Не придумав ничего путного, он открыл глаза и огляделся, почти сразу заметив копошащуюся на ближайшей куче мусора фигуру.

Она и была источником разбудившего его шума.

Присмотревшись, Семен понял, что это женщина, возможно, одних с ним лет, которая, быстро перебирая руками, раскидывала во все стороны сваленный в кучу мусор, извлекая на свет бутылки из-под различных напитков, в основном пивные, и складывала их в драный мешок из черного полиэтилена. Занятие это казалось для нее привычным. Действовала она сноровисто, быстро, словно заведенный для этой работы механизм. Мусор летел по сторонам, несколько пакетов отвалилось в сторону, порвалось, раскидав по асфальту свое содержимое, а женщина продолжала рыть мусорную кучу в поисках скудной, но желанной добычи.

«Кто она?» – с тоскливой брезгливостью подумал Семен, поймав себя на мысли, что мелькающая среди мусора всклокоченная голова и грязные, заскорузлые руки будят отнюдь не приятные ощущения, а чувство какого-то внутреннего стыда, словно он оказался каким-то образом повинен в ее судьбе… Нет, это глупо. Какая-нибудь алкоголичка из близлежащего городка, уже вышедшая из того возраста, когда можно подработать на трассе «плечевой» девочкой, но основательно пошатнувшаяся в жизни… Он не мог иметь к ней никакого отношения, но отчего тогда ее вид, и сам факт рытья в мусорной куче так неприятно ударил по нервам?

Наверное, оттого, что она, как ни парадоксально это звучит, достаточно полно и гармонично вписывалась в окружающий пейзаж, отражавший иную сторону реальности. За фасадами офисов и банков пряталась в подворотнях нищета, за чахлыми деревцами росли горы мусора, воздух год от года становился все тяжелее для дыхания.

Земля переполнялась.

Вид Homo Sapiens расширил свой ареал обитания до рамок планеты, уничтожив при этом столько экологических ниш, что Земля год от года неуклонно превращалась в помойку, население росло, и за лазерными росчерками сочных реклам в душном вечернем воздухе вызревало нечто страшное… Это нечто пряталось в подворотнях, беспробудно и угрюмо пьянствовало в трущобах старой застройки, плевало на демографические ограничения и плодило себе подобных в алкогольном полузабытьи…

С такими мыслями Семен потянулся к ключу зажигания.

* * *

Лада опустила винтовку.

Выстрела не получилось, линию огня совершенно внезапно блокировала невесть откуда взявшаяся нищенка, что вскарабкалась на кучу мусора в поисках пустых бутылок.

Зачехлив лазерный прицел, она встала с колена, на которое опустилась для упора при стрельбе, и пошла назад через редкий, чахлый подлесок.

На поляне стоял черный, блестящий свежей заводской краской внедорожник «Лендровер» Подле машины курили, перебрасываясь ленивыми, ничего не значащими фразами, двое парней приблизительно одного с ней возраста.

– Ну что? – спросил один из них, увидев приближающуюся Ладу. – Готово?

Она отрицательно покачала головой.

– Почему? – насупился тот.

– Там оказался случайный свидетель, – ответила она, укладывая оружие в багажник.

– Ну и что? Тебе есть разница – шлепнуть одного или двоих?

– Есть, – коротко ответила Лада. – Поехали.

Оба ее сопровождающих выбросили окурки и уселись в машину.

– Ну и что теперь? – хмуро осведомился тот, что сел за руль. – Опять гоняться за ним по трассе?

Лада развернула карту, внимательно посмотрев на маршрут.

– Обгони его и высади меня вот тут, – она отчеркнула ногтем место сразу за постом ДПС у очередного городка. – Он будет вынужден сбросить скорость у поста. Чтобы не гоняться, я подсяду к нему в машину. Меня подберете вот тут, – ее ноготь скользнул по карте, остановившись на окраине того города, который был отмечен как конечный пункт поездки Семена.

– Ну, ты даешь… – покачал головой водитель, но спорить не стал. – Что, грохнешь его прямо в собственной машине? Клево. Только смотри, не запачкайся, мыть тебя негде… – хохотнул он.

Лада промолчала в ответ. В ее душе по-прежнему царил мрак…

* * *

Когда Семен съехал с площадки отдыха, уже давно наступило утро. Проспал он, наверное, часа два, а может, и больше, но не отдохнул, а только загнал усталость вглубь, сделал ее немного тупее. Должно быть, поэтому и не отпускали мрачные мысли. Опустив стекло, он закурил. Воздух, ворвавшийся в салон, минуя кондиционер и систему очистки, пах не утренней прохладой, а стойкой гарью от дымящих неподалеку торфяников. День обещал быть жарким.

Вести машину по широкой, удобной дороге не составляло труда, и он не заметил, как машинально погрузился в думы.

Водилась за ним такая черта. Еще в детстве Семен мог застыть с не донесенной до рта ложкой, задумавшись о чем-то своем, и этим неизменно вызывал строгое замечание матери:

– Ты, как отец, гоняешь свое даже за столом.

Километры летели быстро, убегая в задние зеркала ровной цепочкой указательных столбиков. Лазерные дальномеры, связанные с бортовым компьютером «Вектры», позволяли Семену немного расслабиться даже за рулем – случись что, и тоненькое попискивание зуммера загодя предупреждало его о внезапном препятствии или недопустимо сократившейся дистанции.

Уже подъезжая к Пскову, он позвонил домой. Трубку подняла мать.

– Мам, привет! – сказал Семен, одной рукой удерживая руль, а другой прижав к уху трубку мобильного телефона.

– Семен! Ты откуда звонишь? – обрадованно спросила она.

– С трассы, мам. Что у нас на обед?

– Господи, да мы с отцом только встали!.. Что же ты не предупредил, что приедешь? – Она, видимо, зажала трубку ладонью, и он услышал, как ее голос глухо позвал: – Коля, Семен звонит! Иди скорее, брось ты там свой компьютер!

«Она все такая же…» Эта мысль обдала теплом, хотя он не мог сказать, что живет в отрыве от них, та тысяча километров, что разделяет Рязань и Псков, уже не расстояние в современном мире, но одно дело общаться по видеофону, а другое – говорить и чувствовать при этом, как сокращаются между ними те самые километры…

– Ладно тебе, мам… Не волнуйся. Может, что купить по дороге?

– Да нет, слава богу, все есть. Ты скоро будешь?

– Ну еще минут сорок ехать… – ответил он, мысленно прикинув оставшийся путь. – Часам к одиннадцати появлюсь, не раньше.

– Ну, хорошо, ты только не гони, ладно?

– Не волнуйся… – Он не удержался от улыбки, глядя на показания спидометра, где зеленые циферки мельтешили по отрезку между отметками «сто девяносто» и «двести». – Все, мам, пока. Ждите.

Скорость он действительно скинул, перестроившись в крайний правый ряд движения. Не потому, что так просила мать, а из-за воспоминаний детства. Хотя пейзажи за приоткрытым окном и изменились почти до полной неузнаваемости, но в душе ощущался детский восторженный трепет. Наверное, это чувство и есть отражение понятия «Родина». Те места, что в любом виде и в любое время будят в душе тепло, и не важно, чувствуешь при этом горечь от их неузнаваемости или нет, – здесь он родился, вырос, и этот маленький провинциальный городок, так же, как его окрестности, навсегда останется той единственной частичкой огромного мира, где обитают самые чистые и невинные чувства.

С такими мыслями он пересек границу поста на въезде в Череху – бывший поселок при воинской части, который теперь разросся до размеров города-спутника, отыскал глазами знакомые ворота военного городка, покрашенные в неизменный зеленый цвет, где служил, уже в звании полковника ВДВ, его дядя, родной брат отца. Здесь, как ни странно, мало что изменилось с той далекой поры, когда он десятилетним мальчиком ездил вместе с бабушкой к дяде на присягу. Тогда дяде было всего восемнадцать, а на этих самых воротах еще красовались две ярко-красные пятиконечные звезды. Теперь они исчезли, как и то государство, в котором он родился, но которого не помнил…

* * *

Лада понимала, ей нужно сделать выбор. Вернее, ей казалось, что она его сделала – мрак вокруг все сгущался, и она серьезно полагала, что теперь уже все равно, каким способом она будет выживать в изменившемся до полной неузнаваемости мире.

Колышев больше не темнил перед ней. Казалось, что смерть Барташова сломила его. Вызвав Ладу на разговор, он просто пообещал ей деньги. Деньги на лечение Антона Петровича и полную правду о том, что произошло с нею с того момента, как бампер грузовика ударил ее в грудь.

Два этих стимула, сложенные вместе, заставили ее согласиться… В душе Лады царили все те же сумерки. Полуправда о себе, беспомощный Антон Петрович, под надзором аппаратов поддержания жизни, обрывки рвущихся наружу воспоминаний о прошлом – как далеком, так и недавнем, – все это, вместе взятое, еще больше усугубляло ее состояние, возводило в сознании Лады некие стены, в очертаниях которых угадывался тупик. Была ли для нее принципиальная разница, каким способом она вырвется из него?

Еще несколько часов назад ей казалось, что – нет. Весь мир был враждебен и недостоин ее сожаления. Как обошлись с ней, с Антоном, так же она и ответит. Цинично и хладнокровно.

Какая разница, кто запутается в тонкой паутине снайперской оптики, если это приведет к желанному результату и она поможет Антону Петровичу выкарабкаться из цепких объятий смерти, как он помог вырваться ей из состояния морального и физического уродства…

– В чем его вина? – вдруг спросила она вслух.

От неожиданности водитель слегка притормозил.

– Ты о ком? – подозрительно взглянув в зеркало заднего вида, спросил он.

– О человеке, которого я должна убрать, – спокойно уточнила Лада.

– Неправильный вопрос, – покачал головой водитель. – Тебе должно быть по фигу, кого валить. – Он снова метнул беглый взгляд в зеркало. – Или я не прав?

Лада не ответила, глядя на приближающиеся щиты с надписями «ДПС».

Машина начала притормаживать, уходя к обочине.

– Фишка он, – внезапно произнес сидящий за рулем «Лендровера». – Просто фамилия из телефонного справочника. Твой тест, усекла?

Скрипнув тормозами, машина остановилась.

– Ну так что, ты… – Водитель обернулся, но Лады уже не было в салоне. Хлопнув дверкой, она пошла прямо к застекленному зданию поста ДПС.

– Слышь, Серж, она что, сдать нас решила? – беспокойно спросил молчавший до сих пор пассажир.

– Не суетись, – одернул его водитель, заметив, как рука напарника потянулась к «бардачку», где лежало оружие. – Тебе ведь ясно сказано, пусть действует, как хочет, лишь бы к вечеру был труп. Нам-то что за дело. – Он широко зевнул, откинувшись на спинку сиденья. – Мы с тобой чистые, это она в дерьме.

* * *

Сразу за постом Семена остановили.

Подчиняясь властному жесту сотрудника дорожно-постовой службы, рядом с которым стояла женщина в темных солнцезащитных очках, он свернул на расширенную площадку для осмотра большегрузных машин. Опустив стекло, Семен молча подал офицеру свои документы.

– Все в порядке, – несколько секунд спустя, мельком взглянув на закатанные в пластик бумаги, произнес тот. – Вы девушку до города не подкинете?

Откровенно говоря, как любой водитель, которому приходится много ездить, Семен никогда не брал случайных попутчиков, но в этот раз, несмотря на подобное правило, он кивнул. Наверное, сказалась близость родного города, здесь он чувствовал себя дома, да и почему бы нет? Должен же он время от времени совершать небольшие необдуманные поступки? Иначе жизнь может стать совершенно скучной и предсказуемой.

– Здравствуйте, – поздоровалась она, положив на заднее сиденье достаточно объемистую дорожную сумку. – Спасибо, что не отказали.

Вопреки ожиданию Семена, она села позади, рядом со своим багажом.

– Будем знакомиться? – спросил он, поворачивая ключ в замке зажигания. – Меня зовут Семен.

– Лада, – сдержанно представилась она, не снимая очков, хотя в салоне «Вектры» за тонировкой стекол царил прохладный полумрак.

– Вам в городе куда? – тронув машину с места, осведомился Семен.

– В госпиталь. Военный, – негромко уточнила она.

– Вот как? Хорошее совпадение. Я живу совсем рядом.

Машина резко ускорилась, выходя на полосу движения. В зеркало заднего вида Лада заметила, как с обочины ушел сопровождавший их «Лендровер».

Все казалось простым до безумия. Сквозь материал сумки она явственно ощущала вес лежащего внутри автоматического пистолета с навинченным глушителем.

Тихий, сухой хлопок на ближайшем светофоре, безвольно оползающее тело, щелчок закрывшейся дверки, и вот она уже в другой машине…

«Что мне до него?» – внутренне содрогнувшись, подумала Лада, глядя на аккуратно подстриженный затылок ничего не подозревающего Семена. Чтобы отогнать противоречивые, мятущиеся мысли, она попыталась вызвать в своем сознании образ умирающего Антона Петровича, дать своей угасающей решимости рассмотреть эту мысленную картинку, но эффект оказался немного иным, чем она втайне надеялась.

Она действительно увидела Антона в своих мыслях, но отчего-то не решилась посмотреть в его глаза.

«Я должна… должна!»

Семен, перестраиваясь из ряда в ряд, кинул беглый взгляд в зеркало заднего вида.

Его пассажирка сидела, бледная как смерть.

– С вами все в порядке? – осторожно поинтересовался он. – Быть может, остановить?

– Нет-нет… – запротестовала она. – Сейчас пройдет.

– Были на войне? – интуитивно спросил Семен, немного снижая скорость.

Этот вопрос застал Ладу врасплох, но она и так выглядела не лучшим образом, поэтому очередное внутреннее замешательство не отразилось на ее лице.

– Да… – после короткой паузы ответила она.

Кровь ломилась в виски гулкими, горячими волнами.

Она вдруг отчетливо вспомнила вставшую на дыбы землю, протяжный стон пытавшегося выбраться из-под камней Малышева, наглую ухмылку моджахеда, руку Горенко, который продолжал сжимать в онемевших пальцах гашетку «КОРДа»…

Это было начало ее нового самосознания. Вспомнив мысли, которые рождались в те страшные, растянутые в бесконечность минуты боя, Лада вдруг поняла: она предала саму себя в тоскливой тиши осиротевшей квартиры. Колышев, как змей, вновь мягко обвил ее тенетами лжи, ненавязчиво направил ее помыслы и устремления в нужное ему русло…

Дрожащими пальцами она достала сигарету.

– У вас можно курить? – тихо спросила Лада.

– Конечно.

Она приспустила стекло и щелкнула зажигалкой.

«Лендровер» висел на хвосте, неумолимый, как судьба.

Она не боялась. Она не могла .

Лада машинально открыла сумку. Зажигалка тихо стукнула о рифленую рукоять автоматического пистолета. Рядом лежал паспорт, водительские права, разрешение на пистолет и небольшая сумма денег. Все это она получила от водителя «Лендровера» на случай проверки. По его словам, все документы были настоящими…

…Свернув на развязке влево, Семен оказался на новой набережной. Ее построили недавно. Пологие берега реки Великой, что раньше покрывал сосновый лес, теперь плавились знойным маревом, одетые в белоснежный, свеженький бетон. Вместо узкой, изуродованной ямами дороги теперь вдоль реки тянулась широкая набережная, в конце которой маячили два моста. В туманной дымке знойных испарений сверкали затерявшиеся среди небоскребов центра позолоченные купола древнего Кремля.

Раньше город утопал в зелени, но теперь и сюда добрался смог. Многочисленные выхлопы от тысяч машин конденсировались между домами, превращая воздух в угарный газ. Загазованность оказалась столь велика, что Семену пришлось поднять все стекла и включить фильтрацию воздуха. Высаженные вдоль набережной деревья не могли радикально улучшить ситуацию, от многодневной жары их листва пожелтела и скорчилась.

Дом Семена стоял на противоположном берегу реки, недалеко от дамбы. Родители купили его, когда он был еще ребенком, и несколько лет Семену вместе с ними пришлось прожить на стройке, пока отец и мать делали ремонт, связанный с капитальной перепланировкой довольно старого строения. Теперь эта прозорливость родителей, отказавшихся в свое время от стандартных удобств квартиры, помогала им выжить в стремительно меняющемся мире.

…Его мысли прервал светофор. Свернув направо, Семен проехал мимо здания школы, где когда-то учился, и еще раз повернул, в тихую улочку, одну из немногих, которые перенесли в третье тысячелетие тот облик, какой он помнил с детства. Дом в два этажа стоял на краю старого парка, напротив претенциозного входа в Центральный военный госпиталь.

Припарковав машину на площадке перед корпусами из стекла и бетона, подпиравшими небеса наравне с окрестными «свечками» – жилыми комплексами нового тысячелетия, он заглушил мотор и повернулся.

– Ну вот, мы на месте.

Семен мог поклясться, что на лице его странной спутницы промелькнула растерянность, словно та не знала, что ей делать дальше…

– Спасибо.

Она открыла дверь, вышла из машины и застыла, оглядываясь по сторонам.

Пока Семен закрывал машину, она не ушла. Сняв солнцезащитные очки, Лада отступила на несколько шагов, остановившись в тени высокого забора. На мгновение она действительно растерялась, не представляя, как быть, что делать дальше, и панически выискивая глазами сопровождавший их «Лендровер».

– Вход вот там, – тактично подсказал ей Семен, заперев машину.

– Что? – она вздрогнула, вырвавшись из глубин своих мыслей. – Нет, мне еще рано. Подожду тут.

Семен пожал плечами, собираясь идти, но внезапно все же задержался.

То, что его попутчица вела себя весьма странно, не пугало его. Он лично не знал, что такое война, но не раз видел, как воспоминания о ней коверкают души людей. Семен оказался достаточно проницательным и человечным, чтобы заметить: она не в себе, ей плохо, одиноко до такой степени, что это видно невооруженным глазом.

– Послушай, пойдем, мама напоит тебя кофе. Отец тоже будет рад видеть нового человека. Заодно и подождешь у нас, – предложил он, протянув руку, чтобы взять ее объемистую сумку.

Лада посмотрела на него так, словно Семен показался ей редким образцом безумца, но это выражение лишь секунду присутствовало в ее глазах.

Это искреннее участие со стороны человека, которого она должна была убить, окончательно сломало остатки ее решимости. Сознавая, что совершает полнейшее безрассудство, она позволила Семену взять сумку, и при этом по ее красивым, тонко очерченным губам впервые после второго рождения скользнула тень той улыбки, что была присуща маленькой бродяжке, заблудившейся в джунглях многомиллионного города.

Ее сознание возвращалось…

– Пойдем. – Семен свернул в парк, который тоже заметно поредел за эти годы: от многих деревьев остались лишь невысокие пеньки, а молодая поросль нездорового, желтоватого цвета выглядела совсем плохой заменой тем вековым деревьям, которые стояли тут когда-то сплошной стеной.

За восемь месяцев, что он здесь не был, за невысоким забором из красного кирпича произошли кое-какие изменения. Когда-то здесь располагался частный сектор, поэтому его родителям, купившим этот дом еще в середине девяностых прошлого столетия, удалось отстоять его и прилегающий клочок земли по праву частной собственности. Они не согласились продать его ни государству, ни строительным компаниям. Несколько соседних семей поступили так же. Вот и вышло, что почти в центре современного города, на краю старого парка сохранились три невысоких частных дома, которые были почти не видны под раскидистыми кронами переживших строительный бум деревьев.

Для Семена этот старый парк и дом за красным кирпичным забором всегда ассоциировались с неким райским уголком, местом отдыха для души и тела, маленьким оазисом настоящей зелени, случайно сохранившимся среди стекла и бетона.

Впрочем, пройдя по аллее, он с грустью понял: парку долго не жить, смог уже добрался и сюда, под тенистые кроны. Воздух больше не пахнул прелой листвой и свежестью, – он казался душным и тяжелым.

Открыв калитку своим ключом, Семен пропустил Ладу внутрь и прошел по гравийной дорожке, заметив, что к боковому фасаду дома на уровне второго этажа пристроена опирающаяся на облагороженные под мрамор бетонные столбы застекленная оранжерея. В ней, несмотря на полдень, ярко горели лампы дневного света и сквозь кристально-прозрачные стекла, лаская глаз, виднелась буйная, свежая зелень.

Мысленно порадовавшись за отца, у которого такая пристройка была давней и заветной мечтой, он, охваченный нетерпеливым ожиданием предстоящей встречи, легко взбежал по ступенькам и толкнул дверь…

* * *

– Старайтесь лежать спокойно. – Руки медика пробежали по напряженному торсу Семена, поправив датчики системы жизнеобеспечения. – Не нужно волноваться, – он отпускал дежурные фразы, от которых Семен еще больше напрягся. – Думайте о чем-нибудь приятном, расслабляющем. Погружение в сон займет некоторое время. Всего хорошего.

Это прозвучало как приговор. Колпак криогенной камеры начал опускаться.

Семен стиснул зубы, пытаясь унять мучительный озноб.

Потом закрыл глаза и принялся дышать глубоко и ровно.

Господи, скорее бы уснуть…

А тот далекий теперь уже день, от которого его отделяло не только несколько сот километров вакуума и прочная крышка низкотемпературного гроба, но и месяц жизни, продолжал всплывать в памяти…


– …Как ты думаешь жить дальше, сынок?

Семен вздрогнул, оторвав от тарелки удивленный взгляд.

Отец, как всегда, в своем духе. Молчит, молчит, а потом как спросит что-нибудь эдакое… Он едва не подавился от неожиданности, смущенно посмотрев на Ладу, которая сидела напротив за круглым обеденным столом.

– Что значит «жить дальше»? – переспросил Семен, переведя взгляд на отца. – А сейчас мы что, не живем, по-твоему?!

– Ну, мы с матерью, положим, живем, а ты? – не успокоился отец.

– Коля, ну не начинай, за столом, – попыталась одернуть его мать.

– Какая разница? Ладно, Семен, ешь… – Он махнул рукой и потянулся за пультом дистанционного управления, чтобы включить телевизор, стоявший тут же в столовой, прямо на барной стойке.

Мать отчего-то печально посмотрела на сына, потом перевела взгляд на Ладу, вздохнула в ответ каким-то своим мыслям и принялась сосредоточенно есть.

«Что это на них нашло вдруг?» – не без тревоги подумал Семен. Ему было неудобно – пригласил человека в дом, а тут начинаются какие-то непонятные внутрисемейные разборки…

Однако Лада, похоже, не обращала особого внимания на происходящее. Она ела, изредка бросая взгляд на экран телевизора.

Новости, что транслировал один из информационных каналов, показались Семену вполне заурядными. За последний год-два постоянные сообщения о катастрофах, экологическом кризисе, вспыхивающих тут и там локальных войнах уже успели набить оскомину, приесться до уровня каждодневной информационной обыденности. Несколько лет назад некоторую новизну привнесли две проблемы – массового клонирования и колонизации лун Юпитера, но первая из них не продержалась и года, а вторая быстро ушла в разряд дорогостоящей рекламы.

– Послушай, пап, что случилось? – наконец не выдержал он.

– А ты не слышишь? – удивленно вскинул брови отец и демонстративно прибавил громкость.

– …По данным западных информационных агентств, закончен орбитальный монтаж второго в истории Земли американского космического крейсера «Франклин Рузвельт». – Уверенный, хорошо поставленный голос ведущего теленовостей, вырвавшись из динамиков, завибрировал в воздухе столовой. – Российский МИД, в лице своего главы, Николая Строганова, выразил озабоченность американским военным присутствием на орбитах Земли. По его словам, теперь «полицейские акции» со стороны Соединенных Штатов могут принять угрожающий миру и стабильности характер.

На экране появилось изображение пресловутого крейсера Военно-космических сил США. Семен не в первый раз наблюдал за лениво плывущим на фоне голубого шарика Земли космическим левиафаном, но в этот раз картинка неприятно поразила его воображение. По просочившимся в прессу слухам, на борту «Рузвельта», в отличие от его печально известного предшественника «Трумэна», базировалось около полусотни ракет класса «космос-земля», и не исключено, что часть из них могла быть оснащена боеголовками с ядерным зарядом.

Отец молча и угрюмо смотрел в экран, машинально барабаня пальцами по столу.

– Запуск в эксплуатацию второго военного космического корабля вызвал бурный и противоречивый отклик во всем мире, – продолжал вещать из-за кадра ведущий. – Реакция европейских стран, особенно членов Североатлантического союза, оказалась более чем сдержанной, лишь в Лондоне сегодня утром прошли акции протеста, и у здания американского посольства собралась внушительная толпа сторонников мира…

– …Как заявил сегодня на своей пресс-конференции Председатель народно-демократической партии Китая Мао Линь, его народ осуждает действия администрации Белого дома. Он заверил собравшихся репортеров, что Китай готов к адекватным действиям, и если американское присутствие в космосе будет по-прежнему наращиваться, угрожая его родине, то он лично возглавит программу по созданию аналогичной орбитальной конструкции…

– …Однако главной сенсацией сегодняшнего дня оказалась реакция со стороны Афганистана на запуск в эксплуатацию очередного американского военного крейсера. В официально опубликованном заявлении президент Афганистана, Джафар Соргат, объявил о рассекречивании ядерного потенциала своей страны. По заявлению Джафара Соргата, Афганистан вот уже более пяти месяцев обладает арсеналом баллистических ракет, часть из которых оснащена современными системами управления и способна достичь сегодняшней орбиты «Рузвельта»…

Семен поперхнулся. Вот это новость… Он посмотрел на отца, затем на мать, потом на экран и, честно говоря, не испытал при этом ничего, кроме подавленности.

Такие новости могли выбить из колеи кого угодно, а как действует на его родителей мировая нестабильность, он помнил еще с детства. Отец, глядя в экран, лишь сокрушенно покачивал головой, продолжая машинально постукивать пальцами по столешнице. Мать же, наоборот, заводилась, и Семен видел в ее глазах искорки гнева и раздражения.

Разговор за столом не клеился. В самой атмосфере столовой витало нечто гнетущее и недосказанное. Семен отодвинул пустую тарелку.

На экране шел очередной репортаж. Прямая трансляция из Кабула.

Он заметил, как напряглось и окаменело лицо их гостьи. Лада сидела вполоборота к экрану телевизора, но ей не нужно было смотреть на экран, один звук чужой речи заставил ее побледнеть. Значит, он не ошибся, она действительно была на войне.

Кто такие моджахеды, Семен знал со слов дяди. Сейчас с экрана на него смотрели смуглые мужчины, демонстрирующие небрежно переброшенные через плечо традиционные автоматы Калашникова, и их кривые усмешки в объектив видеокамеры с брони заляпанного грязью БТРа, который, видимо, уже стал у них основным общественным транспортом, выглядели более чем зловеще…

– Смотри, Семен, – вдруг тяжело вздохнул отец, мрачно кивнув на экран, – дождались. Теперь пальцы этих козопасов тоже лежат на ядерных кнопках…

– Ну, пап, не переживай так сильно, – машинально ответил Семен, пытаясь успокоить его. – Не так страшен черт…

– Для них война – это образ жизни, понимаешь? – не дал договорить ему отец. – Национальный вид спорта, как гольф для англичан и бейсбол для американцев. – Глянув на пустые тарелки, которые собирала со стола мать, отец потянулся за початой пачкой сигарет. – Весь потенциал России или Америки представляет меньше опасности, чем единственная ракета в таких вот руках… – закончил он свою мысль, прикурив сигарету.

– Сделать кофе? – не удержавшись от сокрушенного вздоха, спросила мать.

– Да, миленькая, сделай…

Семен любил смотреть на родителей в такие секунды. Они уже давно не замечают той нежности, с какой обращаются друг к другу. Но сейчас это очень заметно – черты лица у отца вдруг разглаживаются, становятся мягче, а мать, хотя он знал, что внутри у нее все кипит, молча включает чайник и насыпает кофе в кружки. Она видит, как тяжело переживает новости отец, и сдерживает свое негодование, не желая подливать масла в огонь.

– Не нервничай… – проходя мимо отца, она едва уловимо касается его плеча. – Выпей таблетку.

Лада, не принимавшая участия в разговоре, смотрела на них, а в груди у нее стоял ком.

Если существовало в мире Провидение, то оно вело ее от беды к беде, оберегая тем не менее от роковых, непоправимых ошибок. Ей понадобилось сесть в машину к Семену, войти в этот дом, затем, чтобы понять: жизнь не ограничивается узкими рамками ее личного сознания, она намного превосходит черно-белое восприятие вещей.

У нее не получилось быть волком.

Лада вдруг поняла: она ничего не знает о жизни, ведь всего час назад она не подозревала о тысячах и тысячах душ, что сосуществуют рядом, живут за стенами каменных или бетонных коробок. Мир простирался вокруг, и она не знала его. До встречи с Колвиным ее сознание спало, ограничившись наполовину звериными, рефлекторными рамками убогого существования. Еда, сон, жара, холод, опасность – вот те несколько понятий, что предопределяли ее жизнь в ущельях городских трущоб…

В чем-то Колышев допустил значительный промах.

Ее внутренний мир не просто остался жив под уничтожающим информационным прессингом, он болезненно потянулся к свету, Лада вдруг вырвалась из трясины на зыбкую поверхность жизненного болота и шла, словно слепец, ощупывая податливую, волнующуюся почву перед собой…

– Покажешь оранжерею? – долетел до ее сознания голос Семена.

Его отец погасил окурок и кивнул.

На экране телевизора – дымящиеся ошметья дюраля и люди с носилками. Очередная авиакатастрофа…

* * *

В оранжерее ярко светили лампы, воздух нес сладкие флюиды прелых листьев, на кончиках тонких веточек влажно поблескивали слезинки росы. Скрытый где-то вентилятор с тихим шипением гнал воздух, заставляя листву дрожать и волноваться под его слабыми, ненавязчивыми прикосновениями.

Мать Семена тронула Ладу за плечо.

– Пойдем, я покажу тебе свое хозяйство, – предложила она. – Пусть мужчины поговорят.

Лада остановилась, не дойдя пару шагов по выложенному диким известняком проходу до торцевого окна, за которым волновалась пожухлая от жары листва старого клена.

– Здорово тут у вас, – призналась она, с наслаждением вдыхая воздух. – Как в раю…

Они отошли в сторону, но из-за стены экзотических растений до слуха Лады по-прежнему долетали голоса. Она не хотела подслушивать, но так получилось, что ее сознание воспринимало почти все, о чем говорили отец и сын.

– …Слушай, пап, что случилось? – повторил Семен свой вопрос. – У вас с мамой все в порядке?

– У нас – да.

– Тогда в чем дело? – спросил он, опускаясь в плетеное кресло у окна. – Почему вы такие мрачные? Что за похоронное настроение? Из-за этого крейсера? – Лада не видела его лица, но ощутила, что в этот момент Семен усмехнулся. – Ну не решатся они, пап, да и к чему? Нам-то что до их игр, ты ведь не президент, я не депутат, а мать не первая леди страны… Это не наши игры, понимаешь?

Отец кивнул, потянувшись за сигаретами.

– Игры не наши, это точно, – задумчиво ответил он, прикуривая. – Это не игры, Семен, – это жизнь. Знаешь, почему «Рузвельт» на орбите?

Семен промолчал. Откуда ему знать все хитросплетения закулисной политики?

– А я знаю. Потому что всю жизнь большинство из нас прожило по принципу – не мое дело. И мы с матерью тоже такие же. Это называется кухонная демократия, может, слышал такой термин? Когда на кухне собирается несколько человек и костит на чем свет стоит и правительство, и Думу, и все на свете.

– Ну и что? – скептически переспросил Семен.

– Ничего, – признался отец. – На этом все и заканчивается. Проходит ночь, наступает день, и снова нужно выживать, работать, кормить семью. И сколько справедливого, умного или гневного ни было бы высказано ночью – оно так и оседает там, на стенах кухни. Мы разучились верить в то, что этот мир – наш, он существует для нас, а не мы для него.

– И что мне делать? – Семен начал понемногу заводиться. – Взять флаг и выйти на улицу? Стоять сутки напролет у американского посольства с корзиной тухлых яиц и орать во всю глотку, какие они козлы?

– Нет, – покачал головой отец. – По большому счету это нужно было делать нам, моему поколению. Но тогда все казалось другим. Страна была в кризисе, все проваливалось куда-то к чертям собачьим, и нам с матерью главным виделось одно: выжить, накормить тебя, не обозлиться, не осатанеть в этой ежедневной борьбе с нищетой, хамством, беспределом… Отсюда – и этот дом, и наши немногочисленные друзья, и твое одиночество без сестер и братьев… Понимаешь, это целая философия части нашего поколения. Представь, мы жили в стране, где декларировалось всеобщее равенство. Мы были молоды. Нас воспитывали в духе той страны, и лично я верил в то, что мне говорят. И вдруг, вернувшись из армии, я понял, что-то пошло не так. Тогда я был далек от понятий государственных переворотов, смены общественного строя, капитализм, социализм – все было разложено в моих мозгах по своим полочкам еще в школе. Жизнь представлялась ясной и незыблемой…

– Честно говоря, мне трудно представить…

– И слава богу, Семен… Слом сознания – это, скажу тебе, жуткая вещь. Она творит с людьми самые непредсказуемые метаморфозы… – вздохнул отец, стряхивая пепел. – Мы разделились, распались, разошлись по разные края пропасти в считанные годы. Говорят, гражданская война – это верх человеческой жестокости, когда брат идет против брата, а сын против отца. Может быть… Я не воевал, – нас отнесло от этого, но было хуже, сынок. Наступил гражданский раскол. От гарантированной всем поровну среднестатистической нищеты к мгновенному расслоению на очень богатых и очень бедных. Появилась причина, следствием которой могла быть гражданская война.

– Ну, это естественный процесс, пап. Менялся строй, ломались устои…

– Да… – согласился отец. – А между жерновами этого процесса оказались люди…

– Зачем ты сейчас рассказываешь мне все это?!

– Чтоб ты понял. Тебе жить дальше. Я буду плохим отцом, если заставлю сына наступать на те же грабли, которые однажды уже оставили шишку на моем лбу.

– Наше поколение многие называют потерянным… – вдруг глухо произнес отец. – Но они ошибаются, эти аналитики. Мы прожили трудную, но по-своему счастливую жизнь. И в самые плохие минуты уповали на то, что разум победит, наши дети встанут на построенное нами, как на прочный фундамент, и будут жить… Но мы ошиблись, понимаешь?! – Он вдруг резко обернулся и посмотрел на сына. – Думаешь, это старческий маразм? Нет, Семен, я вижу то, чего не видишь ты – страна поднялась, а весь мир вокруг рухнул. Слишком поздно мы опомнились. Жить в мире, которым правит страх, – худшей судьбы я бы не пожелал детям своих врагов.

– Какой страх, отец? – Теперь Семен понимал, что имеет в виду отец, но продолжал упрямиться.

– Ядерное оружие в руках стран, чье общество построено на терроре, вражде кланов и междоусобицах!.. Прокоммунистический Китай, люто ненавидящий Америку, и американские крейсера на орбитах Земли. Исламские фанатики, что сеют террор по всему миру, теперь и они потрясают ракетами. Ты знаешь, что такое фанатизм, сын? Это когда вбитые тебе в голову чувства полностью подавляют всякий разум! – не дождавшись ответа, резко произнес он. – В 1963-м, когда я еще не родился, Земля уже стояла на пороге ядерной войны. Знаешь, чего тогда требовал Китай от своего «старшего брата» по коммунизму, Советского Союза? Они требовали, чтобы мы нанесли превентивный ядерный удар по Америке и странам Запада, во имя «построения на обломках капитализма нового счастливого общества».

– И что же теперь? Не жить?! – Семен уже не на шутку начал злиться. – Волков бояться, в лес не ходить!

– Да, но, отправляясь в лес, умный человек возьмет с собой средство против этих самых волков или выберет тот лес, где их не будет!

– Не понимаю!

– А ты подумай!

Подумай… Очень легко так сказать. Внутренне, подспудно Семен понимал, отец прав – жить в нашем мире, даже при некотором внешнем благополучии, становится страшно. Но что делать? Куда от этого денешься?! Он интересовался историей и знал, что во времена Хрущева на Западе, где люди в то время были информированы больше, чем в России, и ясно представляли себе масштаб нависшей над миром угрозы, они рыли под своими домами ядерные убежища, складировали там продукты и оружие, во времена Кубинского кризиса даже ночевали там… К чему же тогда его подводит отец, который с самого детства талдычил сыну, что главным инструментом для выживания у любого человека является разум?.. Он что, предлагает зарыться под землю, подобно кроту, и сидеть там в ожидании апокалипсиса?!

Нет, зная родителей, зная себя, Семен понимал, это не выход…

Заметив его замешательство, отец вернулся за стол.

– Сынок, ты должен эмигрировать с Земли… – вздохнув, произнес он.

В груди у Семена вдруг что-то оборвалось, будто там внезапно образовался вакуум.

Да что он такое говорит, на самом-то деле!

– Эмигрировать?! – машинально переспросил он. – Куда, позволь тебя спросить?!

– На Ганимед, – твердо, не раздумывая, ответил отец, и по его уверенному тону Семен понял, что они с матерью провели не одну бессонную ночь, обсуждая этот вопрос, вот откуда тревога в их голосах по телефону, настойчивые просьбы о встрече…

«Опять они хотят предопределить за меня мою же судьбу!» – раздраженно подумал он. Ганимед… Это звучало по меньшей мере смешно, как могли они предлагать ему улететь туда, если билет на межпланетный лайнер в один конец стоил больше, чем он зарабатывал за год! Не говоря уже о виде на жительство и прочих заморочках, типа теста на ай-кью и иных, достаточно жестких ограничениях…

– Послушай, Семен, это в последний раз… – голос отца был тверд.

– Да, я понимаю, вы хотите мне добра.

– Ты прав. В свое время мы не пустили тебя в мелкий бизнес, заставили пойти по пути наибольшего сопротивления, и как, ты теперь жалеешь об этом?

Здесь он не мог возражать или спорить. Семен не жалел. В его дипломе было черным по белому написано: «Инженер-конструктор опорно-двигательных систем и манипуляторов сервоприводного типа». Сегодня, когда начался промышленный бум роботостроения, эта специальность (к чести сказать – любимая и желанная) стоила любой сети мелких магазинчиков.

– Хорошо, давай подойдем к проблеме объективно… Что нужно для эмиграции?

– Прежде всего, деньги, – буркнул Семен, не желая даже обсуждать данную тему. Улететь с Земли? Внутренне все его существо возмутилось против подобной перспективы. Бред какой-то! Да что я буду делать на спутнике Юпитера?!

– О деньгах позже, – отмахнулся от его аргумента отец.

– Тесты, анкета, образование, здоровье… – вздохнув, перечислил Семен строки из рекламы. Все равно эта идея казалась ему заранее обреченной на провал, так почему бы и не ответить на пару-тройку вопросов…

– Вот именно, – кивнул отец, согласившись с оглашенным списком требований. – Давай рассуждать здраво, – предложил он. – На Ганимед может улететь очень ограниченное количество народа, и прежде всего туда попадают люди умные, с высоким уровнем интеллекта, духовно богатые, имеющие высшее образование и современные специальности. Теперь подумай, каким будет общество, составленное из таких личностей?

Лада, скрытая стеной растений, вздрогнула.

Мать Семена на минуту оставила ее одну в дальнем углу оранжереи, спустившись вниз, чтобы сварить кофе. Было видно, она нервничает по поводу разговора отца с сыном и ей невыносимо ожидать его окончания.

Лада стояла, всматриваясь в едва прикрытый чахлой зеленью урбанистический пейзаж, простиравшийся за панорамным окном зимнего сада, и невольно продолжала прислушиваться к долетающим до ее слуха фразам. Ей казалось, что этот пожилой человек разговаривает с ней, а не с собственным сыном…

– Не знаю, – пожал плечами Семен, отвечая на предыдущий вопрос. – Пап, я не верю в утопии. Подумай сам, началось третье тысячелетие, и проповедовать идеи Сен-Симона сейчас – по меньшей мере наивно, согласись.

Отец не согласился, чего и следовало ожидать.

– В любом случае, даже если допустить, что девяносто процентов той информации о колонии Ганимеда, что поступает на телевидение и в прессу, не более чем рекламный трюк, даже в этом случае – там живут умные, отдающие себе отчет в том, что они делают, люди, внутренне и физически здоровые, свободные от большинства пороков цивилизации, таких, как наркотики, войны, расовая и религиозная ненависть… Если Земле суждено погибнуть или превратиться в отстойник, то возрождение цивилизации в конце концов начнется именно оттуда, с одной из колонизированных лун Юпитера!

Его речь была страстной и убежденной.

– Я допускаю, что на Ганимеде нет райских кущ, как то живописуют рекламные ролики – да и глупо в это верить, – ведь с момента основания колонии прошло всего двадцать лет. Думаю, что там едва ли появилась первая растительность, способная выжить вне герметичных оранжерей. Но это не пугает, а радует меня, – значит, люди там оказались ближе к земле, они сумели оценить, что значит для человека каждое растение, каждая кроха зелени. Не думаю, что они способны без оглядки и удержу уничтожать ту экосистему, что создают своим потом и кровью. Значит, следуя элементарной логике, Ганимед и подобные ему поселения до определенного времени останутся зелеными оазисами, где живут люди, осознающие значение живой природы… Это еще один плюс. И в-третьих, хочу тебе заметить, колония, в которую не сливают помои, а собирают сливки цивилизации, надолго останется уникальным хранилищем генофонда, поставщиком неординарных личностей…

У Лады вдруг начала кружиться голова.

Очевидно, она больше, чем другие, была подвержена воздействию логики. Ей внезапно приоткрылась дверь в тайный, неизвестный доселе мир, который ее разум воспринял сразу и без оглядки, воспринял именно так, как это пытался внушить Семену отец, – как мечту…

– Послушай, – долетел до нее возбужденный голос Семена. – Все равно, раз такой разговор случился, скажу прямо: даже при невероятном стечении обстоятельств, допустим, я пройду все тесты, окажусь пригоден по здоровью и психической карте личности, найдется какой-то мифический спонсор, который вдруг согласится профинансировать мой отлет, даже в этом случае я вас не брошу.

– Глупо, Семен! – со внезапной резкостью в голосе произнес отец. – Я не собираюсь повиснуть гирей на твоих ногах. Пора бы понять, что мы с матерью не из разряда тех родителей, что приковывают детей к своей постели, ломая их судьбу. Лично для меня будет легче от одного сознания, что этот мир может идти своей дорогой, а ты пойдешь своей. А что касается денег, сынок, то мы уже решили этот вопрос. – Лада услышала тонкий шелест протянутых Семену бумаг.

– Что это? – подозрительно спросил он.

– Почитай. Это договор-завещание. Ты же знаешь, строительные компании давно точат свой зуб на наш участок городской земли.

Лист плотной пластбумаги дрогнул в его руках.

«Наш дом?! – со смятением подумал Семен. – Неужели отец…»

Да, это было именно так.

Пробежав глазами по ровным машинописным строчкам, он понял, что дом и вся прилежащая территория отходили во владение агентства по недвижимости, как при обычном завещании, написанном последнему члену семьи. Это означало, что мать и отец будут жить тут, как прежде, пока не скончаются. Только после их смерти сюда сможет подойти первый бульдозер…

Единственным условием, при котором вступал в силу данный договор, была полная оплата со стороны агентства всей подготовительной процедуры тестирования и его отлета на Ганимед.

У Семена вдруг отчего-то запершило в горле.

Он в одну секунду припомнил все – детство, юность, то, как родители на его глазах превращали старую развалину в надежный, удобный дом, который отец и мать всегда с неизменной гордостью называли не иначе, как «наша крепость».

Видимо, отец почувствовал, что творится сейчас в душе сына, подошел к нему, тронул за плечо и сказал:

– Тебя никто не заставляет, Семен. Просто подумай. Подумай обо всем, что услышал сегодня. В конце концов – существует пространственная связь, и звонок с Ганимеда ничуть не хуже разговора по сотовому. Будь взрослым и будь мужчиной, подумай о той семье, которая у тебя рано или поздно появится, о своих детях, о их будущем. И не забывай, чему я тебя учил в детстве: главный инструмент выживания человека – это его разум, способность предвидеть и загодя принимать решения.

Что он мог ответить отцу?

…Стоя у окна, Лада, не сознавая, что делает, машинально кусала губы. В ее горле по-прежнему стоял ком, словно она уже поняла, что ей многое придется потерять и еще больше – переоценить в своей жизни… Слишком горько вот так стоять и думать о том, что она была марионеткой. Всего несколько часов назад ее выстрел мог смять, скомкать жизнь этих людей, как листок ненужной бумаги…

Мир не делился на черное и белое. Он был полон полутонов и действительно походил на зыбкую трясину обстоятельств, по которой тяжело пройти прямо, не провалившись и не испачкавшись… Но этот дом, маленький мирок семьи, куда она случайно попала, обогатил ее сознание так, как не мог сделать ни один самый совершенный обучающий компьютер…

Сумерки ее души не рассеялись, наоборот, они стали гуще, осязаемее…

Она не имела морального права находиться тут.

Она хотела бы подойти к отцу Семена, но не нашла в своей душе ни слов, ни сил.

У нее была своя жизнь. Где-то поблизости ее возвращения ожидали двое в «Лендровере»… За тысячу километров отсюда, в вязкой, наполненной страхом тишине квартиры, сидел Колышев – окончательно свергнутый с пьедестала божок… В одной из больниц лежал подключенный к аппаратуре поддержания жизни Антон Петрович.

Спустившись вниз, Лада огляделась, но матери Семена нигде не оказалось, ни в столовой, ни в коридоре.

Облегченно вздохнув, она взяла свою сумку, ощутив вес спрятанного в ней оружия, и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Почему-то ее не покидало призрачное ощущение того, что ступает она уже не по земле, под ногами Лады медленно, лениво колыхалось то самое болото, на зыбкой поверхности которого любой неверный шаг означал для нее лишь одно – смерть.

* * *

Машина поджидала ее на краю парка.

Двое, что сидели в сумеречной, прохладной тиши салона, напряженно смотрели в одну и ту же сторону: на красный забор с металлической калиткой, откуда должна была появиться Лада.

– Почему она пошла внутрь? – нервно комкая край носового платка, спросил тот, что был за рулем.

Его спутник промолчал. Он уже высказал все, что мог, по данному поводу и теперь просто ждал развязки событий.

Она появилась внезапно.

Бесшумно отворилась дверь дома, и в тени парковой аллеи прозвучали ее шаги.

На этот раз на ней не было солнцезащитных очков. Лада шла, не оглядываясь назад и не озираясь по сторонам. Ее губы были поджаты в горестную, упрямую линию, кисть правой руки тонула в глубинах перекинутой через плечо дорожной сумки.

– Там пистолет, – без колебаний констатировал водитель.

– Это ничего не меняет, – негромко ответил пассажир. – Я справлюсь сам. Нет смысла рисковать.

– Но…

– Никаких протестов. Я был прав, – открывая дверь машины, произнес он.

В этот момент Лада, уловив звук отчетливо клацнувшего замка, начала резко поворачиваться, и одновременно на темной ткани дорожной сумки, в такт ее движению, выросла небольшая выпуклость, там, где изнутри в нее уперся пистолетный глушитель.

Она завалила все. Все испытания, тесты, все, что только возможно завалить. Позволила обвести себя вокруг пальца, и теперь ей уже было все равно, она понимала, что приговорена тем непонятным, неведомым ей кругом обстоятельств, который сомкнулся вокруг нее жестоким, неразрывным кольцом.

Двое из «Лендровера» наверняка поджидали ее тут.

В ее душе царила абсолютная пустота. Покинув дом, Лада вдруг отчетливо поняла, что там, вместе с отчаянным бессилием, осталась и ее непрожитая жизнь. Теперь она уже точно не сможет ничем помочь ни себе, ни Антону, скорее всего, именно тут, в этом парке, будет поставлена жирная точка в списке ее мучений…

Она не ошиблась.

От звука хлопнувшей сбоку дверцы по ее коже пробежал озноб.

Поворачиваясь на звук, она одновременно чуть надавила на курок, так, что палец заныл на упругой собачке спускового механизма…

– Лада!…

«Это НЕ ТА МАШИНА!..» – метнулась в ее сознании отчетливая, запоздалая мысль, но рефлекторное движение пальца уже невозможно было остановить, ткань дорожной сумки прорвалась маленьким обгорелым пятнышком…

Из простреленного радиатора «Волги» с правительственными номерами ударила шипящая, тоненькая струйка перегретого тосола…

– Антон!…

Костюм с чужого плеча мешковато сидел на его исхудавшей фигуре. Лада остановилась, словно обезумев… Она НЕ ВЕРИЛА ТОМУ, ЧТО ВИДЕЛА…

Это был Колвин. Похудевший, с землистым лицом, заострившимися чертами, точно такой, каким она видела его несколько дней назад, неподвижного, застывшего в состоянии между жизнью и смертью, под постоянным, попискивающим контролем реанимационных аппаратов…

Это был он…

Тонкие дрожащие пальцы Лады непроизвольно поднялись к лицу, зажимая рот. Сумка, соскользнув с ее плеча, глухо стукнула о землю.

Живой…

– Антон… – вдруг поверив в его реальность, горестно выдохнула она и, уже не смея удерживать брызнувших слез, кинулась к нему.

– Ладушка… – Он неловко прижал ее к себе, сам еще не до конца веря в то, что все происходит на самом деле.

В салоне министерской «Волги» водитель в чине полковника контрразведки сидел, потрясенно переводя взгляд со струйки бьющего вертикально вверх пара из простреленного радиатора машины на Антона Петровича и Ладу, которые, не замечая ничего вокруг, стояли, опершись о простреленный капот, и смотрели друг другу в глаза, не говоря больше ни слова.

У них не было слов. Да они в некоторых ситуациях и не нужны людям, чьи души только что прошли свой, личный тест на ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ.

– Ну, Антон Петрович… – наконец, очнувшись от транса, пробасил полковник, открывая дверь. – С меня ведь врачи голову снимут, ей-богу!

Казалось, они по-прежнему ничего не слышат.

– Как же, Антон? – тихо спросила Лада, наконец оторвав мокрое от слез лицо от его плеча.

– Я просто очнулся, Ладушка… – так же тихо ответил он, проведя дрожащей рукой по ее короткой прическе. – Очнулся и позвонил куда нужно… – за скупыми словами Колвина таилось много больше, чем пространный рассказ, Лада слишком хорошо представляла себе – КАК ЭТО БЫЛО…

– А Колышев? – вздрогнув, спросила она.

– Его арестовали. С этим иудой еще будут разбираться. А тобой заинтересовались в службе внешней разведки… – вдруг виновато сообщил он.

– Ага… – она вдруг горько улыбнулась сквозь слезы. – Я никуда не гожусь, Антон. Я не смогла доказать, что я…

– Ты доказала, Ладушка… Ты доказала то, что ты Человек…

За их спиной, в салоне «Волги», тонко пискнул зуммер связи.

– Да? – ответил полковник, сняв трубку внутреннего радиотелефона. – Да, это я. Операция закончилась. Да, все в порядке. Все, что говорил о ней Колышев, подтвердилось, – чуть понизив голос, доложил он. – Реакция феноменальная. Она сумела изменить направление выстрела буквально в момент вылета пули. Да, своими глазами видел. Что? Нет времени? Почему?

– Американцы произвели подвижку спутников на орбитах Ганимеда, – ответил ему голос в трубке. – Это означает только одно – они знают про объект. Так что смотри, у нас осталось всего ничего до старта «Альфы». Вербуй, как хочешь, но если слухи о ее возможностях не преувеличены, то она нужна мне в составе группы. Времени на подготовку – в обрез.

– Сомневаюсь… – еще тише ответил полковник, покосившись на Ладу и Колвина. – Она не пройдет медицинского осмотра. У нее ведь половина костей – биомеханические протезы…

– Это не твое дело. Внедрим на борт нелегально. Главное, чтобы она не отказалась. И еще…– выдержав паузу, добавил голос: – Смотри, поосторожнее с Колвиным. Напортачишь, голову сниму.


Содержание:
 0  Восход Ганимеда : Андрей Ливадный  1  Часть 1 Судьбы земные : Андрей Ливадный
 2  Глава 1 : Андрей Ливадный  3  Глава 2 : Андрей Ливадный
 4  Глава 3 : Андрей Ливадный  5  Глава 4 : Андрей Ливадный
 6  Глава 5 : Андрей Ливадный  7  Часть 2 Обратная связь : Андрей Ливадный
 8  Глава 6 : Андрей Ливадный  9  Глава 7 : Андрей Ливадный
 10  Глава 8 : Андрей Ливадный  11  вы читаете: Глава 9 : Андрей Ливадный
 12  Пролог : Андрей Ливадный  13  Глава 6 : Андрей Ливадный
 14  Глава 7 : Андрей Ливадный  15  Глава 8 : Андрей Ливадный
 16  Глава 9 : Андрей Ливадный  17  Часть 3 Луны Юпитера : Андрей Ливадный
 18  Глава 11 : Андрей Ливадный  19  Глава 12 : Андрей Ливадный
 20  Глава 13 : Андрей Ливадный  21  Глава 10 : Андрей Ливадный
 22  Глава 11 : Андрей Ливадный  23  Глава 12 : Андрей Ливадный
 24  Глава 13 : Андрей Ливадный  25  Эпилог : Андрей Ливадный
 26  Использовалась литература : Восход Ганимеда    



 




sitemap