Фантастика : Космическая фантастика : Глава 7 : Андрей Ливадный

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава 7

Недалеко от таджикско-афганской границы. Август 2025 года…

Она действительно сильно изменилась.

За два месяца с Ладой произошло то, на что другим людям требуется не меньше десятилетия бурной жизни в период физической и моральной зрелости. Ее разум, который все время испытывал недостаток развития и некий информационный вакуум, сначала заполнил пустоту, затем действительно переполнился, как то и предсказывал Колышев, а затем… затем Лада вдруг потеряла счет времени, дни внезапно стали долгими и тягучими, ее все чаще мучила усталость, от которой иногда возникали тошнотворные спазмы, порой хотелось одного – просто лечь на землю и больше не вставать…

Она вдруг перестала принадлежать сама себе – внутренний мир Лады потускнел, стал блеклым, расплывчатым и нереальным, мысли о прошлом, ее стремление узнать, что с Антоном Петровичем, поправляется ли он… да и вообще, ее мироощущение, которое было присуще настоящей Ладе, медленно, но неотвратимо исчезало в туманной дымке забвения, она чувствовала, что теряется, становится чужой сама себе. Но уже не в ее силах было остановить начатый Колышевым процесс…

Лада не сломалась, она трансформировалась, изменилась до разительной неузнаваемости: исчез блеск ее глаз, изменилась речь, мимика словно бы забылась, а мышцы оцепенели, ее губы уже не могли вспомнить, каким движением нужно улыбаться, все, что она делала, происходило машинально, на уровне подсознания, потому что измученный информационным прессингом мозг отказывался работать как положено.

Наверное, поэтому выезд на полигон в окрестностях Гагачьего стал для нее желанной отдушиной – именно там, на огневом рубеже, всаживая пулю за пулей в бесконечную череду мишеней, она внезапно получила тайм-аут, постоянное давление на ее мозг со стороны обучающих программ исчезло, а предлагаемые тут физические нагрузки показались смешными по сравнению с тем жестким, доводящим до безумия прессингом, что приходилось ей испытывать в бункерах «Гага». Лада встрепенулась, ожила, воспряла душой… на какие-то мгновения, лишь затем, чтоб понять: она окончательно потерялась, заблудилась сама в себе и уже не может с точностью сказать, кто она, каковы ее желания, чего она хочет от жизни, в чем вообще смысл всего происходящего с нею и вокруг?..

Единственным человеком, который хоть как-то заполнял внезапно возникший вакуум общения, был Вадим Игоревич. Именно он ненавязчиво, понемногу начал напоминать Ладе ее прошлое, ту жизнь, которая была у нее до ранения…

Да она и сама вспоминала это. Смутно, отрывками, но само наличие этих воспоминаний уже не оставляло сомнений в их правдивости.

В общем-то воспоминания о прошлом оказались достаточно скупы и прямолинейны, она воевала где-то тут, на Кавказе, получила сильное ранение и, по счастью, попала в Подмосковье, в госпиталь, где практиковал Колышев. Он вытащил ее с того света, имплантировал ей множество внутренних протезов вместо раздробленных осколками костей, он сделал это вопреки воле своего начальства, и вот теперь Ладе предстояло доказать, что Вадим Игоревич был прав – победителей не судят, а она после его работы может снова вернуться в строй, вновь стать полноценным бойцом…

Да, она хотела этого… Больше, чем хотела. В том страшном, граничащем с безумием хаосе информации, что царил в ее голове, образ Вадима Игоревича оставался единственным ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ образом, в который она верила.

«Лада, чтобы вытащить тебя с того света, нам пришлось превратить часть твоих органов в механизмы… ТЫ РОБОТ. И ты должна доказать это, чтобы получить право жить дальше…» – эти слова Колышева накрепко засели в ее голове. Лада приняла их с видимым внешним равнодушием, но внутри они ощущались ею как заноза, доставляющая постоянную саднящую боль. Ты робот… Она не могла как-то реагировать на подобное утверждение, и не потому, что на это не было сил, а поскольку такое определение было ей чуждо в эмоциональном плане.

Возможно, виной была усталость, внутренняя пустота и отсутствие четких, логичных воспоминаний о прошлом… Ей предстояло узнать себя заново, но сначала она должна доказать свое право на дальнейшую жизнь…

Сейчас она сидела подле открытой рампы вертолета и слушала знакомый вой лопастей, разглядывая проносящуюся внизу «зеленку» через электронный прицел крупнокалиберного пулемета, ствол которого торчал наружу, косо уставившись вниз, где среди сливающегося в зеленые полосы кустарника мог мелькнуть силуэт «духа» с изготовленным к стрельбе «ЗРК»… Этот район Таджикистана все еще считался «горячей точкой», на территории которой никто не был застрахован от внезапного нападения, в том числе и низко летящий вертолет ВВС России.

Лада сидела, широко расставив ноги и упершись рифлеными подошвами высоких шнурованных ботинок в пол. Коробчатый пулеметный магазин с огрызком исчезавшей в казеннике ленты придавал ей чувство спокойной уверенности в себе, а косо опущенный к земле ствол, казалось, ждет не дождется, когда внизу мелькнет чья-нибудь тень.

Лада смотрела пустыми серыми глазами вниз, и в ее голове не было в данный момент ни мыслей, ни чувств. Колышев выполнил данное Барташову обещание, превратив ее в психологический аналог робота, и теперь им всем предстояло поставить последнюю жирную точку в этой трагической и чудовищной фальсификации…

Впрочем, Колышев не собирался отходить от дел. В случае успеха или неудачи испытаний у него оставались свои, тщательно обдуманные планы насчет Лады…

…Замедлив полет, машина вдруг накренилась на один борт и довольно резко пошла вниз, к берегу разлившейся по долине реки, где напротив брода, на правой стороне, расположился блокпост российских войск, которые до сих пор прикрывали «договорные» участки таджикско-афганской границы.

Лада взглянула вниз и встала, удерживаясь одной рукой за идущий под потолком отсека поручень. Ее место тут же занял бортстрелок.

Она надела солнцезащитные очки, подобрала оружие, машинально кивнула стрелку и пилоту, с которыми за все время не обмолвилась ни словом, и застыла в ожидании, когда вертолет коснется своими колесами пожухлой травы.

Лада еще не подозревала, что предложенный ей тест окажется прежде всего тестом на человечность…

* * *

…Погода в предгорьях в этот день выдалась пасмурная, солнце лишь раз, около полудня, выглянуло в разрывы туч и тут же спряталось обратно.

Сергей Рощин, капитан ВДВ России, посмотрел на плотную пелену облаков.

Порывистый ветер, гнавший по небу низкие, лохматые тучи, доносил со стороны небольшого городка, вытянувшегося по пологому каменистому склону предгорий, сложный запах жилья. Глядя на гонимые ветром облака, капитан знал, что в бывшем горном селении, ныне громко именуемом «город», сейчас наступило временное облегчение. Ветер вымел из узких кривых улиц тяжелые, удушливые пары отработанных газов от нескольких десятков дизельных электростанций (высоковольтную линию передачи тут взорвали несколько лет назад, и решетчатые столбы с сиротливо обвисшими обрывками проводов можно было заметить в самых разных местах), автомобильные выхлопы и иные, скопившиеся там, неприятные флюиды человеческой деятельности.

«Пошел бы еще дождь…» – мысленно пожелал он.

Взглянув вниз, с высоты своего КП, расположенного тут же на склоне, за естественным укрытием из дикого камня, которым изобиловала прибрежная возвышенность, он увидел тонкие змейки свежевырытых траншей, редкие стрелковые ячейки, затянутые маскировочной сетью, два обложенных дерном блиндажа, а еще ниже – спокойные и зловещие речные воды. Это был один из малых притоков Амударьи.

За рекой, в двух километрах отсюда, проходила граница. Позиция, которую занимал отдельный спецвзвод Рощина, закупоривала собой единственное на этом участке уязвимое для прорыва с «той стороны» место.

Сергей облокотился о выложенный из камня бруствер и поднял электронный бинокль.

Слева, если всматриваться в знойную удушливую дымку серого, пасмурного дня, при желании можно увидеть смутные, далекие контуры убеленных снегами вершин Тибета.

Город позади лежал в зеленой котловине, словно его врезали в склон пологой возвышенности. Кое-где виднелись участки частично обрушенного старого серпантина, горной дороги, которой уже много лет не пользовался никто, кроме пеших контрабандистов-одиночек.

В бинокулярах, случайно зацепивших своим фокусом край левого фланга траншей, промелькнуло лицо рядового Соломцева. Капитан задержал движение руки, разглядывая солдата. Обыкновенный русский парень, с полным, добродушным лицом, покрытым крупными конопушками. Согнувшись, он притулился к изгибу траншеи и что-то писал карандашом на вырванном из блокнота листке. При этом его губы беззвучно шевелились, словно он повторял написанные слова.

У Сергея вдруг стало муторно и тяжело на душе.

«Что мы делаем тут, среди этих скал?..» – подумалось ему.

Впереди Афганистан, за спиной – приютившийся на отлогом склоне гор таджикский городок, маленький, с кривыми улочками, но если заглянуть через невысокие дувалы, окружающие одно-, двухэтажные дома совершенно невзрачной наружности, то можно было заметить припаркованные во внутренних двориках некоторых хибар вполне современные «Мерседесы» или «БМВ» последних моделей.

Здесь пролегал так называемый «опиумный путь». Бурная горная река в этом месте на коротком участке вытекала в расположенную у предгорий долину и разливалась, теряя стремительность порожистого потока. Наши пограничные заставы с таджикско-афганской границы, слава богу, сняли, но на этом участке еще оставалось несколько подразделений российской группировки войск, прикрывавших наиболее рискованные направления.

Взвод Рощина перебросили сюда накануне вечером, подняв по тревоге. У капитана был четкий и недвусмысленный приказ – перекрыть караванную тропу в случае прорыва границы.

«Это не наша граница… – с горечью подумал Рощин. – До Челябинска и Екатеринбурга – полторы тысячи километров по прямой… Казахстан, Киргизия, Узбекистан…»

Как объяснили ему в штабе дивизии, наше присутствие тут, в Таджикистане, отвечало доктрине внутренней безопасности страны, но, убей бог, капитан не мог понять, как согласуются с этой пресловутой доктриной сотни российских парней, что гибли, защищая такие вот селения, в то время как местные жители наблюдали за нередко вспыхивающими в горных районах ожесточенными схватками с плоских крыш своих домов, а потом, не скрываясь, садились в «мерсы» и ехали за десять-пятнадцать километров, «на стрелку» с получившими по зубам поставщиками, выяснять, сколько товара загублено и почему те не сумели прорваться.

А бывало и иначе. Бывало так, что после боя на границе жители окрестных домов резво выдвигалось к перепаханным воронками окопам, чтобы поживиться, обирая свежие трупы российских ребят…

Все это стояло в мыслях Рощина, как кость, застрявшая поперек горла. Давно минули те дни, когда сгорбившиеся под вьюками таджики и афганцы, крадучись, ночью ползли по горным козьим тропам, обходя стороной заставы пограничников. Нет, теперь они обнаглели, приподнялись, обзавелись «Мерседесами» и БТРами, перли нагло, как по торному пути.

Такое положение вещей казалось Сергею Рощину неправильным, даже более того – ненормальным. Будь его воля, ни один русский не ступил бы на эту опаленную солнцем и щедро политую кровью землю. Пусть бы таджики, узбеки, афганцы варились в собственном соку, истребляя друг друга, если им так нравиться воевать и данное занятие, вкупе с контрабандой, составляет смысл их жизни, пусть бы каждый получал свое, сообразуясь с желаниями и природными инстинктами, а «наркоту» можно остановить и на своей, родной границе, было бы только желание это сделать… Но приказы отдавал не он, к сожалению. По крайней мере, на таком уровне, как внешняя политика государства.

Размышляя таким образом, капитан перевел взгляд на заросший колючим кустарником противоположный берег реки.

– Горюнов! – негромко позвал он, разглядывая раздолбанный проселок, спускавшийся к мутной воде в районе брода.

Рядом с ним вырос старшина, командир второго отделения. Был он выше Рощина почти на целую голову. Рост капитана вообще служил в дивизии притчей во языцех: было в нем сто шестьдесят сантиметров, и звали Сергея за глаза просто – «карлик». Он знал об этом, но уже давно не обращал внимания, за солдата говорят не имена или прозвища…

– Пристреляли брод? – спросил он, опуская бинокль.

– Так точно. И с флангов, и в центре.

– Смени посты, пусть ребята поспят. – Рощин отошел от бруствера в глубь укрытого маскировочной сетью КП. – И вот еще…

Он не договорил, потому что в этот момент со стороны границы и одновременно с тыла послышался рокот моторов.

Часовой у входа отступил на шаг и вскинул автомат, приподняв ствол в направлении городка.

– Вертушка! – доложил он обернувшемуся на звук взводному.

Рощин посмотрел сквозь маскировочную сеть в указанном направлении. По пасмурному небу, ниже серых лохматых туч, действительно летел вертолет. Вот он слегка накренился, разворачиваясь над позицией взвода, на секунду завис и начал снижаться. Ветер, ударивший во все стороны из-под лопастей, низко пригибал траву, сквозь открытую рампу был виден пулеметный ствол, смотрящий куда-то за переправу, на тот берег, темный силуэт стрелка и еще кто-то, стоявший в полный рост за его спиной.

Вертолет завис в метре от земли, и из машины легко спрыгнул военный, в обычной камуфлированной форме, бронежилете и кевларовой каске, в темных солнцезащитных очках, но без погон. Через плечо незнакомца была перекинута зачехленная снайперская винтовка. Сбоку, на отпущенном ремне, болтался один из испытательных образцов автомата системы «абакан». Если Рощину не изменяла память, это был укороченный вариант исходной модели, разработанной в КБ Стечкина.

Вновь прибывший боец махнул пилоту рукой и, посмотрев по сторонам, безошибочно зашагал к КП взвода.

– Горюнов, связь есть? – не оборачиваясь, спросил Рощин, на всякий случай машинально скинув предохранитель автомата, который всегда находился под рукой.

– Так точно. Пилот говорит, что это снайпер, которого вы просили вместо Ильина.

– Понятно… – Рощин мягко отстранил часового и вышел из-под маскировочной сети.

Вновь прибывший боец выглядел усталым. Это Рощин мог определить безошибочно – по тому, как человек идет, как держит оружие, по повороту головы, движениям рук он давно уже научился читать не только физическое состояние, но и некоторые черты характера тех, с кем приходилось или придется сражаться бок о бок.

Не дойдя пары шагов до капитана, боец остановился, вскинул руку в уставном приветствии, но вместо ожидаемого доклада просто протянул Рощину бумагу с личным заверенным фото и снял очки.

Быстро пробежав глазами по строкам приказа, Сергей поднял глаза.

Не больно разговорчив оказался его новый взводный снайпер… Если присовокупить сюда, что им была женщина без определенного воинского звания, то первое впечатление складывалось не совсем благоприятным. Ее не отдавали в распоряжение Рощина, ее ПРИКОМАНДИРОВЫВАЛИ к его ребятам, как отдельного, независимого бойца, на период ближайших суток, а такие размытые, неопределенные в плане субординации формулировки Рощин не просто не любил, он их ненавидел.

Однако подписей и печатей на сопроводительных документах оказалось больше чем достаточно, чтобы он оставил свое мнение при себе…

– Ну, знакомиться будем? – преодолев внутренне сопротивление, спросил он, протягивая руку.

Она надела очки, но, прежде чем темные стекла закрыли ее усталые глаза, Сергей заметил в них выражение растерянности.

– Лада, – односложно произнесла снайпер, ответив на рукопожатие. Ее ладонь показалась Рощину ледяной и достаточно сильной.

– Пойдем, – он повернулся, указав в сторону входа в КП. – Обедала?

– Да. Мне ничего не нужно. – Ее голос был ровен, словно в нем отсутствовало само понятие тона. – Укажите позицию, которую я должна занять.

Рощин резко остановился, но она среагировала, хотя шла почти вплотную за ним. Повернувшись, Сергей посмотрел на нее с некоторым насмешливым недоверием.

Его смутила и насторожила не столько сама просьба, а та сухая, штампованная формулировка, в которую эта просьба была облечена. Эта странная снайперша разговаривала так, будто была…

«Нет. Не торопись с выводами», – мысленно одернул себя Рощин.

– Иди вот туда, – он указал рукой на старые укрепления блокпоста, сложенные из известняковых плит еще в ту пору, когда автомобильный серпантин не был разрушен и тут действовал настоящий контрольный пункт. – Представишься сержанту Горенко, он укажет тебе конкретную амбразуру. Еще вопросы? Просьбы?

С таким же успехом он мог разговаривать с куклой в универмаге. Он еще не закончил, а Лада уже повернулась и пошла вверх по склону в сторону указанных укреплений.

Рощин некоторое время смотрел ей вслед, потом покачал головой и скрылся в узкой расселине хода сообщения, который вел к замаскированному КП. Кто бы знал, как не любил капитан подобные «сюрпризы» со стороны начальства…

* * *

Возвращаясь на командный пункт, капитан Рощин и подумать не мог о том, что то самое начальство, которое он помянул в своих мыслях, находится совсем неподалеку, буквально в нескольких километрах отсюда, на специально подготовленной заранее площадке, среди скал, которые возвышались в тылу окопавшегося в районе старого блокпоста взвода.

Три генерала, пять полковников, несколько гражданских, плюс офицеры связи, два оператора и наладчики видеоаппаратуры.

На переносном тактическом пульте помигивали индикаторы. Два стереоэкрана, размером в квадратный метр каждый, были укреплены на специальных подставках. Один, связанный с заранее установленной видеокамерой, показывал всю позицию взвода, а изображение на втором очень сильно походило на кадры из компьютерного «3D-ACTION», передающая камера была закреплена на кевларовой каске Лады и давала в полном смысле вид «от первого лица».

– Когда начнется? – негромко спросил у Барташова один из присутствующих на испытаниях гражданских. Он уже видел Ладу в условиях полигона и сейчас нетерпеливо ожидал продолжения военного шоу. С настоящей войной этот человек был явно знаком только понаслышке. Судя по выражению его лица, он ощущал себя в полной безопасности и, возможно, даже допускал мысль об «условном противнике» и инсценировке боя.

– Скоро, – коротко ответил Барташов. – Воздушная разведка доложила, что караван уже на подходе, в нескольких километрах отсюда.

– Караван?

– Да, караван, господин Ивлев. – Николай Андреевич был взвинчен и с трудом скрывал свою нервозность от остальных. – Караван с наркотиками – обычное дело для данной территории. Подразделению капитана Рощина приказано перекрыть брод и не допустить бандитов в глубь территории дружественного государства.

– То есть бой будет настоящим?

– Это БОЕВЫЕ ИСПЫТАНИЯ, господин Ивлев, – не выдержал Барташов.

– Ноль первый докладывает, севернее тропы замечены столбы пыли! – Это сообщение, прозвучавшее на скалистой наблюдательной площадке, вызвало секунду тишины. Затем Барташов, покинув своего собеседника, подошел к связисту и взял из его рук коммуникатор.

– Борт Ноль-Один, доложи! Что значит севернее тропы? Ты видишь караван?

– Так точно. Караван идет по уцелевшему участку серпантина. Расчетное время появления у переправы – пятнадцать минут. Столбы пыли наблюдаю севернее. Движутся вдоль противоположного берега реки в сторону брода.

– Твои соображения, Ноль-Первый? Что это может быть?!

– Похоже на бронетанковую колонну, товарищ генерал!..

* * *

Добравшись до старых укреплений блокпоста, Лада вошла в сумеречную прохладу сложенного из плитняка дота.

Здесь пахло хлебом, овечьим пометом и полынью. Земляной пол был покрыт слоем старой, прелой соломы. Очевидно, до недавнего времени кто-то из местных жителей держал тут коз или овец…

У расчищенной амбразуры на треножном станке был установлен крупнокалиберный «КОРД». Лада лишь мельком взглянула на него, но в ее голове тут же машинально появились тактико-технические характеристики. Традиционно «КОРД» монтировался на бронетехнике и легких катерах береговой охраны, здесь же она видела последнюю модификацию этого тяжелого оружия, использующуюся в качестве ротного пулемета, предназначенного для поражения легкобронированных объектов и живой силы. Боеприпасы калибра 12,7-мм с бронебойно-зажигательными или разрывными зарядами могли с одинаковой эффективностью уничтожать живую силу противника и пробивать двадцатимиллиметровую броню при прицельной дальности стрельбы до двух километров…

Все это промелькнуло в голове Лады за доли секунды…

Она отвела взгляд от крупнокалиберного пулемета и огляделась.

Двое парней в камуфлированной форме, сержант и рядовой, сидели тут же, разговаривая между собой и изредка поглядывая в сторону обвалившегося серпантина горной дороги и мутных вод разлившейся реки, из которых еще торчали огрызки ферм, оставшиеся от взорванного моста. Очевидно, что о прибытии Лады их предупредили по рации. Сержант лишь хмуро посмотрел на нее, кивнул в сторону смежного помещения, где в глухой стене также располагалось несколько узких амбразур, но приставать с расспросами не стал.

Лада прошла в указанное помещение и огляделась.

Странно, но она испытала внезапную симпатию к сержанту, который не стал тревожить ее досужими расспросами…

…В пяти километрах к северу тянулся шлейф пыли, слышался урчащий звук моторов и лязг гусениц.

В голове гигантской пылевой змеи действительно шел танк. Это был «ТБ-100» китайского производства – первая и не совсем удачная модель плавающего танка, внешне напоминающая слегка видоизмененный «Т-80». Несколько сот таких машин было произведено в Китае в начале века, но в 2009 программу закрыли, а существующие образцы продали в страны Азии, в основном таджикам и узбекам. В то время в среде военных ходил анекдот о том, что китайцы свою первую плавающую машину продали туда, где плавать ей уж точно не придется…

Но, судя по всему, на этот раз танки, двигавшиеся колонной недалеко от берега, собирались именно поплавать…

«Главный недостаток всех тщательно разработанных планов военных операций заключается в том, что они иногда срываются…» – приблизительно так высказался один из военачальников прошлого, и в данном случае его высказывание оказалось абсолютно справедливым.

Казалось бы, все спланировано на самом высоком уровне, вплоть до правительственных контактов, произведена космическая и наземная разведка, задействована агентура среди местного населения. Все полученные данные свидетельствовали о том, что район в данный момент спокоен и здесь ожидается прохождение одного не сильно вооруженного и охраняемого каравана с оружием и наркотиками.

Откуда в таком случае взялась тут колонна из пяти танков, которую заметил пилот вертолета прикрытия?

* * *

– Я не намерен больше терять груз! – Человек в халате зло одернул покрывающую лоб повязку. Разговор шел на одном из местных наречий. Головной танк остановился, и вслед за ним с лязгом притормозила вся колонна. Сизые выхлопы двигателей смешивались с пылью проселка, заставляя людей кашлять и прикрывать рот свисающими концами тюрбанов. – Эти русские совсем потеряли страх! – Проводник зло сплюнул скрипящую на зубах пыль. – Мамад, свяжись со Сталбеком, пусть попробует поговорить с ними. Если они уберутся от переправы, я не буду их убивать!

– Сталбек будет недоволен, когда узнает, что мы разоружили заставу… – осторожно напомнил предводителю тот, кого назвали Мамадом.

– Заткнись и делай что тебе говорят! – Глаза проводника вдруг налились кровью. – Это моя страна и мой товар, а Зураб перестал выполнять договор! Его танки теперь будут служить мне, раз он не смог вовремя доложить, что тропа перекрыта!

* * *

На позициях взвода тоже слышали звук мотора, но приближался он не стороны брода, а от городка.

– Вижу «мерс», – доложил по рации наблюдатель. – Пылит сюда.

– Игорь, следи за тем берегом! – приказал Рощин своему заместителю и пошел к выходу из КП.

Действительно, вниз по склону, от горного села пылил одинокий черный «Мерседес».

– Стрижелов, Логвин, за мной! – коротко бросил Рощин, машинально пригладив короткий ежик седых волос. Сорок два – солидный возраст для воздушно-десантных войск.

Машина притормозила, не доехав до блокпоста метров триста. Рощин остановился, глядя, как открылась массивная дверь и оттуда вылез здоровенный для своей национальной принадлежности таджик, в спортивном костюме и неизменной тюбетейке. В другой момент Рощин бы улыбнулся, глядя на это издевательство над одеждой, но обстановка не располагала: вслед за молодым представителем местного клана, чье широкое лицо лоснилось от пота, вылезли еще двое похожих на него и по габаритам и по одежде быков.

Откровенно говоря, Сергей не любил жителей Азии. По своей наглости и развязности они могли поспорить с любым «чехом», но те были смуглыми, сухощавыми и хотя бы походили на бойцов, а эти вызывали чувство, схожее с брезгливостью, какое испытываешь к шакалам, роющимся в облепленных мухами остатках тигриного ужина.

– Салам, начальник… – Таджик остановился в двух шагах от Рощина, широко расставив ноги.

– Здравствуйте, – коротко ответил капитан, спокойно и испытующе посмотрев на здоровенного, нависающего над ним детину. Был Рощин ниже него сантиметров на тридцать, но едва ли уступал в силе и ширине плеч. О ловкости говорить не приходилось, не с чем было сравнивать.

Пауза начала затягиваться.

– Машины едут… – не то сообщил, не то пожаловался таджик, прислушиваясь к отдаленному рокоту. – Надо пропустить, а? – Он вопросительно посмотрел на офицера.

Рощин прищурился, глядя в его маленькие, похотливые, чуть раскосые глаза, и медленно покачал головой.

– У меня приказ, – коротко и однозначно ответил он. – Если это едут обычные машины, мои бойцы их осмотрят и пропустят.

– А если нет? – сощурился в ответ посетитель.

– Тогда мы их задержим.

– Зачем задержим?!

– У меня приказ, – повторил капитан. – Есть соглашение между Москвой и Душанбе.

Слова офицера произвели на таджика самое тягостное впечатление.

– Слушай, Душанбе, что Душанбе?.. Душанбе далеко, Москва – вообще, – он даже чуть присел от волнения. – Давай, смотри – никто вокруг! Душанбе не видит, Москва не видит, два мужчины бьют по рукам, якши?! – С этими словами он открыл принесенный с собой кейс и на вытянутых руках протянул его под нос Рощину.

«Очень своеобразный способ дипломатии… – с трудом сдерживая подкатившую к горлу ярость, подумал капитан. Ясно, – МГИМО не кончал, зато пробороздил окрестные горы и равнины на своем „мерсе“, если мешаешь в кучу „якши“ и „салам“. Космополит хренов…»

В «дипломате» ровными стопками лежали десятидолларовые купюры. «Тысяч двадцать, – прикинул Сергей, спиной ощущая, как напряглись двое страховавших его сзади бойцов. – Дешево за нашу кровь…»

– Закрой чемодан, а то баксы просыпешь… – спокойно и негромко произнес он, но бойцы за спиной, которые хорошо знали своего взводного, еще больше напряглись от этой тихой, будто не со зла оброненной фразы.

Таджик, еще не сообразив, в какую сторону зашли переговоры с русским капитаном, послушно закрыл кейс и разогнулся, глупо и нагло ухмыльнувшись.

Капитан Рощин слыл в дивизии командиром спокойным, даже уравновешенным, но существовали в его жизни ситуации, которых он не прощал.

Слишком много крови было пролито на его глазах: он видел ребят, сгоревших в танках на безымянном блокпосту в Дагестане после налета чеченских «духов», он погибал вместе со своим взводом в Абхазии, форсировал Терек и брал Грозный, он видел и пережил такое, что не укладывалось ни в человеческий разум, ни в кадры хроники – никуда, поскольку не существовало в природе настоящей цены одной-единственной жизни, как не было меры для измерения того количества человеческого горя и отвращения к войне, которое смогла бы вместить в себя память конкретного человека…

Но самыми страшными в жизни офицера оставались моменты, когда вся эта кровь вдруг начинала рваться наружу, выплескиваться из тайников души командира…

Таджик, пытавшийся купить капитана, понял это, встретившись взглядом с Рощиным, но слишком поздно для себя…

Удар ноги, обутой в шнурованный армейский ботинок, пришелся точно в переносицу. Голова таджика мотнулась назад, как в кино, издав глухой чавкающий звук, словно от пощечины, а Рощин уже пружинисто приземлился на обе ноги. Его глаза посерели от вырвавшейся наружу ярости. Не останавливаясь, он ухватил за ворот обмякшего детину и поволок его к машине, словно куль с дерьмом.

Два сопровождавших хозяина охранника дернулись было вперед, но моментально остыли, встретившись взглядом с бешеным русским. Кейс, ручка которого была зажата в сведенных судорогой скрюченных пальцах неудавшегося взяточника, волочился по пожухлой траве склона, подскакивая на камнях.

Рощин, без особых усилий протащивший грузное тело, остановился подле машины и разжал пальцы.

– Мы не продаемся, – произнес он, когда тело безвольно стукнуло о сухую, исстрадавшуюся без дождя землю. – Вам еще пару тысчонок лет пасти своих коз и глотать гашиш, чтобы понять – почему. Если нам в спину будет сделан хоть один выстрел, сровняю с землей ваш поселок, к чертовой матери… – Он говорил тихо, внятно, а гул с той стороны реки все усиливался, приближаясь к позициям роты…

«Дождь так и не пошел…» – с досадой подумал капитан, возвращаясь к КП.

Сзади испуганно хлопнула дверка и мягко заурчал мотор.

На душе Рощина вдруг стало муторно, будто только что окунулся в чан с дерьмом.

«Вот поэтому ты до сих пор не генерал», – язвительно подсказал ему внутренний голос.

* * *

– Это была попытка дать взятку, да? – заинтересованно осведомился замминистра, с трудом заставив себя оторвать взгляд от плоского экрана фирмы «SONY», на котором только что развернулось прелюбопытнейшее, с его точки зрения, действо.

– Да, – сухо и односложно ответил Барташов, который уже не пытался скрыть волнение. Ситуация резко выходила за рамки разумного контроля, в игру вступили не предусмотренные сценарием силы, а у него не было способа как-то радикально воздействовать на ход событий, разве что прекратить всю операцию и предупредить капитана Рощина о ловушке, в которую спустя некоторое время должен был угодить его взвод. «Да и поддержку с воздуха нужно обеспечить…» – подумал генерал, оборачиваясь к собравшимся на площадке. Конечно, за срыв испытаний его никто не погладит по голове, но он отчетливо понимал: еще немного промедления – и там, внизу, завяжется неравный бой.

– Господин командующий! – решительно обратился он к стоявшему рядом генерал-полковнику. – Я считаю необходимым отложить испытания и вызвать поддержку с воздуха. Нужно также предупредить капитана Рощина об изменении оперативной обстановки, чтобы он мог подготовиться к отражению танковой атаки.

– Ты в своем уме, Барташов? – генерал обернулся и уничтожающе посмотрел на Николая Андреевича. – Это БОЕВЫЕ ИСПЫТАНИЯ , ведь так?

– Да, но соотношение сил… там внизу всего один взвод!

– И ваш супербоец, не так ли, генерал? Там РОБОТ, достоинства и потенциал которого вы так рекламировали. Вот и посмотрим, на что он способен, – произнеся это, командующий демонстративно повернулся к двум метровым стереоэкранам, на которые продолжало транслироваться изображение с позиций окопавшегося подле блокпоста взвода.

– Караван на подходе. Головной дозор движется к переправе. Танковая колонна возобновила движение вдоль берега, – это был голос наблюдателя, позиция которого располагалась выше площадки на отвесном выступе скалы.

Барташов побледнел еще больше и заставил себя поднять взгляд.

Что он мог сделать в данной ситуации, черт побери? Признаться в собственной фальсификации? Сказать им, что Лада вовсе не робот? Николай Андреевич внезапно с уничижительной ясностью понял, что оказался заложником собственной лжи…

«Ты кто, карьерист или патриот?» – всплыли в его памяти слова Колвина.

Патриот… Он хотел сделать как лучше, хотел, чтобы наука наконец достигла тех высот, когда обыкновенные ребята перестанут погибать среди политых кровью скал…

Его благими намерениями оказалась выстлана дорога в ад для целого взвода ничего не подозревающих бойцов…

Нет, этого нельзя допустить, – в последний момент Барташов все же сумел сделать выбор между собственной совестью и интересами карьеры.

– Господин генерал-полковник… – вновь обратился он к командующему, но тот, к изумлению и досаде Николая Андреевича, лишь раздраженно отмахнулся от него, не отрывая глаз от экрана.

– Отстань, Барташов, ты уже ничего не можешь изменить! – не поворачивая головы, прошипел он. – Испытания состоятся, хочешь ты этого или нет!…

Напряжение на площадке достигло апогея. Взгляды всех присутствующих были устремлены к экранам, и потому никто не обратил внимания на майора Колышева, который отошел в сторону и, убедившись, что за ним никто не следит, вороватым движением достал из внутреннего кармана кителя трубку телефона сотовой связи.

* * *

Взревев двигателем, первый БТР выскочил на противоположный склон долины. Рощин видел, как с него спрыгнуло несколько фигур в полосатых халатах, они рассыпались в стороны, как стайка вспугнутых птиц, и, петляя, побежали к кромке воды.

– Горенко, скажи нашей девочке, пусть работает, – коротко приказал Рощин в коммуникатор. – Логвин, на исходную, – добавил он.

Передавать приказ не было никакой нужды: Лада ждала его, ее коммуникатор исправно работал на частоте взвода, а все тело буквально превратилось в комок нервов и напряженных мышц.

Она видела БТР и фигуры в халатах, спрыгнувшие с его брони и теперь стремившиеся поскорее укрыться в прибрежных зарослях, подле брода.

Мягкая теплая резина оптического прицела облепила ее правый глаз – это патрубок окуляра, горячий от удушливой жары, присосался к коже, мгновенно укрупнив панораму прибрежных зарослей… Бегущие к воде фигурки внезапно выросли, будто подались к ней навстречу, и Лада вдруг поняла: все будет совсем не так, как на огневом рубеже полигона в Гагачьем.

У фанерных истуканов не было лиц… Сейчас же она видела их – потные, небритые, искаженные от тех усилий, что требовал бег по пересеченной местности в полной боевой выкладке…

Она попыталась вспомнить ту войну, на которой ее фактически убили, вспомнить свою боль, ненависть, все, что ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ПРИСУЩЕ ЕЙ ПО ОТНОШЕНИЮ К ЭТИМ ЛЮДЯМ… но ничего не получилось. Она видела лишь искаженные человеческие лица, прыгающие в паутине снайперской оптики, вместо ненависти была обреченная пустота, вместо воспоминаний, в возвращении которых убеждал ее Вадим Игоревич, из глубин подсознания вдруг начал накатываться странный, уже слышанный когда-то визг, так похожий на скрипящий звук заблокированных тормозов…

Она поняла: сейчас, сейчас ее ударит, нужно что-то делать, как-то защититься…

Палец Лады мягко потянул тугой курок…

Первая фигура моджахеда, уже почти достигшего спасительных кустов, вдруг дернулась, словно налетев на невидимую преграду, и безвольным кулем покатилась к воде, пачкая песок бившей из простреленной головы кровью…

Лада видела это, но уже не могла остановить машинальное движение своих рук, и когда следующий «дух» влип в паутину координатно-прицельной сетки, ее палец вновь потянул тугую скобу…

Это было похоже на тягостное, кровавое наваждение…

Именно в эти секунды, когда глаза застило кровавым туманом, а к горлу подкатил внезапный, неконтролируемый тошнотный спазм, она поняла, что никогда не убивала раньше. Никогда не была ни на какой войне, а главное – никогда уже не забудет эти кровавые брызги, казалось вылетевшие прямо ей в лицо, в оптику прицела, вслед за плавным движением курка…

Затвор винтовки выплюнул последнюю гильзу и щелкнул впустую.

Лада медленно опустила оружие, прислонила его к стене и села, не видя ничего вокруг, сжав пылающую голову ледяными ладонями, лишь чувствуя, как струится по спине между лопатками холодный липкий пот.

Выстрелы ВСС в знойной, предгрозовой тиши прозвучали, как едва уловимые сиплые вздохи простуженного человека.

БТР на противоположном берегу выбросил сизое облачко дыма и попятился, натужно царапая сухую, каменистую почву громадными литыми колесами. Его башня нервно дернулась сначала в одну, затем в другую сторону, и спаренный с пушкой крупнокалиберный пулемет вдруг зашелся длинной оглушительной очередью, наугад осыпав пожухлый прибрежный кустарник свистящим на рикошете смертельным шквалом свинца.

Рощин, которого затянувшаяся пауза между приказом и первым выстрелом прикомандированного снайпера заставила изрядно психануть, дал знак ожидавшему команды сержанту, и тот молча, сноровисто пробежал по траншее к вынесенной чуть вперед стрелковой ячейке, куда вел узкий ход сообщения.

Позиции взвода молчали, словно тут и не было никого, а выстрелы снайпера только пригрезились перепуганному механику-водителю БТРа.

Пулеметный огонь стих, наступила короткая пауза, в которой было слышно, как с треском вспыхнул подожженный трассерами кустарник. По правому берегу вдоль воды взъярилось жадное пламя, заволакивая переправу клубами сизого дыма.

Сержант в этот момент уже находился в стрелковой ячейке, быстрыми заученными движениями готовя к стрельбе «РПГ-27» системы «таволга». Реактивная граната с тандемной боевой частью была разработана для поражения целей, оснащенных активной броней; для БТР подобный выстрел выглядел излишеством, но капитан отдал приказ, не желая раньше времени обозначать позицию Горенко…

Облако пыли, взметнувшееся от выстрела «РПГ», клубясь, окутало точку запуска, словно в этом месте по иссохшей без дождя земле стеганули огромным прутом; на противоположном берегу, сквозь дым от горящего кустарника, злобно сверкнул огонь, и тут же накатил грохот…

Когда ветер на минуту разорвал завесу дыма, глазам Рощина предстал покосившийся на обочине проселка, весело полыхающий БТР.

Сержант Логвин уже сменил позицию и отряхивал пыль с колен, стоя у входа на КП.

Позиция взвода вновь молчала.

«Не время еще…» – подумал капитан, поднимая к глазам бинокль. Все еще только начиналось. Хотелось быть уверенным, что все это правильно и справедливо. Иначе смерть станет бессмысленной, а жизнь – отвратительной и кошмарной…

* * *

– Ну, что, Николай Андреевич, поздравляю! – командующий повернулся к Барташову, который курил поодаль, нервно уродуя зубами фильтр сигареты. – Десять выстрелов – десять трупов, это уже показатель! – Генерал-полковник вдруг остановился и подозрительно посмотрел на Барташова. – Э, брат, да на тебе лица нет! Перепсиховал, что ли?..

– Там танки… – нашел в себе силы для ответа Барташов.

– Слушай, я не узнаю тебя, – покачал головой командующий. – Если твоя «машина» так же снайперски справится с «РПГ», то про эти танки можно забыть.

Барташов вскинул голову, хотел что-то ответить, но в этот миг у горизонта прозвучал далекий безобидный хлопок, и с поднебесья вдруг накатил заунывный, выворачивающий наизнанку все внутренности вой…

Те, кто носил погоны, побледнели, гражданские же, знающие о войне лишь по фильмам и кадрам хроники, просто почувствовали: что-то летит прямо на них, и от этого «что-то» уже поздно бежать или искать укрытия…

Интуитивно они были правы.

– Ложись!!! – дико заорал Барташов, ничком падая на камни площадки наблюдения, но даже для него уже оказалось поздно – шестнадцать мин, выпущенных из высокоточной залповой установки, накрыли площадку, превратив ее в сплошное месиво из камней, разбитой аппаратуры и трупов…

* * *

– Эй, с тобой все нормально? Ты не ранена? – Голос сержанта Горенко долетал до сознания Лады, словно сквозь толстый слой ваты.

Она заставила себя отнять от лица холодные, взмокшие ладони и подняла взгляд.

– Ты чего?! – озабоченно и даже испуганно спросил Горенко, опустившись на корточки перед Ладой. – Зацепило, что ли?

– Да нет… Все в порядке, – ответила она, машинально попытавшись улыбнуться, но губы лишь как-то странно, некрасиво искривились, и улыбка не вышла.

– Слушай, я серьезно, – не отставал сержант. – Сюда ведь не стреляли.

– Да нет… ничего… – Лада вдруг поняла, что не может объяснить ему свое состояние. Она не могла объяснить это никому, даже самой себе, что-то оборвалось у нее внутри, словно в голове рухнули возведенные там перегородки, и теперь из глубин подсознания хлынул поток каких-то наполовину стертых впечатлений, событий, которые она совершенно не могла вспомнить…

Руки дрожали.

Она убила. Убила впервые в своей жизни, и этот факт находился вне всяких сомнений.

Ладу трясло, и она никак не могла справиться с этой непроизвольной нервной дрожью. Она не могла объяснить свои чувства, не могла поделиться ими ни с кем.

От продолжения разговора ее спас внезапно возникший в настороженной тишине вой.

Этот звук ей уже приходилось слышать на полигоне в Гагачьем. Лада мгновенно поняла, что летит мина, но в этот раз вой оказался более надсадным, густым, изматывающим, чем тогда на полигоне…

Горенко метнулся к амбразуре.

– Вот суки… – неизвестно в чей адрес произнес он и вдруг метнулся в противоположную сторону, к выходу из укрепления.

– Перелет, козлы!.. – раздался секунду спустя его голос. – В горы саданули, километрах в трех от нас. Слышь, Малышев, – обратился он к рядовому, который, побледнев, так же, как он, наблюдал за далекой вспышкой среди скал. – Откуда у этих козлов шестнадцатиствольник, а?

* * *

Шестнадцатиствольная установка залпового минометного огня являлась одной из последних разработок в области военной промышленности Китая. Ее особенность заключалась в смертельной точности выстрела, залпом управлял компьютер, способный наводить установку по разным признакам цели – например, выстрел мог быть произведен по аномальному тепловому пятну, устойчивому радарному сигналу и т. д.

Электронной машине было абсолютно все равно, на чьей стороне она воюет и что представляет из себя человек, номинально управляющий смертоносным комплексом. Злая шутка высоких технологий? Гримаса судьбы или зловещая закономерность, на которую долгие годы никто не хотел обращать внимания?

Скорее последнее, потому что здесь, неподалеку от таджикско-афганской границы, сторонниками движения «Automatic Service» был окончательно проигран спор о том, следует ли совершенствовать машины до того уровня, чтобы ими мог управлять даже младенец.

Боевой компьютер установки, активированный простым нажатием кнопки, которой коснулся грязный палец моджахеда, автоматически сканировал пространство вокруг себя.

Обнаружив вероятную цель, он выдал данные о ней на дисплей оператора. В данном случае вспыхнувший на зеленом рельефном фоне карты алый маркер отмечал пеленг на необычайно сильный, активный сигнал от работы систем спутниковой связи. Приемопередающие устройства были обнаружены среди скал, в трех километрах севернее реки.

Это была та самая наблюдательная площадка, где расположилась представительная комиссия, наблюдавшая за действиями Лады в боевой обстановке…

«Оператору», уставившемуся на яркий, мигающий сигнал, последний не говорил ровным счетом ничего. Он просто был зол на весь мир, в данный момент ему хотелось одного – садануть по этому миру так, чтобы самому Аллаху стало тошно, точно так же, как ему в данный момент.

Посмотрев на экран, моджахед проорал что-то, и из крытого тентом грузовика в хвосте колонны выволокли европейца со связанными за спиной руками.

Ткнув пальцем в пульсирующую точку, он задал вопрос, который тут же был переведен пленнику на скверный английский. Тот болезненно поморщился, но ответил.

Глаза моджахеда вспыхнули недобрым огнем.

Через минуту шестнадцать стволов изрыгнули в небо воющую смерть.

Фигура, хлопотавшая подле станины шестнадцатиствольной минометной установки, издали походила на дервиша из древних арабских сказаний. Маленький, коренастый, оборванный, в замызганном стеганом халате, он суетился среди взметнувшихся клубов пыли, тряся головой и проклиная шайтана за то, что не может разглядеть результат своей работы.

За головным грузовиком, с которого, собственно, и был произведен залп, застыла длинная колонна из десяти машин.

Внезапно моджахед почувствовал, как за пазухой что-то запищало, задергалось, будто там притаился маленький зверек.

Дико выругавшись на одном из афганских диалектов, он извлек из-за отворота халата «Бенефон-3000» – самый современный на этот день прибор спутниковой связи. По его понятиям, этим маленьким телефоном управлял шайтан. Впрочем, залповой установкой тоже. Нельзя сказать, чтобы афганский крестьянин, оторванный от мотыги и привычного уклада жизни не утихающей вот уже полвека войной, соблазнившийся жизнью бандита, которая представлялась много проще и слаще рабского труда на клочке скудной земли, был так непроходимо туп, как то могло показаться со стороны. Нет. Возможно, что в других условиях он бы стал кем-то иным, но, увы, Самат родился на войне, был воспитан войной, и единственным его университетом являлась жизнь на этой войне. Грязными пальцами откинув активную панель, он почему-то воровато огляделся и приложил прибор к уху.

– Самат, это Керим, – услышал он хриплый голос хозяина каравана. – Ты, шакал вонючий, сдурел? Хочешь в яму?! Кто позволил стрелять?! Ты знаешь, сколько стоит один выстрел из этой установки?!! Я тебя сгною, падаль!

– Э, шайтан!!.. – гневно выдавил в ответ низкорослый афганец, разразившись потоком непереводимых ругательств.

Трубка что-то ответила ему, и Самат, посмотрев сквозь рассеявшуюся пыль по сторонам и опомнившись, перешел на таджикский, со скверным акцентом, присущим уроженцам северных областей Афганистана:

– Керим, Махмуда нет! Араги нет! Никто нет! БТР – сгореть! Урус стрелял. Я видел! Там, горы, – их глаза. Прибор показывать – много глаза. Смотрят вниз – смеяться над Самат. Самат попал!! – хищно оскалился он.

– Зачехли установку, придурок недоношенный, и жди! – рявкнул из трубки голос Керима. – Пусть караван стоит на месте, пока мы не очистим переправу, ты понял! Ни одного выстрела, никаких движений! Это оружие на продажу, нам за него заплатили, заруби это себе на носу! Еще одна выходка – я с тебя лично шкуру спущу, собака!

* * *

Минут десять на том берегу реки не наблюдалось никакого движения. Подбитый у переправы БТР уже не полыхал, магниевый сплав выгорает быстро, и теперь изнутри обуглившегося остова машины сочился черный едкий дым. В пожухлой траве, словно брошенные кем-то тряпки, виднелись трупы боевиков в замызганных полосатых халатах. Кустарник по берегу тоже выгорел, обнажив обугленные сучья и почерневшую траву, что продолжала истекать струйками дыма, ухудшая видимость и заволакивая брод плотным, удушливым саваном, который рвал и трепал налетающий порывами ветер.

Река на участке брода разлилась до ширины метров в сто. Ее мутные, полные глиняной взвеси воды текли тут относительно спокойно. Несмотря на недавнюю стрельбу и горящий по правому берегу кустарник, с той стороны реки, к привычному водопою, спустился одинокий тур и, наклонив голову к воде, начал жадно пить, смешно шевеля толстыми мясистыми губами.

Внезапно он бросил свое занятие и резко вскинул голову, пугливо озираясь по сторонам.

Наблюдавший за ним в бинокль Рощин прислушался.

С левого фланга порыв ветра донес приближающийся рокот.

«Неужели левее брода?.. – мелькнула в его голове догадка. – Но там же глубоко, черт побери…»

– Первый, ты слышишь? – резко спросил он, вскинув ко рту руку с коммуникатором.

– Так точно!

– Держи позицию! Огонь открывать только наверняка!

– Понял вас!

– Четвертый! – вызвал Рощин приданную его взводу минометную батарею, чьи позиции были расположены в тылу, метрах в трехстах от линии траншей.

– Четвертый на связи!

– Второй квадрат, там подозрительное шевеление. Если сунутся к воде на плавсредствах, накрывай немедленно!

– Так точно!

– Все, пока отбой… – Рощин смотрел на плотную стену не тронутого огнем кустарника и недоумевал: почему молчат таджикские пограничники? Ведь не было слышно ни стрельбы, ничего…

Спустя минуту сомнения капитана разрешились самым неприятным и недвусмысленным образом.

Звук работающих моторов уже стал отчетливым, он приближался к левому флангу взвода с той стороны реки, но все еще оставалось непонятным, что это – колонна грузовиков, БТРы или…

…Стена кустов на противоположном берегу внезапно разломилась, тяжко раздаваясь в стороны, и на каменистый берег выполз, плюясь выхлопом из плохо отрегулированного движка, старый, видавший виды «ТБ-100» с бортовым номером «27» на башне.

– Это таджики!.. – с явным облегчением доложил Логвин, сверившись с полученным перед отправкой списком позывных и опознавательных маркеров. – Бортовой номер приписан пятой заставе, позывной механизированной группы – «Гром».

– Вызови! – коротко приказал Рощин, которого еще не покинули нехорошие предчувствия. Показалось ему, что на броне танка, за покатой башней, мелькнула закутанная в традиционный для афганцев халат фигура с «калашниковым»?

Лязгая гусеницами и разбрасывая вывороченные с корнем кусты, танк прополз через узкий пляж и с хода вошел в воду.

Тишина на позициях стояла гробовая. Над рекой стлался дым, скрадывая очертания бронированной машины.

– «Гром-1», вызывает «Сокол», прием!..

Тишина.

– «Гром-1», – повторил Логвин, пристроившись у радиостанции…

В электронный бинокль капитан видел, как машина погрузилась в воду, так что скрылись траки гусениц и катки. Ленивые волны монотонно били в борт, облизывая заляпанную грязью броню.

Взревел двигатель, откашливая облака сизого дыма, и по бокам танка с пенным выбросом заработали водометы.

– «Гром-1», подтвердите прием…

Кусты на том берегу продолжали ломаться. У Рощина неприятно похолодело в груди. Пользуясь естественной дымовой завесой, к берегу выползли еще четыре снабженных водометами «сотки».

Сергею вдруг все стало ясно, словно озарение снизошло. Это был не обычный караван контрабандистов. Очевидно, через границу шла очень крупная партия «товара», и ставки на нее были задраны так высоко, что все остальное теряло смысл… И для него уже не имело значения, сдались таджики с расположенной в двадцати километрах к северу заставы или их перебили, налицо оставался тот факт, что переправиться через реку можно только тут. И взвод русских встал у моджахедов, велущих караван, словно кость в горле. Видно, и танки, и налет на заставу – все было чистой воды импровизацией, после того как им сообщили, что у горлышка бутылки появилась пробка…

Тур, что замер как вкопанный, не соображая в окружившем его грохоте, в какую сторону ему бежать, вдруг кинулся в воду и поплыл, наравне с головной машиной моджахедов.

– Всем в укрытие! – рявкнул Рощин в коммуникатор. – Танки противника! Приготовиться к отражению атаки!

Логвин опустил микрофон рации, растерянно посмотрев на командира.

– Но это же таджики… – начал было он.

Покатая башня «ТБ-100» вдруг повернулась, и восьмидесятимиллиметровое орудие оглушительно гаркнуло; на берегу перед линией траншей взметнулся оранжево-черный куст разрыва, нудно взвыли уходящие на излет осколки, по крыше блиндажа с глухим стуком забарабанили комья вывороченной взрывом земли, и пошло, пошло…

Четыре танка, прячась за естественной дымовой завесой, уже выдвинулись на узкий галечный пляж, на секунду замерли, поведя стволами, и их орудия зло рявкнули одно за другим, окутав многотонные машины плотными клубами дыма и пыли, словно на той стороне реки разверзлось жерло вулкана.

Головной танк под прикрытием их огня поплыл, разрезая мутную, глинистую воду и расталкивая по обе стороны от себя пологую волну.

С берега, от старого блокпоста, раскатисто ударил «КОРД», словно кто-то, сидя в кустах, равномерно замолотил стальной болванкой по гулкому листу железа, – это Горенко принялся за работу, короткими прицельными очередями срезая боевиков, затаившихся на броне танков. За позицией взвода раздались частые хлопки, заработала батарея стодвадцатимиллиметровых минометов, и с поднебесья накатился визг – тонкий, ноющий, вытягивающий нервы в ломкую струну…

Четыре «ТБ-100» еще раз произвели залп и скатились в воду.

Дым от горящей травы и взрывов заволакивал реку, превращая атакующие танки в смутные контуры, обозначенные злыми, короткими хоботками огня, – это били, не умолкая, пулеметы, поливая свинцом приближающийся берег.

Грохот стоял адский. В такие моменты кажется, что все, конец, этот ад будет расти и расти, пока не заполонит собой все пространство, всю землю…

Мины с воем обрушились в воду, выбив из речной глади десятиметровые гейзеры; волна приподняла плывущие машины, так что у одной вдруг заглохли водометы, хлебнув воздуха; последний, отставший от остальных танк внезапно застыл, беспомощно покачиваясь на волне, и вдруг, накренясь на один борт, начал резко и стремительно погружаться в мутно-коричневую пучину.

Через откинувшийся башенный люк на броню тонущей машины, дико вопя, выбрался моджахед и тут же задергался, взмахивая руками, когда из его видавшего виды халата вдруг полетели выбиваемые пулями кровавые ошметья.

Еще секунда, и только мутные водовороты обозначали то место, где затонул «борт-32»…

Рощин вскинул бинокль, тщетно пытаясь разглядеть в заволакивающем все обозримое пространство дыму панораму разгорающегося боя.

Головной «ТБ-100» резко дернулся, выстрелив из орудия; снаряд, выпущенный в упор, попал в блиндаж, и в небо полетели вырванные из земли, словно спички, корявые бревна перекрытия запасного КП…

Танк, не останавливаясь, вылетел на берег, и его пулемет забился в злобном стаккато, выбивая султанчики пыли из брустверов траншей, не давая высунуть голову укрывшимся там бойцам.

Три отставшие машины приближались, лавируя между водяными столбами, что вздымались из воды от падения мин.

Мутное течение реки уносило кровавое пятно от заблудившегося среди танцующей смерти животного…

С брони соток спрыгивали, тут же занимая позиции, уцелевшие духи.

Рощин выругался, вскинув коммуникатор, – он видел, что сейчас левый фланг сомнут, стоит остальным танкам выскочить на отлогий пляж…

– Гранатометчики, мать вашу!..

Команда запоздала: Горюнов, чья позиция находилась в центре и была выдвинута по направлению брода, сам сообразил, что делать, и в борт выскочившей на берег «сотки» хлопнуло несколько «мух».

Танк подбросило, земля и камень вокруг содрогнулись – это кумулятивная граната прожгла броню, заставив детонировать боезапас; грохотом, казалось, выворотит барабанные перепонки, бойцы глохли, и звонкий поначалу рокот «КОРДа» теперь звучал в контуженном сознании, как сладкий отдаленный голос…

Бой разгорался, злой, непримиримый, страшный…

* * *

…Барташов открыл глаза.

Боли не было… вернее, она не ощущалась, как и вся нижняя часть тела.

Мучительно скосив глаза, генерал посмотрел в ту сторону, где несколько минут назад возвышались экраны наблюдения и толпились люди.

Там осталась одна покореженная рама, внутри которой по разорванным проводам и расколотым печатным платам еще бегали голубоватые язычки пламени.

Площадка вокруг была забрызгана кровью. В мешанине покореженных предметов и выбитых взрывами камней невозможно было различить ни человеческие тела, ни их фрагменты…

Барташов застонал, пытаясь пошевелиться, и понял, что это не в его силах. Тело больше не подчинялось ему, да и сознание, вернувшееся к генералу, грозило вот-вот погаснуть вновь…

Он уже больше не думал ни о себе, ни о своей карьере, ни о чем, в эти предсмертные минуты для него вдруг оказалось значимым лишь одно – он обрек всех этих людей на смерть, случайную, глупую, но не ставшую от этого менее кровавой и окончательной.

Сейчас он бы отдал все на свете за простую возможность выйти в эфир, связаться хоть с кем-нибудь, чтобы попросить, потребовать помощи для погибающего внизу взвода, но увы…

Генерал беспомощно запрокинул голову, чувствуя, как по щекам текут скупые, непрошеные слезы…

Внезапно сбоку от него, где-то на границе восприятия, промелькнула тень. Барташов собрал все силы, повернул голову, отчаянно выворачивая глаза в ту сторону, где ему почудилась тень, и увидел… Колышева!

Вадим брел, словно сомнамбула, по перепаханной взрывами площадке. Его мундир был порван, испачкан кровью и обожжен, в согнутой руке, которую Колышев заботливо баюкал на груди, была зажата трубка сотовой связи, но, видно, окровавленные, скрюченные пальцы больше не повиновались Вадиму.

Барташов хотел крикнуть, но не смог, из его горла вырвался лишь булькающий хрип.

Это была расплата. Расплата за все…

Колышев заметил его. Шатаясь, он подошел к Барташову и сел рядом.

– Вызови… вертушки… Вадим… – едва слышно прохрипел генерал.

Колышев посмотрел на него, покачал головой и почему-то усмехнулся…

Был ли это предсмертный бред Барташова?

– Вызову… – долетел до его сознания далекий голос. – Не волнуйся, Николай Андреевич. Какой-то сукин сын случайно сделал мою работу… – Он жутковато улыбнулся, заглянув в стекленеющие глаза Барташова. – А ты спи спокойно, генерал, теперь командовать этим парадом буду я…

* * *

Бой разгорался, злой, непримиримый, страшный…

Однако для Лады был неведом ужас раскручивающегося на ее глазах действа. Благодаря стараниям Колышева она больше не принадлежала этому миру, для нее не существовало правых или виноватых сторон, государственных границ, своей и чужой земли, у нее не было НИЧЕГО, кроме сумасшедшей панорамы боя, которая перемещалась в располосованном тонкими нитями окуляре снайперской оптики.

Она видела, как плюхнулся в воду головной танк, расталкивая мутную волну, а рядом с ним, высоко задрав голову, плыл обезумевший от грохота тур… Лада отчетливо видела его налившиеся кровью, перепуганные, влажные глаза, пока первый гейзер, взметнувшийся вверх мутным столбом от ударившей в воду мины, не заслонил от нее обреченное животное.

Справа, в соседнем помещении заработал пулемет.

Звук падающих на земляной пол гильз, удушливый, кислый запах пороха и равномерный, оглушительный грохот произвели на Ладу совершенно неожиданное действие, – она вдруг опустила «ВСС» и растерянно посмотрела туда, где ставшие маленькими и безобидными фигурки падали с брони плывущих танков, сметаемые в мутную воду реки кинжальным фланговым огнем.

Ей вдруг страшно захотелось взвыть, закричать в голос от дикого НЕПОНИМАНИЯ происходящего вокруг.

Испытания были провалены.

Она не сумела стать той хладнокровной боевой машиной, которую так упорно формировал в ней Колышев, все, что он насильно вталкивал в ее голову, было сметено в один миг оглушительным грохотом бьющегося в жилистых руках Горенко крупнокалиберного пулемета. Стоило взглянуть в его перекошенное лицо, как становилось ясно – сержант знал, что и зачем делает, его душа, может быть, и противилась жестокой, кровавой мужской работе, но он понимал ее неизбежность, а Лада нет…

Колышев уничтожил ее личность, смел самосознание, но не дал взамен ничего, что очнувшийся разум Лады мог бы принять за точку отсчета в оценке собственных действий…

Она не понимала, что выбора у нее уже попросту нет и на мучительное замешательство отпущено ничтожно мало времени – на том берегу брода сквозь дым показались контуры четырех бронемашин.

В этот момент три танка, что все же достигли противоположного берега, форсировав реку, повернули башни и произвели залп по старому блокпосту, откуда не умолкая бил пулемет.

Земля, небо и камни вокруг внезапно встали на дыбы, окрасившись в черно-оранжевый цвет взрыва. Пулемет заглох, но Лада еще успела отчетливо услышать крик рядового Малышева, прежде чем смешанная с камнем земля осела вокруг нее тяжким удушливым беспамятством…

* * *

На левом фланге взвода события развивались еще более стремительно и драматично.

После очередного залпа гранатометов атакующих машин осталось только две, но из-за подбитого танка, что накренился, понурив ствол в выбитую перед ним воронку, беспорядочно ударили автоматы; в ответ гулко простучал пулемет, сбивая остатки краски с обуглившегося борта и оставляя на броне глубокие, безобразные борозды.

Два оставшихся танка выстрелили из орудий и, вырвавшись на берег, взревели двигателями, натужно карабкаясь на склон. На их броне уже не было никого, ленивое течение реки уносило посеченные осколками и изрешеченные пулеметным огнем трупы.

В этот момент, когда вырвавшийся вперед «ТБ-100» с четким, не закрашенным номером «28» на башне, чуть накренясь, принялся вертеться на одной гусенице, утюжа первую стрелковую ячейку, сквозь дым на той стороне реки прорезались контуры четырех БТРов, спешащих на центр позиции роты, прямо через брод.

«Вот и все…» – с обреченной злобой подумал Рощин, оценив ситуацию. Стрелять из «РПГ», когда прорвавшиеся машины находятся всего в десятке метров от тебя, – самоубийство…

– Луценко, огонь по броду! Горюнов, если не выдержишь, отходи к КП! – Он отшвырнул коммуникатор и схватил прислоненный к стенке капонира «АК-109» с подствольным гранатометом.

– Товарищ капитан, вы куда?! – закричал помкомроты старший сержант Логвин.

– Держись за мной, старшой, видишь, ребят давят!

Две «сотки» ползли по позиции левого фланга взвода, плюясь огнем и перемалывая гусеницами осыпающиеся траншеи. Третий застыл у раздавленной стрелковой ячейки с перебитыми траками гусениц, его башня рывками поворачивалась в сторону КП, а из-под днища уже выползали невесть откуда взявшиеся афганцы.

У брода, за спиной Рощина, замолотил, но тут же захлебнулся пулемет, со стоном легли первые мины.

Узкий, извилистый ход сообщения, ведущий от КП к основной линии траншей, был разорван дымящейся воронкой, по скатам которой струился горячий песок. Стоило Рощину покинуть командный пункт, как мир вокруг разительно изменился, словно с него смахнули масштабность и он сузился от панорамы затянутой дымом переправы и протянувшейся вдоль берега позиции взвода до узкой теснины осыпавшегося хода сообщения, злого дыхания сержанта Логвина, шального рикошета одинокой пули, что цвиркнула по обнажившемуся из-под песка камню в сантиметре от головы, и рокота, басовитого, делового, кашляющего…

Танк приближался.

Сминая фланг взвода, он полз по линии траншей прямо на КП.

Впереди мелькнула чья-то тень, и в воронку кубарем скатился рядовой Соломцев, тот самый, за кем наблюдал Сергей накануне атаки. По его лицу, смывая запекшуюся кровь, катились крупные градины пота.

Съехав по откосу воронки, словно ребенок с ледяного сугроба, он, не замечая Рощина и Логвина, вдруг сжался на дне в комок, плотно зажмурив глаза, но автомат не выпустил. Его веки были отчаянно смежены, словно он пытался отгородиться таким образом от страшной, грохочущей реальности, наползавшей на воронку угловатой тенью «ТБ-100», а пальцы бойца на ощупь толкали «ВОГ» в подствольник автомата.

У Рощина спазмом сжало сердце.

Он никак не мог привыкнуть к таким сценам, сам прошел через это, сотни раз видел со стороны, но не приходила к нему та профессиональная черствость, что с годами должна полонить душу солдата. Как в первый раз, смотрел он на слезы молодого вологодского паренька, который, дурея от желания жить, упрямо толкал непослушную гранату в жерло подствольного гранатомета, чтобы в следующий момент встать навстречу ползущим вслед танку моджахедам.

– Логвин, помоги ему!

– Товарищ капитан!..

– Базаришь много, сержант, выполняй! – с этими словами Рощин ловко, по-крабьи вскарабкался на осыпающийся скат воронки и перевалил через дымящийся гребень, на котором был четко виден след от задницы сползшего вниз Соломцева.

Нырнув в ход сообщения, он приподнял голову.

На левом фланге взвода, в развороченных взрывами и гусеницами окопах, шла рукопашная. Грохот «КОРДа» затих – боялись попасть в своих, а может быть, танк достал прямой наводкой, гадать об этом сейчас не было времени.

Обе «сотки», что дошли до траншей, ползли теперь к КП взвода, намереваясь соединиться там с атаковавшими брод БТРами.

Один из них пер прямо на него.

Рощин нырнул назад, в расселину хода сообщения, и присел, упершись спиной в истекающую струйками песка стенку траншеи.

Рокочущая тень тяжко наползла на него, закрыла собой белый свет, обдала тошнотным угаром выхлопа, запахом горячего железа и перегретой смазки, – казалось, что тень от гусениц надавила на грудь, вышибая воздух из легких…

В такие секунды в голову лезет всякая нелепица.

Спустя пару секунд Рощин почувствовал беспокойство, было похоже, что закрывшая собой белый свет тень не собиралась уползать.

Он не видел, как танк, застыв на месте, поворачивает башню, лишь по характерному звуку привода понял, что сейчас будет выстрел.

Он успел заткнуть ладонями уши и широко открыть рот, когда тень над его головой оглушительно рявкнула, подпрыгнув сантиметров на тридцать и с тяжким стоном сдвинутой земли ухнула назад, осыпая стенки траншеи.

Полузасыпанный ход сообщения наполнился дымом. Танк газанул, разворачиваясь на одной гусенице, и на контуженного, потерявшего слух и задыхающегося в смешанном с выхлопом пороховом дыму Рощина посыпалась земля.

Развернувшись, танк рывком тронулся с места.

Когда тень начала сползать, Рощин, высвободив из-под земли руку, машинально ухватился за буксировочный крюк. Болезненный рывок едва не заставил его разжать пальцы, тело капитана вырвало на свет и поволокло вслед за танком.

«Глупо все получилось… глупо и непрофессионально…» – отстраненно подумал он, волочась вслед за машиной по перепаханной гусеницами земле.

В башне танка откинулся люк, и оттуда по пояс высунулась фигура моджахеда. Ухватившись за установленный на башне станковый пулемет, он рывком повернул его ствол, одновременно креня его вниз, в сторону траншей…

– Сука… – не слыша собственного голоса, прохрипел Рощин, подтягиваясь на одной руке. Ухватившись за скобу, он вскарабкался на броню танка позади пулеметчика и прыгнул, расходуя последние силы.

Его автомат остался в засыпанной траншее, но в данной ситуации Сергей не думал об оружии, его сбитые, окровавленные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на горле «духа». Тот задергался, бросив пулемет, и засучил ногами внутри башни, пытаясь дотянуться до навалившегося сзади офицера. Рощин увидел выпученные, уже помутившиеся глаза, перекошенный рот с вывалившимся, прикушенным языком и понял, что тело больше не дергается. Приподняв его, он нашел глазами прицепленный на поясе боевика подсумок с гранатами, отпустил одну руку, дернул кольцо из торчащего наружу запала и, разжав пальцы над люком, прыгнул вбок, покатившись по пыльной, перепаханной гусеницами земле.

Ударившись о каменистую почву, он обхватил руками голову, зажимая кровоточащие уши.

Безвольное тело моджахеда покачнулось и дряблым мешком сползло внутрь танка. Спустя секунду оттуда полыхнул, вырвавшись через люк, столб оранжевого пламени…

* * *

Сознание вернулось к Ладе самым неожиданным и неприятным образом – помимо боли в груди, сквозь звон в ушах, она услышала чью-то отрывистую, злую речь на незнакомом языке…

Пошевелившись, она ощутила, как земля струйками ссыпается с ее тела.

Звуки резко приблизились.

– Урус!.. – Тупой нос армейского ботинка с силой пнул ее в бок.

Превозмогая головокружение, Лада открыла глаза.

Вокруг продолжало грохотать.

Взрывной волной ее вышвырнуло через дверной проем старого блокпоста, наверное, это и спасло ей жизнь, потому что на месте укрепления возвышалась бесформенная куча плитняка, из-под которого доносился явственный, прерываемый болезненным хрипом голос:

– Мама… мамочка…

Заслоняя свет, над ней возникло бородатое, смуглое, обветренное и испещренное морщинами лицо. Конец перепачканного речной глиной тюрбана болтался в воздухе, едва не задевая ее глаза. От человека, склонившегося над ней, исходил кислый запах пота…

Присев на корточки, моджахед отложил автомат и, ухмыляясь, протянул руку, коснувшись пальцами ее лица.

Лада не шевелилась, лишь внутри у нее все напряглось…

Иные называют такое состояние «сумерками души», возможно, не до конца представляя себе тайный смысл данной формулировки.

Губы моджахеда дрогнули, растягиваясь в злобной ухмылке.

Рваные клочья черного дыма стлались вдоль самой земли, ветер отбрасывал их, унося к тому берегу, вместе с рокотом бронемашин и стонами раненого, погребенного под руинами блокпоста сержанта.

В этот самый миг, глядя на обнажившиеся в усмешке зубы моджахеда, вдыхая кислый запах его пота, Лада осознала, кто ее враг… И не потому, что тот оказался нечистоплотен и говорил на ином языке, – она вдруг ощутила пропасть, лежавшую между ними. Присевшего на корточки моджахеда не мучили вопросы бытия. Ему нравилось то, что он делал.

В нем отсутствовало именно то, что так упорно пытался убить в ней Колышев, – душа.

А бессознательный, стонущий бред Горенко, доносящийся из-под завала камней, бил прямо в сердце, порождая те самые, пресловутые «сумерки души», когда мир вокруг вдруг начинает сужаться, грозя схлопнуться до одной-единственной точки в твоем сознании, когда суть вещей постигается за считанные мгновения и становится ясно: твои враги – это те, кто пытается решить твою судьбу, перешагнуть через твой труп или по меньшей мере навязать понятие о том, как надо жить…

Теперь она поняла, что делали российские ребята на позициях старого блокпоста.

Они пытались заслонить свой мир от наглой ухмылки привыкшего к безнаказанности ублюдка, и неважно, был то моджахед, похотливо тянувший к ней свои заскорузлые пальцы, или Колышев, цинично лгавший ей, – они умирали тут не за деньги, не за славу… и она осознала, что ее место среди них, потому что в эти растянувшиеся до пределов бесконечности секунды Лада вспомнила все – свое безысходное детство, нищую юность, Антона Петровича…

Моджахед не понял, что произошло.

Он не знал, что в эти секунды она вновь превратилась в ту самую девочку, которая привыкла защищать себя в трущобах большого города, но теперь, благодаря Колвину и Колышеву, Лада уже не была тем беспомощным зверьком…

Она стала волком.

* * *

Пальцы моджахеда скользнули по ее подбородку и быстро, воровато коснулись отворота униформы. Лада чувствовала его звериную похоть. Сейчас он перестал походить на человека даже отдаленно, зверь, самец, который дрожит в предвкушении того, как рванет сейчас ткань одежды, обнажая ее грудь…

Ее удар пришелся точно в висок, глаза незадачливого насильника вдруг помутились, и он кулем повалился набок…

Слева кто-то злобно и шепеляво выругался. Лада поняла смысл незнакомой речи по интонациям выдавленных сквозь щербатые зубы звуков.

Спецы Колышева не зря ели свой хлеб на полигоне под Гагачьим, они научили Ладу воевать, вдолбили ей все необходимые навыки на уровне рефлексов.

Рванув болтающийся на отпущенном ремне «абакан», который, несмотря ни на что, все это время находился при ней, Лада откатилась в сторону, и нога второго моджахеда лишь выбила пыль из земли на том месте, где секунду назад лежала беспомощная женщина.

Она знала – первый патрон в стволе, передергивать затвор не нужно, а ее палец уже машинально скинул предохранитель в положение «автоматический огонь».

Автоматная очередь рванула тишину.

Труп еще падал, а она, откатившись за груду щебня, уже привстала на одно колено, зло и экономно расходуя боеприпасы, как учили, на выдох, под счет «двадцать два», чтоб из ствола выходили короткие, точные очереди по два-три патрона…

На той стороне реки уже показались грузовики каравана. Четыре БТРа находились на середине брода, левый фланг взвода заволакивал дым: там шел бой, ревели танки, зло и одиноко бил пулемет, а бронемашины, что шли, утопая по ступицы колес в мутной воде, уже повернули в ту сторону, чтобы, соединившись с танками, завершить разгром…

Опустив автомат, Лада принялась лихорадочно разгребать камни, из-под которых торчал ствол «КОРДа» и белая, как мел, рука Горенко.

Помощи ждать было неоткуда, но она внезапно пришла… снизу, из-под завала. Куча камней медленно шевельнулась, вздымаясь и осыпаясь по сторонам, и оттуда показалась рука, плечо, а затем и голова рядового Малышева.

– Живой?! – Лада бросилась к нему, помогая выбраться на свет.

Он не ответил, – очевидно, был в шоке. Извиваясь, как червяк, Малышев наконец выкарабкался и вдруг с безумной решимостью вновь кинулся туда, где из-под камней торчала рука Горенко.

– Товарищ сержант… Товарищ сержант… – твердил он побелевшими губами, раскидывая по сторонам обвалившиеся плиты. – Паша!.. Потерпи, не умирай!..

Лада, обдирая пальцы, помогала ему, пока из-под завала не показалась запрокинутая голова Горенко. Его губы шевелились в беззвучном бреду. Лоб пересекал кровоточащий шрам, а неестественно вывернутая рука все еще сжимала гашетку пулемета.

– Справишься? – коротко спросила Лада, сунув в руки Малышеву индивидуальный пакет.

Тот кивнул, продолжая откапывать ноги Горенко.

Она осторожно разжала пальцы сержанта. Упираясь ногами в камни, вытащила из-под них тяжеленный пулемет вместе с треногой и коробчатым магазином, в котором была уложена едва початая лента.

БТРы уже почти выползли на берег.

Треножный станок, помятый взрывом, косо застыл на камнях. Лада присела на корточки, расставив ноги, и повела стволом, ловя в перекрестье прицела борт первой бронемашины. Она знала, что крупнокалиберные снаряды прошьют его, как лист картона.

Пулемет забился в ее руках преданно, зло, неистово, словно был живым, все понимал и ждал, верил, что в этом бою он еще не окончил свой разговор с «духами»…

В тот самый момент, когда в тылу уверовавших в свою победу боевиков оглушительно загрохотал оживший на руинах блокпоста «КОРД», головной танк вдруг окутался бурым облаком взрыва и рывком остановился, не дойдя всего каких-то десяти метров до КП.

Лада не видела скатившуюся за несколько секунд до взрыва с брони танка фигуру Рощина, она была занята БТРами, которые заметались под кинжальным огнем, неуклюже пытаясь развернуться, но, заметив взрыв, поняла: сегодня они здесь не пройдут.

С небес накатывался знакомый, зловещий, деловитый стрекот…

* * *

Подняв голову, Рощин понял, что окончательно оглох.

Мутный от контузии взгляд капитана обежал позиции роты.

Последний «ТБ-100» полыхал в ста метрах от него. Посреди реки застыли четыре подбитых БТРа, а земля на левом берегу, где уже появились грузовики каравана, стояла дыбом, словно по ней какой-то великан беззвучно молотил стотонной кувалдой…

Переведя недоуменный взгляд на серые, пасмурные небеса, Сергей увидел до боли знакомые силуэты падающих из поднебесья «вертушек».

Он знал, что их тут не должно быть, но рвущиеся из-под плоских, камуфлированных фюзеляжей инверсионные линии ракет, долбивших левый берег, вспучивая взрывами тонны земли, мгновенно убедили его в том, что чудеса еще случаются на этой грешной, злой и негостеприимной земле…

…Он все еще ничего не слышал, когда вернулся на развороченный прямым попаданием КП.

У края воронки, украшенной дымящимися ошметьями маскировочной сети, он увидел Соломцева и Логвина. Рядом что-то орал в коммуникатор Горюнов, подле которого, озираясь, стоял незнакомый офицер в мягком летном шлеме.

– Стрижелов! – позвал капитан, опускаясь на перевернутый ящик. – Сгоняй влево по ходу сообщения, там сразу за воронкой мой автомат! Засыпало! – орал он, не слыша собственного голоса. – Горюнов, потери?!

Сержант обернулся, пошевелив губами.

– Что?! Говори громче, не слышу!

Отчаявшись докричаться, Горюнов растопырил пятерню и, дважды разжав пальцы в выразительном жесте, чиркнул ребром ладони по суставам.

«Десять раненых…» – понял его жест Рощин, и на душе стало чуть легче. Как говорят в официальных сводках: «Невосполнимых потерь нет». Для капитана, готового к худшему, это могло показаться настоящим чудом…

Наблюдавший эту сцену офицер в летной форме вытащил блокнот и нацарапал карандашом несколько строк. Потом подошел к Рощину и протянул ему бумагу:

«Прилетел за прикомандированным к вашему взводу снайпером, по приказу майора Колышева, – прочитал Сергей. – Срочно. Имею при себе оформленный приказ».

«Вот, значит, откуда вертушки…»

– Заберешь раненых, тогда полетишь! – ответил Рощин, хлопнув офицера по плечу.

По частично обвалившейся траншее бежал Стрижелов, прижимая к груди автомат капитана, а с развороченных танками позиций к севшим вертолетам уже несли раненых бойцов.

Сергей развернулся, бросая взгляд на окрестности.

Он еще не знал, что произошло на правом фланге в самый критический момент боя: дым заслонял от него панораму развороченного двумя прямыми попаданиями блокпоста, но одного взгляда на подбитые БТРы, которые застыли в воде, не дойдя нескольких метров до берега и оголившихся, беззащитных в тот момент позиций, Рощин безошибочно определил, что взвод спас именно расчет «КОРДа», который в самый критический миг вдруг ожил, выкосив кинжальным огнем подобравшихся прямо к траншеям боевиков и остановив бронемашины…

В этот момент налетевший порыв ветра отогнал дым, и он увидел ту самую снайпершу, которая шла по развороченным воронками позициям, согнувшись под весом снятого со станины двадцатипятикилограммового пулемета, а за ней, поддерживая друг друга, шатаясь, брели Малышев и Горенко.

Внезапно она остановилась, опустила пулемет и пристально посмотрела в сторону севших вертушек.

Рощин хотел окликнуть ее, но не успел.

Заметив кого-то в проеме люка, Лада, забыв про «КОРД» и неестественно выпрямившись, пошла к вертолету.

Сергею не нужно было комментировать каменное выражение ее испачканного кровью и порохом лица. Она знала нечто, прямо относящееся к этому бою. То, чего не знал и, возможно, никогда не узнает он.

То, что случилось затем, Рощин запомнил на всю жизнь. Лада исчезла в сумеречных глубинах десантного отсека, а секунду спустя на обожженную взрывами траву оттуда вверх тормашками вылетел человек, только что получивший сокрушительный удар в челюсть.

Капитан понятия не имел, кто бы это мог быть, лишь заметил, как сверкнули в пасмурном свете полудня майорские звезды на его погонах.

Боевые испытания закончились…


Содержание:
 0  Восход Ганимеда : Андрей Ливадный  1  Часть 1 Судьбы земные : Андрей Ливадный
 2  Глава 1 : Андрей Ливадный  3  Глава 2 : Андрей Ливадный
 4  Глава 3 : Андрей Ливадный  5  Глава 4 : Андрей Ливадный
 6  Глава 5 : Андрей Ливадный  7  Часть 2 Обратная связь : Андрей Ливадный
 8  Глава 6 : Андрей Ливадный  9  Глава 7 : Андрей Ливадный
 10  Глава 8 : Андрей Ливадный  11  Глава 9 : Андрей Ливадный
 12  Пролог : Андрей Ливадный  13  Глава 6 : Андрей Ливадный
 14  вы читаете: Глава 7 : Андрей Ливадный  15  Глава 8 : Андрей Ливадный
 16  Глава 9 : Андрей Ливадный  17  Часть 3 Луны Юпитера : Андрей Ливадный
 18  Глава 11 : Андрей Ливадный  19  Глава 12 : Андрей Ливадный
 20  Глава 13 : Андрей Ливадный  21  Глава 10 : Андрей Ливадный
 22  Глава 11 : Андрей Ливадный  23  Глава 12 : Андрей Ливадный
 24  Глава 13 : Андрей Ливадный  25  Эпилог : Андрей Ливадный
 26  Использовалась литература : Восход Ганимеда    



 




sitemap