Фантастика : Космическая фантастика : Глава 11 : Андрей Ливадный

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

вы читаете книгу




Глава 11

Борт «Гарри Трумэна»

Полковник Джон Кински нервно мерил шагами узкое пространство боевого мостика «Гарри Трумэна».

Командиру казалось, что прочный материал палубы вырвали у него из-под ног и теперь он беспомощно падает в разверзшуюся под ним бездну.

– Что он несет, этот кретин?! – взорвался Кински, когда динамики громкой связи транслировали передачу со второго спускаемого модуля поддержки, который занимал позицию ожидания в пятидесяти километрах южнее проклятого ледника.

Операция по тайному изъятию объекта провалилась…

Лучшие парни, обученные, подготовленные, все мертвы, целый взвод, замены которому уже нет и не будет…

– Свяжитесь с ним! Передайте, чтобы немедленно возвращался! И дайте мне наконец видео, черт побери!

– Есть, сэр! Одну секунду!

Он сел за стол, узкая столешница которого, исполненная в форме полумесяца, плавно перетекала в наклонные приборные панели, венчавшиеся ровной шеренгой контрольных мониторов.

Глаза командира вновь впились в скупые строки радиоперехвата, которые удалось выудить из невообразимого треска помех.

Из этих разрозненных, отрывочных фраз было совершенно невозможно составить толковое представление о том, с чем столкнулись внизу его парни, но ясным казалось одно – их всех, включая Брогана, охватила самая настоящая паника.

Левый глаз полковника внезапно дернулся – раз, другой, третий, – пока он раздраженным движением ладони не зажал своенравное веко.

– Зонд вышел под слой облачности! – доложил один из присутствующих на мостике офицеров. – Пошло изображение!

Все взгляды впились в экран.

С высоты в четыре километра прозрачная, более разреженная, чем на Земле, атмосфера Ганимеда просматривалась на несколько сот километров в разные стороны, вплоть до укутанных сиреневой дымкой, непривычно выпуклых линий горизонта.

– Где сейчас одиннадцатый?

– Вот он, сэр! – Часть изображения мгновенно укрупнилась, и у Кински потемнело в глазах.

– Что он делает?! – заскрежетал зубами командир.

Черная тень модуля скользила по бесплодной равнине, приближаясь к небольшому городку. Внизу были видны несколько гражданских легковых машин, которые, не разбирая дороги, неслись в сторону городка, поднимая за собой плотные клубы пыли.

Модуль настигал их своей тенью.

Нет… Не их…

– Дайте же, черт подери, увеличение!

Изображение еще более укрупнилось.

По равнине, вслед за машинами, шагало какое-то существо. Кински оно показалось каким-то зыбким, полупрозрачным, что ли… Его подчиненные молчали, оцепенело глядя на экран, пока от черной точки спускаемого аппарата в размытый силуэт не ударили два инверсионных следа выпущенных ракет.

Из мертвой почвы выросла ярчайшая вспышка. Ударной волной качнуло парящий на высоте нескольких километров зонд, и изображение поплыло, теряя резкость.

– Что это было?

– Трудно сказать, сэр… Наши сенсоры не зафиксировали там ничего! Но с такой дистанции мы можем верить лишь видеоряду изображений… Возможно, что аппаратура модуля фиксирует структуру этого существа?

– Прикажите ему возвращаться! Немедленно!..

Кински знал: ему отпущено совсем немного времени на принятие решения. Все тщательно разработанные на Земле планы полетели к черту… Он был настолько уверен в успехе миссии Брогана, что сейчас находился в полнейшей прострации, и нервный тик оказался верным подтверждением тому.

Нужно было понять внутренний мир этого человека. Кински был потомственным военным – с армией его связывало все, – у полковника имелись свои, незыблемые идеалы, которые вошли в сознание мальчика в тот день, когда семилетним подростком он переступил порог закрытого армейского колледжа для детей высшего командного состава.

С тех пор он не переставал верить в справедливую силу оружия, которым управляли люди, верные национальному долгу. Разумная, всесокрушающая сила – это был тот идол, которому поклонялся Кински, и убеждения никогда не подводили его… до сегодняшнего дня.

Наладивший изображение зонд показывал теперь окраину городка. Той твари, по которой нанес ракетный удар пилот модуля, нигде не было видно, зато на ведущей в город магистрали вдруг показались два тупоносых вездехода со включенными мигалками. Они вылетели за границу крайних зданий и перегородили дорогу. Кински не нужно было читать надписи на борту этих машин, он и так знал, что это силы колониальной полиции.

– Нам удалось связаться с одиннадцатым! – доложил офицер с поста внешней коммуникации. – Он подтвердил прием. Борт возвращается!

Кински тяжело облокотился о пульт, мрачно вперившись в экран, на котором прокручивалось повторное, укрупненное изображение той твари, по которой вел огонь посадочный модуль. Увеличение не помогло, картинка не стала более детальной, наоборот, повтор записи оказался еще более смазанным и непонятным, чем прямая трансляция.

И тем не менее Кински понял: все рухнуло. Случилось нечто совершенно непоправимое. Речь больше уже не шла о каких-либо секретных операциях – судьба распорядилась совсем иначе, все карты брошены на стол, и их присутствие на орбите Ганимеда вдруг приобрело совершенно иной, еще более зловещий смысл.

Кем бы ни оказалась эта многоногая, смахивающая на паука-переростка тварь, ей явно не место на мертвых равнинах колонии. Она не могла быть исконной формой жизни – до сих пор Ганимед считался мертвым планетоидом, и только появление людей привнесло сюда само понятие «жизнь»…

Для Кински это могло означать лишь одно – тот объект, что им предстояло тайно изъять с поверхности ледника, оказался вовсе не безобидным артефактом, как то утверждали в Пентагоне…

– Сэр, на связи руководитель колонии. Они вызывают нас на частотах «международной волны», – доложил вахтенный офицер «Трумэна» по каналу интеркома.

– Давай… – машинально согласился капитан. Он очень хотел, но не мог проигнорировать этот вызов.

Сбоку от него осветился один из экранов. Корабль как раз пересекал зону аномалий искусственного магнитного поля Ганимеда, и изображение оставляло желать лучшего – и без того бледное, перекошенное лицо Альфреда фон Дюрге периодически начинало двоиться, искажаясь помехами.

– С кем я говорю? – резко осведомился немец.

– На связи борт крейсера ВКС США «Гарри Трумэн», – с ледяным спокойствием ответил Кински.

– Вы вторглись в территориальное пространство колонии Ганимеда. Я требую, чтобы вы немедленно прекратили снижение! Уходите в зону высоких орбит.

– Это невозможно, господин фон Дюрге. Правительство Соединенных Штатов послало меня защищать жизнь американских граждан на Ганимеде. Я собираюсь исполнить свой долг.

– На чем основано ваше вторжение, черт побери?! – Фон Дюрге был озадачен, взбешен и испуган одновременно. – Мне докладывают о каком-то спускаемом модуле, который открыл стрельбу из ракетных установок! Люди охвачены паникой!

– Колония в опасности, – лаконично ответил Кински. – Я собираюсь блокировать район процессорной станции по переработке атмосферы.

– Кински, вы сумасшедший!.. – Теперь в голосе главного администратора колонии звучал не гнев, там просквозило отчаяние и растерянность. – Вы не смеете трогать агрегаты переработки, если там случится отказ основных систем, я буду вынужден эвакуировать все население под землю! У меня «Альфа» на подходе к парковочной орбите! – не то сообщил, не то взмолился он. – Вы уничтожите Ганимед одним своим присутствием!

Лицо Джона Кински залила краска.

– Советую начать эвакуацию немедленно, – сквозь зубы процедил он. – Боюсь, что отказ систем переработки атмосферы уже произошел. Там погибли мои люди, и я намерен выяснить обстоятельства их смерти. А вам, фон Дюрге, советую прекратить истерику. Вы не знаете того, что знаю я. Боюсь, вы еще поблагодарите бога за то, что мы оказались тут вовремя! Двадцать моих лучших парней уже погибли – ЭТО О ЧЕМ-ТО ГОВОРИТ ВАМ?! – ледяным голосом осведомился он. – В районе станции переработки произошло вторжение чужих форм жизни, ЭТО ВАМ ПОНЯТНО?! – Кински уже не мог сдерживать себя. – Свяжитесь с «Альфой» и приостановите парковку. Пусть ждут. А сами убирайтесь под землю! Мой экипаж в состоянии решить возникшие проблемы!

Он с силой отжал клавишу связи, словно та была в чем-то повинна, и еще несколько секунд сидел, тяжело дыша и глядя в матовую черноту погасшего экрана.

– Больше не связывать меня ни с кем: ни с колонией, ни с «Альфой»! – распорядился он по интеркому.

«Взвод Брогана погиб». Эта мысль сверлила разум Джона Кински, словно металл хирурга, вгрызающийся в плоть… Девять месяцев пустоты высосали из него жизнь, точно так же, как из других. Проклятый космос оказался столь черен и глубок, что в нем тонул рассудок. Нельзя сказать, чтобы потеря двадцати человек, даже самых лучших во всей армии, могла ввергнуть полковника в столь жуткую депрессию. Беда заключалась в том, что Кински подспудно ощущал – им допущена какая-то ошибка. Ошибка, недосмотр, просчет, в результате которого он лишился половины личного состава…

Впрочем, на случай провала у него был особый приказ – уничтожить объект. Это был единственный луч света в окружившем капитана мраке. Уничтожить и тем самым поставить жирную точку в разрастающемся прямо на его глазах безумии…

Раздумья полковника нарушил тонкий зуммер интеркома.

– Слушаю.

– Сэр, докладывает вахтенный офицер систем внешнего наблюдения. Прибывший на парковочную орбиту грузопассажирский корабль «Альфа» только что произвел выброс двух аварийно-спасательных капсул! Интервал между стартами – шесть с половиной минут!

– Траектории?

– Упираются в район космодромов российского сектора, сэр!

– Следи за ними!.. – буркнул полковник, переключая канал связи. – Лейтенанта Моргана, – потребовал он.

– Сэр? – спустя несколько секунд почтительно осведомился другой голос.

– Ричард, готовься к вылету. Как только вернется посадочный модуль, ты погрузишь в него свою машину. Старт немедленно, по готовности. Я не доверяю штатному экипажу «Трумэна»… – понизив голос, признался он. – Мне нужна информация, на которую я бы мог положиться, понимаешь? Ты выведешь свой вертолет на патрулирование российского сектора. Меня интересуют две капсулы, которые только что были выброшены с борта «Альфы».

– Сэр, но русские…

– Русские не будут возражать, Ричард, – на удивление мягко заверил его командир. – Во-первых, их нет, весь сектор уже начал эвакуацию, а во-вторых, они не в состоянии помешать нам. Сейчас на Ганимеде нет силы, способной противостоять «Гарри Трумэну». Мы прибыли сюда с миссией защитить этот мир от инопланетного вторжения, сынок… – внезапно заявил полковник, чем вверг офицера в состояние шока. Никто на борту толком не знал истинной цели их полета, и теперь слова командира подействовали на Моргана, словно ушат ледяной воды… – Взвод Брогана погиб… – продолжил полковник. – Теперь только мы стоим между Землей, Ганимедом и пришельцами.

Канал речевой связи не мог передать смертельную бледность, которая покрыла лицо офицера, выслушавшего этот приказ-откровение. Он еще не знал, что Кински безумен, так же как он сам. Космос пожрал их разум, но им всем на борту «Гарри Трумэна» и вне его еще предстояло узнать об этом…

Ровно через час вертолет Моргана, открывший беспорядочный огонь на улице оставленного жителями города, будет сбит двумя точными выстрелами из снайперской винтовки.

На Ганимед действительно пришло безумие, и его источником стали отнюдь не чуждые формы жизни…



Ганимед. Российский сектор освоения…


– Ну, хорошо… – Наумов присел на широкий пластиковый подоконник. – Пусть будет по-твоему. – Он снизу вверх посмотрел на освещенное багряными бликами пожара лицо Лады. – Я сам понимаю, – вдруг с нехорошей, усталой усмешкой выговорил он, – что тут все не так, как должно быть… Но меня послали сюда выяснить, что происходит на самом деле, а что, позволь спросить, тут делаешь ты?! – Голос Наумова невольно сорвался на высокие ноты. – Ты находишься тут с оружием в руках, сбиваешь вертолеты военно-космических сил…

Лада нервно передернула плечами.

– Я защищалась… – вдруг с угрюмой, несвойственной ни женскому лицу, ни голосу интонацией и выражением произнесла она. От пристального взгляда Наумова не укрылось то, с какой силой в этот момент сжались ее пальцы, продавив жесткий волокончатый материал поглощающего отдачу приклада.

– Хорошо, допустим… Но перед этим ты угнала аварийную капсулу с борта «Альфы», ведь так? – с ледяным спокойствием уточнил Наумов.

– По-моему, мы оба спустились сюда на аварийных капсулах, – отрезала она.

– Здесь произошло ЧП, – сухо ответил полковник на ее выпад. – И я в нем пытаюсь разобраться по заданию Патрика Гормана…

– Здесь произошло самое заурядное вторжение… – с усталым безразличием в голосе возразила ему Лада. – Со стороны американского крейсера… – Достав сигарету, она прикурила и опустилась на корточки подле оконного проема, за тройным стеклом которого продолжали плясать, освещая пространство разрушенной улицы, оранжевые языки пламени.

– Очень хорошо… – Наумов испытующе посмотрел на Ладу. – Значит, ты в курсе дела? – предположил он. – Тогда объясни мне, что здесь происходит?!

Она безразлично пожала плечами и глубоко затянулась.

Наумов вдруг ощутил гнев. Ему не нравилось, что эта девочка так презрительно молчит. Он считал себя вправе знать, кто она такая и что делает тут.

Словно угадав его мысли, Лада подняла взгляд и тихо сказала:

– Виктор Сергеевич, пусть все остается, как есть. Вам незачем ломать голову. Так будет лучше… для всех.

– Я не понимаю…

– Это не нужно понимать, – упрямо продолжала она. – Любая информация имеет цену, порой неадекватную. Просто забудьте, что встретились со мной. Большего я бы не хотела говорить.

– Значит, ты тут не случайно? – настаивал Наумов. – Ты знала, что тут произойдет?

Лада посмотрела на него почти умоляюще. В ее взгляде, растерявшем в данный момент свою упрямую жесткость, промелькнуло обыкновенное, человеческое сожаление по поводу его настойчивого желания знать то, что, вероятнее всего, приведет к фатальным последствиям для них обоих.

– Лада… – Голос Наумова внезапно утратил командные нотки. – Я не совсем понимаю, кто ты, почему оказалась здесь, но там, наверху, на парковочной орбите, сейчас висит «Альфа», на борту которой две тысячи погруженных в криогенный сон колонистов. Если их не пробудить в течение трех дней, то большинство людей погибнет. Это не угроза и не шутка, – серьезно предупредил он. – Корабль должен покинуть орбиту через восемьдесят шесть часов, иначе он не сможет достичь Земли. Но бортовой ресурс «Альфы» не рассчитан на обратную транспортировку двух тысяч человек. Если космопорт Российского сектора не заработает в ближайшие сутки, то «Альфа» превратится в огромный орбитальный склеп… – Высказав это, Наумов, к своей досаде, понял, что она не спешит реагировать даже на такую, достаточно вескую, с его точки зрения, информацию.

«Может быть, ей плевать на все?..» – с сомнением подумал полковник. Должно быть, он не в состоянии правильно оценить то, что скрывается за усталым безразличием этой молодой женщины, которая так внезапно и неординарно возникла на его пути…

Действительно, на лице Лады не отражалась та борьба чувств, что шла сейчас в ее душе. Лишь блики от оранжевых языков пламени плясали по матовой коже, превращая ее лицо в загадочную маску.

Ганимед был ее мечтой. Мечтой, что родилась внезапно, но заполнила все существо. И вот она тут… Стоило ли преодолевать неизмеримую бездну пространства, чтобы оказаться одной в гулкой пустоте здания?.. Здесь шли те же самые процессы, что и на Земле. Сюда тоже добрался страх… Она обвела взглядом полумрак комнаты, которая несколько дней назад служила детской. Совсем недавно тут жил ребенок. Даже экзотический цветок в вазе еще не увял. На полу валялась оброненная второпях мягкая игрушка. Теперь тут прочно поселился страх…

Что хотел от нее угрюмо смотрящий в окно полковник? Кем он был? Лада чувствовала, что опять, который уже раз за ее жизнь, под ногами начинает медленно разверзаться пропасть обстоятельств. Она мечтала уйти от них, встать выше… но не получилось.

Она не хотела, чтобы «Альфа» превратилась в орбитальный склеп. Больше того, она не желала зла никому, у нее, как и у той маленькой девочки, что скиталась по заснеженным улицам огромного города, осталась одна сокровенная мечта – обрести себя в каком-то неведомом ей, уже ставшем в ее сознании мифом покое… На секунду ей показалось, что такое забвение может дать ей Ганимед – красивая сказка, нарисованная в ее сознании почти незнакомым ей человеком на далекой Земле…

На улице глухо пророкотал мотор, потом показалось, что скрипнули тормоза. Наумов обеспокоенно вытянул шею, пытаясь преодолеть взглядом сгустившийся за пляшущими языками пожара сумрак…

Ничего не разглядев, он вновь повернулся к Ладе.

Штурмовой автомат, небрежно перекинутый через плечо скафандра черным зрачком ствольного компенсатора вниз, к полу, вдруг живо напомнил ей капитана Рощина – страшный, но неотделимый от ее сознания эпизод далекой земной жизни… Частичка тяжелого становления ее новой, «послеоперационной» души…

– Вы действительно хотите знать? – спросила она, продолжая прерванный долгой паузой диалог.

Наумов откровенно пожал плечами, прислушиваясь к тишине.

– Я обещал Горману, что сделаю все возможное для разгрузки «Альфы», – ответил он. – Вполне логично, что я не могу терять тут с тобой драгоценное время, но, уходя, я бы хотел знать, кому подставляю спину.

Лада кивнула. Это было вполне обоснованное желание.

– Центральный сектор, парковая зона, перекресток третьей радиальной и пятой кольцевой улицы, – произнесла она. – Двадцать часов местного времени. На протяжении пяти последующих за отлетом «Альфы» суток.

Наумов вздрогнул, резко повернувшись к ней.

– Ты? – недоверчиво переспросил он, доставая из нагрудного кармана скафандра сложенный вчетверо листок с текстом радиосообщения. Развернув его, он пробежал глазами строки последней радиограммы, которую принял вахтенный офицер «Альфы», прежде чем между Землей и Ганимедом оказалось Солнце.

Все верно. Она была тем человеком, что должен поступить в его распоряжение на Ганимеде…

– Да, полковник, – тихо подтвердила она, и Наумову показалось, что в нотках ее голоса прозвучало сожаление. – Но только мною больше нельзя играть. – Лада подняла взгляд, хмуро, исподлобья взглянув на него. – В этой шифровке все верно, за исключением одного пункта: меня действительно внедрили на борт для дальнейшего использования на Ганимеде в составе вашей спецгруппы, но я никогда бы не вышла в условленный пункт связи…

– Почему? – сухо осведомился Наумов.

– У тех, кто планировал операцию, больше нет рычагов, чтобы управлять мной. – Лада старалась говорить спокойно, но ей не удалось скрыть от полковника горькую дрожь, что пронизывала ее речь едва уловимыми интонациями. – Единственный человек, который был мне дорог, умер на Земле за несколько недель до старта «Альфы». Я улетела сюда, чтобы жить… Здесь обитала моя мечта…

При этих словах Наумов побледнел. Он очень ясно понял, о чем идет речь. На секунду это показалось ему сначала нереальным, а потом…

– Ты использовала военное ведомство?! – сделал он очевидный вывод из ее слов. – Просто чтобы добраться до Ганимеда?!

– Я даже не сравняла свой счет… – тихо, но внятно ответила она. – Так что не нужно вытаращивать глаза, – внезапно добавила Лада, заметив выражение лица Наумова. Отвернувшись к окну, она уточнила: – Меня использовали намного большее количество раз. Я просто забрала часть долга.

– И ты тоже не в курсе того, что здесь произошло? – настойчиво переспросил полковник.

Лада продолжала смотреть в окно, где угасал бесноватый пожар.

– Отчего же… – ответила она, не поворачивая головы. – Сюда добрались полоумные военные – это я представляю совершенно точно, и для меня вполне достаточно данного знания… Мечты больше нет…

– «Гарри Трумэн» не прилетел сюда просто так! – с трудом сдерживая переполнявшие его эмоции, напомнил Наумов. Он никогда не отличался склонностью к работе в контрразведке и скорее был человеком действия, предпочитая исполнять приказы, а не мучительно вынашивать их. Теперь он пожалел, что в свое время не уделял должного внимания развитию аналитического мышления. Тот клубок загадок и противоречий, что копошился сейчас в мозгу полковника, явился бы хорошим упражнением для более изощренного рассудка… – Почему этот корабль появился здесь, нарушив с десяток международных договоров?! – высказал он вслух мучивший его вопрос. – Что заставило американцев пойти на такой риск?!

Лада повернула голову и пристально посмотрела на него.

Возможно, она хотела что-то ответить или возразить, но в этот момент в напряженной тишине здания вдруг раздались гулкие шаги.

* * *

…Шаги в гулкой пустоте покинутого людьми здания, даже такие – крадущиеся, осторожные, звучали громко, отдаваясь шелестящим эхом.

Наумов привстал, одной рукой машинально ухватив изготовленное к стрельбе оружие.

Лада повернула голову, тоже прислушиваясь.

По лестнице поднимался человек. Он старался ступать осторожно, но не являлся профессионалом в подобных вопросах.

Полковник кинул молниеносный взгляд на Ладу и распластался по стене подле дверного проема. Она не шевельнулась. Изготовленная по спецзаказу крупнокалиберная снайперская винтовка осталась стоять прислоненной к стене, подле оконного проема.

Наумов откровенно не понимал эту женщину. Да и вообще, все, что случилось с ним конкретно и с людьми в колонии Ганимеда, казалось ему нереальным и противоестественным. Словно кто-то взвел до отказа огромную пружину и поместил ее внутрь колонии, вокруг очага напряжения мгновенно образовалась зона отчуждения – все, кто мог, просто бежали из российского сектора, бросив дома и вещи, в надежде, что их минует чаша сия, но… все казалось тщетным, и единственное, что понимал в данный момент полковник Военно-космических сил России, – это то, что никому на Ганимеде не избежать роковых последствий в том случае, если эта пружина все-таки разожмется…

Космические расстояния – понятие, которое люди еще не успели осознать, нопочувствовали в полной мере. Думал ли он, ложась в камеру низкотемпературного сна на орбите Земли, что полет к новому месту службы приведет его к столь загадочным и непредвиденным проблемам?

Конечно же – нет. Но парадокс, он лег в камеру анабиоза в предвкушении одного мира, а очнулся от ледяных объятий низкотемпературного сна совершенно в ином, хотя прошло всего десять месяцев…

Мир Ганимеда был неузнаваем. В нем не нашлось ровным счетом ничего из рекламных телевизионных роликов, которые постоянно крутили на Земле.

…Шаги прокрались по коридору этажа, на минуту смолкли за дверью соседней квартиры и внезапно вновь прорезались в стылой, сторожкой тишине здания.

Бледно-желтое пятно от фонаря метнулось по косяку приотворенной двери, легло на стену, секунду дрожало на ней и вдруг поползло вниз, четко высветив фигуру сидящей на корточках подле окна Лады…

В коридоре раздался невнятный вздох, но она опять-таки не шевельнулась, будто ее мозг обладал стопроцентным самоконтролем над телом, только глаза вдруг сначала сузились, а потом как-то неестественно напряглись, расширились, словно отражая невероятную, сногсшибательную странность некоего события…

Наумов резко шагнул вперед, одновременно вскинув ствол штурмового автомата.

В коридоре стоял молодой мужчина. Его лицо казалось бледным и осунувшимся, но не выглядело испуганным, скорее он был озадачен…

– Лада?! – мучительно напрягая память, произнес он, глядя на девушку и совершенно проигнорировав Наумова. – Черт побери… – потрясенно продолжал он, машинально отклонив в сторону направленный ему в грудь ствол штурмового автомата. – Вот уж не думал, что мир действительно так тесен!..

По лицу Лады скользнула легкая тень улыбки.

Наумову вдруг показалось, что она в шоке… только тщательно, до судороги мышц лица пытается скрыть данное обстоятельство.

– Здравствуй, Семен… – тихо произнеса она.

Прислоненная ею к стене снайперская винтовка вдруг поехала вбок и упала с неестественно-громким, прямо-таки оглушающим лязгом, звуком, от которого все трое вздрогнули.

– Так… – Наумов опустил автомат, поднял винтовку Лады и, перекинув свое оружие через плечо стволом вниз, решил, что ребусов для него на сегодня достаточно.

– Кто вы такой? – резко, но не грубо спросил он, обращаясь к неожиданному гостю их маленького рандеву с американским вертолетом.

– Я? – Семен внезапно усмехнулся, весело и заразительно. Это движение губ так сильно диссонировало с той напряженностью, которая в буквальном смысле слова витала в воздухе небольшой детской комнаты, что Наумову стало не по себе. – Я вообще-то тут живу, не в этой квартире конкретно, но в этом доме, а вот откуда свалились вы? – Он окинул взглядом их похожую экипировку и оружие.

– Оттуда. – Наумов сделал неопределенный жест в сторону фиолетово-черного неба, на котором нездоровой, красно-коричневой полосой рдел исполинский серп Юпитера. – А я думал, что все жители покинули сектор, – как бы между прочим заметил он, испытующе взглянув на Семена.

– Да, жители эвакуированы, – подтвердил тот, вновь оборачиваясь к Ладе, которая, очевидно, в данный момент интересовала его намного больше, чем полковник. – Я не отношу себя к категории «жителей», – все же добавил он. – Прилетел я совсем недавно и еще не понял, нравится мне тут или нет… Ну а ты, моя случайная попутчица, как ты попала сюда, да еще и в таком виде? – спросил он, окидывая Ладу с ног до головы выразительным взглядом, под которым вдруг что-то дрогнуло на ее, как казалось Наумову, каменном, волевом лице, неспособном к естественной мимике. Губы Лады внезапно тронула тень улыбки.

– Сбежала… – вдруг тихо произнесла она, словно школьница, оправдывающаяся за нарушение дисциплины.

– Откуда? – переспросил Семен, для которого ответ не показался совершенно очевидным, как для Наумова, например.

– С Земли, – уточнила она.

* * *

Семен подошел к окну, выглянул наружу, где по сгоревшему остову вертолета все еще метались робкие язычки голубоватого пламени, и, обернувшись, вопросительно посмотрел на Наумова.

– Вы можете объяснить, что происходит? – внезапно спросил он.

– Я хотел задать тот же вопрос вам, – мрачно ответил полковник. – Почему российский сектор не выходит на связь с «Альфой»?

Встречный вопрос на секунду смутил Семена, но он быстро сообразил, что полковник, очевидно, знает еще меньше, чем он сам.

– К сожалению, мне будет трудно дать исчерпывающую информацию, – ответил он. – Я находился очень далеко отсюда, когда все началось. Вероятно, население сектора, а возможно, и вся колония сейчас эвакуируется в специальное подземное убежище…

– С чем это связано? – резко спросил Наумов. – С появлением «Гарри Трумэна»?

– Не знаю, – покачал головой Семен. – Я получил сигнал тревоги и приказ возвращаться к ближайшему поселению пять часов назад. Вот заскочил по дороге, забрать документы. Честно говоря, меня здорово напугал сбитый вертолет. По рации передавали о каком-то военном корабле, но я не думал, что все так серьезно…

– Ты видел поблизости людей?

– Тут неподалеку космопорт сектора. Мимо меня к нему проехало несколько машин… Они очень торопились, мы едва сумели разойтись на дороге.

– Ясно. – Наумов повернулся к Ладе. – Ты идешь? – без обиняков спросил он. – Мне нужно связаться с бортом «Альфы». Думаю, что из космопорта это возможно.

Она на секунду растерялась. Внутри разлилась неприятная, сосущая пустота. Все, чем она грезила, на что надеялась и о чем мечтала – все было грубо смято и отброшено в сторону, будто ее надежда – не более чем мусор вчерашней вечеринки…

– Ты идешь или нет?

Лада так и не ответила ему, но встала, подобрав оружие.

– Подкинешь до космопорта? – спросил Наумов, обернувшись к Семену.

– Да, конечно… – Тот выглядел совсем сбитым с толку. – Думаете, все так серьезно, полковник?

В этот момент, заглушая конец его фразы, прочные стекла в тройных пластиковых рамах вдруг тонко задребезжали.

Со стороны пустыни, откуда пришли Лада и Наумов, внезапно показалось голубоватое зарево, и оттуда начал накатываться вой. Еще секунда, и яркий болид идущего на посадку спускаемого аппарата пронесся, словно огненная стрела, над самыми крышами покинутых людьми зданий…

* * *

На улице, между домами, чувствовалось слабое дуновение ветра. В воздухе висел едва ощутимый неприятный запах, и трудно было понять, пахнет ли это угаром от сгоревших пластиковых деталей обшивки вертолета, или ветер несет этот запах издалека, от расположенных к северу станций переработки…

Машина, на которой приехал Семен, – мощный внедорожник, смахивающий на миниатюрный вездеход, – стояла у подъезда соседнего здания. Проехать дальше ему помешал обугленный остов вертолета, перегородивший всю улицу, от стены до стены.

Покосившись на сбитую военную машину, от которой все еще поднимался дым, просачивающийся сквозь трещины в расколовшейся от удара обшивке, Семен забрался в кабину и завел двигатель. Наумов сел сзади и тут же опустил боковое стекло, положив автомат на колени. Лада колебалась недолго, распахнув переднюю дверь, она села рядом с водителем.

Тронув машину с места, Семен свернул в соседнюю улицу, объезжая остов вертолета.

– А я не знал, что ты служишь в военно-космических силах… – произнес Семен, искоса посмотрев на Ладу. – Слушай, а все-таки, как ты оказалась тут? Если брать на веру теорию вероятности, то шансов на нашу встречу считай что и не было…

– Я же сказала, что бежала с Земли… – ответила она. – Я нигде не служу. Мне ПРИШЛОСЬ надеть эту форму… – В ее словах прозвучали раздражение и досада.

Семен пожал плечами и вцепился в руль. Машина как раз выскочила на перекресток, и ее занесло, когда он слишком резко повернул колеса.

– Ты так странно исчезла тогда, – напомнил он, справившись с управлением. – Честно говоря, я даже пытался узнать о тебе через госпиталь, но мне ответили, что не видели никого, похожего на тебя по описанию…

– Я не была там, – подтвердила Лада, поворачивая расположенное рядом с ней зеркало заднего обзора так, чтобы видеть Наумова. Полковник сидел, напряженно глядя в окно, и, похоже, ничуть не интересовался завязавшимся разговором. – Извини, Семен, я солгала тебе тогда, на Земле. Но я не жалею… – Ее голос прозвучал глухо и взволнованно, мгновенно растеряв всю свою жесткость.

– Не жалею, потому что иначе меня бы не было здесь… – спустя несколько секунд добавила она.

– Наша встреча на Земле и твой прилет сюда как-то взаимосвязаны?! – искренне удивился Семен.

– У меня были большие проблемы… – Казалось, голос Лады блуждает в бездне каких-то, ведомых только ей воспоминаний. Он звучал глухо и неровно:

– В тот день, когда мы встретились, я стала невольной свидетельницей твоего разговора с отцом, – призналась она, а Семен, который вовсе не вызывал ее на откровенность, вдруг почувствовал себя не совсем удобно, словно злой шутник, переодевшийся в рясу священника и затаившийся в кабинке для исповеди…

– Тогда мне все казалось черным, весь мир вокруг меня сжимался мрачным кольцом безвыходности. – Она запрокинула голову, задумчиво глядя в окно, на удаляющуюся группу многоэтажных домов, меж которых все еще маячил силуэт сбитого вертолета. – У меня никогда не было настоящей семьи, и обо мне никто не заботился так, как твои родители о тебе. Я ни во что не верила и ничего не ждала от жизни. Твой отец задел меня за живое – он нарисовал Ганимед такими красками, каких я не встречала в своей жизни. Я подвержена влиянию логики, – с ноткой безжалостности в дрогнувшем голосе призналась она. – Он убеждал тебя, но я слышала ваш разговор, и Ганимед остался в моем сознании именно таким, как он преподносился тебе. Мечта… – Она усмехнулась, наверное, осуждая собственную наивность. – Мир, населенный умными, гармоничными людьми. Мир без войны, ненависти, нищеты и злобы. Он вошел в мою душу, как драгоценный образ, и я уже не смогла избавиться от него. – Глаза Лады вдруг потемнели. – Понимаешь, мне нипочем было не попасть сюда обычным порядком, даже в том случае, если бы я каким-то чудом нашла нужную для полета сумму денег. Поэтому, когда мне предложили улететь, пусть инкогнито, для участия в операции военного ведомства, я колебалась только в одном – на Земле оставался единственный дорогой мне человек. – Она на секунду умолкла, будто собираясь с силами для следующей фразы…

Семен тактично промолчал, лишь изредка поглядывая в ее сторону на ровных, не требующих повышенного внимания участках дороги. Он чувствовал, что ей необходимо выговориться. Не зная ни одной из тайн ее жизни, он, как тогда, на парковочной площадке перед госпиталем, вдруг почувствовал: она одинока и беззащитна, хоть и носит военную форму и может, не дрогнув, сбить огромный боевой вертолет двумя точными, смертельными выстрелами… Было в ней что-то располагающее, человечное, хотя проступало это «что-то» совсем внезапно и тут же исчезало под напряженной, наигранной маской безразличия к собственной судьбе…

Он не знал, о каком человеке идет речь, но понял, что тот действительно был ей дорог, как никто другой в этой жизни…

– Когда он умер, до старта «Альфы» оставалось меньше месяца… – дрогнувшим голосом продолжила она. – Я была в отчаянии, вместе с ним окончательно погиб мой мир. Моя душа… Единственное, что осталось во мне, – это скорбь, безысходность и та мечта, которую заронил в мою душу твой отец. Поэтому я согласилась… Но я не собиралась выполнять никаких миссий или поручений. Я просто хотела отсечь от себя все прошлое, забыть его, начать новую жизнь в новом мире… – Произнося эти слова, Лада смотрела куда-то в сторону, мимо проносящихся за ветровым стеклом пустынных пейзажей Ганимеда. – Как видишь, не получилось… – со вздохом заключила она. – Меня встретил мертвый, пустой мир и вертолет с «Гарри Трумэна», которым управлял свихнувшийся пилот…

Пока она говорила, впереди показались огни космопорта. Под колесами внедорожника гулко и мягко застучали стыки огромных бетонных плит, которые выстилали отведенный под посадочные поля участок равнины. Вдалеке появились и начали стремительно расти фигурки людей, освещенные резким, неприятным светом бьющих со специальных решетчатых вышек прожекторов.

– Езжай к диспетчерской, – попросил Наумов, тронув Семена за плечо. – Мне нужно связаться с «Альфой» и с кем-нибудь из руководства колонии.

Семен кивнул, резко повернув вправо. Теперь они ехали мимо длинных взлетно-посадочных полос, в конце которых возвышались ребристые ангары для «Буранов». Подле одного из ангаров суетилась группа людей, человек в двадцать. Многие из них бегали вдоль огромных полуоткрытых створов, размахивая руками и что-то крича. Издалека эта суета казалась безобидной и немного нелепой, но опытный взгляд Наумова сразу же дал ей точное и безжалостное определение – паника.

Машина резко скрипнула тормозами и остановилась подле крыльца унылого двухэтажного здания с огромными панорамными окнами, за которыми горел свет. На крыше строения медленно вращалось несколько параболических радарных антенн.

– Приехали, – сообщил Семен, выбираясь из машины.

Люди вдалеке продолжали что-то кричать. От стоянки в сторону ангара по взлетному полю полз мощный тягач. На его подножке тоже повисло несколько человек, а сзади волочился случайно размотавшийся из бухты буксировочный трос.

Внезапно та группа людей, что толпилась на краю посадочных полей, в освещенном прожекторами круге, всколыхнулась, будто горсть листьев под порывом осеннего ветра. И опять издалека все показалось вполне безобидным – маленькие, машущие руками фигурки вдруг бросились врассыпную, разбегаясь по бескрайней равнине посадочного поля, словно насекомые в лесу или в поле, спасающиеся от тяжелого сапога случайного путника…

Наумов пристально посмотрел в ту сторону, но не разглядел ничего, кроме бегущих в разные стороны людей.

– Пошли, – коротко приказал он и толкнул дверь здания, даже не оглянувшись, чтобы проверить, двигаются ли за ним Семен и Лада.

* * *

В диспетчерских отсеках офисного здания космопорта не оказалось никого, кроме одного насмерть перепуганного человека. Наумов, который первым вошел в широкие стеклянные двери, заметил его не сразу – тот сидел, скорчившись в кресле за компьютерным терминалом, и что-то тихо бормотал, уронив взлохмаченную голову на ладони рук.

– Эй, парень… – Наумов осторожно потряс его за плечо и на всякий случай отступил на шаг назад.

Тот резко вскинул голову, дико озираясь по сторонам.

– У меня нет заправленных шаттлов! – вдруг истерично выкрикнул он, глядя на вошедших людей красными от обилия лопнувших капилляров глазами.

– Успокойся. – Наумов отпустил автомат, позволив оружию свободно повиснуть на ремне, и поднял руки, развернув их ладонями к перепуганному мужчине. – Нам не нужны «Бураны». Мы хотим связаться с руководством колонии. Ты можешь установить связь с кем-нибудь из администрации? Как тебя зовут?

– Виктор… – ответил тот с дрожью в голосе.

– Отлично… Значит, мы с тобой тезки… Не психуй… – произнося эти слова, Наумов начал медленно приближаться к терминалу. За большим панорамным окном тем временем группа людей, что разбегалась от ангара, вконец рассеялась, превратившись во множество отдельных точек, разбросанных по бесконечности бетонного поля.

– Они… Они… – Оператор привстал, с ужасом выглядывая поверх пульта. Протянув руку в отчаянном жесте, он указал в сторону полураспахнутых ворот ангара, которые как раз в этот момент дрогнули, выпучиваясь наружу, под напором идущей изнутри силы… Еще секунда, и массивные створы, которые почему-то остановились на половине своего хода, сорвало с направляющих, и они тяжко рухнули, плашмя ударив по бетонному покрытию…

Изнутри ангара прорвалось пламя, и оттуда, словно голова мифической твари, показался объятый отсветами бушующего сзади неистового огня белоснежный нос «Бурана».

Ровно секунду он медленно полз, преодолевая порог выдавленных наружу ворот, а затем совершенно внезапно сорвался с места, неуклюже подпрыгнув на объятых пламенем, литых резиновых колесах многоосных шасси, и, все ускоряясь, понесся по летному полю, поперек пересекая разметки рулежных дорожек, паркингов и сортировочных площадок для прибывающих грузов…

– Ложись!!! – дико заорал Наумов, увлекая в падении на пол ополоумевшего от страха оператора.

Объятый пламенем «Буран» стремительно несся по полю, прямо к его краю, где располагалась сплошная стена автоматических грузовых терминалов, над которыми торчали длинные решетчатые стрелы разгрузочных кранов…

Лада рухнула на колени, одной рукой увлекая за собой Семена, а другой машинально зажав рот, чтобы не закричать. Она слишком хорошо поняла, что произойдет в следующую секунду.

Орбитальным многоразовым челноком управлял отнюдь не пилот. Иначе этот человек не стал бы запускать двигатели реактивной тяги в замкнутом помещении ангара, где часть не успевшего сгореть топлива из сопел выплеснулась на обшивку и подожгла ее… Ни один нормальный пилот не сделал бы такого…

Многотонная машина, больше похожая в данный момент на детскую петарду, запущенную из шалости каким-то ребенком, пронеслась по бетонному полю, перечеркнув его поперек страшным, дымящимся следом обугленного покрытия, на котором продолжали гореть, словно разметочные огни, куски оторванной обшивки и фрагменты расплавившихся опорных колес шасси.

В следующий миг тупой, обтекаемый нос «Бурана» врезался в сплошную стену двухэтажных грузовых терминалов и начал сминаться, будто был сделан из тонкой белой фольги…

Взрыв, полыхнувший мгновение спустя, заставил тяжело содрогнуться землю и здания… Лада видела, как по всей протяженности бетонного поля взрывная волна выбивала стекла в прожекторах, заставляя их вспыхивать снопами искр и тут же гаснуть, погружая в сумрак огромное пространство космодрома…

Затем упругая отдача взрыва накрыла офисные здания. Семену на миг показалось, что пол, на котором он лежал, вырвался из-под него, норовя встать дыбом, он ощутил резкую боль в ушах и почувствовал, что его приподнимает вверх. Широко раскрыв глаза, он машинально вцепился в стойку привинченного к полу кресла, с ужасом наблюдая, как брызнуло серебристой метелью осколков огромное панорамное окно той комнаты, откуда они наблюдали за происходящим…

Грохот адской волной прокатился по растерзанному полю, попутно выбивая все уцелевшие стекла, и ушел вдаль басовитыми, рокочущими раскатами, будто отголосок далекой грозы…

На Ганимеде еще ни разу не было гроз…

Разломившийся пополам остов «Бурана» ослепительно полыхал, поджигая окрестные терминалы, на складах которых было полно пищи для разбушевавшегося огня… Этот чудовищный факел, ставший погребальным костром для объятых паникой, пытавшихся спастись людей, освещал окрестности на несколько километров, и в его неверном, мятущемся свете были хорошо видны разбросанные тут и там, лежащие ничком, будто оброненные ребенком тряпичные куклы, маленькие фигурки тех, кто так и не добежал до спасительных укрытий…

* * *

Говорят, что экстремальные обстоятельства не только будят в людях несвойственные обычной жизни силы, заставляя их совершать невероятные поступки, – внезапно нагрянувшая беда вскрывает души участников событий, будто нож консервную банку, ясно показывая хранящееся в ней содержимое, которое обычно закрыто оболочкой условностей, манер поведения – тем, что мы привыкли подразумевать под словом «имидж»…

Ожесточенные, испуганные и обескураженные люди мгновенно демонстрируют, кто есть кто.

– Я же говорил им… говорил… – извиваясь, как пораненный червяк, оператор, назвавшийся Виктором, старательно пытался отползти в сторону, подальше от выбитых взрывной волной окон, за которыми простиралось страшное, сумеречное пространство взлетных полей.

Семен встал с пола, обеими руками держась за голову, гудевшую, словно колокол, по которому со всего размаха ударили кувалдой. Из порезов на его лице сочилась кровь.

Окинув взглядом помещение с перевернутыми кверху дном всеми незакрепленными предметами, он с видимым усилием отнял руки от кровоточащих ушей и склонился над Ладой, которая, как ему показалось, потеряла сознание.

Наумов встал достаточно резко, и крошево битого стекла посыпалось с него, вторя треску разбушевавшегося на улице пожара тонким, жалобным перезвоном.

Оглядевшись по сторонам, он увидел, что на части терминалов продолжают искриться контрольные огни, и, не тратя времени на слова и уговоры, резко поднял за шиворот потерявшего всякое соображение оператора.

– Связь, живо! – приказал он. – И прекрати ныть!

Как ни странно, но его резкость подействовала на Виктора самым благотворным образом. Он энергично закивал, вцепившись дрожащими пальцами в скошенный угол компьютерной консоли. Затем, не издав ни звука, он переместил продолжавшие дрожать пальцы на сенсорную клавиатуру.

Очевидно, взрывная волна смела с крыши здания все тарелки спутниковой связи, но спустя некоторое время операционная система компьютера нашла резерв, оповестив оператора веселым помаргиванием светодиодов над табличкой «подключение резервных линий».

В недрах терминала что-то защелкало, и венчавший его экран внезапно осветился.

– База, говорит космопорт «Северный», – заученной скороговоркой забубнил Виктор, бросив на Наумова торжествующий и уже вполне осмысленный взгляд.

Несколько мгновений в эфире продолжала царить разрываемая треском помех тишина, потом искажения исчезли, и одновременно с прорвавшимся издалека голосом на экране видеоканала появилось бледное вытянутое лицо сорокалетнего служащего из администрации колонии.

– С кем я говорю? – осведомился Наумов, цепко охватив пальцами стойку микрофона, выступающего из скошенной приборной панели.

– Wer bist du?! – Человек на том конце связи потрясенно уставился на попавший в фокус передающей видеокамеры фрагмент скафандра Наумова с нашивкой Военно-космических сил России, болтающийся на плече штурмовой автомат, а затем его блуждающий взгляд переместился на лицо полковника.

– Он спрашивает, кто вы такой, – раздался за спиной Наумова голос Семена. – По-моему, здесь должен быть встроенный автопереводчик, верно? – обратился он к Виктору.

Тот энергично кивнул, поспешив исправить свою оплошность, и в тишину операторской внезапно ворвался ровный, оцифрованный голос, записанный в память машины:

– Отвечайте, кто вы такой, или я прекращу связь!

– С вами говорит полковник ВКС России Наумов.

– Господин Наумов? – Казалось, его собеседник потрясен. – Нас предупреждали о скором прилете нового главы Российской военной миссии, но как вы попали на поверхность Ганимеда? Или я говорю с бортом «Альфы»?

– Вы говорите с космопортом «Северный» российского сектора освоения, – развеял его сомнения Наумов. – Я хочу знать, что тут происходит и почему не предприняты меры для эвакуации жителей сектора? На моих глазах только что произошла катастрофа при попытке вывести из ангара орбитальный челнок «Буран». Где службы эвакуации? Почему тут остались охваченные паникой люди, которым не оказана помощь?

– Вы задаете не те вопросы, полковник, и направлены они не по адресу!.. – внезапно огрызнулся его собеседник. – План эвакуации прекратил свое действие тридцать минут назад. Все, кто успел спастись, уже находятся в убежище, и сейчас входы герметизированы. Я могу высказать вам свое сочувствие по поводу трагических обстоятельств нашего знакомства.

Лада, которая в этот момент подошла к Наумову и встала рядом с Семеном, за его плечом, видела, как остатки краски сбежали с лица полковника, оставив лишь смертельную, пепельно-серую бледность.

– Объяснитесь! – резко потребовал он. – И назовите свое имя, черт побери!

– Моя фамилия Гюнтер, – не менее резко и раздраженно произнес администратор. – Я заместитель начальника колонии. Я не знаю, откуда вы свалились, господин Наумов, но ваши упреки в адрес администрации смехотворны и неуместны. На Ганимеде произошла катастрофа, и в этом повинны люди вашего ведомства! Адресуйте все вопросы господину Кински, на борт «Гарри Трумэна». Пусть он попробует объяснить вам, что происходит на Ганимеде!..

– Он врет! – внезапно вмешался в их диалог Виктор. – Вы врете, господин Гюнтер! Я дежурил на связи, когда все началось! Первым был сигнал с процессорной станции переработки, извещающий о сбое в работе автоматических систем и отсутствии операторов на рабочем месте! Никто не дал приказа о немедленной эвакуации, как то предписано! Я сам принимал распоряжение фон Дюрге о том, что не стоит извещать население…

– Поломки на процессорных станциях происходят регулярно, – огрызнулся Гюнтер. – Мы выслали аварийно-ремонтную группу, но она не смогла добраться до процессорной станции, потому что на орбите внезапно появился американский боевой крейсер, который сбросил десант в район ледника! – Удивительно, но оцифрованный перевод передавал эмоции голоса, или Наумову так показалось из-за искаженного, перекошенного лица администратора, который, казалось, не выговаривал, а сплевывал слова с побелевших от напряжения губ. – По словам очевидцев, там завязался настоящий бой, который привел к разрушению ретранслятора телеметрии! – произнес он, подавшись к объективам передающих камер. – Они уничтожили оборудование процессорной станции! А потом этот бесноватый Кински вышел на связь и объявил, что Ганимед атакован внеземными формами жизни!

– Зачем «Трумэн» прилетел сюда?! – Наумов хмурился, пытаясь переварить полученные от Гюнтера сведения, и несколько томительных секунд прошли в напряженной тишине.

– Спросите это у Кински! – опять огрызнулся Гюнтер.

– Ладно!.. – угрожающе подвел итог их беседе Наумов. – Не можете ответить, спрошу у Кински, не сомневайтесь! Но у меня есть еще две проблемы!.. – резко заявил он, мрачно вперившись в экран. – Первая – это люди, которые, как я понял, все еще остаются на территории сектора, а вторая – «Альфа», что висит на парковочной орбите в ожидании разгрузки. Что вы можете сказать по этому поводу? Мне нужно знать, на что рассчитывать и какую вы сможете оказать помощь!

– Я не могу оказать вам никакой помощи, полковник… – ответил немец, который, очевидно, был внутренне готов к подобному вопросу. – Я знаю, сейчас вы взбеситесь, но вам придется понять, что здесь не Земля, Сергей Викторович, – заявил он, прочитав имя и отчество Наумова на нашивке скафандра. – Атмосфера Ганимеда очень молода и капризна, в случае массового отказа автоматики очистки последствия вполне сравнимы с применением химического оружия, такие прецеденты уже были несколько лет назад. – Гюнтер внезапно заговорил скороговоркой, будто опасался, что его перебьют… – Любая крупная поломка на станциях переработки ведет к срочной эвакуации населения в убежище, – торопливо пояснил он. – Собственно, его и начали строить из-за тех самых сбоев в работе процессоров, что имели место два года назад… Таков закон, потому что вредные примеси распространяются со скоростью ветра и на первых порах могут быть неощутимы при дыхании. Эти инструкции, к сожалению, написаны кровью, и поэтому должны соблюдаться неукоснительно!..

До Наумова наконец начал доходить смысл того, что пытался донести до его сознания главный администратор колонии.

– Вы что, не собираетесь разгружать «Альфу»?! – подавшись к экрану, спросил он. – Вы сбрендили от страха? Решили закупориться под землей, бросив на произвол судьбы тех, кто не успел вовремя укрыться в убежище?! Забыли, что ни у одного спящего пассажира «Альфы» нет даже шанса на обратный путь?! – Казалось, Наумов просто не хочет верить в те слова, что срывались с его языка в виде вопросов. – Там же две тысячи человек!

– Два меньше семи, полковник, – жутковато усмехнулся Гюнтер. – Когда я прилетел сюда, мне тоже многое казалось странным, а порой больше – бесчеловечным… пока я наконец не понял, что тут не Земля и Дальний Космос написал свои собственные законы выживания, неважно, нравятся они кому-то или нет! – Он уже не говорил, кричал прямо в камеру. – Обстоятельства выше меня или вас, полковник! В районе процессорной станции произошла катастрофа! – Он вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. – Прием колонистов с борта «Альфы» на данный момент невозможен, и мы честно предупредили об этом сменного капитана Гормана. Возможно, вся атмосфера Ганимеда вскоре будет отравлена бесконтрольными выбросами с ледника! Здесь просто нельзя будет жить… – упавшим голосом добавил он.

Рука Наумова внезапно потянулась к скошенной консоли.

– Что вы собираетесь делать?! – заметив его жест, обеспокоился Гюнтер.

– Заткнуть тебе пасть, трусливый ублюдок! – едва сдерживая клокочущую внутри ярость, произнес полковник, отключая связь. – Живи до ста лет, крыса… – яростно выдохнул он и отвернулся, не в силах смотреть ни на погасший экран, ни на бледные лица своих спутников…

– Как ты там говорила? – вдруг спросил он, резко обернувшись к Ладе, которая застыла с окаменевшим лицом, глядя на языки пламени, бесновавшиеся в районе крушения челнока. – Это была мечта? Лучшие люди Земли, собранные со всего мира?! – Наумов энергично тряхнул головой, словно пытаясь отогнать от себя назойливое наваждение. – Если они лучшие, кого родила Земля, то не стоит жить дальше… – немного тише произнес он, глядя, как по серому, сумеречному полю космического порта бредут к офисному зданию два человека в изорванной, обожженной одежде…

Сжав руками виски, полковник отвернулся от выбитого проема окна. Ему требовалось хотя бы несколько секунд, чтобы успокоиться, сбить растущее внутри чувство пустоты, понять, что жизнь ни в коем случае не окончилась в тот миг, когда он с досадой отключил связь. Просто ситуация очередной раз доказала ему, что уповать и надеяться можно лишь на самого себя. И еще, Наумов четко представил себе в эти мгновения, что он ничего не сможет сделать ни для собственного спасения, ни для спасения растерявшихся, охваченных паникой жителей колонии, если не найдет первопричину происходящего…

* * *

– Но они делают хоть что-нибудь для того, чтобы изменить ситуацию?! – взволнованно осведомился Патрик Горман, лицо которого заполнило вновь заработавший экран связи.

– Не знаю. Я уже не надеюсь на это, – ответил Наумов, жестом попросив Виктора прикурить ему сигарету из брошенной кем-то на скошенную панель терминала початой пачки. – Из радиопереговоров я понял, что туда посылали специально подготовленную группу для выяснения причин аварии, – продолжил он объяснять Горману сложившуюся ситуацию, – но они не вернулись. Последнее их сообщение не вселяет радужных надежд. На орбите появился «Гарри Трумэн», и в районе процессорной станции шел бой.

– С кем? – взорвался Горман, которого вконец обескуражили достаточно простые, но жестокие, по земным меркам, и непонятные с точки зрения здравого смысла пояснения полковника.

Лицо Наумова исказило некое подобие усмешки. Было видно, что он сильно нервничает, но пока что еще держит себя в руках.

– Насколько я понял – десантники Джона Кински столкнулись там со враждебно настроенными ксеноморфными организмами, – сообщил он, кивком поблагодарив Виктора за протянутую сигарету.

Пока Горман переваривал эту шокирующую новость, Лада, не принимавшая участия в разговоре, отвела Семена в сторону и спросила:

– Скажи, все действительно так серьезно? Словам этого Гюнтера можно верить?!

– Хороший вопрос… – Он огляделся в поисках кресла и, заметив стул в дальнем углу комнаты, сел на него. – Мама всегда говорила мне, что нужно быть расторопным… – с досадой произнес он. – Но ты же знаешь, мы редко слушаем родителей. Когда я понял, что опаздываю к закрытию шлюзов убежища, то, как и полковник, попытался связаться с кем-то из руководства, прямо на ходу, из машины. Они мне ответили примерно то же самое… Есть временной рубеж – четыре часа после аварии. За этой чертой жалость уступает место здравому смыслу. Ни про каких там ксеноморфов не было и речи, – признался он. – Их никто не видел, кроме людей этого самого Кински! А вот лед Ганимеда – это древняя, малоизученная субстанция. – Он усмехнулся. – Про данную опасность я знал и без них и потому не строил для себя особых иллюзий. Там может присутствовать все что угодно, начиная от ядовитых соединений, к которым уже все привыкли, и кончая реликтовыми микроорганизмами, обладающими свойством спокойно переносить миллионолетний холод. К сожалению, в момент аварии я находился далеко в пустыне и у меня под рукой не было скафандра. Я дышал воздухом, состав которого уже не освидетельствовался аппаратурой, и потому в мой организм вполне могла проникнуть древняя вирусная флора. Так, по крайней мере, мне пояснили по рации…

– А как ты себя чувствуешь? – встрепенувшись, спросила Лада. Возможно, она и хотела скрыть тревогу в голосе, но ей это не удалось.

– Пока нормально, – пожал плечами Семен. – Ты, между прочим, дышишь той же дрянью, что и я.

Лада машинально потянулась к окантовке забрала своего гермошлема, потом махнула рукой в безнадежном жесте и усмехнулась.

– Черт с ним, уже надышалась… – будто извиняясь за свой порыв, произнесла она.

Разговаривая вполголоса, они не слышали, как сзади к ним подошел Виктор.

– Слушайте, ребята, – возбужденно вклинился он в разговор Семена и Лады. – Тут такое дело… В общем, я наврал – есть в ангарах заправленные и готовые к старту челноки. Мы ведь ждали прибытия «Альфы», понимаете?!

– Ну и что? – не понял его возбужденного шепота Семен. – Куда ты разгрузишь колонистов? Их же реабилитировать надо после криогенного сна, а не просто выпихивать в атмосферу, которая, может быть, уже отравлена! Головой-то думай, сам не видишь, что творится вокруг?

– Ты не понял!.. – теперь Виктор уже совсем перешел на шепот, покосившись в сторону двух служащих космопорта в обгоревших форменных комбинезонах, что минуту назад добрели до диспетчерской и теперь без сил сидели у стены, переводя дух. – Эти парни – пилоты «Буранов», я их знаю. Слышали, как командир «Альфы» говорит с вашим полковником? Он его уважает!.. Сечете?! Думаю, что если полковник хорошо попросит, то Патрик Горман не откажется принять нас на борт.

– Да, несколькими трупами больше или меньше, какая ему разница? – мрачно изрек Семен, который наконец понял, куда, собственно, клонит Виктор, и тут же пояснил источник своего черного юмора:

– У меня уже была истерика, не сомневайтесь… – Он вполне серьезно посмотрел сначала на Виктора, а потом на Ладу. – Километрах в пяти отсюда, когда я понял, что не успею… Железными нервами похвастаться не могу… – со вздохом признался он. – Но я понял, переговорив с руководившим эвакуацией офицером, что если не случится чуда, то их участи тоже нельзя завидовать… Есть только два корабля, способные либо эвакуировать колонию, либо доставить новое оборудование для переработки атмосферы, – пояснил он. – Все произошло так внезапно, что шансов на благополучный исход практически нет… «Альфа» на орбите Ганимеда, «Бета» еще не преодолела и четверти пути к Земле. Любой из этих двух кораблей, вернувшись сюда через полтора земных года, найдет в лучшем случае горстку выживших – подземное убежище еще не закончено, и вряд ли люди внутри продержатся так долго…

– Да что ты заладил про свое убежище! – внезапно взорвался Виктор. – Пусть они там сидят хоть до второго пришествия!.. – с досадой выкрикнул он, заставив Наумова на секунду прервать свой диалог с Горманом и обернуться. – Я жить хочу! Я! Понимаешь?!

– Понимаю! – Семен тоже с трудом держал себя в руках. – Жить хотят все! – отрезал он. – Но на борту «Альфы» нет места для пассажиров!

– Ну что им стоит?! Всего несколько человек! Они же не звери!

Лада, напряженно слушавшая его истерику, вдруг отвернулась. Семен, который тоже чувствовал, что совсем недалек от нервного срыва, все же попытался как-то успокоить Виктора, но тот резко вывернулся из-под его руки и почти бегом кинулся к двум пилотам «Буранов», что сидели у стены, приходя в себя после потрясшего космодром взрыва челнока.

– Ребята… Мужики… – раздался оттуда его срывающийся голос.

Семен отвернулся, глядя в уродливый проем выбитого окна.

Еще чуть-чуть, и они все, один за другим, начнут терять всякую человечность перед лицом неумолимо надвигающегося конца. Думать об этом было просто жутко.

– Какой-то дьявольский замкнутый круг!.. – негромко выругался Наумов, завершив сеанс связи с орбитой. Отвернувшись от терминала, он угрюмо посмотрел на Семена и Ладу. – Есть какие-то мысли? – спросил он, гася окурок.

В его голове по-прежнему роились одни вопросы, и до полной ясности еще было ой как далеко… А время уходило, словно вода, сочащаяся в песок, – это Наумов понимал очень ясно… потому и психовал не меньше, чем любой в этой комнате.

– Все началось на процессорной станции… – внезапно ответил на его взгляд Семен. – Проблема родилась там. Там ее и нужно решать.

– Они уже посылали туда ремонтную группу, ты же слышал… Там «Гарри Трумэн» и бесноватый Кински, который блокировал район и твердит про каких-то ксеноморфов, что вырвались из-подо льда в районе станции переработки. По-моему, он собирается накрыть ледник тяжелыми ракетами и тем самым спасти колонию от вторжения чужих форм жизни. Я понял именно так.

– Он сумасшедший? – обернувшись, серьезно спросила Лада.

– Возможно, – пожал плечами Наумов. – Горман опытный астронавт, он представляет внутренние возможности такого корабля, как «Трумэн», и считает, что Кински и его команда подверглись воздействию той же формы психического расстройства, что и экипажи обоих «Юпитеров» во время бессменного перелета. Только ни мне, ни вам не станет легче от констатации факта их безумия, верно?

– Нет, – вдруг возразила Лада. – Если Кински и его команда безумны, то это меняет дело.

– Смеешься? – мрачно поинтересовался Наумов. Ему самому было не до шуток, а абстрактные выкладки не входили в круг его обыденных привычек. Он не знал Ладу и потому не мог предположить, что все это время она пыталась по-своему оценить происходящее.

Ни Наумов, ни кто-либо другой не предполагали, что она, единственная из них, обладала необходимым в данный момент качеством – объективностью. Для той Лады, которая была бродяжкой, понятие государств попросту отсутствовало, а Ладе нынешней это чувство еще не успело привиться, не было времени на наработку того внутреннего ощущения ГРАНИЦ, которое незримо присутствует в каждом из нас.

В душе она всегда была и оставалась истинным космополитом, человеком Земли, а не какого-то отдельно взятого государства… К тому же после той информационной ломки, что устроил ей Колышев в подземных бункерах «Гага», ее неосознанным богом действительно стала логика.

– Никто не знает, почему «Гарри Трумэн» появился здесь именно сейчас, но это нельзя назвать случайностью. Взаимосвязь очевидна. ЕГО СЮДА ПОСЛАЛИ, а это значит, что Кински знал про грядущие события и имеет на этот счет четкий приказ… – произнесла она, пристально глядя на Наумова. – Но меня и вас, полковник, тоже ПОСЛАЛИ сюда… – напомнила она. – Это не может быть совпадением. Значит, и мы ДОЛЖНЫ знать, что происходит на этом леднике…


Содержание:
 0  Восход Ганимеда : Андрей Ливадный  1  Часть 1 Судьбы земные : Андрей Ливадный
 2  Глава 1 : Андрей Ливадный  3  Глава 2 : Андрей Ливадный
 4  Глава 3 : Андрей Ливадный  5  Глава 4 : Андрей Ливадный
 6  Глава 5 : Андрей Ливадный  7  Часть 2 Обратная связь : Андрей Ливадный
 8  Глава 6 : Андрей Ливадный  9  Глава 7 : Андрей Ливадный
 10  Глава 8 : Андрей Ливадный  11  Глава 9 : Андрей Ливадный
 12  Пролог : Андрей Ливадный  13  Глава 6 : Андрей Ливадный
 14  Глава 7 : Андрей Ливадный  15  Глава 8 : Андрей Ливадный
 16  Глава 9 : Андрей Ливадный  17  Часть 3 Луны Юпитера : Андрей Ливадный
 18  Глава 11 : Андрей Ливадный  19  Глава 12 : Андрей Ливадный
 20  Глава 13 : Андрей Ливадный  21  Глава 10 : Андрей Ливадный
 22  вы читаете: Глава 11 : Андрей Ливадный  23  Глава 12 : Андрей Ливадный
 24  Глава 13 : Андрей Ливадный  25  Эпилог : Андрей Ливадный
 26  Использовалась литература : Восход Ганимеда    



 




sitemap