Фантастика : Космическая фантастика : Спектр : Сергей Лукьяненко

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  81

вы читаете книгу

Земля недалёкого будущего. Контакт дал человечеству возможность перемещаться между планетами с помощью порталов. Цивилизация ключников не только даёт миру новые технологии, но и следит за строгим соблюдением своих условий: свобода перемещений для всех желающих пройти Врата. Плата за перемещение — необычная история, которую должен рассказать ключнику путник. Главный герой — частный детектив, занимающийся решением проблем своих клиентов в других мирах.

На самом деле это Роман о Боге и бессмертии, о Науке и Главном Вопросе. Это не роман-действие, это роман-размышление. Ещё никогда прежде цивилизации Чужих не были описаны настолько сильно — они действительно абсолютно чужды для человеческого восприятия. Здесь чужие — это не чудовища из знаменитого фильма. Это — цивилизации с совершенной чужой и чуждой нам культурой, философией, психологией, мирозданием.

РОМАН В СЕМИ ЧАСТЯХ, С СЕМЬЮ ПРОЛОГАМИ И ОДНИМ ЭПИЛОГОМ

Часть первая

КРАСНЫЙ

Пролог

Каждый со времён Александра Сергеевича знает, что навещать пожилых родственников — не то чтобы непременный долг, но обязанность воспитанного человека, и Мартин ею не пренебрегал. Помимо вежливости, ему было по-человечески радостно увидеть дядю, посидеть с ним на кухне за чашкой кофе и поговорить о чем-нибудь мелком, незначительном, или же, напротив, — о проблемах философских, разгадка которых человечеством пока не найдена. Была в этих регулярных посещениях и ещё одна маленькая человеческая приятность — во многих компаниях Мартина уже звали по отчеству, чего он ужасно не любил. Да и как русскому человеку любить такое нелепое сочетание — Мартин Игоревич? Ну а дядя никогда по отчеству его не звал и звать не собирался. В хорошем расположении духа он окликал Мартина Мартом, в плохом (что, впрочем, случалось нечасто) желчно называл Иденом. Был, видимо, тридцать с лишним лет назад между дядей и отцом Мартина какой-то суровый родственный спор по поводу имени. Сам дядя был закоренелый холостяк, на вопросы о детях сухо отвечал «не знаком», но почему-то считал своей законной обязанностью принимать полнейшее участие в жизни любимого племянника. По сути дела, дядя проиграл лишь один бой — по поводу имени, зато по всем остальным вопросам ему всегда удавалось настоять на своём. Иногда Мартин был за это от души благодарен, например, за сорванные планы учить его с младенчества игре на фортепьяно, за разрешения отправиться в многодневный поход или поехать с друзьями в Питер автостопом. Все попытки родителей спорить кончались тяжёлым взглядом из-под бровей и вопросом: «Вы мужика растите или певца эстрадного?» Эстраду дядя и впрямь не любил, а из всех певцов уважал лишь Кобзона и Леонтьева, и то виновато прибавляя: «За голос и характер».

Впрочем, при всей суровости характера не лишён был дядя и маленьких человеческих слабостей, особенно сильно проявившихся в последние десять лет, когда на всей земле жизнь пошла наперекосяк. Проснулись в нём дремавшие прежде кулинарные склонности, и если раньше мог он прожить целую неделю на яичнице и дешёвом пиве, то теперь проводил у плиты полдня, а вечерами либо звал к себе гостей, либо сам отправлялся в гости. Мартину эта слабость нравилась, ибо делала визиты ещё приятнее. Вот и сегодня, созвонившись с дядей предварительно и выяснив, что на ужин планируется утка Вайдахуньяд, Мартин зашёл в магазин у метро и придирчиво выбрал вино. Конечно же, в данном случае полагалось пить венгерское. Пусть эстеты и патриоты насмешливо улыбаются, услышав про «венгерское вино», пусть одни нахваливают сладковатый сотерн и терпкий тавель, а другие спорят о сравнительном числе путонов токая в массандровском и венгерском токайском. Мартин же давно убедился, что к каждой пище есть свой, географией и историей дарованный аккомпанемент. К вареной картошечке и малосольной селёдочке не придумано ничего лучше простой русской водки, к пряной бастурме годится густой армянский коньяк (хотя по широте кавказской души бастурма примет и водочку), к нежным устрицам — белое французское вино, прохладное и лёгкое, к жирным и вредным для организма сосискам — чешское или баварское пиво.

Так что при выборе вина Мартин не колебался. Выстояв маленькую очередь — впереди две привередливые пенсионерки, долго выбиравшие кусочек испанского хамона «позапашистее», потребовали нарезать его, да потоньше, — Мартин подошёл к усталой молоденькой продавщице. Купил бутылку белого балатонского и бутылку красного эгерского, чуточку поболтал с девушкой, благо за спиной пока никто не стоял. Девушка была симпатичной и умненькой, училась в институте, а в магазине подрабатывала вечерами, чтобы заработать на летнюю поездку по Европе. Через минуту Мартин безошибочным инстинктом понял, что хотя девушка и не прочь с ним поболтать, но серьёзно знакомиться не собирается, у неё уже есть хороший и верный друг. Пришлось откланяться и уйти, тихонько погромыхивая бутылками, завёрнутыми в гофрированную бумагу и упрятанными в прочный пакет.

На улице было хорошо. На Москву опустился вечер — первый по-настоящему тёплый летний вечер после долгой прохладной зимы. То, что сегодня был вечер пятницы, только добавляло ему приятности. Поток машин со стремящимися на дачи горожанами уже схлынул, стало тихо. Немногочисленные ребятишки, оставшиеся в городе на выходные, носились по тротуарам на самокатах, в скверике у метро настраивался маленький джаз-банд, и первые пенсионеры уже собирались на скамеечках, чтобы послушать музыку, посудачить и потанцевать. Старенькая девятиэтажка, в которой обитал дядя, стояла неподалёку, Мартин пошёл к ней не по пешеходной дорожке, а напрямик, через запущенный старый садик. По пути он едва не спугнул влюблённую парочку, обнимавшуюся на скамейке, но вовремя услышал жаркий шёпот и двинулся совсем тихо, придерживая пакет с бутылками перед собой, чтобы не гремел.

Пришёл Мартин вовремя. Открыв дверь, дядя буркнул что-то, долженствующее служить приветствием, и бросился на кухню — вынимать утку из духовки. Мартин же привычно сунул ноги в безразмерные гостевые тапочки и прошёл в гостиную. Жил дядя скромно, в малоразмерной двухкомнатной квартире, съезжать отсюда не собирался, заявляя, что в шестьдесят семь лет думать о кладбище ещё рано, но о переезде — уже поздно. В спальне — а по совместительству кабинете — все стены были заставлены старыми-престарыми книжными полками, хранящими не менее древние книги, зато гостиная была меблирована современно, где-то даже модно, под «хай-тек», с обилием стоек из никелированных труб и небьющегося стекла, хитрой аппаратурой, воспроизводящей изображение и звук, с пижонскими французскими колонками «Водопад» — стеклянными, ценящимися знатоками за отсутствие призвука корпуса. Дожидаясь дядю, Мартин порылся в дисках, выбрал Бетховена в исполнении Эмиля Гилельса, после чего снял пиджак и устроился у стола поудобнее.

Дядя не заставил себя долго ждать. Уже через минуту он появился в гостиной со знаменитой уткой на противне — шипящей, благоухающей, обложенной крошечными голубцами, успевшими вволю пропитаться утиным жирком. При виде утки Мартин воспрял, бросился открывать бутылки, кляня себя за то, что не пришёл пораньше — по-хорошему, вину бы стоило полчасика подышать, избавиться от запаха пробки и раскрыть аромат во всей красе. Но дядя вино похвалил и так, после чего они некоторое время отдавались гастрономическим удовольствиям, перебрасываясь репликами не то чтобы совсем пустячными, но интересными лишь близким людям — о родителях Мартина, уже второй месяц проводящих на солнечных пляжах Кубы, о непутёвом младшем брате Мартина, который, едва окончив один институт, поступил в другой — ибо в профессии юриста успел разочароваться, зато к исконным их врагам журналистам проникся неизъяснимой симпатией. Поговорили и о дяде, о его больной печёнке, которой, конечно же, не понравится нынешнее угощение, о возне с перерасчётом пенсии, не позволяющей дяде исполнить мечту детства и посетить Мадагаскар. За разговором Мартин с удовольствием отметил, что дядя бодрости духа не теряет, за собой следит и даже не поленился повязать к ужину галстук, что для холостяка приравнивается к подвигу. Потом дядя начал исподволь расспрашивать Мартина о его работе — очень осторожно и тонко, надеясь застать племянника врасплох и заставить проговориться. Но Мартин был начеку, отделывался общими фразами, «да» и «нет» не говорил, на белую лесть и чёрные намёки не покупался, так что дядя с досадой бросил расспросы и приналёг на утку.

Тут за окнами раздался тихий гул, перекрывший, однако, Патетическую сонату, и низко-низко над домами прошло летающее блюдце, заходящее на посадку. Радостно загалдели дети, а у какой-то машины сработала сигнализация и с полминуты заливалась неприятными для уха трелями.

Пустячное это происшествие, однако, сразу же сменило тему разговора. Речь за столом теперь пошла о вещах серьёзных, государственных, и дядя начал высказывать свою точку зрения о Чужих, Мартину давно известную, но все равно регулярно выслушиваемую.

Нельзя сказать, что Мартин этой темы чурался, но мнение имел всё-таки своё, а спорить с дядей не хотел. Так что остаток вечера прошёл скомканно, под дядин монолог, и, решившись наконец-то откланяться, племянник почувствовал некое облегчение. Хорошо ещё, что была уважительная причина — завтра он отбывал «в командировку» и даже понятия не имел, сколько она продлится.

1

Дождь нагнал Мартина на вершине холма.

Тучи плыли так низко, что казалось — можно подпрыгнуть и зачерпнуть ладонью мокрой серой ваты. Первые капли дождя простучали по тропинке, выбивая фонтанчики пыли, на миг стихли — и дождь надвинулся сплошной стеной.

Тропинка вмиг превратилась в подобие желоба из аквапарка. Лужи запузырились грязью. Холодная вода плескала по ногам, тучи падали все ниже — и вот уже Мартин шёл в дожде, в серой мгле, в сердце бушующей стихии. Стало совсем темно. Первые минуты непромокаемая ткань куртки справлялась, потом по коже поползла сырость. Штаны прилипли к ногам, под клапаны ботинок тоже натекало.

Он шёл вперёд, проклиная и дождь, идущий триста дней в году, и заросли колючего кустарника, из-за которого тропинка, вопреки здравому смыслу, пролегла по холму, и свою работу, и самого себя. Тропинка раскисала прямо под ногами, держать равновесие становилось все труднее и труднее, он уже не шёл — скользил, балансируя и ежесекундно рискуя упасть. Карабин прирос к спине и заметно отяжелел, к подошвам при каждом шаге прилипало полпуда грязи, а внутри тоже все раскисло: хлюпало в носу, клокотало в горле, мышцы одрябли мокрой ватой, даже мысли сделались водянистыми и текучими.

Мартин сейчас был бы рад чему угодно — вынырнувшему из кустов зверю, удару молнии и раскату грома, даже неожиданным препятствиям, заставляющим бежать, подтягиваться, прыгать или ползти. Но в сером дожде не было ничего, кроме хлюпающей грязи, мокрых колючих веток и плотного серого тумана. И ничего не оставалось, кроме как идти, монотонно и безостановочно, сливаясь с однообразием ливня.

Огонёк над Станцией он увидел, лишь спустившись вниз с холма. То ли в дожде был просвет, то ли ушли выше тучи — сквозь косые серые струи стал поблёскивать маяк. Красная вспышка, зелёная вспышка, пауза (а на самом деле — вспышка в ультрафиолетовом диапазоне) и яркий белый свет, ослепительный и завораживающий, будто огонь электрической дуги. Мартин зашагал быстрее. Он всё-таки не сбился с пути.

Через час он вышел к Станции. Сложенное из каменных блоков двухэтажное здание не выглядело чуждым в этом краю холмов и болот. Окна, задёрнутые плотными багровыми шторами, казались теми единственно уместными цветными пятнами, что подчёркивали общий серый тон. Маяк на вершине высокой каменной башни поблёскивал высоко над головой. Башенка напоминала не то минарет, не то маленький морской маяк где-нибудь на краю мира.

А на веранде сидел в плетёном кресле-качалке, глядя на приближающегося Мартина, смотритель маяка и местный муэдзин в одном лице — покрытое блестящим черным мехом существо полутора метров ростом. Мех на голове ничем не отличался от меха, покрывавшего все тело, только вокруг больших печальных глаз и губастого рта был реже и короче. Из одежды на существе были лишь длинные, до колен, шорты.

— Здравствуй, ключник, — останавливаясь перед ведущей в дом лесенкой — три широкие невысокие ступеньки, сказал Мартин.

— Здравствуй, путник, — вынимая изо рта трубку, ответил ключник. У него был приятный низкий голос, мужской, но с какой-то женской мягкостью и ласковостью. Чувствовался небольшой акцент, но столь лёгкий, что он переставал резать слух через несколько секунд. — Входи и отдохни.

Теперь Мартин мог подняться. Вытирая подошвы о ребра ступенек — вниз падали пласты тяжёлой жирной грязи, — он вошёл на веранду. Рядом с ключником стояло ещё одно кресло, на столике — графин с бледно-жёлтым вином и два стакана. Это было деликатным приглашением, впрочем, ключники никогда не настаивали на немедленной беседе.

— Я хотел бы попасть домой, — сказал Мартин, усаживаясь в кресло. — Как можно быстрее.

Ключник посасывал трубку. Даже запах табака казался уютным, земным. Почему-то ключники легче всего перенимали человеческие пороки — им нравилось вино, а сама идея табакокурения привела их в восторг.

— Здесь грустно и одиноко, — сказал ключник. Ритуальная фраза прозвучала поразительно искренне — трудно было придумать место более грустное и одинокое, чем эта сырая, болотистая, холодная планета. — Поговори со мной, путник.

— Я пришёл в этот мир два дня назад, — начал Мартин, как будто ключник уже позабыл их первую встречу. Впрочем, этот ли ключник встретил его? — Пришёл не в поисках новых впечатлений и не стремясь к приключениям. Один человек, живущий на планете Земля, совершил злой и нелепый поступок. Будучи пьяным, он позволил худшему в своей душе одержать над ним верх. Не знаю, давно ли он ревновал свою жену, не знаю, были ли к тому основания… но в тот вечер их ссора закончилась трагедией. Он убил женщину. А потом, ужаснувшись содеянного, бежал через Врата.

Ключник кивнул, раскачиваясь в кресле.

— Родные несчастной женщины решили наказать убийцу, — продолжил Мартин после паузы. — Они наняли меня и попросили найти его. Найти и привести обратно. Я пошёл вслед за ним и оказался в этом мире…

— Во Вселенной так много миров, — сказал ключник, вытряхивая трубку. — И во многих мирах могут жить люди. Как ты узнал его путь?

— Это сложно, — признался Мартин. — Мне требуется хорошо узнать человека, вжиться в него, почувствовать его мечты, страхи, думать как он. Люди не всегда выбирают свой путь осознанно. Порой влияет красивое название, необычное сочетание звуков, душевный порыв… Иногда я ошибаюсь, но в этот раз удача улыбнулась мне с первой же попытки.

Ключник кивнул, принимая объяснение.

— Я нашёл беглеца, — продолжил Мартин. — Он ожидал погоню, и мне не удалось заставить его идти обратно. Иногда беседа помогает, человек решает вернуться и принять наказание, которое установлено в нашем мире. Но этот человек не хотел возвращаться. В нём было много раскаяния, но ещё больше — страха. Я убил беглеца. Вот его жетон.

Достав из кармана, он показал прозрачный жетон на тонкой цепочке. В пластиковом кругляше виднелась крошечная микросхема.

— Теперь я вернусь домой и расскажу родственникам погибшей женщины, что она отомщена, — продолжал Мартин. — Властям нашего мира я не стану сообщать о случившемся. То, что произошло за Вратами, их не касается.

Ключник начал набивать трубку. Кончики пальцев у него были бесшёрстные, с чёрной блестящей кожей, как у обезьян. Требовалось очень хорошо присмотреться, чтобы понять — это не кожа, а мелкие чешуйки.

— Здесь грустно и одиноко, — пробормотал он. — Я слышал много таких историй, путник.

Мартин помолчал, потом достал из кармана ещё один жетон.

— Я шёл по пятам беглеца. — сказал он. — Этот мир встретил меня дождём, но никакой ливень не может смыть все следы. Я понял, что мой путь верен, когда нашёл след первого привала. Потом, с вершины одного из холмов, я заметил людей. Двоих людей — один отставал, но догонял другого. Я понял, что их встреча грозит бедой, и ускорил шаг. Но я опоздал. Вскоре прямо на дороге я наткнулся на тело юноши, почти мальчика, ему было лет шестнадцать-семнадцать. Беглец подпустил его ближе — и застрелил.

— Зачем? — заинтересовался ключник. — Ему понравилось убивать?

— Нет. Это страх заставил беглеца спустить курок. Он ждал погони, он боялся, что следом отправится охотник. Он не стал разбираться. Он даже не задумался, может ли такой зелёный юнец быть охотником. Месть бесплодна, ключник, месть не поднимет мёртвых из могилы и не прибавит в мире доброты. Вначале я не собирался убивать беглеца. Но я стоял над телом мальчика, прошедшего Вратами и встретившего смерть под чужим небом и чужим дождём. Что он искал за пределами Земли? Богатства, славы, любви? Просто приключений? Не знаю. Чем он сумел расплатиться за проход? Почему был так наивен, почему не понимал, что самое опасное в чужих мирах — это человек? Не знаю. Но я понял, что беглеца нельзя отпускать. Когда-то в его душе жили и любовь, и доброта. Остался страх. Будь возможным убить лишь страх — он никогда больше не поднял бы руки на человека. Но пока человек жив — он не перестанет бояться. Поэтому я убил беглеца и взял его жетон.

Ключник раздумывал, качаясь и пуская клубы дыма. Вынул изо рта трубку.

— Ты развеял мою грусть и одиночество, путник. Входи во Врата и продолжай свой путь.

Теперь Мартин мог подняться на второй этаж, занять одну из предназначенных для людей комнат, принять горячую ванну и пообедать. Или продолжить путь немедленно.

Мартин кивнул. Налил себе бокал вина. Произнёс в пространство, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно более риторически:

— Чем же была плоха первая часть истории…

Конечно же, ключник не ответил. Конечно же, Мартин и не ждал ответа. Залпом выпив вино, он поднялся.

— Спасибо за науку, ключник. Прощай.

— А ты дошёл до города, путник?

— Нет. Я видел вдали огни, но не хотел терять время.

— Это большой город, — сообщил ключник. — Самый большой город Хляби. Там живёт три тысячи людей и почти десять тысяч нелюдей. Город стоит на берегу мелкого моря, и жители добывают водоросли. Отвар их ценится во многих мирах — он продлевает жизнь и придаёт яркость впечатлениям. В городе отвар пьют все, от мэра до последнего нищего, но в других мирах он доступен лишь самым богатым и влиятельным. Это моя история, и пусть она развеет твою грусть.

— Спасибо, ключник, — сказал Мартин и пошёл к двери. Уже входя в здание, не удержался, посмотрел назад. Ключник все так же раскачивался в кресле. Короткий треугольный хвост свешивался из вырезанной в спинке кресла дырочки.

Всё-таки ключники были рептилиями. Пусть и поросшими мехом, пусть и похожими на обезьян.

В коридорах Станции было тепло и тихо. Каменный пол покрывали плотные циновки, литые бронзовые светильники давали странный тревожный свет — спектр был рассчитан не только на людей. Мартин поднялся на второй этаж и зашёл в одну из «человеческих» комнат — со слишком массивной мебелью и подозрительно низкими стульями, но всё-таки удобную. Зато ванная оказалась роскошной — с глубоким круглым бассейном и чем-то вроде турецкой бани в маленькой кабинке. Разумеется, не ради удовольствия людей — для какой-то из гуманоидных рас тепловые процедуры были жизненно необходимыми.

А ключники всегда соблюдали свои обязательства.

Мартин разделся, пустил воду в бассейн, сполоснулся под душем и зашёл в банную кабинку. В каменной стене потрескивал нагреватель, а за прозрачной дверью пузырилась, наполняя бассейн, горячая вода. Мартин сидел, опустив голову на грудь, закрыв глаза, медленно впитывал тепло всем телом. Проклятый дождь вымотал его сильнее, чем он предполагал.

Интересно, сколько ему позволили бы отдыхать, не удовлетворись ключник рассказом?

Сутки, двое?

Однажды удача может отвернуться от него. И очередной ключник, развалившись в кресле-качалке или вытянувшись на циновке, будет раз за разом повторять: «Здесь грустно и одиноко, путник». Чем руководствовались ключники, принимая или отклоняя плату за проход Вратами, до сих пор оставалось загадкой. Достоверно было известно лишь то, что они отвергают истории, взятые из художественных книг, кинофильмов или общеизвестных исторических документов. Годились истории, случившиеся с самим рассказчиком или передающиеся устно. Ни одной историей нельзя было расплатиться дважды, пусть и в разных Вратах, — ключники обменивались информацией мгновенно или почти мгновенно. Нельзя было рассказывать истории «впрок» — только перед проходом во Врата. Вполне годились истории придуманные, но в этом случае ключники были особо придирчивы к сюжету и стилю повествования. Истории трагические или романтические нравились ключникам гораздо больше, чем пасторальные или описания природы. Неплохо шли истории юмористические и детективные, загадочные и мистические. Почти всегда срабатывали повествования мемуарные, но большинству людей приходилось рассказать всё мало-мальски интересное, случившееся в их жизни, чтобы удовлетворить ключника. Возможно, это было изощрённой ловушкой, позволявшей воспользоваться Вратами любому человеку. Любому — но лишь один раз.

Чем смог расплатиться за проход мальчик, лежащий сейчас в чужой земле в двадцати километрах от Врат?

Историей своей первой и последней любви? Скорее всего.

Мартин выбрался из кабинки, погрузился в бассейн. После бани тёплая вода казалась приятно прохладной. Поколебавшись, Мартин всё-таки дотянулся до одежды, достал жетон и часы. Часы надел на руку, жетон некоторое время рассматривал. Потом коснулся нескольких кнопок на часах и поднёс их к жетону.

Вообще-то это было запрещено российским законом… нет, неверно — не было разрешено частным лицам. Но сканеры жетонов всё-таки продавались на чёрном рынке, порядка ради замаскированные под часы или портативные компьютеры.

На маленьком экранчике появились строчки. Номер — ничего для Мартина не значащий. Имя. Возраст. Номер последних пройденных Врат.

Юноша был испанцем, ему не исполнилось ещё и семнадцати лет.

Мартин спрятал жетон в карман и вытянулся в тёплой воде. Рано или поздно власти раскусят трюк с замаскированным под часы сканером и изменят кодировку жетонов. А может быть, и не станут. Может быть, время недоверия к ключникам и их клиентам осталось в прошлом.

Мартин выбрался из бассейна, спустил воду и обдал бассейн из душа. Вытерся чистым, отглаженным полотенцем — и бросил его в ящик для грязного белья. Оделся. Рюкзак навьючивать не стал, подхватил под лямки.

И пошёл к Вратам.

Эта Станция не пользовалась большой популярностью. Мартин никого не встретил ни в жилом блоке, ни, пройдя тремя автоматическими дверями, в центральной зоне. Маленький круглый зал, сердце Станции, был столь же аскетичен, как и всё остальное. Компьютерная консоль на невысокой стойке казалась единственным признаком высоких технологий. На самом деле это была самая примитивная часть системы — все равно что запал из бикфордова шнура под дюзами ракеты или механический замок на клавиатуре компьютера. Впрочем, человечеству не привыкать к подобным гибридам.

Мартин подождал, пока дверь за спиной закроется и стянется до полной герметичности. Засветился дисплей. Мартин выдвинул клавиатуру, повёл курсором по длинному-длинному списку. Большая часть названий светилась зелёным — туда был открыт путь человеку. Жёлтый цвет отмечал названия планет, где человек мог существовать с большим риском для жизни, в кислородной маске, или, к примеру, был нежеланным гостем. Красный цвет обозначал те миры, где человек существовать не мог вообще — по крайней мере без серьёзных защитных средств или помощи местного населения. Миры со слишком большой гравитацией или слишком разреженной атмосферой, миры, где дышат хлором, миры, где воздух пронизан электрическими разрядами и магнитными полями чудовищной силы, миры, где материя живёт по другим физическим законам. Мартина всегда интересовало, какой персонал оставляют ключники в таких мирах. Неужели доверяются местным жителям или автоматике?

Но ответить на это могли только ключники. А они предпочитали задавать вопросы, а не отвечать на них.

Мартин выбрал из списка Землю. Раскрылось второе меню — четырнадцать Врат, доставшихся человечеству. Мартин выбрал Москву. Нажал «ввод». Выскочила последняя предупреждающая надпись, и Мартин нажал ввод повторно.

Дисплей потемнел и отключился.

А больше ничего и не изменилось.

Ничего, кроме планеты, на которой он находился.

Мартин подхватил с пола рюкзак и пошёл к дверям. За его спиной компьютерная консоль плавно исчезала в полу, уступая место совсем уж архаичной конструкции — сотням цветных рычажков на трех наборных барабанах из чёрного лакового эбонита. Это значило, что к Вратам шёл чужой. И Мартин, совершенно случайно, даже знал, какой именно.

С геддаром он столкнулся в коридоре, за второй шлюзовой дверью. Высокая и на человеческий взгляд — нескладная фигура. Лицо почти человеческое, только глаза посажены слишком широко и ушные раковины геометрически правильной формы, полукружия, как на рисунках маленьких детей. Кожа серая — и вполне обычные красные губы выделяются на ней страшноватым кровавым мазком. Пышная одежда карминных и лазоревых цветов, из-за плеча — рукоять ритуального меча, волнистого и тонкого, сделанного не из металла, а из сплавленных воедино разноцветных каменных нитей.

Геддар коротко склонил голову в поклоне.

Мартин вежливо кивнул в ответ.

Они разминулись. Геддар пошёл к Вратам, к своим рычажкам и наборным барабанам. А Мартин прошёл широким коридором и вышел из станции в Гагаринский переулок.

Когда-то это было одно из самых приятных и тихих мест Москвы. Во времена советской империи здесь снимали фильмы, призванные показать красоту столицы. Ещё здесь любила селиться знать. Может быть, и ключникам это место понравилось, хотя кто знает мотивы ключников? Во всяком случае, десять лет назад именно сюда упал зародыш Врат, чтобы за трое суток, небрежно распихав уютные дома, развернуться в Станцию.

С тех пор ни у кого не повернулся бы язык назвать это место тихим.

Московская Станция была одной из самых больших на Земле. Ключники то ли решили не озабочиваться архитектурными изысками, то ли выразили в такой форме своё мнение о столичном зодчестве, но Станция оказалась ещё и самой уродливой. Несколько огромных бетонных куполов, беспорядочное нагромождение кубов, произвольно разбросанные окна с темно-зеркальными стёклами, башенка маяка — высокая, чуть ли не в сотню метров, но при этом все из того же зернистого необлагороженного бетона, с дурацкой беседкой наверху — из которой и посверкивал маяк. На крыше одного из кубов имелась посадочная площадка для летающих блюдец — ключники пользовались ими редко, но всегда держали одну-две машины наготове. По периметру Станции, на растрескавшемся асфальте, проходила выложенная керамической плиткой белая полоса — граница. За ней — невысокие решётчатые ограждения, будочки милиции. Лишь у входа ограды не было, и стражи порядка хоть и стояли на постах, но желающим войти не препятствовали.

Мартин постоял, оглядываясь. Шёл мелкий холодный дождь, даром что по календарю уже месяц как началось лето. За периметром шатались зеваки, дети и городские сумасшедшие. Зато журналистов по причине плохой погоды было совсем немного. Мокло под дождём несколько пикетов с лозунгами «Ключники, убирайтесь домой!», солидного вида мужчина держал в руках плакат с надписью «Галочка, вернись!». Мужчину Мартин хорошо помнил, он дежурил у Станции уже третий месяц. Появлялся после пяти, выставлял на обозрение равнодушных стен свой плакат, в девять аккуратно его сворачивал и уходил. Кажется, мужчина тоже узнал Мартина и едва заметно кивнул.

Мартин отвернулся. Очереди на выход были у всех пропускных пунктов, самая короткая — у третьего, выходящего на Сивцев Вражек. Туда он и направился.

Молодой пограничник проверял документы у существа, которое Мартин ещё никогда не видел воочию. Гуманоид с маслянисто поблёскивающей серой кожей и двумя парами рук, одетый в коричневые меха и что-то вроде шерстяного берета, босой, с крошечными, прикрытыми прозрачной мембраной глазками. В справочнике Гарнеля и Чистяковой «Кто есть кто во Вселенной» Мартину встречалась эта раса, но ничего примечательного в памяти не всплывало. Это и к лучшему — опасных чужаков он помнил наизусть.

— Вон обменный пункт, — втолковывал пограничник. — Вы можете нанять индивидуального гида или обратиться в туристическое агентство. С нашими законами вы ознакомлены?

Чужак кивнул.

— Поставьте свою подпись здесь и здесь…

Мужчина, стоящий между Мартином и Чужим, обернулся. Доброжелательно и чуть заискивающе улыбнулся Мартину. Спросил:

— Простите, вы местный?

— Да.

— Я из Канады. Вы не посоветуете мне, в какой отель лучше направиться?

Мартин пожал плечами. Покосился на агентов, толкущихся в отдалении.

— Что вам важнее, стоимость, комфорт, расположение отеля?

Канадец улыбнулся, задумчиво развёл руками. На миллионера он никак не походил, обычный западный обыватель среднего возраста и достатка.

— Понятно. Возьмите такси и езжайте в «Россию». Чуть меньше комфорта, но в центре и недорого.

— Спасибо! — Канадец пребывал в том возбуждённо-радостном состоянии, которое сразу же выдаёт человека, первый раз вернувшегося на Землю. — Я гостил у дочери, она живёт на Эльдорадо. Вернуться решил через Россию, посмотреть мир…

— Мудрое решение, — согласился Мартин. — Я тоже частенько возвращаюсь через иностранные Врата.

Во взгляде канадца появилось уважение.

— О, так вы не первый раз путешествуете?

Мартин кивнул.

— Многие в Москве знают туристический язык?

— Как везде. Один из тысячи. Лучше пользуйтесь английским, туриста, прошедшего Вратами, каждый постарается ободрать как липку.

— Следующий! — позвал пограничник.

Чужак уже шёл к обменному пункту, равнодушно обходя суетящихся гидов и менял. Умный и законопослушный чужак.

Канадец ещё раз широко улыбнулся Мартину и двинулся к пограничнику.

— Добрый день, предъявите ваши документы…

Пограничник перешёл на английский. Мартин мимолётно подумал, что с языками у погранцов за последний год стало лучше. Почти все знали туристический — значит, хотя бы раз прошли Вратами… то есть хотя бы два раза. Общий язык ключники давали всем, кто воспользовался услугами их транспортной системы. Даже те расы, чья система коммуникаций основывалась не на звуковой речи, получали универсальный язык жестов, позволяющий сносно объясняться.

— Следующий…

Канадец неуверенно двинулся по улице. К нему, чуя поживу, тут же метнулись гиды и таксисты. Обдерут канадца, никуда он не денется.

— Мартин Дугин, гражданин России. — Он протянул документы.

Пограничник задумчиво листал паспорт. Визы, визы, визы…

— Я о вас слышал, — сказал он. — Вы каждый месяц пользуетесь Вратами.

Мартин промолчал.

— Как это у вас получается, а? — Пограничник посмотрел Мартину в глаза. Будто ожидал какого-то небывалого откровения или неожиданного признания.

— Просто иду. Рассказываю что-нибудь ключнику, потом…

Пограничник кивнул, оставаясь серьёзным:

— Я понимаю. Я был за Вратами. А всё-таки в чём дело? Некоторые и один-то раз пройти не могут.

— Наверное, язык хорошо подвешен? — предположил Мартин. — Не знаю, офицер. Все свои истории я рассказал в соответствующих органах. Чем-то они ключникам нравятся.

Пограничник шлёпнул в паспорт въездную визу.

— С возвращением, Мартин Дугин. Вы знаете, что у вас есть прозвище? Ходок.

— Спасибо, знаю.

— Оружие разряжено?

— Да, конечно. — Мартин похлопал чехол. — Разобрано и разряжено. Обычный карабин. Я с ним на кабанов охочусь.

— Удачной охоты. — Пограничник смотрел на Мартина с любопытством, но без неприязни. — Вы бы разобрались, как это у вас получается, гражданин Дугин. Всем бы польза была.

— Я постараюсь, — проходя зелёной аркой пропускного пункта, сказал Мартин.

Всё-таки пограничники в последнее время стали лучше. Спокойнее как-то… без той нервозности и подозрительности, что в первые годы.

Он прошёл пешком минут десять, удаляясь от суеты и толпы. Мимо магазинов «Охота» и «Все в дорогу», мимо стихийно возникшего, но успевшего уже легализоваться крытого рынка, где торговали снаряжением и товарами с чужих планет. Мимо нескольких маленьких гостиниц «для всех рас» и ресторанов с заманчивыми иноземными названиями, обещавшими небывалые яства.

Только потом Мартин поймал машину. Частник остановился сам, открыл дверь, не уточняя ни маршрута, ни цены. Спросил:

— Из путешествия вернулись?

Здесь, на обычной московской улице, туристический язык уже казался чужим. Слишком простые и мягкие звуки, слишком короткие фразы.

— Да. Только что.

— Так и думал. Сам три раза путешествовал. Дай, думаю, подвезу собрата… Далеко были?

Мартин закрыл глаза, откинулся поудобнее.

— Очень далеко. Двести световых.

— И что там?

— То же самое. Дождь идёт.

Водитель засмеялся:

— Вот и я так думаю. В гостях хорошо, а дома лучше. Сколько ни путешествуй, а лучше Земли не найдёшь. Я ведь путешествовал просто так, на слабо меня друзья взяли. Пьяные все, дурни, поспорили, что сумеем пройти и вернуться. Я-то вернулся, а вот…

Мартин молчал. Перебирал пальцами в кармане два жетона: без сканера их было не отличить друг от друга. Вечером Мартину предстояло написать письмо родным погибшего мальчика и отправить горькую весть вместе с жетоном.

Мартин решил, что после этого стоит напиться.

2

Никогда не назначайте деловые встречи на утро понедельника.

Субботним вечером это покажется прекрасной идеей. Можно быстро закончить телефонный разговор и вернуться к гостям. Можно искренне верить, что воскресенье пройдёт спокойно и тихо, в неспешных домашних делах и небрежной холостяцкой уборке, с ленивой вылазкой в ближайший магазин за пивом и мороженой пиццей — самым гнусным надругательством американцев над итальянской кулинарией. Можно даже рассчитывать, что вечер воскресенья завершится сонным просмотром телевизора.

Никогда не обещайте бросить курить с нового года, заняться спортом со следующего месяца и быть свежим и бодрым с утра понедельника.

— Вас зовут Мартин? — спросил гость.

Мартин сделал головой странное движение, которое могло означать всё что угодно: «да», «нет», «не помню» или «у меня болит голова, а вы задаёте дурацкие вопросы».

Последнее предположение было бы верным.

— Хотите кафетин? — неожиданно предложил гость.

Мартин посмотрел на него с проснувшимся интересом.

По первому впечатлению источник его мучений был типичным бизнесменом из тех, кто начал носить галстук с год назад, но ещё не научился самостоятельно его завязывать. Коренастый, коротко стриженный, в костюме от Валентине и сорочке от Этро. Мартин прекрасно знал, с какими просьбами такие друзья приходят, и давно уже научился в этих просьбах отказывать.

Что смущало Мартина — так это часы. Настоящий «Патек». Не по чину были часики, а это могло означать всё что угодно. Начиная от непроходимой глупости визитёра и заканчивая самым неприятным — он не тот, за кого себя выдаёт.

— Давайте, — согласился Мартин.

Гость протянул ему полоску фольги с запрессованными внутрь таблетками. Вспомнилось, что такая упаковка называется «блистер». Красивое слово, почти фантастическое. Он достал свой верный блистер…

— У вас уютно, — дожидаясь, пока Мартин разжуёт и запьёт минералкой таблетки, сказал гость. Ничего особо уютного в комнате не было — так, рабочий кабинет в обычной квартире. Стол с компьютером, два кресла, книжные шкафы и оружейный сейф в углу. Так что на комплимент Мартин не ответил, посчитав его простой данью вежливости. — Значит, вы и есть Мартин?

— Вы наверняка видели мои фотографии, — пробормотал Мартин. — Да.

— Редкое имя в наших широтах, — глубокомысленно заметил гость.

Мартин начал звереть. Имя было тем, что он никак не мог простить родителям. Раннее детство прошло под прозвищем «гусак» — мультик про мальчика Нильса, путешествовавшего над Скандинавией на гусаке Мартине, показывали по телевизору регулярно. Ну а о том, как сочетается имя Мартин с отчеством Игоревич, лучше было и не вспоминать.

— И в долготах, — согласился Мартин. — Родители обожали книгу Джека Лондона «Мартин Иден». Я удовлетворил ваше любопытство?

Гость кивнул. И сказал:

— Хорошо ещё, что им не нравился Грин. Редкое имя куда лучше придуманного, верно?

Мартин смотрел на него, и на языке вертелось «тебе ли рассуждать о Грине?». Но ведь — рассуждает!

— И как бы меня могли звать в таком случае? — поинтересовался он.

— О, — гость оживился, — масса интересных вариантов! Друд. Санди. Грэй. Стиль. Коломб. А ещё ваши родители могли увлекаться политикой. Всякая революционная романтика… Фидель Олегович, к примеру. Поверьте, это ещё ужаснее!

Мартин развёл руками:

— Сдаюсь… Слушаю вас очень внимательно, таинственный незнакомец.

Гость не стал торжествовать. Гость достал из кармана пиджака паспорт и протянул Мартину.

— Эрнесто Семёнович Полушкин, — вполголоса прочитал Мартин. Поднял на визитёра глаза, кивнул, вернул паспорт. — Как я вас понимаю… Давайте к делу?

— Вы — частный детектив, работающий за пределами Земли, — сказал Эрнесто Семёнович. — Я не ошибаюсь?

Работы своей Мартин не стыдился и скрывал её от родных лишь по причине старомодности дяди и излишней нервозности матери. Сам он предпочитал термин «курьер», но, в сущности, это была многократно воспетая и многократно осмеянная работа частного детектива. Опасная, вопреки расхожему мнению, не количеством нацеленных в сердце пуль, а количеством получаемых пощёчин и выслушиваемых истерик.

— Давайте я внесу полную ясность, — сказал Мартин. — Так уж получилось, что некоторые люди умеют заговаривать ключникам зубы, а некоторые — нет. Так уж получилось, что у меня это получается очень удачно. Поэтому я выполняю работу, более всего схожую с работой курьера. Ваша любимая жена отправилась путешествовать по другим мирам? Я найду её и передам ваше письмо. А если она не может придумать историю для возвращения — я сочиню для неё историю. Ваш деловой партнёр живёт в ином мире? Я поработаю посыльным. Через Врата большие грузы не протащишь, но ведь торгуют не только железным ломом и брёвнами. Я могу доставить десяток-другой килограммов — редкое инопланетное лекарство, пряности, чертежи и схемы неизвестных на Земле устройств… Только не просите таскать наркотики. Во-первых, выходящих через Врата проверяют. Во-вторых, я принципиальный противник психотропных средств. Вы можете также попросить меня найти убежавшего кредитора или нечистоплотного делового партнёра, но тут уж я подумаю, браться ли за дело. Я вовсе не супермен. И не наёмный убийца. Рисковать жизнью ради чьей-то мести мне не хочется.

— А если вам сделают такое предложение? — спросил Эрнесто. Он слушал Мартина очень внимательно.

— Это уже предложение? — уточнил Мартин.

— Вопрос.

— Сам я на такие вопросы отвечать не обучен, — с ноткой разочарования отозвался Мартин, вставая. — Но есть у меня номер телефонный, могу дать, человек за меня и поговорит.

Эрнесто Семёнович улыбнулся и остался сидеть.

— Я действительно не собираюсь делать такие предложения, Мартин. Это было чистейшее любопытство. Я знаю тех, кто является вашей крышей. Мне даже известно, почему вам оказана эта услуга. И я мог бы попробовать их переубедить… но мне это совершенно не нужно.

— Тогда к делу, — снова садясь, ответил Мартин. То ли из-за вычурного имени, то ли из-за каких-то нюансов поведения, но утренний гость ему нравился. Очень не хотелось выслушивать от него слегка завуалированное предложение найти и прикончить сбежавшего с Земли должника. Впрочем, многолетний опыт уже подсказывал Мартину, что подобных банальностей не будет. С такими предложениями приходят люди попроще.

Эрнесто замялся. Где-то глубоко под спокойной иронией и явным доброжелательством, адресованным Мартину, жила в нём лёгкая тревога и неловкость. Будто собирался он поведать историю печальную и постыдную одновременно: о неверной жене, убежавшей с лучшим другом, о наглом кидалове, на которое он купился словно лох, о вспыхнувшей внезапно страсти к молоденькой дуре-фотомодели, о потребности в редчайшем и дорогом афродизиаке с планеты Ханаан.

Мартин ждал, демонстрируя вежливость, но ничуть его не торопя и заинтересованности не проявляя. Серьёзные люди очень не любят просить, а ситуация такая, что хочешь не хочешь, но в роли просителя Эрнесто Семёновичу побывать придётся. Впрочем, человек он сильный, раз уж фамилия Полушкин ему в житейских делах не помешала. Иной бы сменил, войдя в сознательный возраст, а Эрнесто её носил гордо, как знамя над осаждённым фортом.

— Все до ужаса банально, — сказал Эрнесто. — Вы позволите?

— Да, — глядя на появляющиеся на свет портсигар и зажигалку-гильотинку, сказал Мартин. — Благодарю.

Сигару он взял с удовольствием, хотя и не считал себя любителем табачной отравы. Но уж лучше иногда покурить сигару, чем каждые полчаса травиться сигаретным дымом.

— Настоящая гавана, — мимоходом сказал Эрнесто. — Был недавно на Кубе, оттуда и привёз… в Москве сплошной фальсификат…

Мартин подумал, что эту банальную фразу изрекают обычно люди, ничего не понимающие в сигарах, не умеющие их хранить и не знающие, где покупать. Но сигара и впрямь оказалась отличной — и Мартин смолчал.

— Так я говорю, что все очень банально, Мартин. У меня есть дочь. Ей семнадцать лет… дурацкий возраст, что ни говори. Девочке взбрело устроить себе турне… она прошла Вратами. Я прошу вас отыскать её и доставить обратно. Как видите — все очень просто.

— Чрезвычайно просто, — согласился Мартин. — И очень банально… Семнадцать лет, говорите?

Эрнесто кивнул.

— Давно она покинула Землю?

— Три дня назад.

Мартин кивнул. Хуже, чем если бы его разыскали немедленно… но терпимо. Хотя его и пытались разыскать — ещё в субботу… без особой настойчивости, впрочем.

— Я должен кое-что выяснить, прежде чем приму решение.

Эрнесто не возражал.

— Какие ваши отношения с дочерью? — спросил Мартин.

— Хорошие, — без колебаний ответил Эрнесто. — Нет, бывают споры… но вы понимаете, я избавлен от целого ряда обычных житейских проблем. Хочешь новые тряпки — пожалуйста. Хочешь всю ночь слушать музыку — слова никто не скажет… когда строили дом, я сразу заказал хорошую звукоизоляцию. Отдых, учёба… все в порядке.

— Я понимаю, — согласился Мартин. — А обычные, человеческие отношения? Поговорить по душам, отпроситься в ночной клуб, привести домой приятеля?

— Поверьте, я хороший отец, — с лёгкой гордостью сказал Эрнесто. — Поговорю, отпущу, разрешу. Поспорю, посоветую, но если не удастся на своём настоять — смирюсь.

— Замечательно, — с понятным недоверием ответил Мартин. — Что ж… а как она относится к вашему бизнесу?

— У меня вполне законный бизнес, — опять же не без гордости сказал Эрнесто. — Любой серьёзный бизнес — гадкая штука, но стыдиться мне нечего. Я не бандит, торгующий «дурью» и содержащий притоны. И дочери за меня не стыдно, если вы об этом спрашиваете.

— Она посоветовалась с вами, прежде чем отправиться в своё… путешествие?

— Нет, — ответил Эрнесто.

— Это не кажется вам странным?

— Не кажется. У нас были разговоры про Врата, и я объяснял Ирине, что пользоваться услугами ключников следует с осторожностью, лишь накопив жизненный опыт и обретя уверенность в собственных силах. Ирочка не согласилась. Ей нравятся путешествия, а что может быть лучшим путешествием, чем путь через Врата? Скажу честно, Мартин, я не исключаю, что через два-три дня Ирочка вернётся сама. Но не хочу рисковать.

— Мне надо будет осмотреть её комнату, личные вещи, — сказал Мартин.

Эрнесто нахмурился, но всё-таки кивнул.

— Оплата?

— Назовите сумму, — легко ответил Эрнесто. — Я знаю ваши расценки, меня они не смущают.

Ну что за незадача! Мартин пытался придумать хоть одну вразумительную причину для отказа — и не находил причин. Приятный человек. Легкомысленная дочка. Хорошие деньги. Не за что зацепиться. И уж если дойдёт дело до серьёзных разговоров, его не поймёт собственная крыша. Скажут: «Серьёзный мужик, с понятиями… беда у него, надо бы помочь, Мартин».

Все эти мысли промелькнули в голове и сменились чем-то вроде недоумения. Почему он хочет отказаться от предложения? На бухгалтера-убийцу он согласился охотиться, рискуя и пулю поймать, и собственные руки в крови испачкать. А сейчас надо всего-то девочку домой вернуть.

— Не нравится мне что-то, — признался Мартин. — Честное слово.

Эрнесто развёл руками — мол, ничем помочь не могу.

— Вы все мне сказали? — уточнил Мартин. — О своей дочери, о себе?

Если и была в ответе пауза, то совсем крошечная и невинная.

— Все, что относится к делу. Но вы спрашивайте, я отвечу на любые вопросы.

Мартин сдался:

— Я приму душ и выпью кофе, хорошо? А потом отправимся к вам. Можете подождать здесь…

— С удовольствием, — немедленно согласился Эрнесто. — Книжечку полистаю…

Лежащий на столе потрёпанный том Гарнеля и Чистяковой открылся на статье о расе хри, подозреваемой авторами в ненависти к чужакам и людоедстве. Полушкин посмотрел на фотографию, изображающую что-то вроде гигантского омара на болотистом берегу, лицо его даже не дрогнуло.

Мартин отправился в душ.


— Здесь грустно и одиноко, — сказал ключник. — Поговори со мной, путник.

Мартин никогда не придумывал истории загодя. Частично из суеверия — ему казалось, что придуманная история может каким-то мистическим образом «материализоваться», стать известной другим путешественникам. Частично из сложившегося ощущения, что ключники ценили импровизацию.

— Я хочу рассказать о человеке и его мечте, — сказал Мартин. — Это был обыкновенный человек, живущий на планете Земля. И мечта у него была обыкновенная, простая, другой бы и за мечту её не посчитал… уютный домик, маленькая машина, любимая жена и славные детишки. Человек умел не только мечтать, но и работать. Он построил свой дом, и дом даже получился не слишком маленьким. Встретил девушку, которую полюбил, и она полюбила его. Человек купил машину — чтобы можно было ездить в путешествия и быстрее возвращаться домой. Он даже купил ещё одну машину — для жены, чтобы та не слишком скучала без него. У них родились дети: не один, не двое, а четверо прекрасных, умных детей, которые любили родителей.

Ключник слушал. Сидел на диванчике в одной из маленьких комнатёнок московской Станции и внимательно слушал Мартина.

— И вот, когда мечта человека исполнилась, — продолжал Мартин, — ему вдруг стало одиноко. Его любила жена, его обожали дети, в доме было уютно, и все дороги мира были открыты перед ним. Но чего-то не хватало. И однажды, тёмной осенней ночью, когда холодный ветер срывал последние листья с деревьев, человек вышел на балкон своего дома и посмотрел окрест. Он искал свою мечту, без которой стало так тяжело жить. Но мечта о доме превратилась в кирпичные стены и перестала быть мечтой. Все дороги лежали перед ним, и машина стала лишь сваренными вместе кусками крашеного железа. Даже женщина, спавшая в его постели, была обычной женщиной, а не мечтой о любви. Даже дети, которых он любил, стали обычными детьми, а не мечтой о детях. И человек подумал, что было бы очень хорошо выйти из своего прекрасного дома, пнуть в крыло роскошную машину, помахать рукой жене, поцеловать детей и уйти навсегда…

Мартин перевёл дыхание. Ключники любили паузы, но дело было даже не в этом — Мартин ещё не знал, как закончит свой рассказ.

— Он ушёл? — спросил ключник, и Мартин понял, как надо ответить.

— Нет. Он спустился в спальню, лёг рядом с женой и уснул. Не сразу, но всё-таки уснул. И старался больше не выходить из дома, когда осенний ветер играет с опавшей листвой. Человек постиг то, что некоторые узнают в детстве, но многие не понимают и в старости. Он осознал, что нельзя мечтать о достижимом. С тех пор он старался придумать себе новую мечту, настоящую. Конечно же, это не вышло. Но зато он жил мечтой о настоящей мечте.

— Это очень старая история, — задумчиво сказал ключник. — Старая и печальная. Но ты развеял мою грусть, путник. Входи во Врата и начинай свой путь.

Время выбора не ограничивалось ничем — кроме разве что голода и жажды. Однажды Мартин провёл перед компьютером больше шести часов.

Вот и сейчас прошло уже минут сорок, а он все никак не мог решиться.

За вчерашний день он успел побывать в доме Ирины, поговорить с двумя её подругами и перепуганным насмерть бойфрендом — совершенно бесполезным пареньком лет семнадцати, заискивающим перед отцом Иры, перед её матерью и, кажется, даже перед собакой — здоровенной тоскливой мальтийской овчаркой.

Собака, кстати, смущала Мартина больше всего. Пёс принадлежал Ире, он жил в её комнате, мелькал на всех фотографиях и видеозаписях, которые любезно предоставил Эрнесто Семёнович. Пёс был серьёзным, боевым. Пёс скучал без хозяйки.

Почему же она не взяла его с собой?

Молодая дурёха, убегая из дома, может не сказать ни слова матери и отцу. Но вот любимых собак такие вот девочки всегда берут с собой: и в чисто прагматических целях, наивно полагая, что пёс — лучший в мире защитник, и в той сентиментальной привязанности, которая в семнадцать лет ставит животных на одну ступеньку с людьми, а то и повыше.

Ирочка собаку не взяла.

Не взяла она и висящий на стене комнаты арбалет — изящную испанскую игрушку из углепластика и титана, штуку дорогую и в самом деле полезную. Не взяла карабин, которым умела пользоваться и который был вполне официально зарегистрирован в милиции.

Как-то сразу напрашивалась мысль, что тяга к приключениям у девочки Иры вполне умеренная, что из всех «зелёных» планет она выбрала такую, где в оружии никакой необходимости нет: процветающую американо-европейскую общину на Эльдорадо, город-курорт на Голубых Далях, город-планету добрых и высокоразвитых аранков, один из миров-заповедников под патронажем дио-дао — расы аскетичной и суровой, но до безумия пунктуальной и законопослушной. В общем, одну из тех планет, про которые любят рассказывать в журналах «Вог» или «Домашний очаг», не жалея места для цветных фотографий и восторженного лепета туристов…

Не вязалось это с характером девочки, вот в чём беда! Не стала бы она менять шило на мыло и перемещаться из созданного папиными денежками комфортабельного мирка в другой уютный мирок. У Мартина даже мелькнуло подозрение, что ни в какие Врата девочка не отправилась, а улетела на Багамы или Гавайи с настоящим бойфрендом, о котором родители, как им и положено, не подозревали.

Но подружки, девочки столь же глупенькие и обеспеченные, как сама Ирочка Полушкина, захлёбываясь от непритворного восторга и насквозь фальшивых опасений за её судьбу, уверенно рассказывали про московскую Станцию и вошедшую в её двери Ирину. Никаких вещей с собой Ирина не взяла, обошлась сумкой с одеждой и какой-то мелочёвкой, купленной в магазинчике «Все в дорогу». Девочки честно прождали подругу два часа, которые ключники отводили каждому путешественнику для попытки рассказать хорошую историю. Ира не вышла. В чужом мире она могла попросить у ключников пустить её в комнату отдыха, но на Земле этот номер бы не прошёл.

Мартин пролистал все журналы, которые нашёл в комнате Иры. Просмотрел видеокассеты, особое внимание уделяя фильмам, где говорилось о Вратах и ключниках. Взломал пароль на компьютере (это не заняло много времени) и внимательно проглядел электронные письма, логи, наивные плохонькие стихи, излюбленные ссылки в Интернете. Он узнал много интересного, включая вполне здоровый интерес девушки к сексу и довольно неожиданную страсть к футболу, нашёл в самом банальном месте — под матрасом — девичий дневник, закрытый на крошечный замочек, поддавшийся перочинному ножу. Дневник был заполнен сплетнями, набросками красивых платьев, воспоминаниями о поцелуях и страстных влюблённостях, долгими размышлениями на тему, стоит ли позволять это до свадьбы, вперемешку с раздумьями о смысле жизни и судьбах человечества. По этим монологам очень чётко можно было судить, какую книжку девочка прочитала накануне или какой фильм посмотрела. В общем, хорошая, почти замечательная семнадцатилетняя девушка.

И никаких намёков, почему девушка вошла во Врата и куда отправилась.

Мартин смотрел в экран — и не видел планеты.

Рыжеволосая девушка с зелёными глазами. Из очень благополучной семьи. Глупенькая соответственно возрасту и умная от природы. Куда же её понесло?

Эльдорадо… Дио-Дао…

Нет.

Миры «фронтира», куда толпами стекаются люди и нелюди из открытых ключниками миров. Миры суровые и просторные, открытые к освоению и никому ещё не принадлежащие, миры, где можно мыть золото, растить пшеницу, срубить дом в лесу или стать настоящим шерифом. Миры, куда рвутся мальчишки от двенадцати лет и старше.

Нет.

Всякая опасная экзотика вроде материнских планет Чужих. Поставленные ключниками условия не допускали никаких ограничений свободы передвижения… но есть очень много методов отвадить чужаков от своей планеты. Высокие цены на жильё и пищу, иезуитские препоны к получению визы, обыкновенная преступность, на которую власти закрывают глаза…

Нет.

— Ты ведь не наугад пошла, — сказал Мартин, глядя в экран. — Что-то тебя зацепило.

Всё-таки он что-то упустил. Какую-то маленькую, неприметную деталь в характере девочки, заставившую её ринуться во Врата.

Секс? Религия? Проблемы с законом? Все пустое. Никакого секса у неё ещё и в помине не было, вера в Бога — на уровне «конечно же, есть Высший Разум», правоохранительные органы никаких претензий к Ире не имели.

Мартин закрыл глаза, заново проматывая в памяти всю полученную информацию. Вот это Ирочка на пляже, в панамке и с ведёрочком, вот это Ирочка за пианино, вот это Ирочка идёт в первый класс престижного колледжа…

Что-то заставило остановиться. Престижный колледж. Обучение — три с половиной тысячи в год. Танцы, риторика, психология, айкидо… вилку держим в левой ручке, в носике ковыряем правой…

Углублённое изучение языков. Ира учила английский и французский, потом к ним добавилась латынь и греческий, потом — немецкий и испанский…

А последние два года Ирочка занималась самым нелепым предметом, который только можно представить. Она учила туристический язык. Скажите, ну зачем изучать язык, который тебе вложат в сознание при первом же путешествии — маленький и приятный подарок ключников? Для понта? Просто потому, что у тебя великолепные способности к языкам?

Горячо. Очень горячо!

Мартин улыбнулся, погнал курсор вверх. Рондо… Карасан… Иолл… Ёжики… Вено… Планеты, где много людей, планеты, где много Чужих…

Библиотека.

Мир, очень популярный в первые два года после прихода ключников. Мир, на который жадно набрасывается каждая раса, получившая доступ к Вратам. Мир, который никому не нужен. Мир, имеющий лишь одни Врата — очень удачно.

Нажимая «ввод», Мартин уже не сомневался, что угадал.

3

Станция была стандартной — большое двухэтажное здание, сложенное из каменных блоков, с башенкой-маяком. Верный признак, что на этой планете нет своей цивилизации, и ключники не озаботились архитектурными излишествами.

Но если на планете Хлябь такая же стандартная Станция казалась пустой и почти заброшенной, то здесь кипела жизнь. В коридорах Мартин наткнулся на парочку Чужих — пушистых четвероногих с пристальным хищным взглядом и волчьей мордой, с верхнего этажа доносилась разноголосая речь: видно, в гостином зале спорили о чём-то отдыхающие путники. За спиной Мартин всё время ловил лёгкое шлёпанье лап, не то обутых в мягкое, не то аморфных по своей природе. Мартин знал, что на Станции ни одно существо не посмеет, да и не сумеет причинить кому-нибудь вред.

И всё-таки неприкрытая слежка раздражала.

Он вышел на деревянную веранду и обнаружил там сразу двоих ключников. Один, постарше, с седовато-бурым мехом, курил трубку, облокотившись на перила и любуясь окрестностями. Другой сидел за накрытым к чаю столом и внимательно слушал Чужого — высокого широкоплечего гуманоида с приплюснутой головкой и здоровенными когтистыми лапами. Одежды на Чужом не было, лишь полоса ярко-голубой ткани поверх бёдер. Голос гуманоида напоминал рычание, при появлении Мартина он бросил на него подозрительный взгляд, но продолжил рассказ:

— И я побрёл цветочными полянами, срывая один цветок за другим… Но не было среди них розового лепестка желаний… И тогда я решил вернуться к любимой и пошёл по своим следам… Но травы сомкнулись и заплели мой путь… Солнце вошло в антифазу, и чёрный свет окутал мир… Я звал, но тишина была мне ответом…

Мартин принуждённо улыбнулся ключникам и пошёл к лестнице. От Чужого шёл острый пряный запах — тревожный и неприятный. Вспышки маяка ложились на каменную площадь перед Станцией нервозным цветным стробоскопом, перебивая даже свет полуденного солнца.

— Здесь грустно и одиноко, странник… — сказал ключник за его спиной. — Я слышал такие истории много раз…

— Ты издеваешься надо мной, ключник! — проревел Чужой. — Я поведал тебе тайну своего изгнания!

— Я слышал такие истории много раз… — печально сказал ключник. — Здесь грустно и…

Свист рассекаемого воздуха заставил Мартина пригнуться и отскочить к перилам, к ногам курящего трубку ключника. Тяжёлый удар, хруст дерева, звон бьющейся посуды… Мартин поднял глаза — ключник прочищал трубку.

Мартин обернулся.

Стол был расколот, фарфоровые чашки валялись на полу. Молодой ключник печально разглядывал разгром.

Вспыльчивого Чужого больше не было.

— Не надо пугаться, — сказал Мартину курильщик. — На территории Станции никто и никому не причинит вреда.

— Привычка, — сказал Мартин, вставая. — До свидания.

Пряный запах Чужого ещё не развеялся в воздухе. Мартин задержал дыхание, проходя мимо разломанного стола. Маяк над головой все слал и слал в пространство волны цветного света.

Мартин вышел на площадь.

Станция была построена на круглом каменном островке с полкилометра диаметром. Здесь не росло ни одной травинки, шершавый серый камень походил скорее на бетон, чем на природный материал. Во все стороны от каменного островка расходились узкие каналы — один-два метра шириной. Каналы соединялись протоками, каналы ветвились и образовывали заводи, каналы покрывали весь мир до горизонта и дальше. Вся планета — лишь камень и вода, мёртвая карикатурная Венеция. Островок, на котором стоял Мартин, был самым большим участком суши на Библиотеке. Самый маленький островок — двадцать на двадцать сантиметров, а в основном размеры тверди колебались от пяти до двухсот квадратных метров. На каждом островке стояли обелиски — гранёные каменные столбы толщиной в руку и высотой около полутора метров. Иногда — всего лишь один столб. Иногда — сотни. На каждом обелиске была выгравирована одна-единственная буква. Букв насчитывалось шестьдесят две… впрочем, не исключался вариант, что сюда входили и знаки препинания, и цифры.

Мартин постоял, оглядывая бесконечный лес каменных фаллосов. Он никогда не бывал на Библиотеке, но в своё время прочитал немало статей об этой странной планете. На первый взгляд планета была исполнена того очарования, которое многие находят в кладбищах и развалинах. Чистый, свежий, но неживой воздух. Тихо плещущая в каналах вода. Кое-где на островках виднелись признаки жизни — подымался вверх лёгкий дымок, между удачно стоящими столбами натянуты тенты и палатки.

Мартин поёжился — не от холода, погода была тёплой, а от таившейся в обелисках мрачности. Он никогда не понимал очарования руин. Открыв футляр с карабином, Мартин быстро собрал оружие, передёрнул затвор и пошёл к берегу — туда, где через канал был переброшен каменный мостик. Не мудрствуя лукаво, его соорудили из трех поваленных столбов.

Навстречу ему двинулись трое аборигенов. Человек и двое Чужих — геддар и неизвестное Мартину тюленеобразное существо, ползущее по краю канала с опущенным в воду ластом. Приглядевшись, Мартин заметил ещё одного тюленоида, плывущего под водой.

— Мир вам, — поприветствовал Мартин встречающих, не выпуская винтовки из рук. Он остановился перед мостиком.

Геддар и человек переглянулись. Они казались здесь главными — возможно, на основании меча геддара и дробовика человека. Руки геддара были скрещены на груди — стойка ожидания, из которой максимально удобно выхватить меч.

— И тебе мир, — сказал человек. Он был худ, но не истощён. Европеец, лет сорока или старше. Одежда потрёпанная, но не рваная и не грязная, человек выглядел следящим за собой. — Мы представляем администрацию Библиотеки.

Мартин кивнул. Он знал, что настоящего правительства на Библиотеке не было — этот мир не слишком-то располагал к организованной общественной жизни. Но какое-то подобие власти возникает в любом месте, где разумные существа собираются в количестве более двух.

— Как долго вы собираетесь пробыть на Библиотеке? — продолжал человек.

— Сколько понадобится.

Человек улыбнулся. Почему-то у Мартина сложилось чёткое ощущение, что «представитель администрации» нашёл бы что рассказать ключникам.

— У нас есть правила, — продолжил человек. — Они просты. Отказ от насилия. Недопустимость сексуальных домогательств. Воровство карается смертью. Рекомендуется пожертвовать в общественный фонд часть имеющихся у вас вещей.

— Бог велел делиться, — согласился Мартин.

Сбросил одну лямку рюкзака, перебросил карабин в освободившуюся руку, снял рюкзак. Растянул шнуровку и достал из рюкзака объёмистый пакет. Перебросил через канал — к ногам геддара.

Местные с любопытством смотрели на него.

— Пищевые концентраты, ткань, швейные принадлежности, лекарства, таблетки сухого горючего, спички, солнечная батарейка, последние три номера «Дайджеста для путешественников», — сообщил Мартин. — Это ровно половина моего снаряжения.

Представитель администрации и геддар переглянулись. Мартин с удовольствием увидел на лице человека улыбку. Геддар опустил руки. Тюленоид издал тихий воркующий звук, развернулся и мягко скользнул в канал.

— Рад приветствовать опытного путешественника, — сказал человек. Шагнул на мостик, протянул Мартину руку. — Давид.

— Мартин.

Геддар лишь кивнул — для того чтобы он назвал своё имя, требовалось куда больше взаимного доверия и симпатии.

— Что-нибудь очень интересное на Земле случилось? — сразу же спросил Давид.

Мартин покачал головой.

— За «Дайджест» спасибо, — сказал Давид. — Мало кому приходит в голову захватить газеты. Кто вы, Мартин?

— Полагаю, меня можно назвать стряпчим, — улыбнулся Мартин. — Или почтальоном.

— Или детективом, — задумчиво сказал Давид. — А знаете, я ведь слышал о вас. Да?

Мартин покачал головой:

— Наверное, вы ошиблись.

Давид усмехнулся:

— Что ж, возможно. Но я бы советовал вам быть осторожнее. Я и мой друг, — он кивнул на геддара, и Мартин напрягся, — находимся здесь по своей воле. И если захотим — сможем вернуться. Но многие застряли намертво… если они узнают, что на планете появился Ходок…

Давид сделал многозначительную паузу. Мартин никак не отреагировал. Честно говоря, его куда больше занимал геддар, позволивший человеку назваться другом. Что-то очень серьёзное связывало эту пару.

— Чем я могу вам помочь, Мартин? — спросил Давид.

— Я ищу девочку, прибывшую на Библиотеку три дня назад, — ответил Мартин. — Ей семнадцать-восемнадцать лет. Симпатичная, рыжеволосая, примерно моего роста…

Давид кивнул, не дослушав.

— Да, помню. С другого я потребовал бы плату за информацию… здесь нелегко живётся, ресурсы ограничены. Но вы серьёзный человек, и вы мне нравитесь. Девочка ушла на запад.

Он махнул рукой, указывая направление.

— Что там находится? — спросил Мартин.

— Один из трех посёлков, где живут учёные. — Давид фыркнул. — Вы можете смеяться, но население Библиотеки по-прежнему составляют идиоты, жаждущие раскрыть тайну планеты. Самый большой посёлок расположен здесь, у Станции. Мы называем его просто — Столица. Население — семьсот тридцать две разумные особи. Сто четырнадцать людей, тридцать два геддара и Чужие.

Мартин снова отметил этот поразительный факт — Давид подчеркнул альянс между людьми и геддарами.

— Второй посёлок, Центр, населяют около двухсот разумных. Он расположен на севере, — продолжал Давид. — Хорошее место, мы с ними дружим. Но девочка пошла в самый маленький посёлок, Энигму, расположенный строго на западе от нас. Население Энигмы чуть больше ста человек.

Он сделал паузу и повторил:

— Именно «человек». Чужие там не приветствуются. Нам это не нравится, но мы не хотим конфликтов.

Мартин кивнул. Он знал о существовании трех посёлков на Библиотеке, но политический расклад был ему неизвестен.

— Вся остальная территория планеты безлюдна?

Давид пожал плечами:

— Не стал бы так говорить. Есть отшельники, сумасшедшие, одиночки… они селятся поблизости, но почти не вступают с нами в контакт. Каких-либо банд или опасных одиночек нет… вы ведь этим интересуетесь?

— Да, — признался Мартин.

— По большому счёту здесь безопасно, — сказал Давид. — Единственные формы жизни на планете — рыбы, водоросли и ракообразные в каналах. Ни одна форма жизни не ядовита и не агрессивна, все пригодны в пищу для людей… о вкусе спорить не станем. Иногда, раз в два-три месяца, кто-нибудь бесследно исчезает, но я склонен отнести это к разряду несчастных случаев. Каналы достаточно глубоки, чтобы утонуть, а местные раки сожрут тело с таким же удовольствием, как вы съедите их.

— Ещё что-нибудь интересное? — спросил Мартин. Давид улыбнулся и покачал головой:

— Вряд ли вам интересны наши научные изыскания и диспуты, верно? Населявшая эту планету раса древнее самих ключников, но после неё не осталось ничего — только каналы, острова и обелиски. Каждую неделю кто-нибудь начинает вопить, что расшифровал их язык. Каждый раз это оказывается ошибкой. Мы пока не теряем надежды.

— Вы лингвист? — уточнил Мартин.

— Это только хобби. — Давид покачал головой. — Я биолог, прибыл сюда, чтобы изучать местную живность. Здесь уникальный биоценоз — девять видов животных и три вида водорослей составляют великолепную устойчивую систему. Причём любая белковая раса способна питаться местной живностью. Вода в каналах чуть солоновата, но прекрасно утоляет жажду. Бывают дожди, но сильных бурь никогда не случалось. Температура колеблется от двенадцати до двадцати девяти по Цельсию.

— Искусственная система, — сказал Мартин.

— Разумеется. — Давид расплылся в улыбке. — Те, кто населил этот мир, создали условия для выживания любой гуманоидной расы. И… ушли? — Он развёл руками. — В любом случае, если удастся расшифровать письмена на обелисках — это будет огромным научным достижением.

Геддар, до того стоявший совершенно неподвижно, нагнулся. Подхватил с земли пакет со снаряжением.

— Ещё два вопроса, — быстро сказал Мартин. — Как далеко до Энигмы?

— Двадцать три километра. Для опытного человека — пять-шесть часов ходьбы. Для вас — часов восемь.

Мартин посмотрел на небо, и Давид добавил:

— До заката четыре часа. Темнота наступит почти сразу, у планеты нет спутников, а воздух очень чист. Я посоветовал бы вам переночевать в посёлке. За кусочек шоколадки или пару пакетиков чая вас пустит на ночлег и накормит печёной рыбой любая семья.

— Второй вопрос, — игнорируя предложение, сказал Мартин. — Каково ваше впечатление от девочки, ушедшей в Энигму?

Давид неожиданно замялся. Посмотрел на геддара — и тот вдруг совсем по-человечески пожал плечами.

— Странная, — сказал Давид. — Совсем молоденькая, сказала, что первый раз прошла Вратами. Я ей верю. Но она держалась очень уверенно, сразу же уточнила дорогу к Энигме…

Он помолчал и добавил:

— А ещё у неё была заранее отделена половина снаряжения. Как у вас, Мартин. И мне показалось, что все вопросы она задаёт для порядка… уже зная ответ.

— Спасибо, — задумчиво сказал Мартин. — Пожалуй, я рискну отправиться в путь немедленно.

Мартин перешёл через мостик. Забросил карабин на плечо. Они с Давидом ещё раз пожали друг другу руки. Геддар вежливо кивнул.

И Мартин двинулся в путь.

Столица и впрямь выглядела крупным посёлком. Размер островков позволял селиться на каждом лишь нескольким людям, большая часть населения и впрямь образовывала какое-то подобие семей. Мартин старался идти по маленьким островкам, обходя крупные, с палатками и тентами. Часто встречались мостки, сложенные из несчастных обелисков. Над некоторыми островками полоскались привязанные к обелискам вымпелы, играющие роль импровизированных вывесок, — Мартин обнаружил медпункт, два магазинчика, парикмахерскую, кое-что ещё. Особенно смешно и трогательно выглядела церковь со стенами из противомоскитной сетки.

Комаров, насколько было известно Мартину, тут не водилось.

В нескольких местах каналы расширялись до пяти-шести метров. В таких местах стояли сети, а один островок с большой заводью использовался как пляж и место для купания — на солнышке нежились три откормленные загорелые нудистки. Нагота здесь никого не смущала. Голый мальчик шёл по пляжу, рядом в канале плыл тюленоид, периодически выбрасывая на берег моллюсков. Пацан собирал ракушки в целлофановый пакетик. Нудистки с любопытством разглядывали Мартина и что-то негромко обсуждали, мальчишка с завистью уставился на карабин, пока тюленоид не привлёк его внимание долгим свистом.

Общее впечатление от планеты складывалось благоприятное. Большинство миров, которые колонизировались несколькими расами одновременно, вырабатывали ту или иную форму демократического существования. Бандитские или деспотические миры возникали лишь на совсем нищих или на слишком богатых планетах. Библиотека была миром минимализма — здесь нетрудно выжить, но невозможно разбогатеть.

Минут через двадцать Мартин вышел за пределы посёлка. Его никто не окликнул и никто не остановил. Может быть, из-за карабина за спиной, а может быть, Давид с геддаром поддерживали в Столице хороший правопорядок. Идти стало, с одной стороны, легче — не требовалось обходить населённые островки, а с другой — тяжелее, потому что мостов больше не встречалось. Через узкие каналы Мартин перепрыгивал — камень островов был шероховатым и удобным для разбега, — широкие приходилось обходить. Давид не лгал, оценивая скорость Мартина, скорее даже переоценил её. Но Мартина это не смущало.

Нет ничего приятнее неспешной прогулки по чужой, неизведанной планете — если не боишься пристроившегося за спину хищника или пули из засады. Мартин, будучи опытным странником по иным мирам, бдительности не терял, по сторонам поглядывал, но лишнего не опасался. Каменные обелиски были слишком тонки, чтобы за ними кто-то сумел укрыться. В воде каналов могли обитать тюленоиды или иная форма разумной жизни, но водные формы жизни обычно более миролюбивы. Куда больше опасений вызывала у Мартина цель путешествия — посёлок людей-шовинистов.

Странное дело, чтобы забыть межнациональные распри, Земле потребовалось всего ничего — встретить Чужих. Все подозрения, вся неприязнь были немедленно перенесены на клыкастых, чешуйчатых, мохнатых, скользких пришельцев. Исключением оказались лишь ключники — их спокойная мощь внушала всеобщее уважение. Какие страхи терзали человечество в первые дни Контакта — особенно после ядерной атаки американскими ВВС корабля-матки! А ключники даже не заикнулись про «досадный инцидент», предоставив президенту США расшаркиваться в извинениях и наказывать спешно назначенных стрелочников. Напротив — помогли очистить заражённую территорию и презентовали лекарства от лучевой болезни. С тем же снисходительным равнодушием они относились к террористам, несколько лет безуспешно пытавшимся уничтожить Станции. Помогла, конечно, и та «арендная плата», которую ключники исправно выплачивали странам, на чьей территории разместились Врата. Можно было сколько угодно возмущаться оттяпанным куском Москвы, испорченным видом на статую Свободы, серьёзно уменьшившимся Кенсингтонским садом, смещённой в сторону тысячелетней пекинской пагодой… Но при строительстве Станций не было ни одной жертвы, ключники благоразумно не тронули ни одну религиозную святыню, а щедро предоставленные технологии покончили с энергетическим кризисом, голодом и несколькими наиболее неприятными болезнями. Ключники не вступали в юридические споры. Ключники взяли то, что им требовалось, — четырнадцать участков в самых важных городах Земли. Ключники стали платить за то, что взяли. Ключники потребовали обеспечить доступ к Станциям всех желающих. Ключники стали взимать с туристов плату интересными историями. И всё! Никаких официальных контактов, кроме необходимого минимума. Никакой торговли, кроме мелких закупок продовольствия и табака. И дары свои ключники не обсуждали — давали лишь то, что считали нужным. И о себе они ничего не рассказывали. И на всех мирах, до которых дотянулись их звездолёты, вели одну и ту же политику.

Нет, на ключников давно уже никто не реагировал. С ними свыклись как с явлением природы, научились не замечать неудобства и ценить выгоду — благо последней выходило куда больше. Сложнее обстояло дело с другими расами. Встречались среди них цивилизации и отсталые, и более развитые, чем земная. Почти всем было свойственно любопытство и стремление посмотреть на чужие миры. Вот на них-то и выплёскивалась вся неприязнь людей к чужакам — иногда явная и оправданная, иногда скрытая и ничем не мотивированная.

Но Мартин привык считать, что все шовинисты предпочитают жить на Земле или на немногочисленных земных колониях. Группа шовинистов, поселившаяся среди Чужих, — явление странное, нелогичное. И уж тем более среди людей образованных, стремящихся к научным открытиям и разгадке тайн мироздания! На Библиотеке нечего делать авантюристам и любителям наживы, это рай для бессребреников, любителей чистого, академического знания. Ну что за нелепость — учёный-шовинист, учёный-фанатик, учёный-ксенофоб! Есть замечательная тайна — цивилизация ключников. Есть множество тайн помельче, среди которых и Библиотека. Так почему бы не изучать загадки вместе?

Рассуждая так, Мартин на самом деле вовсе не страдал идеализмом — качеством при его профессии редким и губительным. Доводилось ему встречать фашистов со сколь угодно развитым интеллектом, доводилось видеть и людей простых, тёмных, обладавших при том великой терпимостью и благоразумием. Внутреннее брюзжание Мартина было скорее отдыхом для ума и средством поддержать в душе спокойствие. Ведь давно известно, что, резко осуждая чужие недостатки, мы становимся сами к ним склонны, в то время как наивное удивление помогает сторониться порока.

Спустя пару часов Мартин решил раздеться. Снял и спрятал в рюкзак футболку, у крепких туристических брюк отстегнул штанины, превратив их в шорты-докерсы. Ботинки оставил — рубчатая подошва хорошо держала при прыжке. Мартину вовсе не улыбалось поскользнуться, приложиться головой о ближайший обелиск и пополнить ряды бесследно пропавших. Воспользовавшись перерывом, он пообедал — сухими финскими галетами из ржаной муки, твёрдым сладковато-пресным швейцарским сыром эменталь и водой из канала. Вода и впрямь была солоноватая, но приятная на вкус — как хорошая минералка. Обелиски вокруг больше не раздражали и не вызывали кладбищенских ассоциаций, став привычной частью рельефа. Неподалёку плеснула в канале толстая желтобрюхая рыбина, решив то ли глотнуть воздуха, то ли полюбоваться пришельцем. Мартин провёл пальцем по стенке канала, соскрёб немного зеленоватых водорослей. Попробовал на вкус. Ему не понравилось — слишком затхло и солоно, хотя отвращения и не вызывает. Он знал, что из водорослей на планете гонят какой-то алкоголь, но вот из каких именно — был не в курсе. Возможно, для браги использовались бурые ленты, которыми обросло дно канала, а возможно, мелкие пушистые листики, свободно дрейфующие по воде. В любом случае пиршества вкуса ожидать не приходилось — иначе на Землю экспортировали бы местные напитки. Возможно, даже это входило в замыслы неведомой расы, превратившей планету в огромный памятник.

Мартина немного занимал вопрос, известно ли что-нибудь ключникам о строителях Библиотеки. Но ожидать ответа не приходилось, и он отбросил пустые размышления. Может быть, планету создали сами ключники. Хотя бы ради шутки. Ведь никто не знал, что, собственно говоря, движет ключниками, тянущими сквозь галактику свою транспортную сеть. Возможно, извращённое чувство юмора? Склонность наблюдать за мечущимися меж звёзд дикарями и их тщетными попытками понять происходящее? Тоже версия, ничуть не хуже любой другой.

Но Мартин считал себя практиком и в размышления вдаваться не стал, а сверил направление по компасу и двинулся дальше. Солнце постепенно склонилось, поползло за горизонт. Сразу же стало темнеть. В воздухе планеты почти не было пыли, чтобы обеспечить нормальные сумерки. Мартин остановился на первом же крупном островке, разбил маленькую палатку и разжёг под котелком спиртовку. Кружка горячего горохового супа из пакетика, сдобренная крошевом ржаных сухарей; кружка крепкого цейлонского чая, не слишком изысканного, но терпкого и ароматного, — вот и все, что нужно человеку перед сном.

Засыпая, на всякий случай — с карабином под рукой, Мартин размышлял о девочке по имени Ира, которая так уверенно вела себя на чужой планете. И перед тем как провалиться в сон, Мартин смог наконец-то сформулировать неприятную мысль, терзавшую его последние сутки.

В комнате Иры Полушкиной он не увидел ничего, что вызвало бы его удивление. В её дневнике и письмах нашлось только то, что он ожидал встретить в дневнике и письмах семнадцатилетней девушки. Папа-бизнесмен с редким в российских широтах именем Эрнесто обрисовал свою дочь совершенно точно.

А такого не бывает.

Никогда!

Мартин с шипением выдохнул через сжатые зубы, сбрасывая досаду. Всё-таки его провели. Он ещё не знал, как именно, но теперь был готов выяснить ситуацию до конца.

С этой серьёзной мыслью уважающего себя человека Мартин и заснул.

4

Выглянувшее из-за горизонта солнце застало Мартина в сборах. Часы, простые и надёжные «Casio-tourist», он поставил на время Библиотеки ещё в Станции, и они разбудили его перед рассветом. Когда совсем развиднелось, Мартин уже двигался дальше. Неспешный шаг, разбег, прыжок через канал… неспешный шаг, разбег… Тень Мартина стлалась перед ним, пугая рыбу в каналах за миг до прыжка и служа простым, надёжным ориентиром. Вскоре тень ужалась, подползла к ногам, и Мартин стал чаще сверяться с компасом. По его ощущениям посёлок был где-то рядом.

И всё-таки он вышел к Энигме неожиданно. Посёлок оказался совсем маленьким — не больше двух десятков палаток, расположенных очень кучно, по нескольку штук на островке. Две женщины, одетые в длинные ситцевые платья, жгли костёр из прессованных в брикеты сухих водорослей. На огне натужно готовился закипеть котёл с варевом. Приближающегося Мартина они восприняли спокойно — лишь одна заглянула в большую оранжевую палатку, что-то сказала и вернулась к работе.

Мартин замедлил шаг и подошёл к женщинам. Все человеческое население Библиотеки отличалось бронзовым загаром, но эти поварихи выглядели смуглыми скорее от природы, чем от солнца. Мартин решил, что в женщинах течёт кровь североамериканских индейцев.

— Мир вам! — крикнул Мартин, поднимая руки в приветствии.

— И тебе мир, — отозвалась одна из женщин, улыбнулась, кивнула на палатку. — Зайди к директору, путник.

— Может быть, ты хочешь перекусить с дороги? — добавила вторая.

Мартин покачал головой и двинулся в обитель директора. В палатке оказалось неожиданно прохладно — приятная мелочь после надоевшего солнца. Пол покрывали сухие водоросли, видимо, те же самые, что жгли в костре. В углу возился с яркими пластиковыми кубиками смуглый черноволосый ребёнок лет двух. Мартин показался ему более интересной и свежей игрушкой — засунув пальчик в рот, дитя уставилось на пришельца.

Директор сидел на раскладном пластиковом стуле перед таким же «дачным» столиком. Перед ним стоял включённый ноутбук, прямо на полу валялись исписанные и покрытые распечатками листы. Директору было за сорок, в отличие от женщин он был одет лишь в шорты. Телосложением он походил на спортсмена-легкоатлета, а не на учёного, но по крошечным клавишам ноутбука колотил с проворством и сноровкой.

На Мартина директор посмотрел с таким же неприкрытым интересом, как и младенец. Вот только палец в рот засовывать не стал, а, опасно откинувшись на хрупком стуле, выждал красивую паузу.

Мартин молчал и улыбался.

Убедившись, что начинать разговор придётся ему, директор встал и протянул руку:

— Клим!

— Мартим! — с той же энергичностью откликнулся Мартин. — Тьфу. Мартин!

Секундная растерянность директора сменилась жизнерадостным смехом. Крепко пожав руку Мартина, он жестом предложил сесть на пол. Мартин это оценил — стул в палатке был лишь один и служил скорее символом власти, чем мебелью. Они уселись на корточки друг напротив друга. Младенец тихонько пополз по кругу, изучая Мартина со всех сторон.

— Ты же русский, Мартин? — поинтересовался Клим. — Видел старую комедию «Операция „Ы“»?

— Видел, — признался Мартин.

— Когда Шурик знакомится с девушкой и вместо «Шурика» называется Петей. — Клим расхохотался. — Полная ведь нелепость, а смешно!

Мартин дипломатично кивнул.

— Да, — пробормотал Клим. — Признаю, аналогия не совсем уместна, но всё же… Ты только что прибыл?

— Вчера под вечер, — ответил Мартин.

— И сразу же двинулся к нам. — Клим покивал. — Ты не учёный.

— Университетов не кончали, — в тон ему ответил Мартин. — Три класса церковно-приходской.

Клим поморщился:

— Брось, высшее образование у тебя на лбу написано. Гуманитарий… — Он задумался. — Нет, не врач… не журналист, не филолог… Что-то очень дурацкое. Психолог? Нет…

— Литинститут, — сказал Мартин.

— О как! — изумился Клим. — Прозаик в поисках сюжета? Эпохальный роман «Тайны Библиотеки»?

Мартин решил играть начистоту.

— Частный детектив.

— И лицензия есть? — заинтересовался Клим.

— Есть. Показать?

Клим замахал руками:

— Зачем? Верю. Лучше скажи, что ты ожидал здесь увидеть? Фашистский вертеп? Гнездо людей-шовинистов? Дом отдыха для сумасшедших учёных?

— В Столице мне сказали, что ваш посёлок не принимает Чужих, — уклончиво ответил Мартин. — Это, конечно, наводит на размышления…

— Давай без непоняток, — резко меняя манеру беседы, отозвался Клим. — Мы не психи, орущие о чистоте человеческой крови. Мы уважаем Чужих. Но Библиотека — это ключ к древним знаниям. Раса, которая овладеет ими, сможет превзойти даже ключников. Вот потому мы и отделились от прочих исследователей. Тайна должна принадлежать человечеству.

Мартин подумал и спросил:

— А когда человечество превзойдёт ключников, как вы поступите с Чужими?

Клим поморщился:

— К чему делить шкуру неубитого медведя? Решать будем не мы… но я уверен, что человечество не станет подавлять и уничтожать иные расы. Мирное сосуществование, торговля, гуманитарная помощь… А вот за Чужих я не поручусь. Вы готовы поручиться?

Мартин покачал головой.

— То-то и оно. Итак, — подытожил Клим, — мы не фашисты. Мы лишь проявляем осторожность. Теперь, если мне удалось снять предвзятость, скажите, уважаемый детектив, что вас привело на Библиотеку?

— Девочка по имени Ирина, — сказал Мартин.

Лицо Клима исказилось, будто Мартин напомнил о чём-то неприятном и постыдном. Он даже отвёл глаза, заметил ребёнка, подбирающегося к одной из распечаток, ловко подхватил его, развернул в противоположном направлении и дал лёгкого шлёпка. Убедившись, что урок усвоен и дитя движется в сторону от драгоценных научных документов, снова посмотрел на Мартина:

— Небось безутешный муж оплатил поиски?

— Это профессиональная тайна, — отозвался Мартин. — Отец.

Клим вздохнул:

— Железный человек. Героический родитель. Уважаю.

— Все так плохо? — сочувственно спросил Мартин.

— Девочка к нам явилась три дня назад, — ответил Клим. — Я ожидал обычных проблем… молоденькая, красивая, а мужиков у нас, конечно же, больше, чем женщин… Поговорил с ней, поговорил с нашими… тут все обошлось. Попкой, конечно, излишне крутит, но явно не провоцирует. Беда пришла откуда не ждали. Она перессорила всех учёных, и её формы тут были ни при чём.

— Неужели на научной почве? — восхитился Мартин.

— Именно. Девочка в пух и прах разбила две теории из трех, которые считались у нас самыми перспективными… Если интересно — это теория единого уравнения Вселенной и солнечный цикл чтения…

Мартин непонимающе поднял брови.

На лице Клима появилось страдальческое выражение профессора физики, объясняющего сыну-школьнику законы Ньютона.

— Язык Библиотеки — это фонетическое письмо, — сказал он. — Трудности даже не в том, что мы не можем пока с уверенностью соотнести символы на обелисках с теми или иными звуками. Главная проблема — как эти буквы складываются в слова, а слова — в предложения. Теория солнечного цикла предлагает начинать чтение с какого-нибудь восточного обелиска, затем, когда его тень точно укажет на другой обелиск, — добавить новый знак, посмотреть на тень от второго обелиска…

— А когда солнце будет в зените — поставить точку в предложении, — любезно подсказал Мартин.

Клим заёрзал, буркнул:

— Все гораздо сложнее, но в целом вы поняли… Теория единого уравнения Вселенной гласит, что язык Библиотеки — это на самом деле математические символы, в едином уравнении описывающие все законы мироздания. Его ещё называют Уравнением Бога. Девочка камня на камне не оставила от этих теорий. А поддержала мою точку зрения, что язык Библиотеки родственен туристическому языку. Вы знаете, сколько в нём букв?

Мартин задумался. Как ни смешно, но знание туристического вовсе не предполагало понимание его грамматики. Любой, прошедший Вратами, начинал говорить на туристическом — совершенно свободно и непринуждённо.

— В такой же тупик станет ребёнок, который уже прекрасно умеет говорить, но не обучен чтению и грамматике, — сказал Клим. — Можно научиться счёту — интуитивно, не раздумывая. Но выделить и систематизировать все звуки языка, соотнести их с буквами — это уже предмет научного поиска.

Мартин поднял руки. И сказал — языком жестов, складывая кисти рук с отведёнными на девяносто градусов большим пальцем:

«Мы знаем чтение и грамматику. Язык жестов — это и есть азбука туристического».

«Правильно, — безмолвно ответил Клим. — Это так естественно, что мы не задумываемся об этом. Но нас научили азбуке. В туристическом языке сорок семь букв, тринадцать знаков препинания и два числительных. Ноль и единица, двоичный код».

Ребёнок, подозрительно уставившийся на взрослых, негромко, предупреждающе заревел.

— Не любит, когда говорят на туристическом жестовом, — пожаловался вслух Клим. — Русский и английский понимает, туристический тоже, а язык жестов — ещё нет. Он родился здесь, Вратами не проходил.

— Так в чём проблема? — спросил Мартин. — Даже мне, полнейшему профану, ясно, что язык Библиотеки привязан к туристическому. И, наверное, каждый жест имеет сходство с одним из знаков на обелисках?

— Сложность опять же в направлении чтения, — пояснил директор. — Мы пытались читать расположенные рядом обелиски, пробовали различные направления и комбинации… ничего вразумительного. Лепет ребёнка, псевдоречь душевнобольного. Ирина заявила, что знает метод дешифровки. Сейчас большая часть населения посёлка отправилась вместе с ней на «точку двенадцать» — это крупный остров, расположенный тремя километрами севернее.

— А вы остались здесь? — поразился Мартин. — В то время как величайшее открытие, быть может…

— Предложенный Ириной метод чтения обелисков я без лишней огласки пробовал два года назад, — сказал директор. — Это несложная корреляция между площадью островов и количеством знаков на них… Никакого результата.

— Вы ей не сказали об этом, — задумчиво произнёс Мартин. — Что ж… вероятно, это правильно. Излишнюю восторженность надо лечить.

— Заберите её отсюда, — сказал Клим. — Прошу вас. Если угодно, я даже подскажу несколько интересных историй для платы ключникам.

Мартин посмотрел в глаза директору:

— Научная ревность?

Клим покачал головой:

— Нет. Девочка, бесспорно, талантлива. Её опровержение Уравнения Бога было блистательно красивым. Но ей надо учиться. И не здесь, где полно фанатиков и психопатов, а обелиски дразнят взгляд… Сегодня девочка убедится, что её теория — вздор. Она не сломается, она начнёт выдумывать новые подходы… и утонет в обилии материала, в ползании по скалам с рулеткой, в бесплодных спорах и обидах. Уведите её, Мартин! Она повзрослеет и вернётся — чтобы раскрыть тайну Библиотеки.

Мартин протянул директору руку:

— Договорились. Есть только одна проблема — захочет ли она уйти? Даже если мы её свяжем и дотащим до Станции… вы же знаете не хуже меня: ключники пропустят во Врата лишь добровольцев.

— Мы ей поможем, — усмехнулся Клим. — Сейчас весь наш дружный коллектив вернётся вместе с Ириной. Все будут злы и язвительны, насмешки посыплются градом. Особенно постараются те, кого она успела обидеть. Если этого мало — я своей властью велю ей убираться вон… и назову дурой. Девочка гордая, она уйдёт.

Мартин не знал, чего было больше в словах Клима — искренней тревоги за талантливую девочку, взявшую на себя груз не по силам, или ревности учёного, почуявшего сильного соперника. Но Библиотека — и впрямь мир не для взбалмошной семнадцатилетней девчонки. Лет через пять — и в этом Мартин был убеждён — по каменным островкам бродила бы полуголая беременная женщина, за руку которой цеплялась бы парочка детей. И никакие тайны древних языков её бы не интересовали. Всему своё время. В юности следует учиться и беситься, бороться с несправедливостью и потрясать мир… а перерывать горы пустой породы в поисках драгоценной крупицы знания — привилегия зрелости.

— А теперь — обедать? — предложил Клим. — Вы уже пробовали местный рыбный суп?

…На обед собрались все жители посёлка, не отправившиеся вместе с Ириной постигать тайны Вселенной. Клим и две индианки-поварихи (у Мартина сложилось чёткое ощущение, что они обе — жены директора), десяток мелких ребятишек и два старика, видимо, приглядывающие за детьми в отсутствие родителей.

— Так и живём, — весело сказал Клим. — Коммуна своего рода. А что поделать? Нехватка ресурсов всегда приводит к извращённым формам общественного устройства.

Детям Мартин раздал по кусочку шоколада — старшие немедленно сжевали лакомство, младшие пробовали шоколад с опаской. Один малыш даже заревел, пуская коричневые слюни.

— Сладкого не хватает, — со вздохом признал Клим, первым поднося ложку ко рту. — Пытаемся варить патоку из кувшинок… но я постесняюсь предложить вам снять пробу. Сладости и хлеб — вот с чем тут проблема…

Мартин предложил взрослым галеты, поколебался и разделил по половинке галеты среди детей. Некоторое время все молча грызли редкий деликатес. Старики галеты сосредоточенно сосали, осторожно обмакивая их в рыбный бульон.

А суп и впрямь оказался вкусным! Густой, наваристый, с кусочками рыбы и моллюсками, с похрустывающими на зубах, будто капуста, лентами водорослей. Мартин съел две миски, поблагодарил женщин — и подарил им пакетик красного и пакетик чёрного перца.

Клим только покачал головой:

— Мартин, скажите, как часто вы странствуете между мирами? Вы третий на моей памяти человек, догадавшийся прихватить пряности.

— Очень часто, — признался Мартин. — Если кто-нибудь проводит меня до Станции, то я отдам вам все остатки припасов. Но только после того, как ключники примут мою историю.

— Непременно проводим, — улыбнулся Клим. — И письма вы захватите?

— Захвачу, — кивнул Мартин.

Облагодетельствованные специями индианки принесли пластиковую флягу литра на три. Разлили по кружкам мутную опалесцируюшую жидкость — немного, граммов по пятьдесят. Мартин внимательно посмотрел, как пьёт Клим — залпом, крякнув и закусив кусочком рыбы. Понюхал напиток — брага пахла рыбой и спиртом, но сивушных тонов почти не было. Глотнул — водорослевая самогонка обожгла нёбо, шершавым горячим комком прокатилась по пищеводу, но оставила неожиданно приятное свежее послевкусие.

— Явные тона мяты и аниса, — с удивлением отметил Мартин.

Клим гордо улыбнулся:

— Не коньяк, но пить можно. Вот для табака заменителей не нашли…

Мартин покорно достал пачку крепких французских сигарет. Взрослые граждане Библиотеки мгновенно расхватали «Житан» — кто по одной сигарете, а кто, виновато улыбаясь, по две-три. Ребёнок постарше, потянувшийся к пачке, получил по рукам.

Приличия ради и Мартин закурил. Он предпочёл бы сигару, спрятанную в рюкзаке для особых случаев, но дразнить людей не хотелось.

— Иной раз придёшь к Станции, выждешь, пока ключник трубочку закурит, — скрипуче сказал один из стариков, — да и подойдёшь для разговора… Что попало несёшь, лишь бы дымку нанюхаться… хорошо, ключники терпеливые, слушают долго… когда и винцом угостят…

— А вот табаку никогда не предложат, — печально сказал второй старик.

— Они ещё и марихуану покуривают, — заметила та индианка, что помоложе. Посмотрела на Мартина.

Мартин не пошевелился.

Выпили ещё дважды по пятьдесят. После этого Мартин улыбнулся и отставил кружку. Никто не настаивал, да и местным вполне хватило. Дети разбежались — кто плескался в каналах, кто бдительно следил за малышами. Взрослые, кроме Клима, пустились в сбивчивый разговор. Друг про друга они все давным-давно знали, сейчас их интересовал лишь один слушатель — Мартин. Он узнал, что одного старика зовут Луи, он француз, физик, отправившийся на Библиотеку после того, как овдовел, — доживать остаток дней с пользой для науки. Второй старик оказался немцем, филологом, как и индианки. Те, кстати, были сёстрами и действительно являлись жёнами Клима. Через час у Мартина сложилось ощущение, что он прожил на Библиотеке несколько лет. Самые занятные истории — о ночной рыбалке и разлившейся браге, о геддаре, который на спор рубил обелиск своим мечом, и о сумасшедшем, явившемся на Библиотеку в поисках несуществующих «древних технологий», — стали идти по кругу. Сестры завязали скучный профессиональный спор о знаке препинания, означающем «я говорю с иронией, не относитесь к моим словам слишком серьёзно».

— А вот и наши идут, — сказал наконец Клим.

Мартин поднялся, посмотрел на север.

И впрямь — шли. Около сотни человек: мужчины и женщины, подростки и старики. Очень смешно было наблюдать за этим шествием, нестройной колонной вытянувшимся на сотню метров. Над толпой постоянно поднимались головы — это кто-то перепрыгивал через канал. Люди казались не то толпой сумасшедших танцоров, тренирующихся перед групповой пляской, не то усталыми бегунами на трассе с препятствиями.

— Где там наша Ирочка, — насмешливо сказал Клим, встав рядом с Мартином. — О! Вот она. Впереди. Правда, уже не на лихом коне.

Мартин тоже заметил Ирину и с понятным любопытством вгляделся в приближающуюся девушку. Ирина оказалась выше, чем ему представлялось по снимкам и видеозаписям. Рыжие волосы, которые на Земле лежали ниже плеч, были коротко пострижены. Одежда — простая и рациональная: кроссовки, шорты защитного цвета и темно-серая футболка. А ведь какие шикарные платья носила…

Но больше всего Мартина занимало лицо Ирины. Да, она действительно потерпела поражение — это было видно сразу. И по плотно сжатым губам, и по слишком сосредоточенному, отгоняющему слезы взгляду. Да и заметная дистанция между Ирочкой и остальными людьми свидетельствовала о положении низвергнутого кумира.

— Халиф на час… — подтвердил его мысль Клим. — Или как там зовут жён халифа? Ладно, пусть будет принцесса на час…

— Принцесса на бобах, — сказал Мартин. — Надеюсь, её не побили?

Клим возмущённо фыркнул:

— Мы тут малость одичали, но всё-таки остались культурными людьми. А вот бобы у нас — праздничное лакомство, так что идиома утратила смысл.

В посёлке люди стали расходиться. Кто-то нырнул в палатки, кто-то остановился в отдалении. Десяток человек с виноватыми лицами приблизились к Климу — это предавшие вождя последователи спешили искупить грехи.

Ирина тоже направилась напрямик к директору. Остановилась, подойдя почти вплотную. И выпалила:

— Ты! Ты знал, что я ошибаюсь!

Мартин оценил и темперамент девушки, и тон, которым она произнесла своё обвинение.

— Ирина, ты ни о чём меня не спрашивала, — холодно ответил Клим. — Ты ведь заявила, что у нас давно окостенели мозги? И что ты одна знаешь истину? Что ж, я тебе не мешал. Как успехи?

Секунду девушка стояла, с негодованием глядя на директора. Мартин тихонько вздохнул: не для Ирины такие поединки, не было у неё опыта подковёрной борьбы, интриг, защиты курсовых и диссертаций, заваленных оппонентов и привлечённых сторонников — короче говоря, всего того, что составляет могучий ствол научного древа, на котором только и могут зазеленеть робкие листики знаний.

— Вы меня убили, — тихо сказала Ирочка. В её глазах показались слезы.

И тут же Клим шагнул вперёд, крепко взял вздрогнувшую Ирину за плечи — и совершенно другим голосом сказал:

— Ира, ты умница. Ты нашла очень интересные закономерности. Если кто-то и сможет раскрыть загадку Библиотеки, так это ты. Но реку нельзя преодолеть одним прыжком. Надо учиться плавать.

Мартин мысленно зааплодировал. Растерянная Ирочка сразу утратила весь боевой дух и совсем по-детски смотрела на директора. А тот, ласково, словно отец, погладил её по голове и продолжил:

— Я напишу письмо заведующему кафедрой иностранных языков МГУ профессору Паперному, он мой хороший старый друг. Попрошу, чтобы тебя приняли без всяких экзаменов… впрочем, тебе не составит труда их сдать. Ирина, я очень хочу, чтобы ты встала в наши ряды. И через пять лет мы будем ждать тебя здесь, на этом самом месте. Веришь мне?

Ирина кивнула, не отрывая взгляда от Клима. А тот, все с той же мягкой интонацией, добавил:

— Ты не представляешь, как быстро пролетят пять лет… и как многого ты сможешь добиться, обогатив свою память всем знанием, выработанным человечеством…

Он на миг прижал Ирину к себе и нежно поцеловал её в лоб. Но Мартин отметил, что рука Клима всё-таки дрогнула на спине девушки и непроизвольно, совсем не по-отечески, поползла вниз, к хорошенькой крепкой попке.

Впрочем, Клим тут же опомнился, отстранился от Ирины и с улыбкой сказал:

— А у нас гости! Это Мартин, он только что с Земли… и хочет поговорить с тобой.

Девушка машинально сделала шаг в сторону Мартина. Что ж, Клим и впрямь замечательно сделал свою часть работы…

— Здравствуй, Ирина, — сказал Мартин. Доброжелательно, но без улыбки или явной симпатии. — Твой отец попросил навестить тебя.

Ира молчала, хмурясь. Её глаза ещё влажно поблёскивали, но слезы так и не родились. За спиной Ирины Клим распекал провинившихся учёных:

— Сети стоят со вчерашнего вечера, мы что же, соскучились по тухлой рыбе? Катрин, у твоего малыша болит живот, он уже трижды бегал к туалетному каналу. Все, кто хочет отправить письмо на Землю, могут подойти ко мне за бумагой. Не больше одного листа на человека!

Может быть, Клим и не был великим учёным. Но администратором он был хорошим. Толпа рассеивалась на глазах, жизнь в посёлке входила в привычное русло.

— Не буду уговаривать тебя вернуться, — продолжал тем временем Мартин. — Но Клим, как мне кажется, дал хороший совет. Если ты решишь ему последовать, то я помогу тебе с историей для ключника…

Ирина вздохнула. Чуть-чуть улыбнулась, глядя на Мартина — с куда большим пониманием происходящего, чем можно было ожидать от девчонки её лет. И сказала:

— Я…

Совсем рядом в канале плеснула вода. Мартин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вынырнувшего до половины тюленоида. Чёрная шкура мокро блеснула на солнце, резко махнул сильный ласт — и что-то маленькое просвистело в воздухе.

Ира Полушкина вздрогнула, вытягиваясь словно от удара током, и замолчала. Из открытого рта тонкой ровной струйкой потекла тёмная кровь. Все так же прямо, не сгибаясь, девушка упала ничком — и Мартин с содроганием увидел окровавленный серый шип, вонзившийся в её шею где-то возле седьмого позвонка.

Тюленоид с плеском погрузился в воду.

В следующий миг все вокруг смешалось. Кричали взрослые, ревели дети, в руках Клима откуда-то появился пистолет — и он бежал вдоль канала, всаживая в воду пулю за пулей. Одна из индианок склонилась над Ирой. Другая, со здоровенным кухонным ножом в руке, перепрыгнула через канал и побежала — видимо, к той точке, мимо которой тюленоид неизбежно должен был проплыть. Мартин бросился вслед за ней, и это оказалось правильным решением.

Тюленоид мчался в канале со стремительной грацией истинно водного обитателя. За ним, будто дым, стлалась тёмная пелена — одна из пуль Клима нашла цель. Мартин выждал секунду, давая рукам привыкнуть к тяжести «ремингтона», а потом открыл огонь.

Он попал с третьего выстрела — в ласт, как и целил. Тюленоид завертелся на месте, выгибаясь, будто в попытке укусить раненое место. Индианка одним движением сбросила платье, пригнулась для прыжка, перехватила нож поудобнее и вопросительно посмотрела на Мартина.

Мартин покачал головой. Дождался, пока тюленоид попытается плыть дальше, — и прострелил ему второй ласт.

Через пару минут, когда истекающий кровью чужак общими усилиями был вытащен на камни островка, Мартин забросил винтовку за спину, вытащил из ножен на голени кинжал и склонился над раненым. Рявкнул:

— Твой единственный шанс выжить — сказать все и немедленно!

— Ты что, сдурел, Мартин? — мрачно спросил его Клим. Приставил пистолет к дёргающейся голове тюленоида и нажал на спуск.

Мартин отшатнулся, стёр с лица кровавые брызги. Ему вдруг вспомнились слова девочки «вы меня убили».

— Он был единственным свидетелем! — потянувшись к карабину, выкрикнул он. — Ты не хотел, чтобы он заговорил?

Клим вздохнул, опустил ствол пистолета в воду и поболтал, смывая кровь. Тюленоид с развороченной головой слабо подёргивался на берегу. Пахло кровью и порохом.

— Он не умел говорить. Он был собакой, Мартин.

— Что?

— Ты не в курсе, кто он такой? Это животное, его зовут кханнан! У геддаров они вроде наших собак, разве что чуть смышлёнее, умеют пользоваться предметами. Ключники позволяют брать с собой приручённых животных, вот геддары и притащили кханнанов на Библиотеку. На сухих мирах им не выжить, а здесь — раздолье… и рыбу ловить помогают, и с детьми играют…

Опомнившись, Мартин убрал руки от оружия. Пробормотал:

— Извини… я…

— Решил, что злой директор посёлка Клим убил девочку чужими руками… ластами. — Клим сплюнул в воду. — Ладно, забыли. Мы не смогли бы его допросить, Мартин.

Мартин посмотрел на островок, где столпились вокруг неподвижной Ирочки жители. И побежал к ним — сам не понимая зачем.

Перед ним расступились. Девушка была ещё жива, но умирала. Камни под ней были в крови, глаза смотрели сонно и пусто. Она дышала ртом, из которого все так же струилась кровь, во рту девушки Мартин с ужасом увидел острый конец шипа, пронзивший насквозь язык. Он присел, коснулся лба Ирины в нелепой попытке хоть как-то умерить её смертный страх.

Но страха в глазах не было, только досада и подступающий сон — самый последний и самый крепкий.

— Пошли вон! — заорал кто-то над ухом, отгоняя любопытствующих детей.

А Ирина попыталась что-то сказать… конечно же, это не вышло. На исказившемся болью лице появилось какое-то предельное, свирепое упрямство, и Мартин почувствовал слабое касание её руки. Посмотрел на ладони девушки — те медленно, упорно, складывали букву за буквой.

Она успела произнести шесть букв и одну цифру, прежде чем руки отказались ей служить, а дыхание остановилось.

Мартин прижался ухом к груди, пытаясь услышать сердце. Тело Ирины было тёплым и упругим, молодое, здоровое, красивое тело, и это казалось такой чудовищной нелепостью и несправедливостью, что Мартин отпрянул от неё будто ошпаренный.

Ирина Полушкина, семнадцати лет, будущая гордость земной лингвистики, была мертва.

Подошёл Клим, постоял, глядя на Ирину. Сказал:

— Кханнан метнул заточенный рыбий хребет. Очень твёрдая кость, мы сами её используем для поделок…

— И он мог сам сделать дротик? — спросил Мартин, так и стоя на коленях рядом с мёртвой девушкой.

— Легко. Ласты кханнана очень ловкие, на концах делятся на рудиментарные пальцы. Рыбу сожрал, хребет обточил о камни. Через тысячи лет это будет разумная раса… наверное.

— Зачем? — Мартин посмотрел на Клима. Обвёл взглядом мрачную молчаливую толпу. — Эти твари нападают на людей?

Клим покачал головой:

— Никогда такого не было. Никогда. Но несколько кханнанов потерялись или убежали… они могли одичать…

— И напасть на девушку, стоящую в толпе людей? — Мартин засмеялся бы, не будь все так трагично. — Клим, он вёл себя как наёмный убийца… или как науськанный пёс… не важно. Его кто-то послал!

Клим только развёл руками. Пробормотал:

— Пусть нас называют фашистами, но отныне мы будем убивать любого кханнана, приблизившегося к посёлку…

Мартин встал. Ему было безумно жалко девчонку. Ещё никогда с ним не случалось такого чудовищного фиаско.

— Мы похороним тело, — сказал Клим. — У нас есть для этого специальный канал… тут иначе нельзя, Мартин…

Мартин кивнул. Клим помялся и добавил:

— Обычно мы делим одежду и вещи умерших между собой, всё-таки ресурсов не хватает, но если ты хочешь забрать их…

— Я посмотрю её вещи, — сказал Мартин. — Возьму что-нибудь для родителей, а остальное… — Он посмотрел на босые ноги топчущейся рядом индианки. Продолжил:

— Я понимаю. Поступайте согласно своим обычаям.

Смотреть на то, как люди, пусть даже искренне переживающие смерть Ирочки, станут её раздевать, Мартину не хотелось. А ещё большее отвращение внушала мысль, что это красивое тело, ещё четверть часа назад вызывавшее у всех мужчин вполне одинаковые эмоции, будет сейчас беззастенчиво обнажено. Его щека ещё помнила тепло девичьей груди, шокирующее тепло мёртвого тела.

Мартин отошёл в сторону, но не выдержал — обернулся.

Слава Богу, мужчины от Иры отошли. Остались только женщины, собравшиеся в тесный кружок. Они возились недолго — мелькнули в чьих-то руках шорты цвета хаки, беленькие трусики, выскользнула из толпы женщина с окровавленной футболкой — и стала торопливо полоскать её в воде канала.

В голове проплыла вялая мысль, что есть в этом дележе имущества что-то от каннибализма, но Мартин слишком хорошо понимал, как трудно выжить и сохранить человеческий облик на чужой планете. Он отвернулся, присел у канала, с остервенением стал мыть руки и лицо, оттирая пучком водорослей даже не кровь — само воспоминание о живом и мёртвом тепле на своей коже.

— Мартин. — К нему подошла индианка. Уже в кроссовках. Протянула на мокрой ладони жетон путешественника и цепочку с маленьким серебряным крестиком. — Это надо вернуть родителям.

— Нет, в этом надо похоронить… — начал было Мартин, глядя на крестик, но замолчал. — А, ладно. Спасибо.

— Не сердитесь на нас, — сказала индианка.

— Я не сержусь, — ответил Мартин.

Вслед за индианкой подошёл Клим. Сел рядом, печально посмотрел на Мартина. Спросил:

— Она хоть что-нибудь сказала?

Мартин сбросил рюкзак, полез в боковой карман за мылом. Покачал головой:

— Ни единого звука.

5

В Столицу Мартин вернулся после наступления темноты. Помогал маяк — непрерывные вспышки хоть и раздражали, однако давали ориентир. Нелегко, наверное, засыпать в палатке под разноцветные всполохи… но к чему только не привыкнешь. Да и был от маяка ещё один прок, который Мартин оценил, лишь подойдя к палаточному городу, — маяк заменял фонари. Приноровившись, можно было вполне сносно передвигаться в ритме красно-зелено-белого стробоскопа. Экономить батарейки не требовалось, но Мартин погасил фонарик, чтобы не выделяться.

Ночью посёлок казался куда более обитаемым, чем днём. Скользили между палатками тени тех Чужих, которые от природы вели ночной образ жизни, да и многие люди, похоже, предпочитали спать в жаркие дневные часы. На небольшом островке, где все обелиски были безжалостно снесены, Мартин увидел самую настоящую дискотеку. Гремел проигрыватель, танцевала молодёжь — и люди, и нелюди. Ломаные движения, резкий ритм и вспышки маяка сливались в диковатую, но завораживающую сцену.

Мартин постоял, наблюдая за танцующими, потом двинулся дальше.

Прошёл по пляжу, где давеча загорали нудистки. Девиц, конечно, уже не было, словно в воду канули. Зато сидели у самой воды два дюжих мужика, хохотали, обсуждали что-то своё. До Мартина долетело:

— С настоящей, Лёва! С настоящей!

Чуть дальше, на островке, не подвергшемуся особому разгрому, тренькала гитара и кто-то пел на испанском — о галеонах, пиратах и штормах. Мартин остановился и послушал немного.

Да, жизнь явно била ключом.

И что стоило Ирочке Полушкиной остаться в этом посёлке?

Хотя кто мог поручиться, что это уберегло бы её от убийцы?

Мартин ни секунды не сомневался, что нападение тюленоида было сознательным… в той мере, в какой кханнан вообще имел сознание. Кто-то науськал полуразумное создание на девушку. Отдал приказ — и убил её вернее, чем если бы спустил курок. Возможно, кханнан и понимал, что шансов спастись у него почти нет, но сопротивляться приказу не мог.

Кто? Зачем? Достаточно было ответить на один из вопросов, второй прояснился бы сам собой. Но Мартин не видел ответа. Единственный, пусть и сомнительный мотив имелся у Клима. Но если допустить, что приказ отдал директор, то возникал резонный вопрос — как он сумел приручить тюленоида? Если же заказчик убийства был из геддаров, живущих в Столице, то вставал вопрос мотива. Опасение, что девушка разгадает загадку Библиотеки? Очень уж это не вязалось с известным Мартину поведением геддаров. Эта раса не зря носила с собой мечи, но никогда не использовала другого оружия.

И в вещах девушки он не нашёл никакой зацепки. Немного одежды, два шоколадных батончика, припрятанных среди чистых носков и платочков, пяток неисписанных блокнотов и коробка карандашей.

В общем, гадать было бесполезно, и всё же Мартин не прекращал этого занятия. Два чувства — жалость к девушке и уязвлённая гордость — подстёгивали его лучше любого контракта. Выбрав палатку, в которой горел слабый свет и слышался разговор, Мартин подошёл к задёрнутому клапану двери. Кашлянул — никто не отреагировал. Стучать по ткани было нелепо, звать хозяев — как-то неудобно. Наконец Мартин заметил у двери маленький латунный колокольчик. Позвонил.

Клапан отдёрнула высокая худая женщина с грубым, мужиковатым лицом. За её спиной Мартин заметил стоящего в углу мальчишку — видимо, его приход прервал воспитательный процесс.

— Ну? — резко спросила женщина.

Пацан в углу начал поскуливать, словно собачонка. Женщина, не оборачиваясь, рявкнула:

— Не ной, а то и от меня перепадёт! Что вам?

Мартин смутился. Он не любил оказываться свидетелем семейных разборок — возможно, потому, что работа частного детектива постоянно заставляла рыться в грязном белье.

— Простите, я здесь недавно, — начал Мартин, — мне надо найти Давида, главу администрации Библиотеки…

— Я за него не голосовала, — мрачно сказала женщина. Но всё же вышла из палатки и показала рукой направление. — Вон там. Выгоревшая красная палатка, рядом с ней на столбе синий флаг.

— Простите, а почему вы за него не голосовали? — не удержался от вопроса Мартин.

Женщина окинула его подозрительным взглядом:

— А вам-то какое дело, господин хороший?

Пацан в палатке снова захныкал, и женщина решительным шагом двинулась внутрь, не забыв закрыть за собой дверной клапан.

Так и не получив ответа, Мартин пошёл в указанном направлении. Ему не терпелось убраться с Библиотеки, но вначале следовало нанести визит Давиду. Хотя бы ради того, чтобы захватить письма на Землю, — это правило хорошего тона для любого путешественника.

Давид не спал. Сидел перед каналом на сооружённой из обелисков скамейке и читал при свете маленького фонарика какой-то роман в бумажной обложке. Был в одних широких семейных трусах и пиджаке на голое тело. При появлении Мартина молча сдвинулся и закрыл книжку.

— Интересно? — поинтересовался Мартин.

Обнявшаяся парочка, изображённая на обложке, лучше любой аннотации выдавала дамский роман.

Давид неопределённо пожал плечами:

— Не очень. Но файлы надоели, а бумажных книг у нас очень мало. Что-то стряслось?

— Почему вы так решили?

Давид вздохнул:

— Ой, Мартин, только не надо этих детективных подковырок… Вы вернулись один. А вы не производите впечатления человека, который так легко отступает. С девочкой что-то случилось?

— Она мертва.

Давид негромко выругался. Покачал головой:

— Чушь какая-то. У нас бывают несчастные случаи, но…

— Её убили.

Мартин и Давид некоторое время смотрели друг на друга. Потом Давид кивнул:

— Я знал, что рано или поздно эти ненормальные…

— Ирину убили у меня на глазах. И вовсе не обитатели Энигмы.

На лице Давида заиграли желваки.

— Мартин, перестаньте пялиться на меня и выдавать информацию по крупицам! Вы не ключнику байки травите! На этой планете я представляю цивилизованную власть…

— Её убил кханнан. Метнул дротик, сделанный из рыбьей кости. У девушки был повреждён позвоночник, пробита гортань и язык. Она даже не смогла ничего сказать.

Собственно говоря, Мартина интересовала реакция Давида именно на эти слова. Изобразить удивление совсем нетрудно, гораздо сложнее скрыть облегчение.

Но на лице Давида не отразилось ровным счётом ничего. Как и подобает серьёзному человеку, управляющему тысячей разумных особей с разных планет.

— Полагаете, целью было помешать ей говорить? — спросил Давид.

— Возможно. Я не в курсе, как обычно кханнаны убивают людей.

— Они не убивают людей, — сказал Давид. — Кадрах!

Из палатки появился геддар — полуодетый, в широких плиссированных штанах оранжевого цвета и с перевязью меча на голом торсе. В полумраке он очень напоминал человека, лишь отсутствие пупка и сосков выдавало в нём существо иной биологической природы.

— Я слышал, — коротко сказал геддар. — Кханнан не должен убивать людей.

— Не должен или не может? — спросил Мартин.

Геддар помедлил, будто решая, стоит ли обсуждать этот вопрос с чужаком. Потом покачал головой:

— Не должен. Возможно всё, но не всё должно. Кханнаны — спутники, друзья, охотники.

— Охранники? — уточнил Мартин.

— Нет. Кханнан может вступить в бой, если его другу грозит беда. Но кханнан, напавший на разумное существо, должен быть убит.

— Не только на геддара? На любое разумное существо? — уточнил Мартин.

На лице Кадраха появилось что-то, близкое к презрению.

— Конечно. Их разум близок к пробуждению, они гораздо умнее ваших собак. Если позволить им убивать разумных, это приведёт к беде для нашей расы. Ни один геддар не позволит кханнану нападать на людей.

— Есть вариант, — осторожно сказал Мартин. — Отдать приказ, зная, что кханнан погибнет.

Кадрах молчал так долго, так что Мартин успел пожалеть о своих словах. Но геддар заговорил снова:

— Такой вариант есть. Геддар мог отдать приказ, будучи уверенным, что кханнан умрёт. Это преступление, но оно возможно.

— Только геддар? Мог ли человек или существо иной расы приручить кханнана?

— Мог, — не колеблясь, ответил геддар. Кажется, теперь на его лице появилось облегчение. — Это бывает. Многие хотят друга-кханнана, мы привозим сюда щенков.

— Вам придётся найти того, кто отдал приказ, — сказал Мартин. Не приказывая, разумеется, а лишь констатируя факт. — Это сложно?

— Кханнан имеет лишь одного хозяина, — сказал геддар. — Один хозяин не может иметь более одного кханнана. Они ужасно ревнивы. Если у кого-то пропал кханнан — он виновен… — Геддар покачал головой и выдал неожиданный вывод: — Очень трудно будет найти убийцу.

— Почему? — удивился Мартин. — Пересчитать…

— В нашем посёлке сто тридцать кханнанов, — уверенно сказал геддар. — В Центре — ещё восемнадцать. Наших я соберу и пересчитаю за час. Завтра мы будем знать, на месте ли кханнаны другого посёлка. Но только глупый убийца пошлёт своего кханнана на смерть.

Он помолчал и подытожил:

— Я не думаю, что убийца так глуп. Я думаю, что все кханнаны на месте.

— А бывало, что кханнаны убегали? — спросил Мартин. — Может быть, дикий…

— Может быть, дикое поселение людей или других разумных, — ответил геддар. — Но у них не будет кханнанов.

— Они не смогут размножаться, — пояснил Мартину Давид. — Планету геддаров могут покидать только особи одного пола.

Мартину ужасно хотелось узнать, касается ли это правило только тюленоидов, или распространяется и на самих геддаров. Но он благоразумно подавил любопытство, спросив вместо этого:

— Тогда откуда взялся кханнан-убийца?

— Возможно всё, — философски ответил геддар. — Но не всё можно узнать.

Геддар отступил в тень — и сразу же затерялся среди обелисков.

— Хорошенькое дело, — сказал Мартин. — Мирная, добрая планета. Никакой опасной жизни. И вдруг взявшаяся ниоткуда инопланетная зверюга убивает невинную девушку!

— Вас ждут неприятности? — с сочувствием спросил Давид.

— Моей вины в случившемся нет, — поразмыслив, сказал Мартин. — Она даже ещё не решила, пойдёт ли со мной, я не успел официально взять её под охрану. Если родители девушки захотят это проверить — пришлют сюда другого детектива. Но мне жалко девочку. И… нелепо все произошло. Вы-то сами что думаете о случившемся, Давид?

Давид посмотрел на него с лёгкой иронией:

— А что я могу думать? Если девочка и впрямь была близка к разгадке тайны Библиотеки, то недоброжелатели могли найтись. Вы что, считаете, у нас тут мирная, тихая, академическая жизнь? У нас тут обычный бедлам! Пьяные свары, и это при минимальном производстве алкоголя! Драки в процессе выяснения научной истины, причём с членовредительством и увечьями. Сексуальное насилие и перверзии всех мастей… обычные оргии я уже и не пытаюсь запрещать. Азартные игры, причём в последнее время стало модно играть на «американку», а желания загадывать унизит


Содержание:
 0  вы читаете: Спектр : Сергей Лукьяненко  1  Пролог : Сергей Лукьяненко
 2  1 : Сергей Лукьяненко  4  3 : Сергей Лукьяненко
 6  5 : Сергей Лукьяненко  8  1 : Сергей Лукьяненко
 10  3 : Сергей Лукьяненко  12  5 : Сергей Лукьяненко
 14  1 : Сергей Лукьяненко  16  3 : Сергей Лукьяненко
 18  5 : Сергей Лукьяненко  20  1 : Сергей Лукьяненко
 22  3 : Сергей Лукьяненко  24  5 : Сергей Лукьяненко
 26  1 : Сергей Лукьяненко  28  3 : Сергей Лукьяненко
 30  5 : Сергей Лукьяненко  32  1 : Сергей Лукьяненко
 34  3 : Сергей Лукьяненко  36  5 : Сергей Лукьяненко
 38  1 : Сергей Лукьяненко  40  3 : Сергей Лукьяненко
 42  5 : Сергей Лукьяненко  44  1 : Сергей Лукьяненко
 46  3 : Сергей Лукьяненко  48  5 : Сергей Лукьяненко
 50  1 : Сергей Лукьяненко  52  3 : Сергей Лукьяненко
 54  5 : Сергей Лукьяненко  56  1 : Сергей Лукьяненко
 58  3 : Сергей Лукьяненко  60  5 : Сергей Лукьяненко
 62  1 : Сергей Лукьяненко  64  3 : Сергей Лукьяненко
 66  5 : Сергей Лукьяненко  68  1 : Сергей Лукьяненко
 70  3 : Сергей Лукьяненко  72  5 : Сергей Лукьяненко
 74  1 : Сергей Лукьяненко  76  3 : Сергей Лукьяненко
 78  5 : Сергей Лукьяненко  80  БЕЛЫЙ : Сергей Лукьяненко
 81  Использовалась литература : Спектр    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap