Фантастика : Космическая фантастика : Глава 5 : Вонда Макинтайр

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу

Глава 5

Маккой Проснулся с такой жестокой головной болью, какой никогда еще не испытывал с похмелья. А единственным облегчающим средством была злость на себя самого, сдобренная мыслью о том, что никто не виноват в его мучениях. Но самобичевание не помогало, и после первой же попытки подняться с койки, доктор опрометью бросился в туалетную комнату, где его рвало до тех пор, пока не очистился желудок.

Долгое прополаскивание не избавило от горького привкуса желчи во рту. Пришлось принять две таблетки – аспирина и противорвотного средства, вызвавших новый позыв тошноты. Но дальше этого дела не пошло. Вздохнув с облегчением, доктор умылся, глянул в зеркало. Увидев опухшее лицо, набрякшие веки, покрасневшие глаза, с тоской подумал:

«Так и сопьюсь с горя и докачусь до приюта на какой-нибудь захолустной приграничной планете».

Выйдя из кубрика, где он спал, а точнее сказать, валялся без сознания, Маккой направился в свою каюту. По пути он мельком оглядел карантинный блок и был неприятно поражен: все рабочее оборудование было сдвинуто к стенам и зачехлено, а тело Джима перенесено в стационар. Кто то, – может, Спок, а может, и Кристина Чэпел – навел порядок, от которого тоже тошнило.

Доктор побрился, еще раз умылся, наложил на лицо побольше крема-стимулятора и переоделся в чистую одежду. И все это время его мучили угрызения совести за вчерашнее поведение. Как постыдно он вел себя с того момента, когда впервые отказался верить показаниям приборов и своему собственному медзаключению, а если быть точным, с того ужасающего мига, в который услышал о «паутине».

Ведь если быть честным, то рассудком он понимал, что Джима не спасти, но какой-то необъяснимый, переполнивший его душу, порыв заставлял его прилагать сверхчеловеческие усилия для опровержения неопровержимого. Что им управляло – любовь или упрямство вкупе с гордостью? Не все ли равно? У него ничего не вышло, он потерпел крах, а все остальное не имело никакого значения.

Ему было стыдно и за свое хамское отношение к Споку. И стыд его усугублялся тем, что, если даже он принесет свои извинения (что он собирался сделать прежде всего), он все равно не узнает наверняка, поймет или нет вулканец всю глубину и искренность его сожаления. Ночной разговор не стерся в памяти доктора, хоть он предпочел бы или вовсе не помнить его, или как можно скорее забыть.

Также хотелось забыть и недавний сюрреалистический сон, абсурдность которого он принял за подсказку некоего высшего разума. И хоть сон помнился ему весь, до мельчайших подробностей, теперь – на трезвую голову – Маккой понимал неосуществимость подсказанной сном идеи. Сон оставался сном и ничем иным он быть не мог.

Спок сразу же понял это. Все его объяснения, все извинения были всего лишь увертливыми отговорками, за которыми он скрывал свой решительный отказ сходить с ума. Уже тогда вулканец знал, что только сейчас признал доктор – судьбу нельзя переиграть, дважды карты не сдаются. Вполне возможно, что он был не так потрясен смертью Джима, как Маккой, но зато его бесстрастное восприятие неизбежного позволило ему более трезво взглянуть на то, что произошло.

А ничего из ряда вон выходящего и не случилось: смерть – естественный конец всего живущего, ее можно отсрочить, но не избежать. Только дети, рассказывающие сказку, могут повернуть от конца к началу, подгоняя события так, чтобы все остались довольными и счастливыми. Маккой вздохнул. Его ждали дела, и только покончив с ними, он сможет повидаться со Споком и признаться, что вулканец был прав.

* * *

Зулу разбудил стук в дверь. Какое-то время он лежал, уставившись глазами в потолок и не понимая, где находится. Ясно было, что не на «Энтерпрайзе». Окинув взглядом маленькую каюту, увидев незанятую и незаправленную койку Ильи, Зулу все вспомнил. Дверь в каюту была слегка приоткрыта, сквозь узкую щель просачивалась тонкая полоска света.

– Мистер Зулу? – послышалось из-за двери. Он приподнялся на локтях, но ничего, кроме яркого света и глубокой тени, не разглядел.

– Да, кто это? Что надо? – слабым и уставшим голосом отозвался он.

– Это Хантер. Мне надо поговорить с вами.

Голос ее звучал настойчиво. Зулу нащупал выключатель, зажег свет и натянул одеяло повыше на грудь.

– Пожалуйста, мэм, заходите.

Она не совсем охотно подошла к его койке. Вид ее был не совсем бодрым, волосы не прибраны.

– Я получила сообщение по субкосмическому радио. С «Энтерпрайза». Очень плохие новости, – она провела рукой по лбу, по глазам, словно унимая боль. Зулу непроизвольно так сжал свои кулаки, что кольцо Мандэлы больно впилось в пальцы.

– Что? Что случилось? – поторопил он. Хантер присела на краешек койки:

– Не знаю, как тебе и сказать… Джим Кирк убит.

Зулу ошеломленно уставился на нее, слова ее показались ему случайным набором ничего не значащих звуков. «Капитан Кирк убит? Это невозможно!» – ничего другого не приходило ему в голову. Волна воспоминаний захлестнула его: в ней была и грубоватая доброта капитана, и неназойливая передача богатого опыта молодому рулевому, и ситуации, когда капитан спасал ему жизнь.

– Я должен был находиться на мостике, когда это произошло! Я был обязан сделать все для его спасения! А я покинул его и ничего не мог предотвратить! Я предал его!

– Я самый старший по званию офицер в этом секторе, – тихо произнесла Хантер. Она помолчала какое-то время, пытаясь взять себя в руки, потом глубоко вздохнула и добавила:

– И именно на мне лежит обязанность провести расследование причины смерти капитана Кирка и Мандэлы Флин.

Зулу судорожно вскинул голову, не в силах поверить услышанному. Новая волна еще более глубокого горя накрыла его с головой, лишила воздуха.

– Мандэла? – вопросительно подался он всем своим телом к Хантер. – Мандэла тоже убита?

Лицо его побелело, взгляд стал беспомощным, рот открылся в ожидании услышать что угодно, только не то, что он услышал. Хантер пристально посмотрела на него, сама изменившись в лице.

– Господи, – покачала она головой, сокрушенная неожиданным, открытием. – Господи, прости меня. И ты, Зулу, прости меня – я ничего не знала.

– Вы не могли этого знать, – сказал Зулу. – Никто этого не мог знать. Мы сами только-только успели узнать… И меня не было там, и ее я предал…

– Через час я отправляюсь на «Энтерпрайз», – объявила капитан Хантер. – У меня два посадочных места. Если хочешь, одно останется за тобой, – после этих слов она резко встала и вышла из каюты, словно сбежала. И Зулу так и не суждено было узнать, потому ли она так спешила оставить его одного, что он готов был разрыдаться, или потому, что он уже разрыдался.

* * *

Макс Арунья открыл каюту доктора Мордро и впустил в нее Спока не с большей учтивостью, чем требовала от него служба. Второй охранник постарался вообще не заметить его, застыв у двери с неподвижным взглядом. Спок не пытался даже заговорить с ними, понимая, какое настроение у всех офицеров безопасности, только что потерявших своего командира, который своей собственной смертью доказал, что занимал командирскую должность не по случайности, а по своим, действительно командирским, – качествам. И ясно было, – что они винили Спока в смерти своего командира. А у него не было ни фактов, ни времени доказывать, что это не так. Войдя в каюту, он постучал в дверь, оставшуюся за спиной, как бы спрашивая разрешения войти. Профессор лежал на койке, завернувшись в одеяло, и не обратил внимания на стук.

– Профессор Мордро?

– Что вам надо от меня, мистер Спок?

– Я же говорил вам, что приду, как только вы оправитесь от действия наркотиков, которыми пичкали вас на Алеф Прайме.

– С некоторых пор я считаю, что наркотик – не самое худшее в моей ситуации.

– Доктор Мордро, сейчас не время оплакивать себя. Я хочу знать, что случилось и на «Энтерпрайзе», и там, на станции.

– Что бы и где бы ни случилось, все сделал я, – ответил Мордро. Он приподнялся на локтях, сел на койке лицом к вулканцу и включил освещение на полную мощность. Спок присел рядом с ним, ожидая, что будет дальше. Он не решался заговорить сам, уверенный, что последует опровержение всех его домыслов, которому он поверит; а вслед за тем и объяснение истинной сути всего происходящего.

– Я должен был, думаю, – нерешительно произнес Мордро и вдруг спросил:

– Интересно, что заставило меня сделать это?

Блеснул луч надежды.

– Профессор, под влиянием наркотиков вы были в невменяемом состоянии.

– Да, сейчас я не сделал бы этого, мистер Спок. Меня еще не совсем свели с ума. Несмотря на тот фарс с судом, я никого не убивал.

– Сэр, но вы сами только что сказали, что совершили преступление.

Мордро взглянул на Спока и рассмеялся так же звучно и весело, как в былые времена и все таки… в его смехе слышались нотки безумия или чего-то очень близкого к нему.

– Прошу прощения, – оборвал смех профессор. – Я полагаю, что вы знакомы с моими работами, особенно с работами последних лет. И думаю, что они были слишком неожиданными для вас.

– Скажу вам больше того, доктор Мордро, мой терминал постоянно запрограммирован на ваше имя. Я нахожу ваши работы очень интересными, – Спок с сожалением покачал головой. – Вы не должны были уходить из Макропируса. Ваши исследования выдержали бы любую критику.

Доктор Мордро криво усмехнулся:

– Они и выдержали. Те немногие, кто с ними познакомился, безоговорочно поверили в них. Причем так безоговорочно, что запретили все мои работы, а вместе с ними и меня.

Спок внимательно слушал, пристально всматривался, и к нему постепенно приходило понимание: доктор Мордро уже дважды сказал, что пытался осуществить мечту своих друзей, однажды он сказал, что должен был убить капитана Кирка, но сейчас он этого не говорит.

– Надеюсь, вы не имеете в виду то, что вы попытались на практике опробовать ваши теоретические исследования по физике времени?

Ответ был обескураживающим:

– Именно это я и имею в виду. А почему бы и нет?

– Хотя бы по этическим соображениям, если даже не принимать во внимание другие обстоятельства.

– Для последней моей работы теоретических выкладок было недостаточно. Прежде всего мне надо было опробовать сам принцип. Не мог же я всю жизнь ограничиваться только публикациями, с учетом того, что Джорнэл наотрез отказывался их печатать, хоть и без его печатания мои монографии привлекали значительно большее внимание, чем работы всех псевдоученых. И я не понимаю и не принимаю ваших возражений, – продолжал Мордро. – Никто ведь не пострадал. А друзья, которых я нашел на Алеф Прайме, сами упрашивали меня применить на практике мою теорию.

– И вы согласились? Вы послали их в прошлое, за что и были арестованы и осуждены, то есть за неэтичный эксперимент?

Доктор Мордро пожал плечами;

– Да, я потрудился над их перемещением, чтобы доказать его принципиальную возможность. Мне было не до шуток, а они были крайне заинтересованы. Некоторые из них усиленно помогали мне, особенно те, кто понял, что луч трансмиссии – всего лишь подвергшийся некоторой модернизации транспортатор… Они добровольно и с большой охотой помогли мне переделать транспортатор, что значительно ускорило мою работу – не меньше, чем на год.

– Доктор Мордро, есть существенная разница между экспериментами над мертвым материалом и посылкой в прошлое живых людей!

– Да, я понимаю вашу правоту есть существенная разница. Но я уверен, что у меня было бы предостаточно хлопот, занимался бы я с живыми людьми или нет.

– Но как вы решились на это?

– Речь идет о людях, которые были моими друзьями. И они были очень настойчивы в своих просьбах. И скажите мне, мистер Спок, скажите честно, неужели нет другого места и другого времени, где вам хотелось бы жить и где вы чувствовали бы себя гораздо счастливей, чем здесь и сейчас?

– Нет, профессор.

– Вы серьезно говорите?

– Доктор Мордро, вы знаете, я – гибрид. А техника скрещивания высокоразвитых существ различного эволюционного происхождения была доведена до совершенства лишь незадолго до моего рождения, поэтому я физически не могу существовать в другие времена.

– Не будем вдаваться в тонкости происхождения вулканцев. Вы отлично понимаете, что я имею в виду. И я уверяю вас, что любой человек, – достаточно доверяющий вам, чтобы рассказать о своих мечтах откровенно, непременно обнаружит глубоко затаенное желание жить в другом времени или в другом месте. Убеждение, что они живут не там и не тогда, сопровождает людей всю их жизнь, и они всегда стремятся попасть туда, куда они не в состоянии попасть.

– Очень романтично, – язвительно прокомментировал Спок, вспомнив почему-то увлечение Зулу давно умершей земной цивилизацией. Вполне допустимо, что его приняли бы там за всемогущего языческого колдуна, но это не уменьшило бы его шансы умереть от потери крови после удара меча на дуэли или от черной оспы.

– Те, кого я послал в прошлое, были первыми людьми, поверившими мне среди общей атмосферы недоверия вокруг меня, мистер Спок. И я не мог вначале убедить их, что у меня есть то единственное во Вселенной, что им необходимо, а затем отказать, показав им кукиш.

– Вам необходимо вернуть их в настоящее время.

– Такой необходимости нет.

– Я глубоко уважаю вашу преданность друзьям, профессор, но ваше будущее, а по существу, ваша жизнь поставлена на карту. Если они действительно ваши друзья, они не могут оставить вас в беде, которую они в силах предотвратить.

– Возможно, и нет. К тому же, делая подобные заявления, вы подвергаете суровому испытанию нашу дружбу с вами. Да и ничего хорошего их возвращение им не сулит. Ведь меня судили вовсе не за то, что я ставил эксперименты на разумных существах, хотя официально именно в этом я обвинен. Просто мои опыты повергли в панику многих в верхах Федерации, так что в любом случае власти нашли бы пути, как заставить меня замолчать.

– А другие факторы?

– Ну, прежде всего я принял меры предосторожности против каких-либо исторических изменений, и мои друзья попали в такое далекое прошлое, что их влияние на будущее свелось почти на нет.

– И как далеко вы их отослали?

Общеизвестно, что возможность выбора прошлого обратно пропорциональна квадрату расстояния от времени, из которого осуществляется путешествие.

– Я не могу вам ответить на это, не могу дать вам координат их пребывания, зная, что вы попытаетесь вернуть их оттуда. Но могу заверить вас, что их шансы произвести какие-либо значительные изменения равны нулю.

– Но, сэр, если вы вернете своих друзей обратно в их время, вы избавите себя от объяснений перед властями, и все станет на свои места.

Доктор Мордро снова рассмеялся.

– Сейчас вы заговорили о том, чтобы изменить события прошлого времени, вы заговорили о возвращении моих друзей якобы для предотвращения их переноса во времени. Что случилось с вашими высокими этическими принципами?

– Профессор, противоречие, на которое вы пытаетесь ссылаться, совершенно обманчиво.

– Я не верну их назад – это единственная их просьба!

Спок заметил, что доктор Мордро готов потерять самообладание, если разговор будет продолжаться в том же русле, поэтому оставил попытки в чем-либо переубедить его.

– Оставим прошлое в покое, – предложил он. – Но вы можете допустить тот факт, что в вашей версии будущего вы стали убийцей двух ни в чем не повинных людей?

– Не знаю, почему я это сделал, и это единственное, что я могу сказать в свое оправдание. Конечно, меня беспокоит, что я внес так много неожиданных изменений. Скорей всего, я находился под гнетом сознания, что реабилитация превратит меня в совершенно беспомощного человека. Другого объяснения не вижу. Ну а вы, конечно, подумали, что я превратился в туман и просочился из этой камеры сквозь межмолекулярное пространство.

– Офицер безопасности, охранявшая вас, была отравлена. Может быть, при этом учитывалось, что при ее обмене веществ она невосприимчива к ядам. А может быть, ничего не учитывая, вы обрекали на смерть еще одного человека. Если бы это произошло, то можно было бы предположить, что вы действительно сбежали, а затем вернулись назад. Приняв последнюю версию за основу, вас и обвиняют в убийстве капитана Кирка.

– Но зачем мне это ложное обвинение? – спросил Мордро скорее у себя, чем у Спока.

– Есть более важный вопрос: зачем вам убивать капитана Кирка?

Доктор пожал плечами:

– Я никогда не встречался с ним до вчерашнего дня. Очевидно, причина моей мести кроется в будущем.

– Доктор Мордро, капитан Кирк мертв и не может никаким образом повлиять на будущее.

– Вероятно, он что-то сделал в том будущем, в котором его не убили, – неуверенно предположил профессор, но голос его дрогнул.

– Доктор, у меня есть эмпирический опыт путешествия во времени. Да и этот корабль не однажды попадал в такие переделки, в которых, по меньшей мере, решалась судьба нашей цивилизации, – следовательно, потенциальный ущерб в случае нашей неудачи был бы намного значительней. В каждом конкретном случае нам удавалось предотвратить катастрофу. Профессор, данный случай – всего лишь подобный случай. И я полагаю, что мы должны или возместить нанесенный нами ущерб, или выстрадать все последствия неудачи.

Мордро в томительном раздумье смотрел на Спока.

– Как я понимаю, вы хотите предотвратить убийство Кирка моим будущим «я»?

– Да, основной смысл именно в этом, но… – Спок вовремя спохватился: может, это и лучше, что доктор свел все его побуждения к узкоэгоистическим интересам.

– Со своей стороны, могу сказать, что мне тоже не нравится идея, по которой я, пусть пока еще и не существующий, кого-то убиваю.

– Поэтому-то мы и должны работать вместе, добиваясь общей для нас цели.

Доктор неожиданно рассмеялся:

– Мистер Спок, неужели вы не понимаете, что одного разговора недостаточно для того, чтобы изменить мои действия в будущем? Может быть, мы…

Они пристально посмотрели в глаза друг другу, выжидающе помолчали – ничего не изменилось. Воспоминания Спока были все теми же. Капитан Кирк был все так же мертв. Доктор Мордро глубоко вздохнул.

– Оставим пустые надежды. Это была всего типа мысль, – и тут же бросил быстрый подозрительный взгляд на Спока и заявил:

– Я не буду сотрудничать с вами, пока не получу от вас обещания.

– Какого обещания?

– Вы не должны мешать моим друзьям – останутся ли они в прошлом или вернутся назад.

Спок тщательно обдумал это предложение. Сможет ли он самостоятельно ликвидировать нарушение временного порядка, не учитывая другие, не известные пока ему, факторы? И что будет, если его бесплодное усилие окончится полным провалом? Но он сомневался, что удастся как то согласовать его анализ аномального эффекта с анализом доктора Мордро.

Во всех сферах каждой отрасли науки, не исключая и точных наук, есть место сомнениям, конфликтам и противоположным философским подходам к одному и тому же явлению. Очевидно, доктор Мордро не был согласен с тем, что всякое перемещение во времени имеет продолжительный разрушающий эффект. Сам же Спок не сомневался, что так оно и есть. Надо было как-то согласовать несогласуемое.

– Я предлагаю вам компромисс, профессор.

– Какой?

– Я оставляю за собой право на попытку убедить вас, что не следует осуществлять ваши теоретические открытия хотя бы потому, чтобы не идти навстречу той участи, которая вам уготована.

– Вы хотите, чтобы я загубил свою работу, свое самое любимое детище?

– Нет, я хочу, чтобы вы проявили большее чувство ответственности.

– Какую бы меру ответственности я ни проявил, я добьюсь лишь того, что меня возвратят в колонию для перевоспитания. Неужели вы не понимаете, что страшно вовсе не то, что я могу делать после своего открытия, а то, что я сделал это открытие. Не я сам выбрал свою судьбу, хоть мое открытие одобряют лишь несколько человек. С меня и этого достаточно. А в противном случае я останусь в памяти всех опороченным болваном – мне такая память не нужна. Ну, теперь вы понимаете мой выбор? Теперь вы принимаете мои условия или мы забудем этот разговор?

Спок безнадежно вздохнул: ему навязывалась игра, ставкой в которой была его честь.

– Я принимаю ваши условия, доктор.

– Должен вас предупредить, что во всей Вселенной есть лишь несколько существ, которым я мог бы довериться столь же глубоко, как доверился сейчас вам.

– Я ценю ваше доверие, сэр, – сказал Спок совершенно искренне.

Профессор слегка откашлялся, как когда-то перед лекцией, и оставшиеся полчаса Спок провел в каюте для высокопоставленных персон, слушая учителя, объяснявшего ему в общих пока чертах работу преобразователя времени. Начав понимать, как просто устроено это приспособление, он все больше поражался тому, что оно до сих пор еще не изобретено. Хотя возможно, давно уже изобретено и… использовано с большой долей секретности.

* * *

Иан Брайтвайт вошел, в машинный отсек «Энтерпрайза» и с интересом огляделся вокруг.

Он родился на Алеф Прайме и никогда нигде не бывал. Его хобби были гонки на-космических яхтах. Он мог соперничать в технике вождения кораблей с любым жителем Алеф Прайма, мог уверенно проложить курс меж магнитных полей и солнечного ветра, мог с ловкостью уйти от ионной бури, налетающей внезапно из глубин межзвездного пространства. Но устраиваемые им безумные скоростные гонки, опасные, веселые, требовали, по его мнению, огромного количества энергии.

Попав на «Энтерпрайз», он понял, что ничего не умеет и ничего не знает – по крайней мере, об энергии. Работали только импульсные двигатели – и можно было лишь воображать, как работают ВОРБ-двигатели. Энергия вибрировала на еле слышной частоте, но он слышал ее, ощущал, как она пульсировала по всему его телу вплоть до кончиков пальцев. Нет, он не позволит такому кораблю оказаться в руках у преступников.

– Вы заблудились? – спросил его возникший неизвестно откуда главный инженер.

Монтгомери Скотт провел не одну бессонную ночь за последнее время, но возбуждение предыдущего дня с лихвой перекрыло всю его усталость. А Иан искал по всему кораблю тех, кто остался верен своему капитану.

– Мне надо переговорить с вами, мистер Скотт, – с ходу начал Брайтвайт.

– О чем? – удивился Скотт.

– Великолепный корабль! – воскликнул Иан.

– Да, – безразлично согласился Скотт. – Хороший корабль.

– Мистер Скотт… – Сэр, здесь не подходящее место для разговоров. По инструкции сюда не следует допускать… но я не из тех, кто придерживается этих глупых инструкций. И если вы захотите, могу вам кое-что показать. – Мистер Скотт, я не настолько бездушный, чтобы просить вас об экскурсии после того, что случилось. Гораздо важнее переговорить обо всем случившемся.

Скотт нахмурился и после длительной паузы предложил:

– Пройдемте со мной в мои апартаменты, там и переговорим.

Главный инженер был близок к тому, чтобы напрямую сказать Иану Брайтвайту, что не будь его на борту, на Корабле вообще ничего не происходило бы. Но прокурор говорил так серьезно и впечатляюще, что Скотт решил уступить и выслушать его мнение о, случившемся. Сам он только тем и занимался все двадцать четыре часа, что пытался понять суть шквалом налетевших событий и потерпел крах. Если что-то ему и удалось узнать, так это то, что ничему нельзя верить и ничего раньше времени не предпринимать.

Апартаменты главного инженера оказались обыкновенной каютой, в которой царило господство технической документации. Даже на койке уютно лежали толстенные справочники, вытеснив хозяина каюты в крохотный клочок пространства, где смогли разместиться два стула и терминал компьютера. Скотт переложил объемистую затрепанную папку со стула на стол, освобождая место для Брайтвайта. На другой стул он тяжело опустился сам.

– Здесь не всегда такой беспорядок, – извинился по-своему он.

– Для меня это не имеет значения, – поспешил ответить Брайтвайт и приступил к делу:

– Мистер Скотт, я обучался ремеслу следователя и намерен найти людей, которые убили капитана Кирка.

– Людей? – удивился Скотт. – Но обыскала весь корабль и не нашли никого, кто мог бы быть сообщником Мордро. Никого не нашли.

– Точнее, не нашли никого, кто не был бы членом команды корабля.

Монтгомери Скотт холодно глянул-на собеседника:

– Вы хотите сказать, что кто-то из нас помог убить капитана? Но это значит, что и я под подозрением.

– Ну, что вы, что вы? Как раз напротив! Я потому и разыскал вас, что вы, как мне кажется, один из тех немногих на корабле, кому я могу довериться полностью.

– С чего бы это?

– Мистер Скотт, я, как и вы, видел мистера Спока там, где его никто не ожидал увидеть… я встретил его там, где он не мог быть.

– Извините, не понимаю, – встряхнул головой Скотт.

– Каким-то образом он оказался на Алеф Прайме еще перед тем, как туда прибыл «Энтерпрайз». Не спрашивайте меня, как это могло быть. Я этого не знаю, но это было, хоть он и отрицает.

– Вы говорите слишком занятно о не…

– О невозможном? Но так же невозможно было для него вчера быть и на капитанском мостике, и одновременно в транспортном отсеке.

– Короче, вы пытаетесь мне внушить, что мистер Спок замешан в убийстве капитана?

– Я пытаюсь заострить ваше внимание на чрезвычайной специфичности происходящего. Насколько мне известно, только вы и я непосредственно столкнулись с этой спецификой, и обратили на нее внимание. Капитан Кирк не захотел выслушать вас вчера и сегодня он мертв. Я не делаю умного вида и не утверждаю, что мне понятна суть происходящего, неясностей слишком много. Ничего конкретного, кроме подозрений, у меня нет. А подозрениями нельзя разбрасываться – без доказательств они выглядят клеветой. Могу только сказать, что у всех моих подозрений есть характерная особенность – когда они зарождаются, от них трудно отделаться.

– Что правда, то правда, – вынужден был согласиться Скотт, тоже измученный подозрениями, которыми он ни с кем не мог поделиться хотя бы для того, чтобы кто-то доказал ему, что он не прав. – Сами собой подозрения не уйдут из головы… – он замолчал, не желая продолжать этот разговор и надеясь, что не сказал лишнего.

Но последняя фраза показалась Иану обнадеживающей, хоть идти напрямую было еще рано. И он задал вопрос, который, казалось бы, должен был сменить тему разговора:

– Мистер Скотт, как Спок объяснил свое пребывание в транспортном отсеке? Хоть какие-нибудь аргументы за или против он приводил?

– Вы сами слышали все, сказанное им по этому поводу. Как раз после этого капитан Кирк…

– Да, я хорошо помню, – Иан с болезненной гримасой потер виски: головная боль не проходила, а наоборот усилилась.

– Что с вами? Может быть, стакан воды?

– Да, пожалуй, – Брайтвайт неожиданно увидел перед собой двух Скоттов и попытался проморгаться, потом вообще закрыл глаза: постарался припомнить первые симптомы гиперморфного ботулизма. Скотт протянул ему стакан воды, и он с благодарным кивком жадно выпил его.

– У вас не совсем здоровый вид, – заметил Скотт.

– Я знаю это. К тому же я расстроен и зол, что отнюдь не улучшает здоровья. Но это к делу не относится… Мистер Скотт, можно ли переправить человека из одной точки «Энтерпрайза» в другую?

– В общем-то можно, притянув лучом транспортатора в транспортный отсек и направив в другое место. Но для этого необходимо предварительно материализоваться на транспортаторной платформе. Подобная затея приведет к большой затрате энергии при ничтожной экономии времени.

– Но в принципе это возможно?

– В принципе – да.

– Мистер Скотт, а если предположить, что кто то переправил доктора Мордро из его камеры в транспортный отсек.

Главный инженер не моргнул глазом, но лицо его побледнело.

– Такая возможность существует?

– Да, – хрипло ответил Скотт.

– Какие у вас есть возражения?

– Камера надежно ограждена целым блоком щитов, кроме того – самостоятельной системой сигнализации. Можете представить себе, какой переполох поднялся бы, попытайся кто-то… Да и вряд ли лучом транспортатора можно пробиться сквозь защитное энергетическое поле.

– А если предположить, что сигнализация была отключена, энергетическое поле в щитах ослаблено, а луч транспортатора был повышенной мощности?

– Все это слишком сложно, – пренебрежительно поморщился Скотт.

– Но возможно?

– Если вам так хочется, – да. Но на всем корабле есть лишь несколько человек, способных справиться с такой задачей. Иан терпеливо ждал продолжения, и Скотт произнес:

– Я мог бы проделать это.

– Только вы?

– Мистер Спок, еще…

Брайтвайт попытался что-то сказать, но Скотт замахал руками, Замотал головой:

– Да чепуха все это, все не правда, все невозможно!

Брайтвайт от волнения захрустел пальцами; все, оказывается, не так уж и сложно. Поднять доктора из камеры, материализовать и направить в лифт, откуда он выйдет сам и застрелит капитана, как это и было на самом деле. Затем скрыться в лифте, как и на самом деле скрылся Мордро. Сообщнику или сообщникам надо было лишь иметь навык работы с транспортатором, чтобы переправить доктора в его камеру. Иан отдавал себе отчет, что его версия слишком соблазнительна, чтобы целиком доверять ей, и все же…

– Нет, – прервал его размышления Скотт. – Все происходило как-то иначе, – он помедлил и начал рассуждать как бы сам с собой:

– Щиты ограждения способны отразить луч, в несколько раз превышающий по силе луч транспортатора, – он посмотрел на Иана вроде бы спокойно, но с недоверием. – Тот, кто хорошо знает устройство всех систем безопасности корабля и их взаимодействие, конечно, может отключить и сигнализацию, и защитные устройства, но на очень короткое время – буквально на несколько секунд, и в эти секунды можно послать луч. В принципе это можно проделать неоднократно и незаметно для других.

– Кому доступна такая возможность?

– Капитану, командиру службы безопасности и мне.

– Командиру службы безопасности это уже интересно, – Иану было известно, что Флин отличалась повышенной амбициозностью, но не имела надлежащего образования и практически у нее не было шансов на продвижение по службе. Круг подозреваемых расширялся. – А еще кому? Может быть, вы не всех перечислили?

– Ну, мистер Спок, – с неохотой выдавил из себя Скотт, не желая упоминать вулканца после вчерашней, не очень приятной для него, сцены. – Но не исключена возможность, что кто-то и помимо нас имел эту возможность.

– И вы видели мистера Спока в транспортном отсеке всего за несколько секунд до убийства?

– Да, – с неохотой признал Скотт. – Но я не могу поверить в это, хоть и видел его собственными глазами и говорил с ним, – как всегда в минуты возбуждения, акцент его резко усилился. – Я не верю собственным глазам, и этому должно быть какое-то объяснение. Должно быть!

«Да, – подумал Брайтвайт. – Он не верит собственным глазам, как же он поверит косвенным уликам? Нужны доказательства, нужны неопровержимые свидетельства – и как можно больше». А вслух сказал:

– Вы правы, мистер Скотт этому должно быть объяснение. Поэтому мне надо еще разговаривать и разговаривать с разными свидетелями, собирая неопровержимые улики, – произошло что-то сверхневероятное.

– Вы верите этому?

– Я очень хотел бы не верить, – Иан похлопал Скотта по плечу и отвернулся.

– Мистер Брайтвайт, – повысил голос Скотт. Брайтвайт повернулся к нему.

– Вы же прекрасно знаете, что есть другое объяснение.

– Какое? Подскажите его мне?

– Я не видел Спока в транспортном отсеке, а выдумал это для того, чтобы отвести от себя подозрения.

Брайтвайт задумчиво посмотрел на него, усмехнулся и сказал:

– Мистер Скотт, я был бы очень рад, если бы попав в трудное положение, я увидел рядом с собой друга, преданного мне хотя бы наполовину того, как вы преданны Споку.

* * *

Доктор Маккой затребовал в отделе документации завещания капитана Кирка и Мандэлы Флин. Завещание Флин было сухим безликим документом, написанным от руки, а не на аудиопленке, и хранилось в виде факсимиле. Прежде всего в нем сообщалось о допустимых расходах на похороны, и доктор не мог сдержаться от улыбки: в своем собственном завещании он на эту цель оставлял еще большую часть своего состояния.

Далее в завещании говорилось о том, что умершую следует похоронить на любой населенней планете и все. Предсмертная воля командира Флин была краткой и необычной.

В большинстве случаев члены экипажа просили, чтобы после их смерти какая-то часть их состояния, личные вещи, сувениры из дальних мест были переданы их родственникам или друзьям. Командиру Флин нечего было передавать по наследству и некому. В ее личных файлах не упоминалось о каких-либо родственниках, более того – у нее не было постоянного дома.

Она родилась в глубинах космоса, на пути между двумя, лежащими вдалеке от, обычных маршрутов, звездными системами. Ее родители не были даже уроженцами Федерации, они были членами экипажа торгового судна «Митра», которое ходило под тем флагом, который лучше всего защищал его интересы в данный момент и в данном месте.

Мать Флин была эвакуирована еще ребенком с планеты, заброшенной на границе зоны Федерации и ромуланской территории. Ее отец родился в колонии, которая обанкротилась и была расформирована. Спустя несколько лет после того, как Флин поступила на службу в Звездный Флот, торговый корабль вместе с ее родителями пропал, став жертвой несчастного случая или вероломного нападения, – об их дальнейшей судьбе не поступало никаких известий.

Очевидно, и сама Флин не знала, к какому миру она принадлежит. Требовались, по крайней мере, свидетельства двух поколений ближайших родственников, чтобы установить это. Но в любом случае ее классификация звучала бы как «субъект неопределенного гражданства и места проживания». А подобной формулировке неизбежно сопутствуют предвзятость, подозрительность и откровенное недоверие.

Большинство астронавтов предпочитает кремацию или похороны в космосе, но Маккой понимал последнюю волю Флин: борясь в самых неблагоприятных условиях за космос, Флин хотела найти покой в какой-нибудь твердой почве.

Сняв с экрана факсимиле Флин, Маккой заставил себя просмотреть завещание Джима. Как большинство людей, Джеймс Кирк доверил свою последнюю волю ячейке блока памяти: в завещание можно было вносить последующие дополнения, но основной текст уже нельзя было изменить.

Джим появился на экране, и слезы выступили на глазах Маккоя. Казалось, что его друг был совсем рядом, может, в соседней комнате, а не лежал мертвый в стационаре.

Читая с листа, Кирк произносил стандартные, обычные для таких случаев, неудобоваримые слова, перечисляя части своего достояния, которые должны перейти его родным и близким. Все свое имущество он оставлял Питеру – сироте, сыну своего брата, родному племяннику.

Прервав чтение, Джим оторвал свой взгляд от листа и, усмехнувшись, посмотрел прямо в глаза Маккоя.

– Привет, старина! Если ты видишь это – значит, я уже мертв или близок к смерти. Как ты знаешь, я не сторонник героизма любой ценой и жизни в любых условиях, поэтому не стоит тянуть время, если мозг уже не работает. Объявляю, что даю свое согласие на достойную смерть.

Улыбка исчезла с его лица, он еще внимательнее всмотрелся в объектив, создавая полную иллюзию того, что он был где-то на другом конце интеркома.

– Леонард, – произнес он с такой теплотой, что Маккой задрожал от озноба, – до сего времени я никогда не называл тебя другом и, если я ушел из жизни, так и не произнеся этого слова, ты прости меня. Я надеюсь на твое прощение и на то, что ты понимаешь, как трудно говорить мне подобные вещи, – он снова улыбнулся и сказал:

– Спасибо тебе за дружбу.

Затем он сделал паузу и отдал несколько распоряжений относительно своего имущества. Маккой с трудом слышал его последние слова и почти не различал лица – слезы застилали ему глаза.

– Я выбираю кремацию, а не погребение в космическом пространстве. Меня не очень прельщает перспектива носиться мумией в вакууме бесконечности на протяжении тысячелетий. Пусть меня испепелят, используя энергию двигателей моего корабля.

– Я был уверен, что он выберет огонь, – проговорил Спок, как только экран погас.

Маккой круто развернулся, испуганно вытирая лицо рукавом.

– Когда ты подошел? – со злостью спросил он и тут же спохватился, попроси? извинения.

– Всего лишь несколько секунд назад, – мягко ответил Спок. – Но я ищу вас давно, доктор Маккой. Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз. Я обнаружил кое-что важное и хотел бы подвести итог нашему вчерашнему разговору. Вы помните его?

– Да, помню, – сказал доктор, – и смиряю свой гнев, принося извинения. Я был не прав, навязывая вам свое предложение и наговорив кучу всякой чепухи. Простите меня, мистер Спок.

– У вас нет причины для извинения, доктор Маккой.

– Проклятье, Спок! Дайте мне, по крайней мере, шанс извиниться перед вами, если вам безразлично, какого дурака я свалял.

– Напротив, доктор. Как верно то, что ваши порывы являются результатом вашей сверхэмоциональности, так верно и то, что они сами собой оправданны. Больше того – они показали то направление, в котором нам необходимо двигаться, тот единственно верный путь, идя по которому, мы помешаем доктору Мордро убить капитана Кирка.

Маккой пристально всматривался в Спока, ища в его лице признаки безумия, но оно было, как всегда, бесстрастным, и если бы не странный блеск в глазах…

Возможно, вулканец сошел с ума спокойно, с полным отсутствием каких-либо эмоций. Вернуть Джима к жизни? Маккой явственно ощущал в своем сознании пустоту утраты, а может быть, брешь, которая образовалась после смерти друга. В обычное время эта пустота будет заполняться воспоминаниями, а в минуты отчаяния будет болеть, как самая больная рана. Так зачем доводить себя до отчаяния, шарахаться из стороны в сторону, то смиряясь с потерею Джима, то строя безумные планы его спасения? Вчера он обезумел, сегодня – вулканец. Сплошная эстафета безумия.

– Мистер Спок, я несколько погорячился вчера, и буду очень рад, если вы не обиделись на меня. Потому что я очень хотел вас обидеть. И мне очень стыдно за это. Но я не мог примириться с тем, что потерпел полную неудачу, спасая своего самого близкого друга.

– Я не вижу никакой связи между вашим эмоциональным состоянием вчера вечером и задачей сегодняшнего дня, к решению которой мы должны приступить сейчас же.

– Я знаю только одну задачу сегодняшнего дня – похоронить мертвых и достойно помянуть их.

– Доктор Маккой!

– Нет! Если я смог признать, что вчера был немного не в себе, то почему бы вам не признать, что вы, хоть и с опозданием, впали в то же самое состояние?

– Мое состояние и мои суждения вполне нормальны. Все события вчерашнего дня не оказали на меня никакого влияния, в то время как вам они нанесли много вреда.

У Маккоя не было желания спорить, он даже не хотел ткнуть носом вулканца в тот очевидный факт, что Джим погиб из-за него. Поднимавшееся в нем раздражение не смогло еще преодолеть тяжелую апатию, придавившую его после просмотра завещания Джима. Он отвернулся к стенке и глухо проговорил:

– Спок, я прошу вас, уходите, оставьте меня одного, – а про себя подумал: «Оставь ты меня наедине с моим горем».

Он обхватил плечи руками, словно ему стало холодно, и закрыл глаза. А Спок так долго молчал, что казалось, он покинул доктора так же тихо, как и пришел к нему. Чтобы удостовериться в этом, доктор развернулся и увидел неподвижно стоявшего вулканца, вперившего взгляд прямо перед собой.

– Вы готовы меня выслушать, доктор Маккой?

Маккой вздохнул, понимая, что не отделается от него до тех пор, пока не выслушает. Он покорно пожал плечами, и Спок расценил его жест как знак согласия.

– Доктор Мордро не убьет капитана.

Маккой решил обороняться:

– Хорошо, я принимаю ваш тезис без всякой критики.

Доктор не кривил душой. Спок задел его за самое больное место: Джим умер потому, что в его распоряжении не было средств, способных возрождать мертвых. Так, может быть, Спок расскажет ему о каких-нибудь сверхсекретных работах, с которыми он успел познакомиться, о какой-нибудь неизданной монографии, рассказывающей о «паутине» и о средствах борьбы с ней.

– Я и не рассчитывал на вашу критику, потому что я высказал не тезис, а вывод из нескольких тезисов: при нормальном ходе событий Джеймс Кирк не умер бы. Больше того, при нормальном ходе событий доктор Мордро не появится на капитанском мостике.

Доктор нахмурился, – Что за дьявольщину вы несете? Что вы имеете в виду под выводами? Из каких предпосылок?

– Наркотики, которыми пичкали доктора Мордро, чтобы он был управляемым и послушным, больше не парализуют его мозг и его волю. Я разговаривал с ним сегодня утром. Теперь я знаю, над чем он работал на Алеф Прайме. В полном уединении. Знаю также, почему его работа была запрещена.

Явно раздосадованный неожиданной сменой темы разговора, Маккой не отвечал. Он будет сидеть и молчать до тех пор, пока Спок не закончит свою лекцию о новейших системах вооружения, а потом встанет и уйдет.

– Он подготовил монографию по проблемам перемещения во времени, которая вызвала оживленную дискуссию, а потом он попытался осуществить свою идею на практике. И ему это удалось.

Слушавший ради того, чтобы слушать, доктор вдруг насторожился и попытался понять, о чем говорит Спок.

– Перемещение во времени, движение сквозь время… Вы имеете в виду путешествие во времени?

– Именно о нем я и говорил.

– Значит, вы намереваетесь использовать исследования Мордро, чтобы вернуться во вчерашний день и спасти Кирка. Я хорошо понимаю ваш замысел, но не понимаю, чем ваш план отличается от моего и чем он более этичен.

– Тем, что при одном и том же результате мы исходим из разных мотивов. Вы хотите спасти Кирка, а я хочу остановить доктора Мордро – Простите, Спок, – Маккой не скрывал своего сарказма, – но в разности мотивов я не уловил этической разности. Все эти тонкости не для меня.

– Тонкости тут ни при чем. Выслушайте меня до конца и вы поймете и логику, и этику моих рассуждений.

Маккой все еще не был настроен на долгое обсуждение, но по мере того, как Спок излагал то, что ему удалось узнать за последнее время, заинтересованность доктора возрастала помимо его воли. Не со всем он соглашался, но и не все отрицал. Хотя бы то, что Дженифер Аристидес была отравлена. Но никак не мог понять, из каких соображений Спок пришел к выводу, что Мордро не мог исчезнуть из камеры, а затем вернуться в нее? И это при всеобщем хаосе! А насчет оружия Маккой так и остался при своем мнении: как бы тщательно ни обыскивался корабль, какой бы надежной ни была система безопасности, всегда найдется ловкач, способный спрятать оружие и в нужный момент воспользоваться им – найди иголку в стоге сена.

И все-таки Маккой слушал, и наконец сообразил, к чему клонит Спок.

– Стоп! – прервал он, рассуждения офицера по науке. – Спок, вы хотите сказать, что Джим был убит не тем Мордро, который содержится под стражей на «Энтерпрайзе», а, тем, который вернулся на корабль из будущего, прихватив с собой свою пушку?

– Совершенно верно, доктор Маккой. Это единственное объяснение, приложимое по всем параметрам к происшедшему. И доктор Мордро так считает. К тому же это самое простое объяснение, если учесть, что в будущем у него был доступ к информации, необходимой для того, чтобы вернуться в наше время.

– Самое простое?

– Да, именно так.

– Даже более простое, чем версия о сообщнике?

– О сообщнике, который появился неизвестно откуда, выглядел точно так же, как доктор Мордро, имел отношение к событию, которое еще не случилось, а затем исчез, неизвестно куда?

– Кто-то на борту корабля ненавидит капитана Кирка, кто-то, кто разбирается в голографической маскировке, – голос Маккоя дрогнул, когда он взглянул на Спока и увидел, до какой степени измотан вулканец, несмотря на его пресловутую неутомимость.

– Голографическую маскировку легко обнаружить, – возразил он, – к тому же ее…

– Когда актер, хорошо владеющий перевоплощением…

– Которому удалось скрытно загримироваться, потом вернуться в свой нормальный вид и избавиться от оружия в то самое время, когда на корабле искали того, кто был похож на Мордро?

– И все-таки это возможно, – упрямствовал Маккой.

– Так же возможно, как и то, что «Энтерпрайз» превратился в корабль-призрак.

– Ну-у, в это легче поверить, чем в преступника, бегающего во времени, куда ему захочется.

В моей теории есть один уникальный фактор, который, возможно, убедит вас помочь мне.

– Что еще за фактор?

– Если моя гипотеза верна, то все эти события являются цепочкой пертурбаций. Стоит каждое звено этой цепочки поставить на свое место, и капитану Кирку не надо будет умирать. Он и не будет умирать.

Маккой потер глаза, пытаясь разобраться в нагромождении доводов Спока. Они казались абсурднее один другого, но, по крайней мере, пытались объяснить необъяснимое – роковое, неумолимое, неконтролируемое разумом развитие событий на корабле.

– Ну, хорошо, Спок, чего вы от меня хотите? Я помогу вам, если вы на этом настаиваете, но предупреждаю, что иду за вами, как бык на веревочке, не зная, куда вы меня ведете.

Неужели по лицу Спока пробежала легкая тень облегчения и благодарности? Маккой отказывался этому верить.

– Формально, я – командир «Энтерпрайза», пока Звездный Флот не разберется в ситуации и не назначит нового командира.

– Или не повысит вас в должности.

– Это исключено. В данной ситуации я не приму эту должность, а в другой мне ее и не предложат. К тому же, осуществляя задуманное нами, я не смогу исполнять обязанности капитана. Доктору Мордро и мне требуется некоторое время на составление программы, которая позволит вернуться мне во вчерашний день. И было бы хорошо, если бы нас никто не беспокоил.

– А почему мы не можем вернуться назад посредством эффекта петли?

– По той же причине, по которой мы не решаемся экспериментировать с аномалией, используя ее для переноса в прошлое. В результате этого эксперимента мы можем перенести во вчера весь корабль, включая и тело капитана, и встретим там… самих себя, которых надо заново убеждать.

– Хорошо, – не стал больше спорить Маккой. – Но что вам от меня надо? Чтобы я освободил вас от исполнения обязанностей капитана по соображениям медицины?

– Ваше предложение не лишено смысла, – раздумчиво проговорил Спок. – Вы можете поступать, как посчитаете нужным: давать уклончивые ответы или вообще не отвечать на вопросы.

– В нормальных условиях вам следовало бы хорошенько отоспаться, – сказал Маккой, знающий график сна Спока, составленный им самим для себя. – Подумайте, как вы будете бороться со сном.

– Я могу продлить рабочую установку.

Маккой нахмурился. Спок так часто выходил за границы возможного.

– Это не очень умно.

– Может быть, – согласился Спок, – но мне потребуется всего несколько минут, чтобы привести в порядок свой обмен веществ.

«Ясно. Спок хочет доказать и себе, и другим, что ничем не отличается от настоящих вулканцев. Добром это не кончится.»

– Но это абсурд. Почему бы вам не поспать? У нас еще есть время.

– У нас нет времени. Усилия, необходимые для изменения событий, прямо пропорциональны квадрату их протяженности в прошлом. Кривая необходимой мощности очень быстро приближается к бесконечности.

– Чем больше мы ждем, тем труднее нам будет что-либо изменить?

– Абсолютная истина. Кроме того, мы летим в реабилитационную колонию и если в оставшееся в нашем распоряжении время мы не завершим программу, я вынужден буду выдать властям доктора Мордро, и от нашего замысла ничего не останется.

– Постойте, постойте Но я всегда думал, что вы считаете его невиновным, я всегда думал, что вы постараетесь его оправдать.

– К несчастью, это невозможно.

– Почему?

– Потому что, даже если бы он и был невиновным (а так оно и есть), он не был бы реабилитирован за свое преступление. Сама его работа была воспринята как чрезвычайная угроза, и на самом высоком уровне было принято решение уничтожить ее результаты.

– Да это же сумасшествие!

– Что, доктор Маккой, – действия властей или вера профессора Мордро в свое право на эксперимент? Я и сам разрываюсь от противоречий. Но не зря же записи судебных заседаний пропали из публичных архивов, а упоминание имени профессора было исключено из банка памяти федерации. Не зря же компьютер Алеф Прайма заразил компьютер «Энтерпрайза» вирусом, который ищет и уничтожает работы доктора Мордро. Программа-вирус заражает всякий компьютер, с которым имеет контакт. К тому времени, когда я его обнаружил, вирус уже проделал свою работу на «Энтерпрайзе». К счастью, мой личный компьютер имеет иммунную защиту против таких инфекций, поэтому у меня сохранились копии работ доктора Мордро, копии на бумаге.

Кажется, Маккой стал сознавать всю опасность теории Мордро: всякий желающий мог применить ее на практике, изменяя по своему произволу течение времени и самой истории. Даже их самих прямо сейчас можно было изменить без их ведома и согласия. Маккой непроизвольно вздрогнул всем телом – бр-р.

– Ничье заступничество и никакие аргументы в пользу доктора Мордро не помешают властям заслать его на реабилитацию, – подытожил Спок размышления Маккоя.

И все-таки он сложил руки на груди и заявил:

– У меня нет никаких оснований для симпатии к этому человеку, Спок, и тем не менее мне не очень-то нравится, что его бросают на съедение к волкам.

– Бросают? Я предложил ему несколько способов избежать заключения, но он отвергает мою помощь. Он предпочитает оставить все как есть, чтобы хоть небольшая группа людей оценила по достоинству его работу. В противном случае его теория будет ошельмована, а это для него страшней реабилитации.

– И вы допустите?..

– У меня нет выбора. Я дал ему слово не исправлять его предыдущих действий, какими бы разрушительными они ни были.

– Мистер Спок…

– Доктор, у меня нет времени, чтобы спорить с вами. Я понимаю и принимаю вашу позицию, но сейчас мы вынуждены довольствоваться помощью Мордро ради спасения капитана. Вы хотите, чтобы я назначил вас исполняющим обязанности капитана со всеми официальными формальностями?

– Нет нужды.

Спок благодарно кивнул и уже готов был уйти.

– Спок, подождите. – Вулканец вернулся назад.

– А зачем нам секретничать? Давайте объявим о случившемся и о наших планах действий – каждый член команды поддержит нас.

– Ничего худшего вы не смогли бы предложить.

– А что плохого в моем предложении?

– Работа Мордро исключительно опасна не только для Федерации, но и для истории всей Вселенной. Если мы будем изобличены в использовании его теории хотя бы тем же Ианом Брайтвайтом, то мы попадем под суд и будем посланы в ту же самую реабилитационную колонию, что и Мордро. Можете не сомневаться.

– Да ну!

– Доктор Маккой, наша затея не лишена риска. И реабилитационная колония для нас – не самая страшная опасность: не исключена возможность того, что у меня ничего не получится или я еще больше наделаю вреда… Вы предпочли бы, чтобы я начал эксперимент без вашего участия?

Маккой отрицательно покачал головой.

– Нет, мистер Спок, в стороне я не останусь. Что бы ни ожидало нас в прошлом-будущем или в будущем-прошлом – как его еще назвать? – я помогу вам, как сумею.

– Другого я и не ожидал от вас, доктор. Я ценю вашу помощь.

* * *

Спок чувствовал, как сон тяжелыми путами сковывает его тело, мутной пеленой обволакивает глаза. Но он не мог позволить себе уснуть, даже если сон свалит его с ног. А до этого было недалеко. Последние сутки он подвергался такому внешнему давлению, что вынужден был, забыв о контроле над механизмом сна, переключить все свое внимание на эмоциональную сферу, которая в нормальных условиях как бы не существовала для него.

Едва он открыл дверь и переступил порог, тепло каюты, близкое и к земному понятию «жара», и к нормальной температуре тела вулканцев, сразу же охватило его, прояснило свет перед глазами. Он закрыл за собою дверь и простоял несколько минут, не двигаясь с места, переходя из мира землян в свой собственный мир. Но времени было в обрез и, не мешкая, он растянулся во весь рост на длинной полированной плите гранита планеты Вулкан – на месте медитации.

Обычно это было одним из немногих удовольствий, которые он себе позволял, но сейчас это стало насущной необходимостью, может быть, единственным шансом прийти в себя. Вулканец закрыл глаза, все больше и больше расслабляясь, погружаясь в мягкий поток дремы, такой глубокий, что достаточно было одного бесконтрольного мгновения, чтобы дрема перешла в сон. А этого нельзя было допустить и на это нельзя было отвлекаться погружение в глубины своего «я» требовало такой предельной концентрации на внутренней сущности, что внешнее состояние просто переставало существовать – между сном и бодрствованием стирались всякие грани.

Кажется, Споку удалось удержаться в границах бодрствования – постепенно он начал чувствовать каждый свой орган, каждый мускул и каждое сухожилие в своем теле. Он глубоко вздохнул, заставляя живые клетки нейтрализовать распадающиеся, и углубился в сознание, чтобы восстановить биологическое равновесие, достигшее критической точки. Он сражался сам с собой. Он затребовал сам для себя все еще остающиеся в нем силы. Он прошел сквозь все лабиринты своего мозга и был вознагражден обновленной ясностью разума.

На этот раз ему удалось победить самого себя. Доктор Маккой вышел из лифта на капитанский мостик и уже поднял было руку, чтобы радостно поприветствовать Ухуру. Но рука его повисла в воздухе, когда он заметил тревожное напряжение и печаль на красивом лице офицера связи, увидел ее опухшие от слез глаза. И это напомнило ему, насколько все до сих пор потрясены случившимся, а Ухура потеряла не только уважаемого ею офицера, но и подругу. Сам Маккой уже начал думать, что Джим отправился в непродолжительный отпуск, и забыл о своем недавнем отчаянии. Надо тщательно маскировать свою надежду. Предостережение Спока было весьма предусмотрительным: если они станут подозреваемыми, их немедленно схватят. Маккой остановился около Ухуры, пожал прогнутую ею руку и нежно, с любовью погладил ее ладонь. Как ему хотелось обнять ее и рассказать все, что он узнал за последнее время! Как ему хотелось успокоить всех на мостике, всю команду, разъяснить, что произошла фантастическая ошибка, почти шутка.

– Доктор Маккой?

– Что такое, Ухура?

– Как вы?

– Да так себе, – ответил он, ненавидя себя за жестокость и фальшь своего ответа. – А ты как?

– Так себе, – ответила она с вымученной улыбкой. Маккой отправился на нижний уровень капитанского мостика.

– Доктор Маккой?

– Да.

– Доктор, связь на корабле в полном беспорядке. Я не имею в виду технические поломки, – она жестом указала на узел связи. – Я имею в виду, что все беспрестанно переговариваются друг с другом, передают какие-то слухи, говорят о каких-то подозрениях. А Спок молчит, как будто и в самом деле подозревает нас в чем-то. Если же не подозревает, так пусть скажет несколько слов, успокоит нас.

– Ухура, о чем вы говорите? Какие подозрения?

– Меня сегодня серьезно допрашивали. Вам известен уровень моей благонадежности, и я никогда не предполагала, что подвергнусь такому унизительному допросу. Маккой удивился, нахмурился и ответил:

– Я надеялся, что Барри Аль Аурига проявит больше такта. Мандэла Флин вместе с доктором проверила досье всех офицеров службы безопасности и вместе с ним выбрала себе заместителя вскоре после своего появления на корабле. Одна из причин, почему Аль Аурига стал ее заместителем, заключалась в его психологической характеристике, в которой особо отмечалось, что он ведет себя мягко и тактично даже тогда, когда на него оказывают давление.

– Я говорю не о Барри. Он еще вчера взял наши заявления. Речь идет об Иане Брайтвайте. Он додумался до того, что заключенный не мог выбраться из камеры самостоятельно, значит, кто то ему помогал. А это целый заговор. Вот он и носится по всему кораблю в поисках заговорщиков. Он до того додумался, что даже Мандэлу причислил к заговорщикам. Да я ему готова была глаза выцарапать и выцарапаю когда-нибудь!

Маккой разозлился.

– Я никогда не слышал такой чепухи! И кроме того, у Брайтвайта нет никаких юридических полномочий на борту «Энтерпрайза». Да если бы они у него и были, я не позволю ему издеваться над тобой, а тем более клеветать на того, кто не в состоянии ответить за себя.

Но Брайтвайт был всего лишь один из тех многих, для кого всякий человек без гражданства был неблагонадежен с точки зрения квасного патриотизма. Маккой хорошо знал это и решил приструнить зарвавшегося прокуроришку.

– Ухура, вызовите мистера Брайтвайта. Разыщите его и передайте, чтобы он без промедления явился на капитанский мостик.

– Слушаюсь, доктор.

Он опустился в кресло Кирка, уставился на экран, видя и не видя захватывающее зрелище звездного поля. Он думал о том, что будет после того, когда план Спока осуществится. Останутся ли в чьей-нибудь памяти эти дурацкие события или исчезнут, словно их и не бывало. И вообще, что с ними со всеми произойдет? «Нас, какие мы сейчас есть, тоже не станет?» – недоумевал он. И чем больше думал, тем сильнее запутывался в своих мыслях, в чередовании предполагаемых событий, уж и не зная, как воспринимать задуманный Споком эксперимент.

Двери лифта раскрылись, появился Иан Брайтвайт. Его деловитость, его решительность виделись и в приподнятых плечах, и в скорой поступи, с какой он вышел из лифта.

– Я предполагаю, что вы хотите поговорить и со мной, – произнес доктор, – после того, как вы своей агрессией оскорбили весь экипаж.

– Я предпочел бы поговорить с новым капитаном, но он избегает меня.

– Посмотри на меня, сынок, – ласково сказал Маккой, ничем не напоминая того пожилого добряка, каким его привыкли видеть. – Кажется, ты из тех, кто исчезает из моего лазарета без моего ведома? Но у тебя неважный вид, и ты должен сейчас же отправиться в постель.

– Не подменяйте тему разговора.

– У меня одна тема – здоровье. А из того, что я услышал о тебе, мне стало ясно, что у тебя поехала крыша.

– Что вы говорите? Какая крыша?

– Не имеет значения. О господи, избавь меня от тех, кто никогда не бродил по Земле и не заглядывался на крыши, ловя ворон или галок! Брайтвайт, какого черта вы будоражите команду? Мы и так побывали в аду благодаря вам и вашему проклятому заключенному. Мы потеряли друга, которого мы не только любили и уважали, но и восхищались им. И я не позволю вам толкать нас еще глубже в пропасть отчаяния.

– Вижу, что ничего конкретного, связанного с преступлением, вы не можете сказать. А я занимаюсь расследованием преступления, потому что это входит в мою юрисдикцию.

– На корабле Звездного Флота у вас нет и не может быть никаких юридических полномочий.

– О, вы эксперт не только в медицине, но и в юридических вопросах. Я восхищен.

– Мистер Брайтвайт, что с вами? Все, находившиеся на мостике, видели, как ваш заключенный убил капитана, и вопреки вашему заявлению, что Мордро сбежал, он, как был, так и остается в камере под охраной.

– Я не намерен обсуждать с вами эти вопросы.

– «Я не намерен, я не буду», – передразнил Маккой. – Да ты просто хам, – он подошел вплотную к прокурору.

– Где Спок, или точнее, где новый капитан?

– Думаю, что от него ты услышишь более подобающий ответ, чем от меня, если выскажешь ему то, что ты наговорил мне. Джим и Спок были по-настоящему близки друг другу на протяжении многих лет, и он скорее даст вырвать все свои ногти, чем признает хоть один твой домысел. Смерть Джима стала для него тяжелейшей утратой.

– Даже так? А я полагаю, что он вовсе не опечален.

– Послушай. Я не понимаю твоего воинственного настроения. Что с тобой происходит? Если у тебя есть что сказать, то скажи, а не передергивай всякое мое слово, как тебе того хочется.

– Я хочу поговорить с офицером, принявшим на себя командование кораблем.

– Тогда вам следует обратиться ко мне – Спок временно передал мне командование кораблем.

– А где он сам?

– Он спит, – ответил Маккой. Но в его ответе сквозила такая грубая ложь, что он тут же смутился и начал говорить о трудностях наблюдений за аномалией и о способностях вулканца приспосабливать свою потребность в сне к своей работе. Видно было, что Брайтвайт не верит ни одному слову, что и доказал его вопрос:

– Насколько мне известно, должностная иерархия требует, чтобы в подобной ситуации кораблем командовал Монтгомери Скотт. Чем вы можете объяснить факт передачи корабля в ваши руки?

– Это решение Спока, – перешел на более миролюбивый тон Маккой. – Скотт в настоящее время занят ремонтом двигателей, и у него нет времени на командование кораблем. Его руки заняты.

По выражению лица Брайтвайта Маккой догадался, что его миролюбие не обмануло прокурора.

– У меня есть более важные дела, чтобы тратить время на пустые разговоры с вами, – заявил Брайтвайт и круто развернулся, намереваясь покинуть капитанский мостик.

– Иан! – окликнул его Маккой с тем протяжным южным акцентом, который появлялся у него вместе с гневом. Брайтвайт остановился, но не повернулся к доктору.

– Иан, хотите вы того или нет, я останусь командиром до тех пор, пока мистер Спок не приступит к исполнению своих обязанностей. И заявляю вам, что, если вы не прекратите третировать команду, я возьму вас под арест.

На этот раз Брайтвайт повернулся лицом к собеседнику и крепко сжал свои кулаки.

– И вы считаете, что вам это удастся.

Маккой улыбнулся доброй мягкой улыбкой провинциального доктора, голос его был низким, бархатным:

– Не испытывайте моего терпения.

* * *

Спок, заглядывая через плечо Мордро, просматривал схемы, над которыми доктор просидел несколько часов кряду. Они мелькали на экране одна за другой. Изобретение отличалось простотой элегантного математического доказательства и убийственной смелостью стального клинка.

– Работая вместе, мы управимся за несколько часов.

– А какова мощность вашего устройства?

– Вы имеете в виду, как далеко в прошлое можно попасть?

– Именно.

– Это зависит не от самого преобразователя, а от того, как много энергии сможете вы оттянута на себя. Возможно, «Энтерпрайз» снабдит вас таким количеством ее, что зашлет на целую неделю назад. Если же вы перейдете на ВОРБ-скорость, то – намного дальше.

– Понятно.

Доктор Мордро взглянул на Спока:

– Это гораздо дальше необходимого вам, если, конечно, вы не солгали мне относительно ваших намерений.

– Вулканцы никогда не лгут, профессор. Несмотря на то, что ваша позиция не устраивает меня, я не откажусь от своего слова, если вы сами не освободите меня от него.

– Договорились, – сказал доктор. – Отправляйтесь в прошлое и спасайте своего капитана.

У Спока не было веских аргументов, чтобы заставить Мордро изменить свое мнение, и он вынужден был промолчать.

– По счастливому стечению обстоятельств вы прихватили на Алеф Прайм эту биоэлектронику, – заметил профессор, – без которой ваш преобразователь был бы величиной в шаттл, а весом раза в два потяжелее.

– Я не верю в стечение обстоятельств, профессор, – с отсутствующим видом ответил Спок, составляя в уме список необходимых инструментов и материалов, которые будут ему необходимы. – Любая случайность при тщательном анализе оказывается либо причиной, либо следствием другой мнимой случайности.

– Если вы в этом уверены, то попытайтесь найти этому объяснение и поделитесь им со мной.

Спок пока лишь отметил частое совпадение видимых случайностей, особенно в последнее время, но на тщательный логический анализ этого феномена у него просто не хватало времени. Тем более сейчас. И он снова склонился над экраном. Дверь в каюту Мордро открылась, в ней стоял Брайтвайт и смотрел на Спока.

– Не спится? – с ехидным сочувствием спросил он. – А я то думал, что вы уже десятый сон досматриваете.

– Мои привычки – не ваша забота, мистер Брайтвайт…

– До той поры, пока меня не вводят в заблуждение, ссылаясь на них, – прервал прокурор.

– Вы пришли поговорить со мной или справиться о самочувствии доктора Мордро? Как видите, он находится в камере.

Брайтвайт подошел поближе, сощурившись, присмотрелся к экрану.

– Заключить доктора Мордро под стражу и одновременно дать ему доступ к компьютеру – это равносильно тому, что дать грабителю ключ от квартиры, которую он намерен ограбить. Как вы пошли на это?

Мордро набрал на экране: «Ясно?»

– Что это значит?

– Ничего такого, что могло бы заинтересовать вас, – ответил Мордро с наигранной бравадой в голосе.

– Доктор Мордро оказывает неоценимую помощь в анализе тех наблюдений, которые были прерваны из-за вашего приказа, – пояснил Спок. – И, возможно, это будет его последний вклад в науку, который сможете оценить даже вы.

Брайтвайт посмотрел на него, не скрывая своей враждебности:

– Я нахожу весьма проблематичными впечатления от его вклада в общую копилку, знаний, – он снова наклонился над терминалом.

– Я попросил бы вас не совать свой нос в банк данных компьютера, мистер Брайтвайт, – сказал Спок.

– Что?!

Спок воздержался от повторения сказанного, и замерший в ожидании Брайтвайт разжал кулаки. Потом развернулся и медленно вышел из каюты.

Словно ничего не случилось, Спок снова повернулся к Мордро.

– Он понял, что вы вводите его в заблуждение, мистер Спок. И вы видите, он не угрожает, но просто ждет, копит улики, чтобы бить ими наверняка, – доктор перенес вычисления из памяти компьютера на дисплей.

– Я не вводил его в заблуждение, – Спок всматривался в длинные ряды математических уравнений, выстроившихся на экране. – Работа над вашим преобразователем времени дала мне ценную возможность по-иному вникнуть в устройство моей аппаратуры для наблюдений.

– И вы использовали эту чистую случайность? Или опять совпадение?

– Да. И очень необычное, – ответил Спок, возвращаясь к работе.

* * *

Доктор Маккой вздрогнул, услышав свое имя, и весь подобрался, готовый к любой неожиданности.

– Что это? Я не сплю? – он осмотрелся по сторонам, как будто и в самом деле только что проснулся, и сообразил, что он все еще находится на мостике, под прицелом недоумевающих взглядов всех присутствующих на нем. А голос Чехова окончательно вернул его к действительности.

– Вас вызывает мистер Скотт.

– Да, Скотт, – отозвался Маккой. – Все в порядке.

Последовала пауза, а за ней вопрос:

– Доктор, это вы?

– А кто же еще?

– Мне нужно срочно проинформировать мистера Спока о состоянии ВОРБ-двигателей. Вы не скажете, где он?

– Скорее всего, сейчас он спит, – ответил Маккой, уличая сам себя, что уже второй раз говорит не правду. – Полагаю, что можно и мне доложить.

На этот раз пауза была более длительной, и Маккой хотел уже поинтересоваться, исправен ли интерком, что выглядело бы вполне нормально при всеобщей ненормальности.

– Вам? Доктор Маккой! – наконец-то разродился возмущением Скотт.

– Я несу определенную ответственность до возвращения Спока на капитанский мостик.

– Он назначил вас своим заместителем? – все гаммы ущемленного самолюбия слышались в этом гневном вопросе: вместо главного инженера кораблем управляет какой-то доктор!

– Не совсем так, – ответил Маккой, стараясь щадить самолюбие друга и не имея возможности объяснить ему, что это сделано для его же безопасности, для его будущего. – Это ненадолго – до тех пор, пока все не уладится. А в это время ты гораздо нужнее на своем месте.

– Сэр, – холодно отрезал Скотт, – я не сомневаюсь, что Спок знает, что он делает.

Интерком отключился. Маккой печально вздохнул: со Скоттом обошлось не легче, чем с Брайтвайтом… Не успел Скотт отвернуться от интеркома, как его взгляд скрестился со взглядом Брайтвайта. Скотт чувствовал себя преданным, был ошеломлен этим и не скрывал этого.

– Мне очень жаль вас, – искренне посочувствовал Брайтвайт.

– Не того жалеете, – ответил главный инженер. – Доктор Маккой прав. У меня совершенно нет времени. С двигателями еще работы и работы.

– Проклятье!. – заорал Брайтвайт. – Добровольно или по принуждению дует доктор в одну дуду со Споком, но они предали всех вас на этом корабле. А вы еще смеете оправдывать их!

– Я знаю их не один год, и у меня никогда не было причины не доверять им, – возразил Скотт, хоть обида и злоба переполняли его. Но он не знал, на кого он злится больше всего – на Маккоя, на Спока, на Брайтвайта, или на всех, вместе взятых? Ему вдруг вспомнился случай, когда он доверился и был жестоко обманут, и хоть случай тот был давний и не имел ничего общего с теперешней обидой, он подлил масла в огонь:

– Да. Тяжело все это. Брайтвайт накинулся на него:

– Неужели вы не понимаете, что отсутствие улик не оправдывает Спока, а лишь уличает его в тщательно продуманном замысле преступления. И теперь уже неважно, была или нет Флин сообщницей Спока и в какой степени виноват Маккой, хоть все равно они не стоят оправдания.

Скотт молча уставился в график ремонтных работ.

– Мистер Скотт, – доверительно окликнул его Иан. – Ну дайте вы хоть какое-нибудь объяснение тому, что происходит, и я буду безмерно благодарен вам.

– Меня не устраивает ваша версия, что три офицера Звездного Флота устроили заговор с целью захвата корабля и освобождения особо опасного преступника.

– Скотт! – умоляюще сложил руки Брайтвайт. – Оставьте, пожалуйста, свои причитания вашей бабушке. Вы же видите, что происходит.

– Да, вижу, – не сразу отозвался Скотт. – Может быть, в ваших словах есть какая-то правда, но я не понимаю, зачем им все это нужно. Ведь в любом случае – назначит Звездный Флот Спока командиром корабля или нет – пройдет достаточно много времени. И все это время корабль фактически будет находится в руках Спока. Зачем ему захватывать его? И какой смысл Маккою влезать в эту петлю? Занимаясь медициной, он так и останется доктором, никакое должностное повышение ему не светит. А насколько я знаю, он и не собирается бросать врачебную практику.

Иан вздохнул от отчаяния. Он не мог посвятить инженера во все свои подозрения, потому что знал, как трудно поверить в них далекому от преступных замыслов уму, – да его информация просто испугает занятого своими железяками Скотта, отшатнет от прокурора.

– У меня нет точных данных, что Маккой – добровольный участник заговора. Я даже не теряю надежды, что нам удастся его образумить и вернуть на свою сторону. Я мог бы сделать на его счет несколько предположений, но боюсь, что, они понравятся вам не больше, чем и мои подозрения. Но основной своей мыслью я все-таки поделюсь с вами: совершенно очевидно, что первоначальный план по освобождению Мордро претерпел неожиданные изменения, и они вынуждены действовать наобум. Отсюда и все несообразности в их действиях. Но самое плохое, что… В конечном итоге, как бы Спок того ни хотел, он никогда не получит под свое командование ни этот, ни другой корабль. А сейчас, как вы и говорите, «Энтерпрайз» в его руках, и он не намерен ждать, когда Звездный Флот оставит его ни с чем, утвердив в должности командира корабля нового капитана.

– Это безумие, да и команда этого не одобрит, – отмахнулся Скотт.

– Именно на это я и рассчитываю, мистер Скотт. Именно поэтому я обратился в первую очередь к вам.

– Даже так? – удивился инженер.

– Могу я рассчитывать на вашу помощь?

– Вы можете рассчитывать на меня только в том случае, если ищете правду, и больше вы от меня ничего не услышите.


Содержание:
 0  Эффект энтропии : Вонда Макинтайр  1  Глава 1 : Вонда Макинтайр
 2  Глава 2 : Вонда Макинтайр  3  Глава 3 : Вонда Макинтайр
 4  Глава 4 : Вонда Макинтайр  5  вы читаете: Глава 5 : Вонда Макинтайр
 6  Глава 6 : Вонда Макинтайр  7  Глава 7 : Вонда Макинтайр
 8  Глава 8 : Вонда Макинтайр  9  ЭПИЛОГ : Вонда Макинтайр
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap