Фантастика : Космическая фантастика : часть вторая ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ : Кирилл Мошков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




часть вторая

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ

В процессе подъема на высокую орбиту Телема министр Роби Кригер практически не разговаривал с Пантократором: было не до того. Призванные охранять яхту катера "Крыла Дракона" (флагманского звена истребителей личной охраны Пантократора, часть которого сейчас базировалась на "Кантербрау") на самом деле очень ему мешали, так как на сканерах их, надежно защищенных от обнаружения противником, видно не было, а ответов их опознавательных систем "свой-чужой" аппаратура безнадежно гражданской яхты "Лестер" не читала. Кроме того, сохранялась теоретическая опасность того, что захватившие Командный Пункт злоумышленники смогут не только блокировать управление "Вуббо Оккелсом" и "Кантербрау", но и каким-то образом воздействовать на их боевые системы, через них атаковав яхту. Однако встречи с обоими кораблями он счастливо избежал, проскочив по восходящей траектории, пока они были закрыты от него планетой; пилоты же катеров оказались ребятами не промах и деликатно, как слепого, сторонились "Лестера" сами. Потом телемская диспетчерская дала ему направление и сектор для гиперперехода, и Кригер пустил яхту на разгон. Только тогда он обернулся к Пантократору.

- Хочу еще раз поблагодарить Ваше Величество за то, что согласились лететь со мной, -- вежливо сказал он, поправляя свои длинные, стянутые в хвост волосы, свисавшие из-под гарнитуры подшлемника. -- Я понимаю, что не могу обеспечить Вашему Величеству должного комфорта...

Роберт сидел позади него, слева; правое заднее кресло пустовало. Министра двора Шимански, без которого Пантократор по протоколу не мог путешествовать, а также адъютанта и двух телохранителей в кабине не было. Кригер разместил телохранителей и министра в каюте, а адъютанта -- в камбузе, где тоже было одно кресло. Яхта и впрямь не отличалась комфортом.

- Какой уж там комфорт, капитан, -- отозвался Роберт. -- Спасибо, что предложили этот вариант. С таким пилотом я готов лететь хоть в одноразовой торпеде. Вы же, я помню, пилотировали в сороковом мою "Молнию"? Она ведь даже меньше вашего "Лестера".

Кригер засмеялся.

- Это верно, но сравнивать их нельзя. Говорят, новые джамперы получше, но их я сам в деле не видел. Так что "Молния" была лучшим кораблем, которым я управлял. Это превосходная яхта, Ваше Величество.

Властитель кивнул.

- Ее для моего отца построила верфь Орманса в двадцатом. Вы знаете, я до сих пор не хочу ее менять. Хотя джампер, конечно, придется приобрести. А какой постройки ваш "Лестер"?

- Телемской, конечно. Ни Орманса, ни даже Паркера я не потянул бы, а на конфедератские налог большой. Кстати, Ваше Величество, этот кораблик я купил отчасти и на Ваши деньги.

Пантократор засмеялся от неожиданности.

- Как это?

- Если Ваше Величество помнит, в сороковом, когда Вы сочли возможным наградить участников событий в Космопорте, Вашим указом мне было возвращено право трудоустройства в Звездном Флоте и выплачена компенсация за годы, вынужденно проведенные вне службы. Ну, помимо присвоения капитанского звания. Так вот эта компенсация за двадцать два года, которые я провел вне Звездного, составила примерно миллион сто тысяч марок. Вот за семьсот пятьдесят я и взял тогда этого красавца.

Наклонившись влево, Его Величество из-за плеча Кригера глянул на консоль управления.

- Мощно идет, -- одобрил он. -- Хороший движок.

- Движок три четверти цены и стоил, -- объяснил Кригер. -- Двадцать два меганобеля мощность.

Пантократор по-простецки присвистнул. Он носил адмиральское звание, как Главнокомандующий Звездной Пехотой и Звездным Флотом, но оно не было чистой формальностью. В бытность свою кронпринцем он прошел обычную кадетскую школу и затем -- то же Имперское Высшее Командное Училище, что и Кригер, и сам был неплохим пилотом, хоть с восемнадцатилетнего возраста, когда выпустился из училища с погонами мичмана, почти ничего уже и не пилотировал. Так что цифра, названная Кригером применительно к этому маленькому кораблику, действительно его впечатлила: такой мощностью могла обладать двигательная установка среднего эсминца или рейдера.

Пантократор перевел взгляд с консоли на лицо Кригера. Почувствовав взгляд властителя, тот обернулся к нему и выдержал взгляд бестрепетно.

- А скажите, Реостат... -- Пантократор внезапно назвал его давним прозвищем, давая понять, что хочет говорить максимально доверительно. -- Допустим, мы действительно столкнулись с широким заговором. Допустим, престол Галактики поколеблется. Вы теперь -- министр независимого Телема. На чьей стороне вы будете?

Реостат крякнул, отстегнул ремни и встал. Пока корабль шел на разгон, он мог не трогать управление. Высокий, чуть сутулый, он присел на подлокотник кресла Пантократора, который никак не отреагировал на это неслыханное нарушение этикета, глядя на жесткое, с крупными, резкими чертами лицо Реостата снизу вверх.

- Я буду на Вашей стороне, -- сказал он серьезно. -- Мне важно все человечество, Роберт.

Пантократор удовлетворенно кивнул, услышав свое имя. Такого уровня доверительности ему редко удавалось достичь с придворными; помнится, в сороковом, когда он встречался с тогдашним Президентом Галактического Совета Конфедерации, они со второго дня звали друг друга по именам -- и сейчас Реостат остро напомнил ему то время.

- Мне важна не Империя, не Конфедерация, и даже -- верите ли -- не Телем, -- продолжал Реостат. -- Мне важно, чтобы изменения в мире происходили постепенно. Человечество редко удерживается от революций, и всякий раз любая революция отзывается долгим, болезненным хаосом, ломая жизни множества людей. Мы оба знаем историю. В тех редких случаях, когда удавалось удержаться от революций, история отзывалась таким длительным всплеском положительного развития, что эти периоды входили в учебники как образец Золотого века. Не зря Пантократор Иеремия Святой был канонизирован; казалось, что тут такого -- ну, не стал воевать с Конфедерацией, подписал Пакт о Принципах, но ведь ценой этой подписи оказались три столетия удивительного расцвета и Империи, и Земли!

- Конфедерации, -- машинально поправил Роберт.

- Да. И я уверен, что сейчас мы опять подходим к какому-то водоразделу. Будьте мудры, Роберт. И я буду на Вашей стороне. И Зайнеман будет на Вашей стороне. И хорошие люди в Конфедерации. И народ, главное -- народ будет на Вашей стороне, Роберт.

Пантократор молча сжал руку Реостата. Потом, когда тот поднялся и стал опять пристегиваться в своем кресле, сказал ему с едва уловимой усмешкой:

- Мне надо было в сороковом сделать вас дворянином, Реостат. Стали бы теперь адмиралом, назначил бы я вас своим личным пилотом...

И сам засмеялся.

Кригер хмыкнул и ответил:

- Ничего бы не вышло, Ваше Величество. Я из семьи, как это теперь называется на независимом Телеме, с давними демократическими традициями. Попросту говоря, вырос на улице. Дворянин из меня, признаться, вышел бы хреновый.

Роберт покачал головой и вдруг спросил:

- Реостат, что вы знаете о том, как жил Легионер Таук после сорокового?

Реостат мгновенно обернулся, быстро смерил Пантократора взглядом и опять отвернулся к консоли.

- Я Вам отвечу. Обязательно. Чуть позже. Извините, до прыжка минута.

И, положив руку на сектор интеркома:

- Господа пассажиры, внимание. Через пятьдесят шесть секунд входим в гиперпереход. Лягте поудобнее, проверьте, хорошо ли пристегнуты ваши ремни.

Он поерзал в кресле, устраиваясь поплотнее, и, не оглядываясь, произнес:

- Ваше Величество, голову в подголовник. Гиперскачок у моего корыта довольно жесткий. Выходим в зоне получасового маневра. Думаю, будете во Дворце к пятнадцати по абсолютному.

Помолчав, очень тихо добавил:

- Мы с Вами обязательно поговорим о Тауке.


Яхта канула в гиперскачок. Выведя ее в субъективно значительно более темное, нежели орбиты Телема, пространство одной из стандартных финишных зон Космопорта, Реостат заложил тормозную траекторию, рассчитывая путь вхождения в Северный полярный коридор Звездного дома. Одновременно он, по указанию появившегося в рубке адъютанта Пантократора, связался не с Причальной службой, а с кризисным центром МИБ. По команде, поданной оттуда, вокруг яхты вскоре возникли три боевых катера SPX из "Крыла Дракона". Как было заведено, пилоты лично поприветствовали Его Величество. Двух из них Роберт узнал по голосу, третьего -- нет, но это не удивило его: в "Крыле Дракона", насчитывавшем сорок боевых единиц (половина была сейчас на орбите Телема в доках "Вуббо Оккелса") служили свыше ста двадцати пилотов, состав которых менялся, хотя и крайне редко -- служить в "Крыле Дракона" считалось высшим пределом карьеры боевого пилота (как в Конфедерации -- служить в личной эскадрилье Президента).

Впрочем, Реостату не надо было узнавать или не узнавать пилотов по голосу. В отличие от адъютанта и даже самого Пантократора, он сразу заметил неладное: третий катер зашел яхте в хвост. Истребитель эскорта делать этого был не должен.

Реостат глянул на сканер. Истребитель сзади отражался на нем молчаливым силуэтом. Сигналы "свой-чужой" и здесь не читались, он даже не мог определить бортовой номер боевой машины.

- Кризисный центр, -- сказал Реостат в микрофон подшлемника, стараясь сохранять спокойствие. -- Нас встретили три катера. Один зашел мне в хвост под атаку.

- Что за черт, -- послышалось в наушниках.

- Под атаку? -- переспросил Пантократор. -- Вы уверены?

- Не отвлекайте меня, Ваше Величество, -- огрызнулся Кригер. Пантократор промолчал: отвлекать пилота и впрямь не стоило.

- Катер SPX, "Крыло Дракона", борт ноль-тринадцать! -- быстро говорил тем временем диспетчер кризисного центра. -- Ответьте кризисному центру. Займите штатное место в строю! В строй, борт ноль-тринадцать!

Видимо, кризисный центр смикшировал каналы, потому что на борту "Лестера" стали слышны все переговоры диспетчера.

- Кризисный центр, говорит "Крыло Дракона", борт ноль-двадцать два, -- послышался новый голос. -- У меня наведенный отказ управления.

- Кризисный центр, здесь "Крыло Дракона", борт ноль ноль-семь, -- эхом отозвался второй истребитель. -- У меня наведенный отказ управления.

Кризисный центр секунды три молчал, потом послышался решительный голос (Пантократор узнал адмирала Гомилку).

- Борта ноль ноль-семь и ноль-двадцать два, отрубайте внешний контроль и всю радиосвязь. Аварийные действия в автономном режиме. Защитите яхту "Лестер", борт Телем -- двенадцать-сто шесть.

- Есть, -- почти одновременно ответили пилоты, и их несущие частоты пропали. Почти мгновенно оба катера по сторонам "Лестера" стали неуклюже расходиться.

- Борт ноль-тринадцать, -- говорил тем временем Гомилка. -- Ответьте кризисному центру. Как тебя? Лейтенант Угорта! Лейтенант Нодак Угорта, верно? Отвечай! В строй, ноль-тринадцатый!

Два других истребителя медленно маневрировали вдоль бортов яхты, недоступные теперь для связи. Для того, чтобы полностью перевести управление в автономный режим, нужно было время, несколько секунд по крайней мере -- и в эти секунды катера вряд ли могли выполнять боевую задачу: пилоты были крайне заняты переключением режимов едва ли не всего бортового оборудования. Впереди медленно рос гигантский ком конструкций Космопорта, светясь во тьме, как рождественская елка. Казалось, "Лестер" падал на эту грандиозную рельефную поверхность.

А катер сзади, не отвечая на вызовы, тем временем довернул на один из истребителей и дал по нему боевой залп.

Надо отдать должное пилоту атакованного катера: это был блестящий специалист. Он успел дать полный газ и вывести свою машину из-под основного удара, но три параллельных разряда из мощных лучевиков SPX, делавших машины этого класса самой грозной в своем классе боевой единицей, хотя и не поразили его катер, но основательно встряхнули. Хвостовая часть катера, раскалившись до тускло-коричневого свечения, потеряла все шесть гравистатов, выступающих полушарий силовой системы, так что истребитель стал беспомощен. Его завертело, и он отстал.

Второй истребитель сразу сбавил скорость -- это все, что он сейчас, не успев переключить режимы, мог сделать -- и, таким образом, зашел нападавшему в хвост. Тогда борт ноль-тринадцать, подавшись вперед, стремительно преодолел отделявшие его от "Лестера" несколько сотен метров и почти прижался к яхте, синхронно двигаясь метрах в десяти за ней. Теперь истребитель не мог атаковать его, не рискуя поразить яхту.

Тем временем в кризисный центр позвонила женщина-оператор одной из телефонных компаний Космопорта и недоумевающе сказала, что у нее на линии какой-то лейтенант Мангельсдорф с борта ноль ноль-семь, который звонит по номеру экстренного вызова и утверждает, что ему срочно нужно говорить с адмиралом Гомилкой. У принявшего звонок офицера хватило сообразительности переключить звонок если не на самого Гомилку, то на диспетчера, находившегося вместе с Гомилкой на связи с "Лестером" и конвоем.

- Кризисный центр, -- задыхаясь, произнес слабо слышимый голос у них в наушниках, -- это пилот борта ноль ноль-семь, я звоню по своему личному мультикому, мы в зоне приема Космопорта.

Голос был отчетливо слышен на борту "Лестера", так как шел в сумму смикшированных каналов связи.

- Я могу маневрировать, -- кричал пилот, -- но все управление огнем выведено из строя, пока меня еще контролировал ЦОКП. Тут ремонта на сутки. Скажите Его Величеству, что я отдам жизнь за него! Позвоните моей семье... скажите, я любил их!

- Лейтенант Мангельсдорф, СТОЙ! -- страшным голосом прогремел адмирал Гомилка, но пилот уже отключился, и на сканерах кризисного центра было отчетливо видно, что его катер пошел на таран.

Только тут Реостат вышел из ступора и, вцепившись в управление, дал на двигатель полную нагрузку.

Пантократор, которого сокрушительно вжало в кресло, застонал. Реостат бросил яхту вверх. В кабине под стремительно нарастающим весом тел громко трещала обивка кресел: "Лестер" не был рассчитан на такие перегрузки.

С некоторой задержкой катер ноль-тринадцать пошел за ним.

Наращивая скорость, в хвост ему заходил катер ноль ноль-семь.

Реостат закладывал "мертвую петлю", пытаясь оторваться от преследователя, но даже двадцать два меганобеля мощности двигателя его яхты не спасали: на стопроцентном форсаже, выжимая все из своего движка, SPX шел за ним, как приклеенный -- правда, отстав на несколько сотен метров.

Тускло поблескивающая среди миллионов огней поверхность Космопорта горой громоздилась над разворачивающимися машинами. Сжав зубы, Реостат сквозь красный туман в глазах смотрел на сканер, на котором приближающийся изогнутый рельеф поверхности угрожающе мигал все ближе и ближе к точке яхты: заложенная траектория была недостаточно крута, а сделать ее еще круче набранная инерция уже не позволяла.

- Не получается, -- прохрипел Кригер. -- Теряю квалификацию... Holishit!

Только сейчас пилот атакующего катера ноль-тринадцать заговорил.

- Сдавайся, "Лестер", -- прохрипел его голос в эфире. -- Иначе погибнешь. Ты же видишь, не успеешь вывернуть, размажешь Пантократора по Космопорту. Сдавайся. Тормози.

Реостат застонал:

- Роберт, я правда не успею вывернуть.

И он, сбросив скорость, толчком ввел реверсную нагрузку, тормозя. Обсчитывая маневр, сканер перестал мигать поверхностью Космопорта: угроза столкновения миновала.

Катер ноль-тринадцать в упор навел жерла лучевиков на гравистаты "Лестера".

Реостат, проскрежетав страшное тоскалузское проклятие, сделал то, что любым уставом любого флота делать настрого воспрещалось: выведя разрядную емкость энергетики яхты на максимум, рывком ввел на гравистатику нагрузку, вертикально перпендикулярную курсу.

"Лестер" прыгнул вверх, проскочив в метре от голубой плазменной струи боевого залпа.

И тогда катер ноль ноль-семь догнал нападающего.


* * *


В Восточном полушарии Космопорта не так уж много высококлассных учебных заведений. Об этом, конечно, не написано в тех многоцветных, красивых путеводителях, которые бесплатно раздают прибывающим на борту имперских пассажирских лайнеров. Об этом вряд ли написано и в тех солидных, объемных книгах о Космопорте, что можно купить в любом отделении имперского Управления туризма и путешествий. Ну, а скучные социологические исследования, которые туристам не раздают и не продают, вряд ли читают те, кто воспринимают Космопорт по-туристски -- как Большой Звездный Дом, где человечество наслаждается самыми высокими в Галактике стандартами жизни. Такие вещи знают либо те, кто по долгу службы связан с внутренней жизнью Космопорта вообще и Восточного его полушария в частности, либо те, кто в Восточном полушарии живет. У абсолютного большинства этих людей взгляд абсолютно не туристский. Они знают, что в Восточном полушарии обитает всемеро меньше людей, чем в Западном, и что около восьмидесяти процентов из них бывают вне Восточного полушария реже, чем раз в два года. Восточное полушарие -- чрево Космопорта, его желудок, кишечник и внутренняя секреция. Обслуживающие эти малоаппетитные внутренности Звездного Дома люди вряд ли нуждаются в высококлассном образовании, да и денег на него у них, как правило, нет. Рабочие, техники, операторы разных узкоспециальных систем, полицейские, работники коммунальных служб, мелкие чины Звездного Флота (опять же техники, стюарды, грузообработчики и т.п.) -- вот кто живет в Восточном полушарии. И будьте уверены: если, скажем, двигательный техник Звездного флота живет в Западном полушарии (пусть и не в Старом Ядре, на это его доходов вряд ли хватит, но хотя бы в Северо-Западных Внешних секторах), то это скорее всего означает, что он работает на крупную преуспевающую частную компанию или же на элитных бортах Имперского Звездного -- экспедиционных судах Академии наук, сверхбольших пассажирских лайнерах и так далее. Если же обитает он в Восточном полушарии, да еще в южной его части -- скорее всего, служит он за гроши на малотоннажном каботажнике, или годами, трижды в неделю, ходит на каком-нибудь устаревшем обшарпанном корыте по одному и тому же скучному пассажирскому маршруту, типа Космопорт -- Станция Толиман, или и вовсе сутки через трое или даже через двое дежурит на грузовых терминалах, то и дело отправляясь на каком-нибудь буксире или толкаче беспилотных барж в полутора-двухчасовые разгонные или тормозные вылеты.

Ясное дело, подобной публике и их детям не особенно нужны престижные университеты. Практические знания, вот что нужно Восточному полушарию. Здесь всего двадцать девять университетов (в Западном -- триста сорок пять, даже в крошечном Старом Ядре -- около шестидесяти). Абсолютное их большинство нацелено на сугубо практические нужды полушария. Если и есть здесь действительно высококлассное учебное заведение, диплом которого не стыдно повесить у себя в офисе, то это только и исключительно Первый восточный университет, носящий имя одного из основоположников имперской Академии наук -- доктора Рюгге-Арне Люгера, создателя великой в своей притягательной непостижимости Теории Потока, благодаря одному из неожиданных практических применений которой гравикомпенсат в двигательных установках инерционных космических кораблей не теряет свойств сверхтекучести при быстрых температурных скачках.

Университет Люгера находится в самом центре полушария выше границы Старого Ядра, занимая около тридцати горизонтов -- от верхних Двухсотых до нижних Трехсотых. Это очень значительная территория, но собственно кампус -- это только десять горизонтов в непосредственной близости от вокзала "Университет Люгера". Остальное -- вспомогательное хозяйство, благодаря которому университет практически независим от муниципального хозяйства и может неопределенно долго преодолевать какие-нибудь лишения, вроде отключения электроэнергии или даже воздухоснабжения. Семьсот пятьдесят лет назад, когда университет был основан, все это было очень существенно для самого его существования: это была самая середина тягостных Смутных лет, и перспективы внезапных отключений энергии или воздухоснабжения, увы, были самой что ни на есть повседневной реальностью того времени. Созданный для детей многочисленных жертв Смутных войн, он был призван стать для них островком стабильности, уверенности и порядка.

Теперь же университет, оставаясь первоклассным учебным заведением (в ежегодно публикующемся списке двухсот лучших университетов Космопорта Люгер стабильно наличествовал в районе тридцатых мест, а по количеству студентов был на втором после Галактического), носил еще и почетное звание "Памятника Имперской Истории", поскольку, в отличие от большинства других подобных мест, никогда не перестраивался. Это было, пожалуй, единственное открытое для публики место в Космопорте, где доминировали не желто-зеленые цвета, а серо-голубые, как в древности.

Когда референты продюсерской компании "Новости без границ", которую возглавлял легендарный имперский тележурналист Марк Пекарски, начали обзванивать все ведущие масс-медиа Космопорта с приглашением на пресс-конференцию, обещавшую крупнейшую сенсацию года (разумеется, после отделения Телема от Империи, думали многие) -- никто не удивился выбору места. Напротив: пресс-центр Люгера часто фигурировал в новостях как место проведения самых скандальных, самых сенсационных мероприятий. Дело в том, что по до сих пор не отмененному вердикту семивековой давности Люгер пользовался значительной автономией, а его богато развитая инфраструктура позволяла эту автономию реализовать: реши, допустим, МИБ отменить какую-то нежелательную пресс-конференцию (прецеденты бывали), -- внутренняя полиция Люгера не допустит боевиков на территорию университета без решения суда, а внутренние службы университета обеспечат автономное энергопитание, воздухоснабжение и -- главное -- передачу всех материалов на какие угодно сервера по собственным, хорошо защищенным каналам.

Если кто и спрашивал приглашавших, что, собственно, ожидается на пресс-конференции -- то без особой надежды получить ответ. Впрочем, компанию Пекарского знали и верили ей. "Новости без границ", помимо блестящих новостных сюжетов для Первого канала имперского телевидения, уже лет шесть поставляли на телерынок Империи две аналитические программы, пользовавшихся огромной популярностью и непререкаемым авторитетом.

Первую вели трое блестящих молодых журналистов и один зубр старой школы, бывший политобозреватель Второго имперского канала Кан Верзано, она называлась "Народ желает знать" и выходила на телесети "ГалаРеал" (более тысячи филиалов по всей Империи). Дважды в месяц здесь аргументированно и подробно разбирались самые социально болезненные вопросы (не только в Империи, но и в той части Периферии, что исторически была с Империей связана) -- факты коррупции, нерадивость правоохранителей, сепаратизм, экстремизм, халатность и тому подобное.

Вторую вел сам Пекарски, и выходила она раз в месяц на первом канале Имперского телевидения. Она называлась "Глядя правде в глаза", представляла собой цикл самых головокружительно смелых, принципиальных и безукоризненно объективных журналистских расследований за всю историю телевидения в Империи и пользовалась таким успехом, что, выходя к прессе и видя среди журналистов Пекарского, сам Пантократор подходил к нему и жал руку. За пять выпусков "Глядя правде в глаза", снятых в конце сорокового -- начале сорок первого года по следам октябрьских событий, Пекарски получил самую престижную журналистскую награду в Галактике -- премию имени Вурлитцера, присуждавшуюся Галактической пресс-ассоциацией. Кстати, одним из трех персонажей, постоянно фигурировавших в тех пяти выпусках на экране в качестве рассказчиков и комментаторов, был Йон Лорд, и то, что он рассказывал, стало основой его вышедшей весной сорок первого книги "Жизнь против тьмы".

Марк Пекарски не мог показать свою программу вне ее обычного эфирного времени, до которого оставалось почти две недели. Но он обладал правом врезки в программы Первого канала. Не будучи его штатным сотрудником, он тем не менее приносил каналу большую долю аудитории и рекламных денег, так что, просто позвонив за несколько часов (иногда даже за несколько минут) в программную дирекцию, мог выйти в прямой эфир канала не только в новостных выпусках, но даже посреди какого-нибудь фильма-блокбастера, случись такая нужда.

Поэтому на Первом канале никто не удивился, когда утром двадцать шестого апреля Марк Пекарски предупредил, что у него есть сенсационный материал, с которым он выйдет в прямой эфир в четырнадцать сорок пять. За минуту до этого кончалась обычная дневная развлекательная программа, в три был десяти-пятнадцатиминутный выпуск новостей. Марк обещал стопроцентную сенсацию, так что и начальник информационного вещания канала, и программный директор только поблагодарили его и дали задание техслужбам и программной дирекции освободить для Марка тринадцать минут эфира и обеспечить передачу в эфир сигнала от его съемочной группы.

Пока шла подготовка пресс-конференции (никто, кроме Пекарского, даже отдаленно не предполагал, чему именно она будет посвящена), личный секретарь Марка принял звонок от одного из репортеров "Глядя правде в глаза" и немедленно переключил его на шефа.

- Я в пресс-центре МИБ, -- полушепотом доложил шефу репортер. -- Мой источник подтверждает нештатную ситуацию в ЦОКП. По всей видимости, там незаконное проникновение и захват заложников.

Еще сильнее понизив голос, репортер проговорил:

- Намекают на заговор против Пантократора. По Звездному Флоту объявлена тревога первой степени, и говорят, что все движение кораблей в пределах действия Главной Диспетчерской заморожено.

Марк длинно свистнул.

- Твой источник выступит перед камерой?

- Нет нужды, -- отозвался репортер. -- Бакгоф, начальник пресс-центра, выступит ровно в три. Сюда уже подтягиваются все каналы. Но я первый, и мне уже обещан Бакгоф для прямого включения.

Марк думал только секунду.

- Энцо, мы с тобой, кажется, сегодня дадим шороху, -- сказал он быстро. -- Будь наготове. Я перед новостями даю в прямой эфир суперэксклюзив по Конфедерации. Ты не поверишь, поэтому пока не буду говорить. Потом канал просит две минуты под рекламу, потом (я сейчас позвоню начальнику информации) заставка, здрасте-здрасте, и в пятнадцать ноль одну ты идешь с твоей историей, и сделай так, чтобы Бакгоф все сказал нам первым. Сделаешь -- проси у меня чего хочешь.

- Надо сделать -- сделаю, шеф, -- отозвался Энцо. -- Сюда еще вторая группа понадобится, если что. Я буду сидеть на Бакгофе, так чтобы был еще кто-то мобильный.

- Сейчас пришлю тебе Эмили, -- сказал Пекарски, поправляя очки. Он сидел в аппаратной пресс-центра Люгера, временно превращенной в его офис.

- Не Грега? -- спросил Энцо.

- Грег мне здесь нужен, -- ответил Пекарски. -- Здесь у меня материал не слабее заговора против... ну, ты понял.

Теперь свистнул Энцо:

- Что, Президент Конфедерации нашелся в Космопорте?

Марк засмеялся, заколыхался его объемистый живот.

- За что я тебя люблю, Энцо, это за интуицию.

- Так вот оно что, -- протянул Энцо. -- Porca Madonna! Ладно, шеф, я на связи. Значит, в ноль одну.

- Удачи.

- С Богом.

Энцо отключился. Довольно посмеиваясь, Марк подозвал администратора, чтобы направить на подмогу Энцо вторую группу. Ему очень нравилось работать с такими умными ребятами, как этот Энцо.

В четырнадцать шестнадцать позвонил Лорд. Марк, который в это время умеренно громко ругался с осветителями пресс-центра, мигом сменил тон (умение, которое много раз помогало ему в деловых вопросах) и с огромной заботой в голосе спросил:

- Йон, дружище, где ты?

Голос Лорда слегка "плыл", что бывает, если звонить из экспресса, быстро движущегося мимо базовых станций телефонной сети.

- В экспрессе. Остается одна станция до "Университета Люгера". Я видел, что на станциях полно полиции. Что происходит?

Марк быстро ушел в отгороженный прозрачным щитом угол аппаратной, где у него было временное рабочее место, и оттуда сообщил полушепотом:

- Большая лажа в Космопорте. По слухам, заговор против Пантократора и захват заложников в Центральном ОКП Звездного флота. В пятнадцать часов будет заявление МИБ.

- Ты слышал? -- спросил Лорд кого-то.

- Йон, ты что, не один на линии? -- всполошился Пекарски.

- Это мой напарник, -- ответил Лорд. -- Не бойся. Ты его должен знать. Капитан первого ранга Таук.

Пекарски крякнул.

- Ты не умеешь работать с размахом меньше, чем на пару миллионов, дружище? -- спросил он не без ехидства. Тогда, в сорок первом, он получил Вурлитцеровскую премию, полмиллиона марок, а этот пройдоха Лорд сделал книгу, никакого Вурлитцера не получил, зато заработал вшестеро больше. При случае Марк его этим подначивал.

Лорд не ответил: Марк понял, что тот совещается с "напарником". Таинственный Таук еще тогда, в конце сорокового, когда Марк ездил на Землю интервьюировать его по результатам октябрьских событий, поразил его воображение: это был единственный из ныне живущих людей, награжденных одновременно конфедератским орденом Солнца первой степени и имперским орденом Млечного Пути. Чтобы получить интервью, понадобилась виза начальника Управления безопасности, и еще одна его виза понадобилась для того, чтобы Таук для интервью надел парадную форму со всеми наградами, вид которых тогда заставил Марка почтительно присвистнуть. До сих пор он с неясным трепетом вспоминал их встречу в пресс-центре Валь-де-Марна. Он, восходящая двадцатилетняя звезда имперского телевидения, немало уже повидавший за четыре года самостоятельной работы и вполне обоснованно считавший себя прожженным журналюгой, тогда, помнится, сильно заробел: вот он сидит возле камеры в выделенной ему кабинке на втором ярусе пресс-центра, обитой серой толстой тканью, и вот перед ним в кресле возникает этот серьезный, суховатый темноглазый блондин в черной форме, сверкающей орденами, а он, Марк, все никак не может понять, когда Таук вошел и как сел в кресло, с которого он, Марк, не сводил глаз перед тем по меньшей мере минуту.

Пока Лорд что-то неясно говорил в отдалении, видимо, прикрыв микрофон рукой, Марку из-за стекла яростно замахал рукой его секретарь. Марк включил вторую линию мультикома:

- Что, Рэнди?

- Гляньте на ленту ИИА, -- только и сказал секретарь.

Марк крутанулся в кресле, протягивая руку к своему блокноту, и быстро набрал адрес Имперского информационного агентства. Увидев первые строки только что, судя по времени публикации, появившегося сообщения, он выпучил глаза и тут же сказал в телефон:

- Йон, слушай меня, быстро.

- Да, -- отозвался Лорд.

Не отрывая глаз от прямоугольника монитора, светившегося в воздухе над блокнотом, Пекарски начал читать:

- Сообщение ИИА, четырнадцать семнадцать. По многочисленным сообщениям масс-медиа, Его Величество Галактический Суверен Роберт XII приостановил визит на Телем и вылетел в Космопорт. В тринадцать пятьдесят пять по абсолютному он покинул телемскую столицу Лисс на персональной яхте временного министра космического флота Телемской Федерации капитана Роби Кригера, которую пилотирует сам министр. Как заявил временный президент Телема Петер Зайнеман, приостановка визита связана с чрезвычайным происшествием в Космопорте, требующим личного присутствия Его Величества. Сообщается, что визит через некоторое время будет возобновлен. Прибытие Его Величества во Дворец ожидается около пятнадцати часов. Дежурный по пресс-центру Министерства Двора барон Инк Кунерта подтвердил нам, что Его Величество экстренно возвращается во Дворец, однако не смог подтвердить или опровергнуть сообщения о ЧП. Начальник пресс-центра Министерства Имперской Безопасности генерал Бакгоф сообщил нам, что в пятнадцать ноль-ноль МИБ обнародует официальное коммюнике о внештатной ситуации в Космопорте, и подтвердил сведения о том, что в Звездном Доме объявлена тревога второй степени без ограничения гражданских свобод. В связи с этим Муниципальное управление Космопорта известило нас, что сведения по режиму положения о тревоге второй степени доступны на всех домовых и муниципальных сетях. Все источники однозначно увязывают причины этих чрезвычайных мер с разноречивыми сообщениями о внештатной ситуации в Центральном Объединенном Командном Пункте Звездного Флота. Следите за нашими сообщениями.

- Все ясно, -- отозвался Лорд. -- То есть ничего пока не ясно, но откуда столько фараонов -- ты мне объяснил. Марк, дружище, ты сможешь выслать людей встретить нас на станции? Нас пятнадцать человек, мы все едем в головном вагоне экспресса, прибываем минут через двенадцать.

- Сделаем, -- откликнулся Марк, жестом позвав секретаря.

- И еще одна просьба, -- сказал Йон. -- Тут капитан Таук тебе что-то хочет сказать.

- Здравствуйте, Марк, -- услышал Пекарски голос Таука. Голос звучал очень устало, но твердо.

- Привет, -- отозвался журналист. -- Рад слышать. Чем я могу быть вам полезен?

- В пресс-центр, кроме нас пятнадцати, должен приехать еще кое-кто. Два человека. Сделайте так, чтобы их пропустили.

Марк занес руку над блокнотом.

- Записываю.

- Синтия Сторвилл и Джоан Таук Сторвилл.

Марк простучал по клавиатуре.

- Ваша жена... и, значит, дочь?

- У вас отличная память, Марк, -- ответил Таук.

- Пока неплохая, -- скромно подтвердил Пекарски. -- Дочери сколько?

- Три года.

- Могут не пустить на территорию университета. Легин, у вас есть возможность связаться с женой прямо сейчас?

- Вероятно, да. Она тоже должна быть в экспрессе.

- Скажите, чтобы шла не на центральный вход пресс-центра, а слева от него, в технический тоннель. Там она увидит бус моей компании, на борту написано "Новости без границ". Сразу за бусом -- служебный вход, через который проходит наш техперсонал. Я поставлю там человека. Это будет юноша лет семнадцати, азиатского типа, на груди у него карта нашей компании с именем "Дамир". Пусть она назовет ему себя, покажет какой-нибудь идентифик, и он проведет ее за сцену.

- Благодарю вас, Марк, -- услышал он в наушнике. -- Вы лучше всех.

- Пока еще да, -- скромно отозвался Марк. Послышался сигнал отбоя. Он ткнул пальцем в мультиком, отключаясь, и повернулся к вошедшему секретарю.

- Рэнди, давай сюда службу безопасности, Андреса или лучше самого Василия, и за ними -- Дамира Гильфана.

Секретарь, кивнув, набрал вызов на своем мультикоме, и в аппаратную с двух сторон вошли двое, направляясь к выгороженному для Пекарского закутку.

- Спасибо, Рэнди. -- Марк энергично потер лицо ладонями, заставив потешно выпятиться свои толстые губы. -- Что-то я еще ничего сегодня не сделал, а уже устал. Организуй-ка мне кофе, дружище.

- Спать вам ночью надо, шеф, а не кофе весь день хлестать, -- ответил секретарь. -- Вы уже четыре чашки выпили.

Марк тяжело взглянул на секретаря из-под рыжих кустистых бровей.

- Да знаю я, -- ответил он неожиданно спокойно. Отношения с секретарем у него были достаточно доверительные, чтобы иногда выслушивать такие замечания. -- Знаю. Какое тут, к черту, спать. Полночи на телефоне просидел. Иди, неси кофе.

Секретарь исчез, в закуток вошел массивный плечистый начальник службы безопасности "Новостей без границ".

-Priviet,VasiliNikolayevich, -- сказал ему Пекарски на сносном сибирском. Тот заулыбался. -- Давай, брат,nachinayemrabotu,da?Пошли человек семь к станции экспресса. Головной вагон. Наши фигуранты. Их пятнадцать. Ориентир -- Йонас Лорд, знаешь,da?

-Знаю Лорда, как же, -- отозвался здоровяк.

- Ну вот. Контакты с полицией или МИБ исключить. Возьмите бус. Бергонци будет возникать -- скажи, я велел. Посадите их в бус и везите сюда.Voprosiyest?

- Нету вопросов. -- Здоровяк по-уставному выпрямился. -- Можно идти?

- Иди.

Марк опять яростно потер щеки.

- Дамир, заходи. Есть поручение.


* * *


В кризисном центре царила тихая паника. После того, как открылось предательство в "Крыле дракона", Гомилка спешно ввел крайнее средство -- полную заморозку движения военных кораблей вблизи Космопорта, кроме специально им же самим поднятых. По его приказу из недр секретных пирсов близ Южного полярного коридора Космопорта поднялись два звена SPDIF, малогабаритных перехватчиков, которые не входили в состав подконтрольных сил ни одного из захваченных звеньев ЦОКП. Кроме того, эти маломощные, но скоростные машины ближнего радиуса действия гораздо легче отключались от контроля извне, нежели могучие SPX, и выведены из пирса они были уже полностью автономизированными. Более того: их пилотировали курсанты Императорского Высшего Командного училища, еще даже не имеющие званий. Двенадцать старшекурсников были подняты по тревоге, как это случалось раза четыре в месяц, удачно уложились в норматив тревожного вылета, справились с трудностями автономизированного управления (система позиционирования в этом режиме работала с неполной функциональностью), в четком строю вышли из воронки пирса и уже приготовились, как обычно, получить вводную на уничтожение учебной цели где-нибудь в паре сотен тысяч километров от поверхности, вне стандартных орбит, как вдруг в наушниках у них раздалось:

- Звенья Сапсан-шесть и Сапсан-восемь, здесь кризисный центр МИБ и Звездного, адмирал Гомилка.

Никто из курсантов благоразумно не выразил недоверия, хотя уж больно это было похоже на обычные шуточки командира их курса капитана Шарка в те дни, когда он дежурил на КП училища. Ну не мог это быть Шарк: он дежурил вчера.

- Ставлю боевую задачу, -- нервно говорил у них в ушах голос Гомилки. -- Район действия -- приповерхностная зона к западу от Северного полярного коридора. Большая часть движения в приповерхностной зоне заморожена, так что для достижения района используйте скоростные режимы. В районе действия дрейфует обездвиженная дзета-яхта с нарушенными режимами связи и опознавания. Время от времени опознаватель яхты спорадически выдает сигнал, в таком случае она видна как борт Телем -- двенадцать-сто шесть. На борту яхты -- пассажиры государственной важности. Задача: найти яхту, взять под конвой, попытаться установить связь визуально или по каналам ближнего действия, изучить возможность буксировки, и при наличии такой возможности или запасе свободного хода яхты отбуксировать или отконвоировать ее к причалу номер один во Дворце. За целостность яхты, жизнь пассажиров и точность выполнения задачи отвечаете головой, при малейшей, даже гипотетической угрозе для яхты -- защитить ее всеми имеющимися штатными или нештатными средствами, включая самопожертвование. Доложите, как поняли.

Двенадцать пилотов вразнобой вздохнули, облизывая пересохшие губы, и с разной степенью неуверенности доложили, что поняли. Только один, командир звена Сапсан-шесть, осмелился спросить:

- Господин адмирал, это не учебная тревога?

- Нет! -- рявкнул Гомилка таким тоном, что охота задавать вопросы у курсантов прошла, и они, построившись для орбитального маневра верхних скоростных режимов, почти синхронно заложили разгонную траекторию.

Гомилка переключился на командующего училищем, своего однокашника, вице-адмирала Краузе-Стоянова.

- Фриц, -- сказал он ему крайне неофициальным тоном, не предвещавшим ничего хорошего, -- если твои орлы облажают это задание, они пойдут под суд, а ты -- с ободранными погонами -- на Периферию метеориты гонять.

Фриц Краузе-Стоянов в своем кабинете в училище помолчал секунды полторы, сопоставляя услышанное в наушниках и только что прочитанную новость про приостановку визита на Телем, и осторожно (хотя разговор, конечно, шел по хорошо защищенному каналу) спросил:

- Это что, яхта Самого?

- Да! -- рявкнул Гомилка. -- Ты же не сосунок, Фриц! Rechne zwo und zwo zusammen!

- Не могу сказать, что мне нравится сумма, -- откликнулся начальник училища. -- Verschwoerung? Verrat an der Flotte?

- И то, и другое, и еще много третьего, -- мрачно ответил Гомилка. -- Когда полетят головы во флоте, нам предстоит узнать много гадостей. Тебе ничего не говорит имя -- лейтенант Нодак Угорта?

- Говорит, -- удивился Краузе-Стоянов. -- Единственный пилот "Крыла Дракона", переведенный туда в последние десять лет, который закончил не Императорское Высшее.

- Это я сам уже знаю, -- мрачно сказал Гомилка, снова бросая взгляд на только что полученный от кадровой службы флота послужной список покойного Угорты. -- Кончал он Высшее Боевое Училище на Леде. Я сейчас связываюсь с начальником училища, чтобы выяснить подноготную этого парня. Ты представляешь, он же напал на Самого.

Начальник Императорского Высшего буквально подпрыгнул в своем кресле:

- Wa-as?!

- Да-да. Десять минут назад. Альберт Мангельсдорф пожертвовал собой, чтобы остановить его. Был субъядерный взрыв небольшой мощности при таране одного SPX другим. Яхта с Самим повреждена и практически лишена хода, связь эпизодическая и только на КВ. Чтобы вытащить Самого оттуда, мне и понадобились твои орлы. Будем молиться, чтобы они все сделали, как ты их учил. И чтобы среди них не оказалось еще одного... червяка в яблоке.

- Scheise, -- только и вымолвил Краузе-Стоянов. -- Мангельсдорф, надо же! Вечная память! Какой пилот был!

- Вечная память, -- мрачно сказал Гомилка. -- Все, Фриц, отбой.

Он отключился.

Несколько секунд вице-адмирал Краузе-Стоянов приходил в себя, потом вызвал свой КП.

- Есть контакт с шестым и восьмым звеньями?

- Так точно, -- ответил дежурный. -- Прошли сорок пятый градус. Через две минуты -- расчетное прохождение экваториальной широты.

- Оставьте меня на линии, -- сказал вице-адмирал. -- Буду слушать, как ребята идут. И, Збигнев... давайте помолимся за них.


* * *


Без двадцати три пресс-центр Университета имени Люгера был уже переполнен, и в центральный его подъезд со стороны главного проспекта сектора все еще поодиночке и группами входили журналисты. Каждый из них получал флоппик с материалами к пресс-конференции: прямо возле входа в зал, в вестибюле прес-центра, сидели за столами аккредитации четыре девушки из "Новостей без границ", которые выпекали флоппики на своих блокнотах, как горячие блинчики, и по предъявлению пресс-карты вручали их каждому журналисту вместе с полупрозрачным лепестком аккредитации, дававшей право на вход в зал. То здесь, то там слышались приглушенные ругательства: акулы пера и микрофона торопливо засовывали флоппики в свои блокноты или рид-дисководы и обнаруживали, что на них стоит блокировка от чтения до 14:55.

В 14:45 в зале и вестибюле пресс-центра включились два огромных телеэкрана, показывавших картинку Первого канала имперского телевидения. Пошла заставка экстренных новостей, затем -- всем знакомые разлетающиеся звезды в фирменном логотипе "Новостей без границ".

На экранах возник Марк Пекарски. Те несколько сотен журналистов, что уже сидели в зале, и те несколько десятков, что еще стояли в вестибюле, повернулись к экранам. Каждый из них знал, что эту экстренную трансляцию видят сейчас миллиарды людей.

- Мы живем в сложное время, -- быстро, но очень веско и четко говорил Пекарски. Как обычно, его грубо вылепленное лицо с массивным носом, полными щеками, крупными губами на экране приобретало какую-то особую значимость. Он уже давно определил угол, под которым его надо было правильно освещать, а его личный гример знал, что сделать для того, чтобы превратить на экране внешность массивного увальня семитского типа в облик мужественного мыслителя. -- Сороковой год напомнил нам, что Галактика находится в очень шатком и неустойчивом равновесии. То, что мы принимаем за стабильность и спокойствие, зачастую зиждится на песке.

Наплывом пошли кадры, в последние дни и недели неоднократно обошедшие экраны всей Галактики: аресты активистов нарийи, независимость Телема, захваченный на орбите Земли "Клык Льва".

- Одна из двух сверхдержав, в последние годы, как никогда ранее, связанных узами дружбы и взаиморасположения, -- продолжал Марк, -- трудно, но настойчиво освобождается от вскрытых упорным трудом ее правоохранителей пут тайного заговора, который, как выясняется, зрел в ее недрах десятилетиями. Назовем вещи своими именами: в Конфедерации Человечеств началось раскрытие заговора так называемого "Совета Молнии" и очищение всего общественного и государственного механизма от его далеко проникших щупальцев. Но, как нам стало известно, заговор был и остается шире, чем сообщалось, нити его протянуты глубже, и следы его деятельности искать следует на самом верху. Я располагаю неопровержимыми доказательствами того, что на стороне заговорщиков, вольно или невольно, находилась и находится до сих пор значительная часть правящей верхушки Конфедерации. В частности, позавчерашние события на Полярном Терминале Земли, в результате которых был объявлен пропавшим без вести и даже уже признан погибшим Президент Галактического Совета Конфедерации Роберт Норман, предстают в совершенно новом свете, если учесть, что на Полярном Терминале встречался не героический президент и глава террористов, а два сообщника. Да, я утверждаю, что Президент Конфедерации -- сознательный участник заговора против нынешнего государственного и экономического устройства не только самой Конфедерации Человечеств, но и Империи Галактика, и вообще против всей сложившейся в последние столетия политической системы мира. Да, я утверждаю, что заклейменный официальной пропагандой Конфедерации террорист Тацуо Ямамото и якобы пожертвовавший собою для его нейтрализации Президент Роберт Норман -- два сообщника, которые встречались для координации своих тайных планов. И я могу доказать это.

На экране, вытеснив на задний план хроникальные кадры, вновь возникло лицо Пекарски. Оно выглядело вдохновенным и ясным. Марк очень хорошо умел поддерживать на лице это выражение. Впрочем, он и вправду сейчас испытывал вдохновение. Так было всегда: когда он снимал свой первый успешный репортаж, когда он начитывал закадровый текст для принесших ему Вурлитцеровскую премию серий, когда он в прямом эфире разоблачал взяточников на Тежу. Марк полагал, что его задача, как профессионала -- с толком использовать это состояние вдохновения. И он это умел.

- Нам известно, что действие всегда равно противодействию, -- продолжал он. -- Действие темных сил, пытающихся заполучить контроль над двумя крупнейшими метасоциумами Галактики, неизбежно нашло противодействие. Ряд анонимных честных граждан Конфедерации и подданных Великого Престола, обладающих значительными возможностями, вступил в противодействие планам заговорщиков. Вот они, мои доказательства. Посмотрите.

Камера отъехала, и у всех присутствовавших в пресс-центре вырвался единодушный вопль изумления.

Рядом с Марком Пекарски на фоне какой-то невыразительной стены (только персонал "Новостей без границ" знал, что это -- стена кабинета начальника пресс-центра Люгера, буквально в пятнадцати метрах от залитой сейчас светом, но пустой сцены пресс-центра) стоял пожилой седовласый темнокожий человек, безусловно знакомый внешне всем, кто был сейчас в пресс-центре. Вне всякого сомнения, это был бывший (да бывший ли?) Президент Галактического Совета Конфедерации Человечеств Роберт Норман.

- Это бывший президент Роберт Норман, -- спокойно пояснил Пекарски, мельком глянув на седого. -- Как видите, он жив, здоров и находится сейчас со мной здесь, в Космопорте Галактика, куда он был доставлен честными людьми, противодействующими заговору против обеих сверхдержав.

Пекарски перевел глаза на Нормана, камера крупным планом показала лицо экс-президента. Крылья его приплюснутого носа заметно блестели от выступающего пота. Он прятал глаза он объектива, но тем не менее выдавил:

- Признаю, что я Роберт Норман. Я не был честен перед своими избирателями, перед своим народом. Перед человечеством. Я состоял в так называемом Движении. Никто в мире, кроме нескольких сотен высших активистов Движения, не знают о его существовании. Нарийя, или Совет Молнии, был только одной из структур Движения. Мне нечего стыдиться. Ложь во имя правого дела -- не грех. Великая Земля...

Норман замолчал, по-прежнему не глядя в камеру.

- Мы будем изучать то, что предстает перед нашим изумленным взором, -- чуть медленнее, еще более веско заговорил Пекарски, вновь появляясь в кадре крупным планом. -- Уже сейчас ясно, что многие негативные тенденции по всему Миру надо пересмотреть и, возможно, связать друг с другом в свете того, что мы начали сейчас узнавать. Программы новостей полны сообщений о таинственной нештатной ситуации, возможно, наличествующей сейчас в жизненно важных узлах Космопорта Галактика. Буквально через несколько минут, в новостях начала часа, наш корреспондент Энцо Леоне должен пролить свет на суть этих грозных событий. Запомните то, что вы сейчас увидели, и думайте об этом, когда нам будут рассказывать о подробностях кризиса в Космопорте. Я уверен, многое откроется нам с неожиданной стороны. И последнее. Сейчас в Космопорте начинается пресс-конференция, на которой мы предъявим средствам массовой информации Империи Галактика, Конфедерации Человечеств и Независимой Периферии бывшего президента Нормана, и вот этого человека... -- Камера отъехала вновь; рядом с Пекарски стоял теперь седоватый, с маленькой головой пожилой человек азиатского типа, неприятным, злым взором уставившийся в камеру. -- Это тот самый отставной адмирал Тацуо Ямамото, с которым на Полярном Терминале встречался президент Норман, тот самый бывший глава незаконных вооруженных формирований Совета Молнии. Вы признаете, что вы -- Тацуо Ямамото? -- обратился Пекарски к азиату.

- Я -- Ямамото Тацуо, -- с отвращением проговорил тот.

По всему залу пресс-центра защелкало: кончилась блокировка розданных журналистам флоппиков, и все торопливо включали чтение. Тот тут, то там раздавались изумленные возгласы или свист: Пекарски отдавал коллегам пусть неполное, пусть эпизодическое, но необыкновенно убедительное и доказательное досье. Теперь, когда его приоритету в освещении этой небывалой сенсации помешать было уже нельзя, он отдавал почти трем сотням СМИ всей Галактики то, из чего без особых усилий можно было сделать целый фильм: видеосъемки показаний Нормана и Ямамото, значительный объем разных документов и текстовых версий (в том числе и из досье Йонаса Лорда -- эти материалы были подписаны, что придавало им особенный вес: как и Пекарского, Лорда знали все), историю вопроса и даже отрывок сенсационной оперативной съемки на Полярном Терминале, где Норман и Ямамото, еще не подозревая о близящемся захвате, действительно дружески разговаривают, как сообщники. С первых секунд беглого просмотра было видно, что это -- материал колоссальной силы. Десятки журналистов, имевших при себе дорогие и нуждавшиеся в специальном лицензировании "покет-серверы" -- мобильные устройства перекачки данных -- уже запускали перегонку этих досье в свои редакции, другие бросились к протянувшимся вдоль обеих боковых стен зала открытым коммуникационным кабинкам и, подсоединяя к их инфорам свои блокноты или ридеры, торопливо выходили на связь с редакциями, чтобы перебросить данные по сети общего пользования. Вдоль кабинок мгновенно образовались нетерпеливо приплясывающие очереди репортеров, которые, ожидая свободной розетки, продолжали смотреть на экран, где Пекарски рассказывал и показывал многое из того, что содержалось в досье.

В это время за сценой, где неярко освещенный коридор шел от служебного выхода к скрытым от глаз посетителей внутренним помещениям пресс-центра, появилась женщина с ребенком. Светловолосая, не очень высокая, она несла на руках такую же светловолосую, кареглазую девочку лет трех, которая с любопытством молча оглядывалась по сторонам, удобно устроившись на руках матери. За спиной девочки был крошечный рюкзачок в виде игрушечного слоника, а за плечами матери -- серо-зеленый походный рюкзак, какие были в моде у студентов лет пятнадцать назад. Вслед за женщиной торопливо шел ассистент Пекарского, Дамир, который катил за собой небольшой чемодан на колесиках.

- Миссис Сторвилл, налево, -- сказал он вполголоса. -- Да, сюда.

Они спустились по боковой лестнице в какие-то нижние помещения; чемодан, который Дамир подхватил под мышку, с цоканьем задевал за перила колесиками. Буквально через несколько секунд, выходя из внутренних помещений пресс-центра, вдоль коридора стали выстраиваться плечистые ребята из службы безопасности "Новостей без границ", перемежаемые взволнованными офицерами внутренней полиции университета. Через пару минут на сцену из кабинета начальника пресс-центра должны были вывести Нормана и Ямамото.

Спустившись в служебный коридор под сценой, Дамир указал женщине дальнюю комнату, дверь которой была открыта. В дверях, прислонившись к косяку спиной, стояла с оружием в руках рослая девушка в сером комбинезоне земного Космофлота без знаков различия. На ее плече лежала толстая коса золотых волос. Увидев женщину и ребенка, девушка заулыбалась и сделала шаг в сторону, пропуская их в комнату.

Дамир поставил перед ней чемодан.

- Это их вещи.

Девушка с оружием внимательно посмотрела на нагрудную карточку Дамира, потом на него самого, удовлетворенно кивнула и сказала:

- Спасибо вам, Дамир.

Прихлопнув выдвижную рукоять чемодана, она взяла его за ручку и легко внесла в комнату, после чего снова заняла свой пост.

Дамир развернулся и пошел обратно. Он не знал, кто эта девушка, как не знал, кто такая миссис Сторвилл, которую он встретил у служебного входа и провел в пресс-центр. Но он знал, что шеф всему этому придавал особое значение, и был доволен, что все прошло гладко.

Внутри комнаты, которую охраняла девушка с золотой косой, женщина посадила ребенка в кресло и, с облегчением сбросив рюкзак, почти повалилась в соседнее. Кроме нее, в комнате были только трое: коротко стриженная девушка с неправдоподобно зелеными глазами и двумя длинными хайкерскими локонами надо лбом, еще одна девушка -- стриженая наголо и темноглазая, и очень серьезный бородач, голова которого была покрыта темной тканью, завязанной наподобие арабской куфии.

- Вы -- Синтия, да? -- спросила зеленоглазая хайкерша. -- Я Джессли. Мы ждем конца пресс-конференции. Капитан Таук передает вам привет и сообщает, что скоро будет здесь.

Откинув со лба светлые волосы, женщина развела руками.

- Как обычно: весь в делах. Ничего, мы подождем. Да, Джоан? Подождем папу?

- Пододем, -- серьезно согласилась девочка, болтая ножками в блестящих коричневых ботиночках на толстой подошве, копирующих хайкерские "вездеходы".

- А ты Джоан? -- повернулась к ней Джессли. -- Привет, Джоан. Меня зовут Джессли.

Она протянула девочке руку. Та очень серьезно взяла ее за кончики пальцев и легонько тряхнула со словами:

- Очень пиятно.

Бородач, сидевший вместе со своей стриженой подругой на диванчике в углу, так умиленно улыбался, глядя на крохотную Джоан, что подруга засмеялась и помахала девочке из угла рукой:

- Привет, Джоан! Я Дойт, а это дядя Эвис.

Эвис, расплывшись в улыбке, тоже помахал девочке и очарованно засмеялся, когда малышка вскинула вверх обе ручки и покрутила ими в воздухе со словами:

- Всем пивет!

Улыбаясь, ее мать сказала:

- Ну вот, она уже со всеми познакомилась. Я вас, ребята, не спрашиваю ни о чем, но это не потому, что я невежливая. Мы просто уже часов тридцать пять в дороге. И потом, я знаю, что мне все со временем расскажут, верно?

Джессли, сидевшая в кресле напротив, кивнула буквально всем телом: была у нее такая манера.

- Обязательно. Нам бы только дождаться конца пресс-конференции. Все наши там, в зале и за сценой -- приглядывают за ситуацией.

- А эта тетя -- с пистолетом, -- оглушительным шепотом сообщила Джоан матери, глядя на блондинку в дверях. Все засмеялись, и "тетя с пистолетом", смущенно улыбаясь, помахала девочке рукой:

- Извини, Джоан, не представилась. Я Марша. Я охраняю комнату.

- От кого ты комнату охраняешь? -- поинтересовалась девочка.

- От плохих, -- серьезно сказала Марша. -- Плохие люди иногда могут стать невидимыми, чтобы пролезть в комнату. Вот я и стою тут, чтобы никого не пропустить.

- Хоошие тоже могут, -- уверенно заявила девочка. -- Мой папа, когда еще был дома, он делался невидимым на секундочку, чтобы я смеялась. Только я этого не помню, потому что я была маенькая.

В коридоре послышались шаги нескольких человек. Марша сделала шаг в сторону от двери, давая проход: видимо, шли свои.

Рядом с ней возникли очень молодые юноша и девушка -- странновато одетые, быстроглазые -- которые оба смотрели в коридор: видимо, там шел кто-то еще.

Наконец, в дверях появился невысокий, коротко стриженый блондин в хайкерской коже и ремнях. Синтия быстро встала.

Блондин подошел к ней и обнял, уткнувшись лицом в ее плечо. Она сделала то же самое: они были одинакового роста.

Все в комнате деликатно отвели глаза.

- Легин, -- еле слышно произнесла Синтия. -- Я устала.

- Я тоже устал, -- тихо отозвался Легин. -- Только это еще не конец, солнышко. Но мы теперь будем вместе. А это что за маленькая принцесса?

Синтия, сделав над собой усилие, повернулась, продолжая держать мужа за плечо.

- А это такая Джоан Таук, -- объяснила она вздрагивающим голосом. Джессли могла бы поклясться, что Синтия едва сдерживала слезы. -- Иди сюда, маленькая принцесса. Я знаю, что ты его не помнишь, но это твой папа.

Легин присел на корточки, глядя на девочку. Та очень деловито слезла с кресла, подошла к нему и протянула ручки, чтобы он поднял ее. Оказавшись на руках у отца, она провела рукой по его коротким светлым волосам. Синтия снова уткнулась лицом в плечо Легина, прижавшись щекой к коленкам дочери.

- Мама, тебе нельзя плакать, -- сказала девочка. -- Ты говоила, что нам нельзя плакать, когда будет папа. Ты вот посмотъи, я не плакаю.

И она опять стала быстро двигать ручкой по волосам отца.

- Все-таки я тебя помню, -- сообщила она ему. -- Ты был в такой чооной куъточке, и волосы были длинные.

- Да быть не может, -- сказал ей Легин. -- Тебе же всего полтора года было.

- А я помню.

Легин помолчал несколько секунд, потом сказал:

- Ну вот и хорошо. Друзья, нам надо выйти отсюда с вещами и сесть в бус. Как только все кончится, а может быть -- и раньше, нам придется уехать отсюда. Ребята Пекарского уже наняли нам бус. Пойдемте все. Остальные придут прямо туда, так что берите их вещи тоже. Син, где твои вещи? Давай, я понесу.

Они вышли в коридор.

- Реми, Клю, глядите, кто к нам приехал, -- сказал Легин, качнув дочку на согнутой руке. -- Это Джоан Таук. А это моя Синтия.

- Вы все стиженые, -- сказала девочка, с удовольствием продолжая трогать голову отца. -- Папа, почему вы все стиженые? Мама, ты мне тоже постиги голову.

Они поднялись на первый ярус пресс-центра -- не там, где спускалась Синтия: в коридоре за сценой теперь плотно стояла охрана. На сцене Марк Пекарски и Йонас Лорд рассказывали свободной прессе Галактики вещи, слушая которые, зал сдержанно гудел, время от времени взрываясь вопросами. В маленьком служебном вестибюле у того входа, через который Дамир провел Синтию и Джоан четверть часа назад, работал небольшой телевизор, и охранники то и дело отвлекались, взглядывая на экран. Легин остановился в вестибюле, пока Реми, Эвис и девушки выносили рюкзаки за проходную, туда, где виднелся зеленый блестящий бок скоростного буса, вроде тех, что доставляют пассажиров из далеких отелей в Залы Ожидания. Синтия держала мужа за руку, но на него не смотрела.

- Устала. -- Это был не вопрос, а утверждение. Легин чувствовал, что Синтия на пределе сил и из-за этого очень сердита. -- Зато добрались вовремя. Я, видишь ли, ушел со службы.

Синтия коротко глянула на Легина.

- Ты думаешь, что меня это должно обрадовать?

Легин грустно улыбнулся.

- Я ни о чем сейчас не думаю. Я просто знаю, что иначе нельзя, если я хочу хотя бы попытаться сделать так, чтобы быть с тобой и Джоан. Я теперь вне закона, солнышко. Я нарушил присягу и лично арестовал Президента Конфедерации, который оказался пособником бандитов.

Синтия опять бросила короткий взгляд на Легина, невольно подняв брови от удивления.

- Ладно, не обращай на меня внимания, -- сказал она через пару секунд. -- Я устала, поэтому сержусь. И еще я голодная, как марсианский паук.

- Я видела масианского паука в зоопаке в Паиже, -- сообщила Джоан. -- Мы с мамой ездили в Паиж тебя искать.

- Они мне не хотели давать никакой информации относительно того, где ты и что с тобой, -- сердито пояснила Синтия.

- Я не обязан отчитываться в своих поступках, -- говорил тем временем на экране телевизора сердитый адмирал Ямамото, и эхо его голоса доносилось со сцены пресс-центра через коридор. -- Я уже много лет не на государственной службе, а законы Конфедерации не запрещают состоять в общественных организациях.

- Особенно в тех организациях, которые ставят своей целью насильственное свержение существующего строя, так? -- На экране возник тот, кто задал вопрос -- седоголовый Ян Парка, корреспондент федерального телеканала FTVC1 в Космопорте, один из самых популярных в Конфедерации тележурналистов.

- Называйте это как хотите, -- угрюмо ответил Ямамото.

В вестибюле появился еще один охранник -- тот плечистый здоровяк, который встречал "фигурантов" на вокзале экспресса. Он подошел к Легину и тихо сказал ему:

- Все, вам пора. Оперативники МИБ уже у центрального входа. Еще две минуты -- и они будут на этом входе тоже.

Эти последние слова услышала Клю, которая вернулась из буса, чтобы забрать чемодан и рюкзак Синтии.

- Надо вывести оттуда Йона, -- сказала она Легину взволнованно. -- Мы оставляем им этих двоих, но ведь не Йона?

- Не беспокойся, -- сказал ей Легин и повернулся к Синтии. -- Син, ты не подержишь нашу принцессу пару минут?

Джоан переехала на руки к матери и сообщила ей:

- Папа сильный, а ты усталая. Давай я ножками постою.

Синтия тихонько засмеялась.

- На ножках постою, -- поправила она девочку. -- Ничего, малышка, я тебя подержу.

Легин тем временем, поднеся радиобраслет к губам, сказал:

- Ким, слышишь меня? Все, наше время вышло. Выходи сам, выводи наших и -- главное -- Йона. Ты можешь его вывести со сцены так, чтобы никто не обратил внимания?

Видимо, услышанный ответ его позабавил, потому что он неожиданно фыркнул и засмеялся, переключая канал.

- Марша, держи вход в туннель с проспекта. МИБ на подходе.

Затем он взглянул на жену, которая смотрела на него искоса.

- Все сердишься? Да, я заслужил. Не дуйся. Идите в бус. Я за вами. Клю, проведи их в бус.

- Спасибо, Клю, -- сказала Синтия, -- мы сами.

Она ушла вслед за Клю, катившей ее чемодан. Джоан через плечо матери, наморщив носик, смотрела на отца, который ей подмигнул. Она попыталась подмигнуть ему в ответ, но у нее не получилось: она еще не умела закрывать глаза по отдельности, и получилось только зажмуриться, а когда она разжмурилась, она уже была в очень уютном бусе с высокими серыми сиденьями и красиво блестящими стеклами, в которых отражалось все, что было внутри, потому что бус был освещен изнутри ярким белым светом, и папу уже не было видно.

Потом в бус один за другим быстро поднялись несколько человек -- все очень разные с виду. Была крупная, светловолосая девушка в прямой черной куртке, которая Джоан очень понравилась. Был какой-то совсем молодой, рослый, с такими узкими глазами, как у них в Лозанне у привратника Нгуена. Один был очень большой, бородатый и даже страшный, но Джоан его почему-то не очень испугалась. За ним шел еще один коротко стриженый мужчина, хорошо одетый, с взволнованным лицом. Интересно, почему у них у всех такие короткие волосы? Вот и этот, большой, с бородой, который устраивался впереди на первом сиденье -- у него была борода, а голова побрита. А за ним шел еще один, совсем уж лысый, какой-то сонный с виду, так что Джоан тоже захотелось спать, хотя она недавно спала -- в экспрессе. Остальные, кого она уже видела в той маленькой комнатке и в коридоре, уже были в бусе. Последней вошла очень бледная молодая женщина в таком же сером комбинезоне, как та, с золотой косой и с пистолетом. А кстати, где она? Снаружи доносились какие-то громкие звуки, как будто кто-то громко кричал что-то непонятное, про какие-то руки вверх и "оставаться на местах", но только не своим голосом, а громким, как по телевизору или как когда в Лозанне в парке играли в баскетбол и комментатор кричал "Три очка!". Тут в салон буквально впрыгнула та, с косой, и вслед за ней папа. Мама почему-то очень крепко сжимала руку Джоан и даже обняла ее, как будто хотела укрыть, как тогда, когда в Париже они вышли из огромного дома, где должен был быть папа, но его не было и никто про него ничего не говорил, и пошел дождь. Джоан слышала, что сзади по бусу чем-то громко ударяли, и одна из женщин на заднем сиденье испуганно вскрикнула, а бус уже поехал, быстро-быстро, прямо вперед, и те, кто еще не сел, чуть не попадали. Это папа вел бус, за темным изогнутым стеклом водительского места Джоан его видела. Передняя дверь буса, через которую все заходили, медленно закрывалась, сдвигаясь вперед: ей было трудно закрываться, потому что бус тоже очень быстро двигался вперед по какому-то узкому, темному туннелю, и вдруг бус быстро повернул, смешно наклонившись набок, Джоан даже захотелось смеяться, и от этого поворота дверь наконец закрылась. Бус ехал очень ровно, но быстро, за окнами ничего не было видно, только стены с какими-то надписями и проводами, Джоан сразу стало скучно, потом она вспомнила того сонного лысого мужчину, и хотела найти глазами, где он сидит, но не нашла, потому что заснула.

Ким, с трудом удерживаясь двумя руками -- одной за ограждение водительского места, другой за ручку справа от приборной доски -- стоял рядом с Легином, который вел бус; Йон с переднего правого места только выкрикивал: "Направо! В верхний ярус! Еще направо!". Легин локтем включил громкую связь и, не оборачиваясь, произнес в опустившийся к лицу микрофон:

- Все на месте? Все в салоне? Пересчитайте друг друга.

Ким повернулся, вытянув шею, едва удержал равновесие и сказал:

- Все верно, нас двенадцать, твоя жена и девочка, ты пятнадцатый. Все здесь.

- Если кто забыл что-нибудь из вещей, -- сказал Легин в микрофон, -- я возвращаться не буду. Все целы? Я слышал, как кто-то кричал.

- Это я кричала, -- послышался голос Джессли. -- Испугалась сильно. Это ведь по нам стреляли?

- Ну это так, для острастки, -- ответил Легин. -- Если бы всерьез стали стрелять, мы бы не уехали.

- Ничего, мало им и без нас не покажется, -- сказал ему Йон. -- Как только кончится пресс-конференция, а осталось еще минут двадцать, охрана впустит их в пресс-центр, и Марк отдаст им и Нормана, и Ямамото. Хотел бы я посмотреть на морду министра Имперской безопасности. -- Он злорадно заржал. -- А Марка-то привлечь не за что. Все чистенько. Из "анонимных честных граждан" один я засветился, да и то вряд ли кто-нибудь понял, что я выступал от лица тех, кто захватил этих голубчиков.

- Ничего, они все быстро раскусят, -- мрачно проронил Ким. -- УБ уже один раз сдало им Легина и тебя, а наши друзья Норман и Ямамото сразу расскажут, кто их брал. Норман ведь узнал и Легина, и, быть может -- меня, если запомнил, а Ямамото однозначно узнал тебя, так что веселиться нечего. Остальных вычислить недолго, УБ знает имена и лица всех, кроме, пожалуй, Эвиса, Дойт и Джессли, если только Норман не сделает им фоторобот Джессли из одной зловредности -- уж больно она его извела своими подколами на "Вездеходе".

- Нам бы только найти спокойное местечко, -- отозвался Легин, закладывая очередной вираж. Бус, углубившийся в систему служебных транспортных тоннелей университета Люгера, прокатился по широкому проезду, где слева за колоннами мелькали встречные машины, а справа за блестящей стальной решеткой оригинального плетения виднелись идущие люди (по всей видимости, студенты, переходившие из одной аудитории в другую), и быстро свернул вправо и вверх, в более темные и узкие коридоры. -- Выедем в транспортный горизонт на Триста тридцатом, встанем на подъемную спираль, поднимемся к границе Четырехсотых, найдем какой-нибудь отстойник и опять опробуем тот трюк с прыжком -- у Ёсио хорошо получается. Ёсио-кун, ты уверен, что снова выведешь нас на "Вездеход"?

- На сам корабль -- вряд ли, -- отозвался сзади бывший монах. -- Нас теперь слишком много. Но могу попробовать вывести в тот коридор перед шлюзом. Ну, где Миша взятку давал.

- Хорошая мысль, -- одобрил Легин. -- Только тогда уж мы золотой десяткой не обойдемся, надо пару сотен готовить, слышите, шкипер Пекка?

Миша сидел прямо за Легином, отделенный от него изогнутым темным стеклом, поэтому ему пришлось наклонить свою огромную голову в проход, чтобы тот услышал его негромкий высокий голос:

- Подождиття всео такк планиировать, -- произнес он с акцентом капитана Йоулупукки. -- Мы еще не прорвались.

- Это верно, -- сказал Легин. -- Еще не прорвались. Синтия, солнышко, как там Джоан?

- Заснула, -- отозвалась Синтия. -- Крепко так спит.

Бус снова повернул, устремляясь в еще более высокий горизонт.

- Эх, как бы я-то сейчас поспал, кто бы знал, -- пробормотал Легин себе под нос, вот только благодаря включенному микрофону его в салоне услышали все.


* * *


Командир звена "Сапсан-шесть" вновь отвел свой SPDIF назад, облизал пересохшие губы и сказал:

- Нет, так у нас ничего не получится. Нужен механический захват.

Он перегнулся к самой броне, вглядываясь через ее прозрачную толщу в почти потерявшую прозрачность, помутневшую, деформированную броню яхты "Лестер". Он видел пилота: тот находился всего метрах в двух с половиной от него. Курсант чуть довернул вправо. Послышался легкий стук: броня SPDIF коснулась борта яхты. Курсант продолжал легкими толчками прижимать SPDIF к "Лестеру", так что его лицевой колпак в конце концов уперся в полупрозрачную часть помутневшего пилотского колпака яхты. Он отстегнул плечевые ремни, потом поясной и приподнялся. В крохотной кабине SPDIF нельзя было даже выпрямиться во весь рост, но командиру звена нужно было не это. Он отстегнул шлем, положив его позади себя на сиденье, и, вытянувшись вперед насколько возможно, прижался лицом к холодной внутренней поверхности брони.

Вопросительно смотревший на него пилот яхты тут же подался вперед, ложась всем телом на консоль управления, и тоже прижался к броне, отчего соприкасающиеся корабли слегка вздрогнули. Теперь командир звена видел, хотя и нечетко, его лицо буквально в полуметре от себя, даже меньше. Это был носатый, седеющий рыжеволосый мужчина лет пятидесяти с резкими чертами лица. Курсант где-то видел это лицо. Ну, конечно -- ведь заместитель командующего флотом сказал, что это люди государственной важности, значит -- лица их, скорее всего, из тех, что мелькают по телевизору.

Приложив ладони рупором ко рту и упираясь ими в броню, курсант закричал:

- Я курсант Даниэль Кускуна! Меня прислало командование флота, чтобы вытащить вас! У вас есть запас хода?

И он тут же приложил к броне ухо.

В толще брони глухо, как сквозь стену, послышалось:

- Нет хода! Нет маневра! Ничего нету, мы потеряли все шесть гравистатов!

Даниэль снова заорал, прижимая руки ко рту:

- Механические швартовы есть?

Пилот его, видимо, не понял: пришлось орать еще раз, громче, так что в наушниках кто-то из звена недовольно пробурчал: "Дани, отключил бы пока микрофон, оглушишь...".

Пилот яхты пожал плечами и приложил ладони ко рту.

- Было три пары, -- разобрал Даниэль. -- Сколько из них выйдет -- не знаю.

И пилот, оттолкнувшись от колпака, вернулся за консоль.

Даниэль сел, надевая шлем, защелкнул ремни и сдал чуть назад. SPDIF повис носом вниз над "Лестером", который лежал на брюхе в углублении изогнутой поверхности одного из внешних секторов Космопорта. Потеряв ход, он был в конечном счете притянут к поверхности, и только остатки гравистатического заряда на его двигателе, хотя и лишенного всех шести внешних рабочих элементов, спасли поврежденную яхту и ее экипаж от мощного удара при падении.

Сейчас, метрах в шести над "Лестером", курсант уже не видел лицо пилота. Яхта, словно оплавленная капля, распласталась в провале между двумя пятиметровыми полушариями навигационных бакенов, слегка накренившись (отчего Даниэлю и приходилось ставить SPDIF почти на борт, чтобы прижать колпак к колпаку).

- "Сапсан"-шесть-первый, -- услышал Даниэль в наушниках голос адмирала Гомилки. -- Видишь номера бакенов?

- Никак нет, -- ответил Даниэль, не отрывая глаз от яхты. -- Сейчас узнаю. -- Он переключил канал. -- "Сапсан"-восемь-первый, пошли кого-нибудь посмотреть номера бакенов, между которыми лежит яхта.

- Я сам вижу, -- откликнулся командир восьмого звена, которое в оборонном строю барражировало сейчас в нескольких километрах над поверхностью.

- Доложи кризисному центру, -- сказал Даниэль.

Он услышал, как командир восьмого звена вызывает кризисный центр, и голос Гомилки:

- Давайте номера.

- NW 653, NW A602, господин адмирал, -- доложил командир восьмого звена.

- Спасибо. "Сапсан"-шесть-первый, продолжайте работу. Мы попробуем кого-то прислать снизу. Может, удастся вывести монтажников через люки обслуживания бакенов. Но это будет нескоро, бакены расположены в плюс сороковых горизонтах, до них от ближайшей ремонтной бригады десяток километров почти непроходимых внешних конструкций. Так что работайте.

- Есть, -- ответил Даниэль, приглядываясь к "Лестеру". В борту недалеко от колпака открылся лючок, оттуда высунулась лапка механического швартова. Высунулась, но дальше не пошла: оплавленный внешний слой брони не выпускал ее. Затем вдруг из-под брюха яхты стремительно выскочил другой швартов: его лапка, подпрыгивая, прокатилась по броне, разматывая металлокерамический тросик, и замерла метрах в двадцати от яхты. Даниэль чуть опустился, внимательно глядя на лапку швартова. Она дернулась раз-другой, но не смогла ни защелкнуться, ни начать самостоятельное движение: кончики обоих ее пальцев были деформированы.

Больше никаких движений не последовало. Подождав минуту, Даниэль снова спустился к "Лестеру" и прижался к его броне, затем снял шлем и припал к броне с внутренней стороны.

Пилот яхты тоже прижался к обшивке, и Даниэль услышал:

- Это все! Больше ни один не выходит!

Даниэль закивал и прокричал:

- Будем работать с этим! Одного хватит, чтобы вас вытащить!

- Может не выдержать! -- донеслось через броню.

- Каков вес яхты? -- проорал Даниэль.

Пилот показал ему десять пальцев, потом еще три, нарисовал в воздухе запятую и показал еще восемь пальцев. Тринадцать тысяч восемьсот килограммов. Н-да.

- Попробуем! -- закричал Кускуна наконец. -- Пристегнитесь!

Вернувшись в кресло, он вновь пристегнул шлем, переключился на канал своего звена и сказал в микрофон:

- Шестой, у тебя манипуляторы рабочие?

- Так точно, первый, -- откликнулся шестой номер, висевший носом к командиру метрах в ста к северу.

- Подходи сюда и постарайся подцепить кое-что с поверхности.

Осторожными толчками шестой приблизился к командиру. Пилот отключил отражающие свойства колпака, и Даниэль увидел его лицо. Это был Павло Романько, самый блондинистый в звене курсант, которого за цвет волос прозвали Соломкой. Лицо его побледнело от волнения.

- Что подбирать, командир? -- как-то по-неуставному спросил Соломка.

Даниэль показал рукой.

- Видишь, тросик лежит, на конце -- поломанная лапка?

- Вижу.

- Надо подцепить лапку, завести за мой буксировочный слот, потом я выброшу свой швартов, даже пару, и надо будет их зацепить за швартовочный порт яхты. Сможешь?

Соломка увлеченно нагнулся вперед, подал перехватчик чуть ниже, вглядываясь.

- Попробую, -- сказал он наконец. -- На занятиях я, помнишь, монету в пять марок поднимал.

- Я поэтому тебя и позвал.

- Только то было на занятиях... -- пробормотал шестой номер, еле заметными толчками опускаясь все ближе к поверхности. Даниэль знал, что у Романько есть такая особенность -- парень иногда чрезмерно уходит в себя. Поэтому он решил развлекать его разговорами, пока тот будет работать.

- Павло, а Павло, -- сказал он, отключив все каналы, кроме шестого номера. -- Я тебя кое о чем хочу спросить. Можно?

- Валяй, -- отозвался шестой номер. Выпустив манипуляторы, он медленно и равномерно подводил их к лежащей на серебристо-черной поверхности брони Космопорта пятнадцатисантиметровой лапке.

- Почему тебя Сергей из пятого звена называетkhokhol?

Соломка засмеялся, из-за чего ему на секунду пришлось остановить манипуляторы.

- Он ведь русский, Сергей-то, -- объяснил он. -- А я по происхождению украинец. -- Кончики пальцев манипулятора подцепили лежащий на броне тросик. -- Он где-то вычитал, что в древности русские дразнили украинцев этим словом. -- Манипулятор приподнял тросик и стал пропускать его между пальцами; лапка поползла по броне, подтягиваясь к манипулятору. -- Ему проще: он даже по-русски говорить умеет. Я-то украинского не знаю. Но Галанет большой... -- Лапка застряла между пальцами манипулятора, и Павло крепко сжал их, чтобы лапка не выскочила. -- ...В выходные я посидел в Галанете и нашел, каким словом дразнили украинцы русских. Так что теперь мне есть чем ему ответить.

- И что это за слово? -- с любопытством спросил Даниэль, наблюдая, как манипулятор шестого номера поднимает лапку швартова яхты к его борту.

-Katsap, -- со смешком ответил Соломка, и Даниэль услышал, как лязгнул в его собственной броне буксировочный захват. -- Готово.

-Молодец, -- сказал Даниэль. -- Теперь держи мои концы.

Он отстрелил по одному швартову с каждого борта, и они повисли, притягиваемые тяготением Космопорта и уже не удерживаемые искусственной гравитацией внутри перехватчика.

Соломка аккуратно завел сначала один, потом другой швартов в тот самый лючок на нижнем склоне брони "Лестера", откуда вышел единственный уцелевший швартов. Даниэль активировал лапки швартовов, и они намертво вцепились в края лючка. Теперь "Лестер" был соединен с его SPDIF тремя тонкими, но чрезвычайно прочными нитями.

- Так, -- сказал Даниэль, снова включаясь в общий канал звена. -- Второй, третий, ко мне. Берите меня на буксир за задний слот. Будем вместе вытаскивать яхту.


В кризисном центре, где еще в десять утра (всего шесть часов назад), работало только три десятка МИБовских и флотских специалистов, все гудело, как в Зале Ожидания. Здесь собрались несколько сотен человек, если уже не больше тысячи. Появились даже и те, без кого можно было бы прекрасно обойтись -- например, заместитель министра двора герцог фон Вольцов, который то и дело обращался к министру имперской безопасности маршалу фон Гёссеру и заместителю командующего Звездным Флотом адмиралу Гомилке с дурацкими идеями относительно соблюдения Статута Суверена и его Протокола при буксировке поврежденной яхты. Фон Вольцов был хорошо известен как один из крупнейших (после покойного министра двора при деде нынешнего Пантократора герцога Эндерса) знатоков тысячелетнего галактического протокола, а также как фантастический долдон и зануда. Именно из-за этих его свойств министром двора стал не фон Вольцов, а скромный и деловитый граф Шимански, но тот сейчас был на борту поврежденной яхты, и даже не было известно, жив ли он и здоров ли.

Зато точно было известно, что жив сам суверен: эта информация содержалась в той единственной радиограмме, которую Роби Кригеру удалось отправить в кризисный центр с аварийного коротковолнового передатчика после того, как героический лейтенант Мангельсдорф вогнал нос своего SPX в работающую гравистатику борта ноль-тринадцать и оба катера всего в тысяче метров за кормой "Лестера" исчезли в ослепительной вспышке субъядерной детонации, мгновенно окатившей яхту волной высокотемпературной плазмы. Вслед за этим передатчик вышел из строя, и даже сигнал Главного Терминала, находившегося при суверене, получить было невозможно: оплавленная броня яхты потеряла все внешние антенны, и если КВ-передатчик использовал в качестве антенны весь корпус корабля, то Главный Терминал такой возможности не предусматривал. То есть связь, видимо, была, но односторонняя: на Главный Терминал продолжали подавать новости и отчеты кризисного центра в расчете на то, что мощности приемных антенн золотой коробочки в непосредственной близости к источнику сигнала вполне хватит, чтобы эту информацию принять.

Кризисный центр гудел. Перестроенный из древнего ситуационного штаба Империи, откуда полководцы древности командовали сражениями Телемской, Смутной и всех Кальерских войн, он сейчас принимал, обрабатывал и сводил воедино информацию сразу по нескольким ситуациям. Два звена перехватчиков на малых скоростях утомительно медленно волокли ко Дворцу через северный Полярный коридор яхту с Пантократором. Командование флота пыталось вырвать силы четырех важнейших звеньев Звездного из-под чужого контроля. Готовилось проникновение в захваченные звенья ЦОКП. МИБ только что заполучило нелегально ввезенного в Космопорт бывшего президента Конфедерации, а заодно -- и одно из главных действующих лиц так называемого Совета Молнии, человека, только позавчера угрожавшего сбросить термоядерную бомбу на Землю. Нужно было срочно выработать порядок действий в отношении Конфедерации, а главное -- с кем именно в Конфедерации вести теперь дела в свете того, что ее Президент отказался пособником террористов. И все это -- при том, что важнейшие специалисты и принимающие решения руководители не могли прибыть в кризисный центр! Сам Пантократор сейчас беспомощно болтался на трех тросах в оплавленной яхте, влекомой тремя маломощными перехватчиками. Командующий Звездным Флотом адмирал Голицын и советник Пантократора по отношениям с Конфедерацией, заместитель государственного секретаря фельдмаршал Штокхаузен, только что на аварийной шлюпке спустившиеся с борта блокированного "Вуббо Оккелса" на поверхность Телема, еще сидели на космодроме Нова-Москвы в ожидании посадки на срочно зафрахтованный телемский шаттл-курьер, который должен был доставить их на Станцию Толиман к пересадке на челночный лайнер до Космопорта. Государственный секретарь, в знак того, что визит на Телем только приостановлен, оставался в Лиссе. Можно представить, какие сложности во взаимоувязке и утрясании всех решений, которые надо было к тому же принимать очень быстро, приходилось сейчас преодолевать фон Гёссеру, Гомилке и присоединившемуся к ним представителю Государственного секретариата -- второму заместителю госсекретаря доктору Граучо Маркесу. Тем более что в шестнадцать по абсолютному возникла новая сложность: Галактический Совет Конфедерации официально потребовал от Империи выдачи бывшего президента Нормана и террориста Ямамото.

Всего в трех метрах от руководства, располагавшегося за центральной консолью в основании огромного амфитеатра ситуационного зала, в середине первого ряда рабочих мест, у центрального прохода, сидел за необычным вогнутым экраном какого-то особенно мощного терминала сухопарый мужчина лет тридцати в повседневной форме МИБ с погонами подполковника. На груди его скромно светились колодки четырех орденов, при взгляде на которые обычный гражданский человек испытывал смутное уважение, а любой человек в форме, разбирающийся в обозначениях орденов, невольно вытягивался в струнку: помимо трех очень уважаемых боевых орденов (достаточно редких в это, в целом, мирное время), на комбинезоне подполковника имелась колодка ордена Звездной Доблести, живых кавалеров которого в Империи сейчас насчитывалось всего пятеро.

Мужчина носил несколько старомодные удлиненные очки с желтовато-оранжевыми стеклами, которые создавали нужное преломление за счет поглощения соответствующей части спектра тончайшими молекулярными пленками и изнутри никакого цвета не имели. Лет десять назад такие очки были в моде среди космопортовских плейбоев, но после выхода фильма "Вниз головой над Главным Залом Ожидания", где точно такие же носил самый тупой и потешный персонаж, мода на них как-то схлынула. У подполковника была довольно смуглая кожа и не очень уставная короткая бородка, что даже в форме делало его похожим на Нурали Пуркрабека, нападающего космопортовских "Кречетов". Только у Нурали были черные влажные глаза, из-за которых по нему сохла, наверное, четверть женского населения Империи. У подполковника же, когда он изредка бросал взгляд поверх очков на сидящего точно напротив него фон Гёссера, обнаруживались под оранжевыми очками странно светлые глаза редкостного желтого, почти золотистого оттенка, которые неподготовленного наблюдателя могли бы напугать до полусмерти и своим цветом, и выражением -- беспредельно собранным, жестким и одновременно самоуглубленным.

Среди гудящих переговорами, приказами и консультациями первых рядов амфитеатра кризисного центра он один молча и сосредоточенно выполнял какую-то сложную работу, по-видимому, мало связанную с текущими изменениями ситуации, какими бы острыми они ни были. Если бы кто-то взглянул ему через плечо (что даже со следующего ряда терминалов было бы не так просто сделать, настолько широкая и высокая спинка кресла закрывала сзади подполковника вместе с его нестандартно вогнутым терминалом), то мог бы обнаружить, что офицер одновременно обрабатывает стандартные МИБовские оперативные сводки в стадии "сырья" (то есть в том виде, в котором они первично поступают в оперативную сеть) двумя сложными приложениями -- "Архивным следопытом", которым пользуются в МИБ и полиции для вычленения схожих по обстоятельствам дел, и "Ментоскопом", которым анализируются потоки оперативных данных биоэнергетических датчиков. Впрочем, вполне вероятно, что он делал параллельно и еще несколько работ: во всяком случае, на его голове был цефалопад, присоски которого находились в рабочем положении, а на шее висела дужка ридера, сенсоры которого, оттесненные с висков офицера цефалопадом, были прижаты к коже за ушами.

Примерно в пятнадцать минут пятого по абсолютному подполковник завершил свою работу и на пару минут, слегка расслабившись, откинулся в кресле, пока его терминал архивировал результаты и выводил их в читабельный формат. Затем он набрал на своем мультикоме один за другим три длинных кода, в результате чего в трех метрах от него на одном из персональных мониторов фон Гёссера появился его рапорт о необходимости срочного доклада.

Фон Гёссер оторвался от оперативных данных и пошарил взглядом, отыскивая подполковника. Тот встал и по центральному проходу подошел прямо к министру, который с тревогой вглядывался в его странное, тревожащее своей необычностью лицо. Заметив перемену позы министра, на подполковника уставились сидевшие позади фон Гёссера адъютанты и порученцы, так что через пару секунд на него таращилось не меньше дюжины глаз. Он выдержал эти взгляды бестрепетно и, слегка наклонившись к маршалу, негромко произнес нейтральным, суховатым голосом:

- Ваше превосходительство, полученные мной результаты требуют разговора наедине.

Маршал тут же снял ридер, цефалопад и без вопросов и возражений поднялся, бросив своему заместителю:

- Генерал Палмер, в ближайшие четверть часа вы остаетесь за меня.

- Есть, сэр, -- только и ответил тот.

Маршал легко поднялся -- сухой, седой, подтянутый, только очень малорослый, как и все его предки -- включая основателя рода (подлинное имя которого знали только историки, а в учебники он вошел как Детка Гёссер).

Шагая впереди подполковника, фон Гёссер поднялся по нескольким ступенькам позади центрального поста. Панели вдоль стены, замыкавшей амфитеатр, скрывали проход к комнатам отдыха для руководства, устроенным на месте, где восемьсот лет назад стояли громоздкие сервера управляющих систем ситуационного штаба.

В комнате, куда вошел министр, было очень тихо. Только тут маршал почувствовал, как шумно было в зале, оставшемся позади.

- Садитесь, подполковник. -- Он приглашающе похлопал рядом с собой по серой обивке дивана. -- Я слушаю вас.

Подполковник неуловимым движением сел.

- Первое, -- произнес он все тем же сухим тоном. -- Президент Норман и адмирал Ямамото длительное время находились под воздействием очень мощного психократа. Судя по остаточным явлениям, мощность этого лица превосходит всякую вероятность. При этом наведенные эффекты были этим же психократом полностью сняты прямо перед началом пресс-конференции. Следовательно, оба говорили и говорят по собственной воле. Это подтверждает положения того доклада, который сначала я, а затем начальник Особой группы генерал Фишер подавали на Ваше имя еще позавчера.

Он сделал паузу, ожидая реакции министра. Тот несколько секунд жевал губами, потом проблеял своим характерным тенорком:

- Значит, это самое Движение существует.

- Безусловно. Проведенный анализ убедил меня в том, что Норман и Ямамото действовали внутри более сложной и разветвленной структуры, нежели банальные организованные преступные сообщества "шура" и "нарийя". Это не может быть простой экономической преступностью, пусть и галактического масштаба. Мы безусловно имеем дело с абсолютно законспирированной и абсолютно идеологизированной силой, в галактическом масштабе контролировавшей и контролирующей действия и развитие как шуры, так и нарийи, а также целого ряда других сил, в том числе уже нейтрализованных, на протяжении по меньшей мере двадцати последних лет -- с момента низвержения так называемого Хозяина.

- И о природе этой силы есть, как вы утверждаете, достаточно достоверные данные, -- кивнул министр. -- Я помню ваш доклад. Я прочитал его со вниманием и со многими положениями согласен. Ясно. Мы будем учитывать это при разработке дальнейших действий. Нетрудно предположить, что при захвате ЦОКП и при нападении на суверена мы столкнулись с проявлениями этой же силы. Продолжайте.

Желтоглазый подполковник неуловимо изменил позу. Он сидел, не опираясь на спинку дивана, прямой и жесткий, словно выточенный из кости.

- Второе, -- продолжал он. -- Анализ сведений, полученных от Нормана и Ямамото, однозначно говорит о том, что захватила их на Полярном Терминале, везла в Космопорт и отдавала нам через "Новости без границ" одна и та же группа лиц, в которую входят -- по всей видимости, как основные фигуры -- журналист Йонас Лорд, капитан первого ранга Легионер Таук и неизвестный мужчина с огромным психократическим потенциалом.

Министр крякнул.

- Это наш просчет. Мой в том числе. Мы пошли на поводу у преступников.

- Кого именно вы имеете в виду, ваше превосходительство? -- спокойно спросил подполковник.

Министр, удивленно вскинув седые брови, всем телом повернулся к желтоглазому.

- Таука и Лорда, кого же еще? Ведь еще двадцать первого мы получили от УБ Конфедерации недвусмысленный сигнал о том, что эти двое направляются на Телем с деструктивными целями. Они ведь были арестованы на Телеме! И, по данным вашей же группы, осуществили побег при участии некоего психократа необыкновенной мощи. Или это тоже только косвенные данные?

- Косвенные, -- подтвердил подполковник. -- Иных в этих обстоятельствах и быть не может. Ведь если там действительно работал психократ большой мощности, то в ближайшие недели и даже месяцы никакой объективный анализ съемок, записей, показаний приборов, уж не говоря об отчетах непосредственных исполнителей, не даст ничего -- там сохраняется наведенное влияние, не позволяющее правильно интерпретировать то, что содержится в записи.

Фон Гёссер пораженно откинулся на спинку дивана.

- Какова же в таком случае должна быть мощность этого вашего психократа? Семьсот вуалей, как у Петровича-Воронова?

Желтоглазый покачал головой.

- Несколько тысяч вуалей.

- Ско-олько?

- Несколько тысяч. Не меньше трех-четырех тысяч вуалей. Возможно -- больше.

Маршал снял очки.

- Лет двадцать назад, во время Низвержения, у конфедератов был такой уникум -- припомнил он. -- Но я относился к этим данным с недоверием.

- Напрасно, -- сухо сказал подполковник. Видимо, он занимал особенное положение в структуре МИБ, если позволял себе такие замечания в адрес министра. -- Кстати, по моей гипотезе, это он и есть. Так называемый Майк Н.

- Где же он был все эти двадцать лет?

Подполковник вынул из внутреннего кармана кителя блокнот и одним движением руки развернул над поверхностью машинки плоскость виртуального экрана. Пристально глядя на яркий прямоугольник -- по всей видимости, управляя машиной через цефалопад -- он вызвал на нем мелькание кадров, один из которых остановился и раздвинулся до размера всего экрана.

Это был портрет молодого мужчины лет двадцати, с вьющимися темными волосами и серыми, слегка навыкате глазами.

- Майк Джервис, -- сказал подполковник. -- Один из так называемых Рыцарей. Тех, кто уничтожил Хозяина. По косвенным данным, впоследствии работал в ныне не существующем Галактическом Контрольном Отделении и примерно в двадцать пятом -- двадцать шестом исчез. По агентурным данным тех лет, владел ментальным щитом неимоверной мощности. Примерно в те же годы штатным психотерапевтом ГКО был Ив Монтик, который в тридцать восьмом выпустил первое издание учебника психотерапии, с тех пор выдержавшего три издания и даже вошедшего в программу имперских университетов. В учебнике описывается случай некоего Майка Н., обладавшего врожденным ментальным щитом мощностью в пять тысяч вуалей. Есть основания полагать, что это и есть Майк Джервис.

Портрет сменило явно синтезированное изображение: те же глаза слегка навыкате, со слегка сонным выражением, бритая голова, чуть более одутловатое лицо.

- А это тот, чей фоторобот мы с трудом получили по косвенным данным -- в контролируемой памяти деталей не осталось. По некоторым признакам, это и есть наш суперпсихократ.

- Похож, -- признал министр, по-птичьи склонив седую голову к плечу. -- Но этому лет двадцать пять, тридцать от силы. А вашему Джервису должно сейчас быть сорок.

- Я полагаю, что это -- биоклон, -- тихо проговорил желтоглазый и остановился, ожидая реакции министра.

На лице фон Гёссера отразилась напряженная работа мысли. Что ни говори, а министр имперской безопасности не был глуп. Да, он не был кадровым разведчиком и заработал маршальские погоны только потому, что пришел на министерский пост с дипломатической службы уже генерал-полковником. Но имперским послом на Кальере, да еще целых двенадцать лет, не мог быть человек без интеллекта. Видно было, что маршал напряженно сопоставляет разные данные. Затем он вытащил свой блокнот, просмотрел через него кое-какие материалы со своего рабочего терминала. Минуты через две он, наконец, прокашлялся и сказал:

- Тогда получается, что мы купились на крупную провокацию пособников Нормана, а значит -- этого так называемого Движения. Получается, что в УБ есть две разные партии. Одна зачем-то сдает нам Таука, а вторая посылает ему на выручку этого клона.

- Примерно так я себе все и представляю, -- кивнул подполковник. На его странном лице отражалось мало эмоций, но сейчас было видно, что он доволен сообразительностью министра.

- Где сейчас может находиться Таук?

Подполковник опять малозаметным жестом вызвал картинку на свой блокнот.

- Взгляните на эти кадры.

На экране, нелепо вскидывая ноги, маршировали, уходя куда-то вниз из поля зрения камеры, многочисленные Пекки Йоулупукки.

- Это причал четвертого пирса Сброс-терминала, сегодня в девять двадцать три утра. Взгляните. Это Норман. Это Ямамото. Это -- безусловно -- Йонас Лорд. Вот это -- капитан Таук. А вот это, вероятнее всего, наш психократ, но его лица не видно... Вы видите его лицо?

- Расплывчатое пятно, -- пробормотал маршал, всматриваясь в повторяющиеся неясные картинки, которые полицейская камера из экономии места на сервере снимала в режиме четыре кадра в секунду.

- Я тоже вижу только пятно, хотя уверен, что там достаточно четкое изображение. -- Желтоглазый остановил воспроизведение. -- Ментальный щит не позволяет нам его увидеть. По сравнению с такой мощью, я ощущаю себя просто пигмеем.

Министр усмехнулся.

- Вы? Сколько у вас психосилы?

- Триста семьдесят семь вуалей.

- Что тогда должен чувствовать я с тридцатью пятью? Впрочем, к делу. Вы полагаете, что он прибыл на некоем грузовом корабле и попытается отбыть на нем же?

- Да. Во время пресс-конференции от служебного входа пресс-центра Люгера отъехал бус с неизвестными. Он ушел в транспортные тоннели университета, и наши, так же, как и полиция, его потеряли. Я предполагаю, что они едут транспортной системой Восточного полушария в направлении Сброс-терминала.

- Ваши предложения?

- Это третий пункт моего доклада. Я совершенно уверен, что мы действительно поддались на провокацию деструктивных сил, хозяйничающих у конфедератов. Арест Таука и Лорда был ошибкой. Да, эти люди -- в каком-то смысле государственные преступники, но они во всей этой ситуации находятся на нашей стороне. Они активно и результативно выступают против Движения, чем бы оно ни было. Они отдали нам Нормана и Ямамото, и мы теперь имеем возможность сделать широкий жест и вернуть этих преступников тем силам в Конфедерации, которые сочтем не сотрудничающими с Движением. И, наконец, авторитет Лорда неоспорим и может быть использован нами с пользой для дела, а двое остальных -- носитель ментального щита и сам Таук -- могут оказаться незаменимыми в дальнейшем разрешении кризиса. Мы подходим к моменту принятия крайних силовых решений. Не исключена возможность, что нас в течение сегодняшнего или следующих дней еще будут ждать и другие неприятные сюрпризы. Я предлагаю перехватить этих людей, гарантировать им безопасность и предложить сотрудничество по крайней мере троим -- психократу, Лорду и Тауку.

- Исполнитель?

- Я сам. Не волнуйтесь, я в приличной форме, хоть больше и не нахожусь на оперативной работе.

Министр думал только несколько секунд.

- Согласен, -- сказал он и встал. Поднялся и подполковник. Министр сунул во внутренний карман свой блокнот и вышел из комнаты, желтоглазый последовал за ним. Окунувшись в гул и гомон кризисного центра, они подошли к центральному посту, и почти все сидевшие там -- исключая адмирала Гомилку, который переговаривался с Оперативным дежурным ЦОКП -- обернулись к ним.

- Генерал Паркер! -- хотя голос фон Гёссера отличался высоким тембром, он тем не менее умел иногда придать ему властность. -- Я выслушал доклад Особой группы. В дальнейшую работу вносится ряд изменений. Описание изменений я дам прямо сейчас. А вы сейчас обеспечьте чрезвычайные полномочия специальному представителю Особой группы. Уровень полномочий -- не ниже заместителя министра. Включая секретный внутренний транспорт. Исполняйте.

- Кто этот представитель, ваше превосходительство? -- послушно спросил генерал.

Маршал перевел взгляд на желтоглазого, который невозмутимо стоял рядом с ним.

- Подполковник Лех Гонта.

Желтоглазый по-уставному выпрямился и отдал честь, глядя генералу Палмеру прямо в глаза. Тот быстро отвел взгляд, пробормотал "слушаюсь, ваше превосходительство" и сел на свое место, начав готовить на терминале данные "специального ордонанса об исключительных чрезвычайных полномочиях". После того, как он встретился глазами с завораживающим взглядом подполковника Гонты, руки у генерала дрожали.


* * *

Сначала Билли обнаружил, что никто из находящихся в зале боевиков не понимает показания его дисплеев. Все они, судя по их негромким сдержанным переговорам между собой, отлично разбирались в оружейных системах. Кое-кто -- те, кто был приставлен непосредственно к группам полетного контроля -- понимал, что происходит на терминалах диспетчеров, и мог контролировать их деятельность. Но того, что показывали его терминалы, они не понимали.

Прежде всего Билли перевел все показания в краткую форму, в которой развернутые наименования процессов заменялись их краткими кодовыми наименованиями. На произошедшие на экранах изменения два боевика, стоявшие у него за спиной (там, откуда простреливался весь зал), никак не отреагировали. Билли знал, как скрыть внутри какой-то, с виду кипучей, деятельности посторонние занятия: еще в университете ему случалось так водить за нос преподавателей. Он запустил несколько рутинных кросс-проверок, причем в таком режиме, чтобы результаты выводились на все имеющиеся мониторы не в одном окне, а в нескольких -- на каждый процесс по окну -- да еще и обновлялись каждые пять-десять секунд. Потом наклонился, прижимая пальцы к подконсольному сейфу, и открыл его.

- Что делаешь? -- тут же спросили его сзади с жестким линкерским акцентом.

- Достаю оборудование, -- максимально спокойно ответил Билли, косясь назад. -- Рид-сенсоры беру. Видите?

Он поднял над плечом рид-сенсоры, одновременно другой рукой доставая цефалопад, и быстро захлопнул сейф.

- Работай дальше, -- сказали ему сзади.

Тут мимо него прошел тот самый страшный командир, который приказал ему работать. Он время от времени циркулировал по залу, ободряя своих и наводя ужас на заложников. Глянув на мониторы Билли, он увидел быструю смену данных, бесчисленные заголовки окон -- "тест совместимости", "тест коммутации", "тест пропускной способности" и т.п. -- и сказал:

- Вот так-то. Работай хорошо -- и останешься цел и невредим.

И пошел дальше.

Тогда Билли запустил Общалку. На рабочем месте пользоваться Общалкой запрещалось, поэтому она у Билли была спрятана в оболочку от самой ненужной системной утилиты -- "мастера подключений", и запускалась в минимизированном виде, так что видно на экранах ее не было.

Слегка вздрагивающими руками Билли обыденным движением надел рид-сенсоры и прижал их к вискам, одновременно втыкая выходы цефалопада в соответствующие разъемы и дрожащей рукой пряча болтающийся на тонких кабелях прибор за воротник. Затем положил руки на клавиатуру и стал перебирать окна тестов, как будто следя за ними.

Тем временем перед его мысленным взором открылось окно Общалки. Билли быстро перебрал имена тех постоянных собеседников, кто был сейчас на линии. Нет, все эти не годились. Хотя стоп. НеО/гРаБбЕр? Кажется, этот парень -- из Главной Диспетчерской, Билли приходилось пару месяцев назад с ним болтать пару минут...

Билли попробовал прямой ментальный ввод. Не получилось: НеО/гРаБбЕр входил в сеть с рабочего места и поэтому ограничивал функциональность Общалки, чтоб не застукали. Билли вызвал ментальную клавиатуру, которую обычно использовали инвалиды: ею он владел в совершенстве, регулярно пользуясь этим "специальным средством" на рабочем месте далеко не по назначению.

"привет НеО/гРаБбЕр ты на работе?"

Ответ пришел почти сразу:

"да

как сам"

"плохо дело

я на работе нас захватили

я работаю во флагманском звене"

Билли пошел на неслыханное нарушение правил своего контракта со Звездным Флотом: давать такую информацию кому бы то ни было запрещалось настрого.

"ясно

болтаешь в закрытом виде тебя не видят?"

"пока не видят

сделай мне связь с командованием пжлст"

"попробую

в миб работает кризисный центр

командование там

буду тебя выводить на них держись home-як"

Гибридное словечко "home-як" было прозвищем Билли в Общалке.

Ожидая новостей от НеО/гРаБбЕра, Билли мысленно минимизировал Общалку и продолжил имитировать бурную деятельность: передвинулся от одного монитора к другому, запустил абсолютно бесполезный, но красиво выглядящий построитель графиков загрузки сетей и дал ему задание строить графики каждые три минуты, причем трехмерные и полноцветные.

"home-як ты здесь?"

"здесь"

"не свети меня я им сказал что получил от тебя письмо и мы знакомы в оффлайне так что если будут спрашивать черт с ней с анонимностью меня зовут лора кинстайн я вообще-то она и мы типа знакомы уже год на всякий случай я брюнетка 21 белая рост 165 ношу очки если спросят ок?"

Билли едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Считая НеО/гРаБбЕра парнем, тогда, пару месяцев назад, он обсуждал с ним фасон нового форменного серого нижнего белья, которое как раз начали выдавать вместо прежнего синего: он сморозил, что новые трусы гораздо удобнее снимать, если приспичит, и НеО/гРаБбЕр отозвался тогда тремя строчками условного обозначения громкого хохота.

"спасибо лора с меня цветочки если выйду отсюда живым -- как подключение идет?"

"работаю над этим получишь подключение через минуту

это правда что у вас там убили кого-то"

"правда"

"ужас какой

держись home-як

как тебя зовут-то в оффлайне? ты-то хоть он ;-)"

"он, он -- билли хиггинс :-) так им и передай. я блондин 19 белый понятное дело рост 175"

"ок будем знакомы :-))) даю подключение -- есть у тебя сетеконференция без вывода на экран?"

"есть держи номер 212 38 96 130 -- 155"

Билли мысленно активизировал Сетеконференцию без вывода на экраны и, ожидая соединения, проделал еще какие-то движения, чтобы никто из боевиков не заподозрил, что он занимается совсем не тем, что происходит у него на мониторах. При этом он едва заметно улыбался, думая о сидящей сейчас где-то в Диспетчерской, в полутора километрах над его головой, белокожей брюнетке Лоре Кинстайн, в очках и всего на два года старше него.

И вот в голове Билли зазвучал протяжный радостный звон -- сигнал установившегося соединения Сетеконференции, предупреждающей, что противоположная сторона включила защитное туннелирование сигнала.

"Билли Хиггинс?" -- услышал он в голове. "Можете дать свой аварийный идентифик?"

Билли понял вопрос: при заключении контракта он действительно получил вживленное инъекцией в постоянную подсознательную память некое сочетание символов, которое обязался предъявить по первому требованию командования "как доказательство самоидентификации". Тогда он не знал, зачем это нужно.

"Могу, конечно", отозвался он. "Запрашивайте. Я не знаю, как самому это воспроизвести".

Он почувствовал такой же ментальный щипок, как тогда, после укола, когда аварийный идентифик закладывали ему в память.

"Принято", услышал он. "Билли, благодарим за верность долгу. Здесь кризисный центр МИБ. Я -- старший специалист Генерального штаба флота контр-адмирал Вуд. Докладывайте."

Билли еще раз перекатился от одного монитора к другому и, украдкой поглядывая на медленно перемещающихся по залу боевиков, начал мысленно рассказывать кризисному центру обо всем, что видел и слышал за этот страшный день. За то время, пока он вспоминал увиденное и услышанное, специалисты МИБ сняли с его цефалопада сигнал зрительного нерва, так что на их мониторах возникло вздрагивающее в ритме быстрых движений глаз, мигающее и хаотически блуждающее, но зато вполне отчетливое изображение, и впервые за все это время кризисный центр получил достоверную визуальную информацию о том, что и как происходит во флагманском звене ЦОКП. Затем кризисный центр стал диктовать Билли инструкции, и, слушая их, Хиггинс чувствовал, что владевший им с самого утра леденящий ужас понемногу отступает. У Билли появилась надежда, и он еще раз с благодарностью вспомнил НеО/гРаБбЕра.


* * *


В каждом большом городе есть свои сказки и легенды. Тем более, если город такой большой и древний, как Космопорт. Городских мифов здесь хватало для того, чтобы издавать еженедельную "желтую" газетку "Тайны Звездного Дома", которая, в частности, вот уже два года вела захватывающее дух расследование ужасно достоверных случаев, когда заказавшим еду в Доставке присылали вместо заказа отрубленные лапы марсианских пауков.

Одной из самых устойчивых городских легенд была история о том, что весь Космопорт пронизан каким-то "секретным метро", на котором, мол, можно из Дворца попасть в Залы Ожидания за десять минут. Желтая газетка примерно раз в пять лет публиковала нарисованные некими анонимными знатоками или даже очевидцами планы и карты "секретного метро". Дети в школьных столовых, рассказывая друг другу страшилки, грозно сдвигали брови и бормотали:

- И тогда Человек-Краб надел Секретный Полетный Бронежилет и прыгнул в открывшуюся в стене трубу Секретного Метро...

И все хихикали: все знали, что на самом деле Доставка не присылает лапы марсианских пауков, что стандартные встроенные квартирные телевизоры не могут сами собой включаться для зомбирования детей в то время, когда малыши возвращаются в пустую квартиру после школы, и что никакого "секретного метро" нет в природе. А специалисты в серьезных газетах снисходительно объясняли, что слухи о существовании "секретного метро" -- отражение подсознательного комплекса жителей имперской метрополии перед Землей-Большой, где уже много лет действует рапид, система мгновенного перемещения.

Доподлинно о существовании "секретного метро", а точнее -- так называемого "внутреннего транспорта", знали, наверное, человек двести во всем Космопорте, причем среди них не было тех, кто его обслуживал и поддерживал в рабочем состоянии -- эти о назначении "транспорта" не подозревали, потому что нанимали их для обслуживания резервных энергетических линий.

В семнадцать ноль-ноль по абсолютному подполковник Лех Гонта, полностью снарядившись и проинструктировав отправляющихся с ним двух оперативников, спустился из главного зала кризисного центра в самый нижний уровень комплекса МИБ в пятидесятом горизонте Западного Старого Ядра. Он прошел в кухонный блок исполинской столовой для младшего обслуживающего персонала министерства, где полторы сотни поваров суетились вокруг гигантских пищевых роботов. Заканчивалось время ланча второй смены, тысячи охранников, уборщиков, техников и операторов доедали свою пиццу-пепперони или спагетти с мясными шариками, ожидая кофе и порции чизкейка. Никто толком не обратил внимания на офицера в темно-синем рабочем комбинезоне, несшего на спине тяжелый вещевой мешок. За ним следовали двое крупных, рослых оперативников в легких боевых скафандрах и с оружием. На этих повара мельком посмотрели с одобрением. Они знали, что позади столовой есть грузовой лифт, которым оперативники время от времени пользуются для сокращения пути от нижнего транспортного терминала министерства, расположенного по соседству со столовой, до своих верхних горизонтов, где они выходили через кухонные блоки кафе.

Офицер и оперативники действительно вошли в лифт и дождались, пока широкие стальные двери сомкнутся. Но они не стали нажимать кнопки с корявыми надписями фломастером "столовая на пятом" или "кафе на двенадцатом". Офицер вынул из кармана кей на цепочке, открыл им щиток под кнопочной панелью и приложил пальцы к скрытому под щитком опознавателю. Опознаватель щелкнул, сдвинулся, и на открывшихся числовых кнопках офицер набрал длинный код. Лифт поехал, но не вверх, а вниз.

Спустившись на один горизонт, офицер и оперативники вышли в облицованный стальными панелями холл. Этого помещения не было ни на одном официальном плане Космопорта, даже самом подробном и секретном. Это не был сорок девятый горизонт: от него холл отделяла мощная подсекторная броня, в толще которой и было укрыто помещение.

Офицер снял и спрятал во внутренний карман свои желтовато-оранжевые очки, сбросил на пол вещмешок, развязал его и начал одеваться, по очереди вытаскивая сегменты боевого скафандра. Он только натягивал их: оперативники помогали ему, привычными движениями защелкивая на нем замки и зажимая липучки. Надев и зафиксировав в жестком положении полупрозрачный шлем, офицер извлек из вещмешка последние два предмета -- два тяжелых, надевавшихся на предплечья мультистемных излучателя с боевыми частями разной мощности, от разрядника до скрэчера. Закрепив их на руках, он переглянулся с оперативниками, и они по очереди слегка хлопнули друг друга по плечам, как с незапамятных времен было принято в Службе Безопасности Империи перед выходом на задание.

Потом подполковник Лех Гонта протянул левую руку к стене напротив выхода из лифта и другой рукой открыл под кожухом на тыльной стороне перчатки небольшую красную кнопку. Еще раз переглянувшись с оперативниками, он нажал ее.

Стена напротив лопнула с металлическим скрежетом. Четырьмя стальными лепестками она завернулась к углам, открыв черную пустоту, прикрытую дрожащими струями искр силового поля.

Подполковник еще дважды нажал на кнопку и сказал:

- Три пассажира в связке. Назначение: Восточное полушарие, Северный триста девяносто седьмой горизонт, отстойники транспортных развязок в направлении Сброс-терминала.

- Назначение существует в количестве более одного, -- ответил механический голос. -- Выбор: отстойник транспортной развязки номер три, отстойник транспортной развязки номер пять, отстойник транспортной развязки номер семь, отстойник транспортной развязки номер девять, отстойник транспортной развязки номер одиннадцать...

- Стоп, -- сказал подполковник. -- Какое из этих назначений имеет въезд с подъемной спирали, начинающейся у выезда из транспортной системы университета имени Люгера на триста тридцатом горизонте?

- Назначение существует, -- ответил робот. -- Отстойник транспортной развязки номер семь.

- Назначение принять, -- скомандовал офицер.

- Назначение принято. Исполнить старт?

- Старт исполнить.

Все трое, синхронно шагнув вперед, одновременно закрыли забрала шлемов, активировав дыхательную систему. Силовое поле с громким щелчком пропало. В черный проем перед ними со свистом устремился воздух из холла и лифтовой шахты: под напором ветра дверь лифта за их спиной задрожала. Все трое вошли в черный проем, и силовое поле со щелчком и гудением включилось снова, отделив их от обшитого сталью холла искрящимся занавесом. Темнота в трубе, в которой они оказались, была почти абсолютной: внутренние стенки поглощали почти все лучи видимого спектра. Только по редким отблескам голубых искр можно было угадать, что впереди проем резко сужается, образовывая трубу примерно метрового диаметра. Все трое легли головами к этой трубе, положив головы в шлемах на вытянутые вперед руки. И подполковник Гонта сказал:

- Старт.

Всех троих приподняло, и они заскользили вперед, в трубу, все быстрее и быстрее. Далеко впереди мощные компрессоры откачивали из трубы воздух, просачивающийся туда с конечных станций вроде той, откуда они вошли во "внутренний транспорт". Сверхгладкие стенки мягко гасили столкновения, которые неизбежно случались в первые несколько секунд, пока три тела под воздействием силовой индукции не разогнались как следует. Потом скорость выросла до трехсот километров в час, и трех офицеров МИБ с нарастающим ускорением потянуло вперед ровно и мощно, практически без соприкосновений с черным зеркалом внутренней поверхностью трубы. Передавая их от одного силового индуктора к другому, "секретное метро" несло их сквозь тайные глубины Космопорта, ускоряя до предела -- а предел был в районе девятисот километров в час. Лех Гонта закрыл глаза, чтобы не видеть надоедливого мелькания случайных вспышек ионизации вокруг себя. Он знал, что полет займет не менее получаса: хотя надо было пройти всего около пятисот километров, неизбежно возникали замедления, поскольку система должна была переключать их с одной трубы на другую. Прямого пути к избранной цели не было.


* * *


Первыми болтающуюся на трех швартовых тросах беспомощную яхту, эскортируемую двумя звеньями перехватчиков, увидели посетители парка имени Антонио Харта в нулевом горизонте Старого Ядра. На сорок гектаров раскинулся в подбрюшье восточной части Старого Ядра старейший общественный парк Космопорта, где росла тысячелетняя секвойя и пятьдесят семь дубов, посаженных по очереди всеми Пантократорами (кроме первого). Прелесть парка заключалась не только в великом многообразии деревьев и трав, среди которых бродили ручные пони, лани и карликовые гиппопотамы, но и в том, что в дальней его части можно было спуститься по узким лесенкам, прячущимся среди растущих вдоль стены парка рододендронов, и через два пролета, ниже мощного слоя парковой почвы, оказаться в красивой старинной галерее с прозрачной броней, открывавшей роскошный вид на внутренность Старого Ядра, черные спицы Балок Вондрачека и -- в их перекрестии -- сияющий тысячами огней тороид Дворца.

Космопорт -- не сплошной. Внутри его конструкций есть незастроенные пустоты, и чем ближе к поверхности -- тем их больше. Постепенно, с ходом веков, они заполняются: как в городах старых планет дороговизна земли заставляет тесно лепить здания друг к другу, так и в Космопорте застраиваются лакуны между основными конструкциями, особенно поблизости от главных коммуникаций. Но одно правило соблюдается неукоснительно: никому и никогда не разрешается строить внутри пятидесятикилометрового провала, окружающего Дворец. Этот шарообразный проем пронизан в экваториальной плоскости Космопорта тридцатью шестью исполинскими Балками Вондрачека, удивительными творениями человеческого гения, на которых вот уже тысячу сто лет держится вся титаническая махина Космопорта. Каждая Балка, берущая начало в недрах Дворца, в центральном кольце, охватывающем Рубин -- сверхсекретное гравитационное и энергетическое сердце Космопорта -- пройдя через пятьдесят километров пустоты, уходит в толщу Старого Ядра и заканчивается у ограничивающих его девяносто девятых горизонтов. Там оконечность каждой Балки образует своеобразные рога, которые когда-то, тысячу лет назад, высились над тогдашней поверхностью Звездного Дома. Затем на этих оконечностях начался монтаж тридцати шести мегасекторов, каждый из которых опирался на Балку Вондрачека средней частью, протягиваясь вдоль поверхности Космопорта в направлении от одного полюса к другому -- каждый длиной свыше тысячи километров и толщиной в полсотни. Сейчас, много столетий спустя, все тридцать шесть этих мегасекторов погребены под колоссальным массивом более поздних конструкций: каждый мегасектор содержит горизонты от сотого до сто шестидесятого, а нынешняя поверхность имперской метрополии находится над шестисотыми горизонтами.

Попасть из Дворца в открытое пространство можно только через два Полярных коридора -- диаметром в десять километров и глубиной в тысячу шестьсот километров каждый -пронизывающих Космопорт у полюсов.

Как раз через такой колодец у полюса лишенную хода яхту Роби Кригера, содержавшую внутри самую большую драгоценность Империи -- ее суверена, спустили на трех тонких тросах героические курсанты Императорского Высшего Командного училища Звездного Флота, при этом окружая ее плотным оборонительным кольцом так, что увидеть яхту можно было только мельком. Однако, выйдя в околодворцовое пространство, перехватчики слегка разошлись, чтобы дать свободу маневра трем буксирующим яхту пилотам -- командиру шестого звена "Сапсанов" и его второму и третьему номерам.

Вот тут-то несколько туристов, разглядывавших у себя под ногами Дворец и целившихся в него телеобъективами своих камер, и заметили приближающийся снизу странный отряд небольших кораблей. Машины двигались медленно, и, наведя на них камеры, туристы увидели, что они буксируют изящную дискообразную яхту, явно поврежденную и даже как бы слегка оплавленную. Один из туристов -- по странному совпадению, журналист с Земли-Большой, находившийся в отпуске -- увеличив изображение в окуляре своей дорогой и мощной камеры, разглядел на борту яхты цвета Телема. Тут в голове у него щелкнуло: он слышал новость о приостановке визита на Телем и вылете Пантократора в Космопорт. Сразу после того, как он посмотрел этот сюжет по телевизору в метро, его не пустили на расположенную вблизи Дворца обзорную площадку, закрытую для посещения без объявления причин (в результате чего ему, желавшему все-таки посмотреть на Дворец, и пришлось ехать в парк имени Харта).

Нажав на кнопку записи, он выделил изображение яхты на дисплее камеры, положил аппарат на прозрачную броню и скомандовал камере следить за объектом и держать его в фокусе. Затем он, не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих, сел прямо на пол, вытащил из небольшой наплечной сумки покет-сервер и соединил его с камерой и с мультикомом, снятым с пояса. Роуминга в Космопорте у него не было, так что он заранее поежился, представляя себе, какой получит счет за перекачку снимаемых кадров через "нулевку" на Землю-Большую. Но дело того стоило. Он запустил перегонку: снимаемые кадры пошли не только на саму камеру (ее емкости не могло хватить надолго), но и на далекий служебный сервер на Земле-Большой.

Тем временем журналист полистал на мультикоме адресную книгу, нашел интересовавший его номер и соединился с ним через вторую линию.

- "Новости без границ"? -- спросил он вполголоса. -- Я -- корреспондент сетевой газеты "Большая прогулка", Земля-Большая. Меня зовут Мустафа Ибрагим. Я случайно нахожусь на обзорной галерее парка Антонио Харта в Старом Ядре и наблюдаю, как во Дворец буксируют поврежденную яхту, на борту которой, судя по всему, находится объект Империя-один.

Никто из окружающих, даже если они и разобрали полушепот Мустафы Ибрагима, толком не понял, о чем он говорил. Кроме одного неприметного человечка: услышав слова "объект Империя-один", он вздрогнул, незаметно отступил к лестнице и, крадучись, поднялся наверх.

Мустафа же Ибрагим тем временем уже договаривался с "Новостями без границ" о деталях:

- Какой такой аванс? Всю сумму сразу и прямо сейчас. Гарантии? Ребята, с вашим чутьем -- гарантии? Хорошо. Дайте мне сетевой номер. Пошлю вам сейчас один кадр.

Пока он говорил, его ловкие руки подключили к развернутой им на прозрачном полу мини-сети еще и его персональный блокнот. Получив от компании Пекарского номер, он тут же отправил им один статичный кадр и ехидно поинтересовался в микрофон:

- Ну как, производит впечатление?

Видимо, впечатление было достаточно сильным: кивн


Содержание:
 0  Победа ускользает : Кирилл Мошков  1  Книга первая. ОСТАНОВИТЬ И ВЕРНУТЬ : Кирилл Мошков
 2  часть вторая ПОБЕГ ПОД ПРИКРЫТИЕМ : Кирилл Мошков  3  часть третья ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВ : Кирилл Мошков
 4  часть первая ВОЗВРАЩЕНИЕ ПСИХОКРАТА : Кирилл Мошков  5  часть вторая ПОБЕГ ПОД ПРИКРЫТИЕМ : Кирилл Мошков
 6  часть третья ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВ : Кирилл Мошков  7  Книга вторая. ВЕРНУТЬ ИЛИ ВЕРНУТЬСЯ : Кирилл Мошков
 8  часть вторая ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ : Кирилл Мошков  9  часть третья КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ : Кирилл Мошков
 10  часть первая СТЫКОВКИ И РАССТЫКОВКИ : Кирилл Мошков  11  вы читаете: часть вторая ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ : Кирилл Мошков
 12  часть третья КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ : Кирилл Мошков    



 




sitemap