Фантастика : Космическая фантастика : часть третья КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ : Кирилл Мошков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




часть третья

КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ

Могучие силы подводных богов окончательно отвернулись от народа.

Видящий дорогу ничего не мог поделать. Хотя он и видел дорогу, причем уже неоднократно, он был всего лишь одним из народа. Он сделал все, что на такой случай мог посоветовать сказ про дороги. Даже дал вторую жену главному левому сыну ждущего, хотя до двенадцатой зимы этого обычно не делают. Забудем про многочисленные угощения хозяевам сил, которые хозяева не стали есть, и про исполненное мощи сотрясение слуха отца камня, в результате которого от камня отвалился большой кусок, закрывший старую удобную тропу в город, проложенную еще двенадцать видящих дорогу тому назад.

Но вернуть доброту хозяев он не смог, и никто не должен был винить его за это. Так сказал ждущий, и подтвердил дающий, и так потекла кровь птицы, которую бабы суеверно зарезали во время бабьей пляски, чтобы узнать, виноват ли видящий дорогу.

В конце концов, так уже бывало. Правда, давно. Но хозяева сил подводных пещер раньше довольно часто сердились. Пока не была двадцать три видящих дорогу тому назад явлена ими величайшая в слыханной истории милость, и посланные не попали вместо тесных и злых пещер, густо набитых страшными и немилосердными подводными богами с противной бледной, словно на пятках, кожей (свидетельствующей о том, что они никогда не выходят из-под воды) -- в обитель богов, где бродил по бескрайнему подводному полю одинокий плачущий зверь.

С тех пор народ долгих двадцать два видящих дорогу не встречал подводных богов, кроме тех слабых, почти бесплотных духов в обители, которые всегда позорно бежали от посланных, давая понять, что это действительно та самая древняя обитель, которую боги давно покинули и поэтому больше не хотят охранять. Целых двадцать два видящих дорогу все -- и ждущие, и дающие, и весь остальной народ -- не уставали благодарить за ту милость, что была дарована им: в положенных по закону походах раз от разу выходить дорогой не в тесные страшные пещеры с орущими и гремящими смертью богами зла, а в тихую, бескрайнюю, благодатную обитель, где посланные могли спокойно отдохнуть, всей душой впитывая духовную благодать, и затем вернуться назад, чтобы через ползимы проводить других посланных в такой же благодатный путь.

И вдруг все пошло прахом.

Далеко от города, на диком восточном побережье, среди ночи явилось солнце, ударившись о землю. Удар был так силен, что солнце отскочило от земли, подняв огромную тучу горящего песка, и рассыпалось в небе, от чего задул страшный ветер, срывавший листву и опрокинувший стоячий спальный камень видящего дорогу. Всю ночь потухший песок огромной тучей стоял в небе, медленно оседая.

А наутро были посланы люди из народа посмотреть, и выяснилось, что весь берег моря смыло и изрыло, а возле реки видящих дорогу спят вышедшие во время этих ночных беспорядков из-под воды боги -- которые наверняка сами и замутили воду так, чтобы она размыла берег и, может быть, зацепила и вытащила среди ночи ушедшее спать старое солнце.

Они выглядели почти в точности так, как те, которые описывались в сказе про дороги, только эти боги спали. Все были страшно напуганы тем, что подводные упыри впервые за всю слыханную историю народа вышли из-под воды и явились почти к самому городу. Позвали дающего. И дающий велел налить богам на лица сока белой ягоды, чтобы они заснули на целый день и целую ночь непробудным сном, и велел собираться видящему дорогу и тем, кто должен был в эти ползимы стать посланными. Пока они собирались, богов принесли в город и показали всему народу, всех пятерых, одинаково противных и бледных, с разноцветными прямыми волосами на голове, столь противоестественными, что ждущий велел, пока подводная нечисть спит, остричь их головы, а состриженное отнести под камень и сжечь, чтобы отвалившийся от камня кусок прирос обратно. Противные, гадко разноцветные волосы всех пяти подводных духов состригли, отнесли к камню и, как было велено, сожгли, но кусок к камню не только не прирос, но даже и не сдвинулся с места, как ни кричали на него бабы. Тогда ждущий и дающий поняли, что дело совсем плохо, и велели посланным поторапливаться и быть сильными, а значит, не предохраняться от того страшного избытка силы, который дает дорога, и не трогать своих баб до выхода, а видящему дорогу -- вести посланных хорошенько и спрятать богов-упырей в самые далекие пещеры обители.

Наконец, видящий дорогу и посланные вышли за камень по неудобной новой тропе, которая шла через крутой подъем, почему старые люди из народа больше не могли ходить на слушания, и провожающие привязали на спины самым сильным посланным спящих богов, с которых осторожно, чтобы не повредить их внутреннюю кожу, содрали их грязную и грубую внешнюю кожу, в которой обычно укрывается так много маленьких вещей зла. Кожу вместе с вещами зла не стали сжигать, потому что после возвращения видящего дорогу все, и ждущий, и дающий, хотели сделать из этой кожи себе шкуры для ношения через живот. Видящий дорогу должен был понять в обители, как безопасно извлечь из кожи вещи зла. Пока что кожу спрятали под камень, в ту глубокую холодную щель, где можно было пощупать округлые края сосущих силу из земли корней камня.

Тогда уже было поздно для обычного отправления в дорогу, потому что обычно отправиться надо, пока солнце не стало опускаться. Но теперь солнце было новое, потому что старое ночью ударилось о землю и развалилось. Новое оказалось ничуть не хуже старого, и ждущий с дающим, все шестеро, сказали, что новое солнце пока не знает, когда нужно отправляться, поэтому можно отправиться прямо сейчас, и посланные полезли внутрь камня, туда, где в таинственной голубой пещерке сидел отец камня, покрытый прозрачным льдом, подобным тому, что можно видеть в далеких северных горах, только теплым.

Ждущий, все трое, с детьми и бабами, и дающий правый и левый, со своими бабами и детьми, а также с бабами и детьми среднего устроили внизу сокращенные слушания -- конечно, без сотрясения слуха, потому что боялись, что от камня опять что-нибудь отвалится, а там же внутри были посланные. И дающий средний, который стоял впереди всех, их очень хорошо слушал, как могли слушать только в старые времена -- шепотом говорили, что потом он целый день не мог встать, отбил себе все пятки, так слушал.

А посланные с пятью привязанными к ним голыми богами, один из которых был до смешного похож на бабу, только маленькую и противно белую, собрались внутри камня, положив, как надо, руки на дорожный указатель, пока видящий дорогу, неслышно шепча наизусть тайную часть сказа про дороги, двигал камни и перекладывал жилы на дорожном указателе. Нынешний видящий дорогу был еще недавний, только третью зиму, и, как каждый третий из видящих дорогу -- баба. Немудрено, что сначала шептались -- мол, это именно он виноват в том, что боги опять отвернулись. Но он был очень знающий и мог передвинуть и переложить все так быстро, что посланные не успевали устать. Потом, когда дорога открылась, видящий закрыл глаза и увидел дорогу, на этот раз -- очень удобную, у самой земли (а у предыдущего видящего дорогу она, например, последний раз открылась у самого свода пещеры, так что пришлось поднять наверх часть провожающих, чтобы они подсаживали посланных). Не открывая глаз, он схватил за руку первого посланного, тот -- второго, и все они цепочкой, вслед за видящим, который сделал правильный прыжок, побежали по дороге под воду, как полагается, спиной вперед и коленями назад, чтобы оказаться на другом конце дороги, под водой, бегущими коленями вперед и спиной назад, спрыгивая на гладкую твердую землю обители один за другим, оружие наизготовку, и видящий -- последний.

Дальнейшее было известно только со слов видящего дорогу и посланных, но не было причин им не верить.

Как полагалось, отойдя на приличное расстояние от выходного отверстия дороги, они ушли в пещеру у подножия гор обители, где достали принесенное с собой мясо и лук и славно пообедали, отдыхая после трудного пути коленями назад. Потом были отправлены несколько посланных -- прятать подводных богов в пещерах обители их предков. Двух самых легких богов отнесли повыше и закрыли в тех пещерах, которые, как было известно, нельзя открыть изнутри -- вроде той, где семнадцать видящих дорогу назад посадили подавившегося луком и умершего во время обеда посланного, только на две пещеры выше. Третий бог был потяжелее, а несшие его посланные -- не очень сильные, поэтому его запрятали недалеко. Там, правда, пещера не закрывалась как следует, и часть пещеры была из теплого льда (правда, очень крепкого, посланные проверили), но они засунули крепкое древко от запасного дротика под закрывающий пещеру камень, так что камень нельзя было сдвинуть.

Однако тем временем двое богов, которых еще не успели никуда унести, вдруг проснулись. Точнее, сначала проснулся один, и сразу за ним -- другой. Видящий дорогу испугался: такая сила этих богов была неожиданна. Их даже не связывали, потому что сок белой ягоды -- сильное колдовство, от него даже самые сильные люди спят от восхода до следующего восхода и дольше. И когда они просыпаются, то сначала могут только спать, уже обычным сном, и только потом открывают глаза. А эти двое сразу открыли глаза и смотрели на людей. Затем они встали: сначала один, потом другой. Тогда посланные, не дождавшись указаний видящего дорогу, подумали, что это и вправду очень злые боги, как те -- в узких пещерах смерти -- с которыми сражались предки, и начали сражаться с проснувшимися упырями. Но упыри оказались сильны, очень сильны. Совсем не как те бледные или даже человекообразные духи, что крались иногда вдоль далеких стен обители и в страхе бежали от посланных. Одного за одним они отшвыривали лучших из посланных, ломая и выбрасывая их оружие, самое лучшее оружие, какое было у народа. Страх охватил тогда посланных, и они воззвали к видящему дорогу. Тогда видящий дорогу, уже больше не пряча, что он баба, заплакал от горя и велел всем сдаться на милость сильным богам, чтобы они их простили. Видящий сказал, что они ошиблись и эти два бога на самом деле добрые, очень добрые, вот как они крепко дерутся, а никого не убили. И все попросили у богов прощения, и прощение было дано, хотя эти боги, как и те, у предков, не говорили по-человечески.

Тогда богам дали мяса, лука и самого лучшего лукового первача, и они, как полагается настоящим богам, немного поели мяса, совсем немного -- лука, а первач пить не стали, потому что пить первач -- это веселье народа, боги же не пьют первач.

И тогда все развеселились, и видящий дорогу разрешил устроить небольшое слушание, и все устроили слушание. Богам так понравилось, что один из них, самый некрасивый и от этого, наверное, самый добрый (у него даже волосы, до того как их сбрили, были такие же бледные, подводные, как и он сам), протянул к людям лапу с надетым на нее круглым зубом, как у отца камня, и стал каркать по-рыбьему, обращаясь к этому круглому зубу на своей лапе. Он каркал много раз и довольно подолгу, и всем понравилось, что он так своеобразно принял участие в слушании.

И все-таки в том, что произошло дальше, был почти точно виноват видящий дорогу, ведь он был не только баба, он был очень молодая баба, и столько лукового первача ему, конечно, пить не стоило, но кто отберет походную чашку у видящего дорогу? Он вдруг решил, что боги все-таки злые, и велел их убивать, и тогда боги просто вскочили, всех растолкали и побежали. Один бежал быстро, другой очень быстро, и оба в разные стороны. За ними погнались, но не догнали, и за это время шесть раз приближался приблизился плачущий зверь, и настала пора уходить. Все, кому было надо, облегчились, и пьяного плачущего видящего дорогу взяли под руки, и привели к дороге -- он не должен был видеть дорогу назад, она и так была видна, его просто поставили первым и подтолкнули, он совершил правильный прыжок, и все цепочкой побежали по дороге назад, на землю, очень расстроенные, что два бога все-таки убежали, но очень довольные, что удалось этих богов убрать с земли обратно под воду. Когда дорога кончилась и все выпрыгнули на землю, там, выше камня, над городом, куда обычно выводила обратная дорога, они радостно встретили ждущего и дающего. Посланные даже подумали, что, может, от этого старое солнце вернулось на небо и их теперь там два, вместе с новым, но ждущий и дающий сказали, что ничего не изменилось, зато дым на востоке почти совсем пропал и новые боги из воды больше не вылезали.

Тогда все решили, что все сделано правильно, и пошли в город, но тут видящего дорогу стало тошнить от первача, и все поняли, что это очень плохой знак.

И вот прошло двадцать семь дней, и когда новое, но уже вполне освоившееся на небе солнце стало опускаться и опустилось почти к самой воде, тогда над городом, где начинается плоскогорье, открылся выход из дороги, такой же сильный, как когда возвращается видящий дорогу с посланными.

Из него вышли подводные боги. Много богов. Три знакомых и еще два незнакомых. Три знакомых были те самые, которых с такими трудами утащили в обитель подводных богов: один из тех, которых удалось замуровать, и те, которые убежали. Народ узнал их, хотя они отрастили новые волосы и кожу.

И тогда весь народ лег на землю и приготовился умереть. Это ведь было то самое, о чем говорится в сказе про дороги: гнев богов.

И только видящий дорогу, признавая свою вину, вышел к богам, снял шкуры, которые носил через живот, и наклонился, позволяя им оторвать свою голову. Хоть он и был молодой бабой, но он был настоящий видящий дорогу и был достоин остаться в народной памяти.


* * *


- Прошу знакомиться, -- вполголоса сказал Легин Таук. -- Легендарный Ужас Космоса.

- Никогда бы не подумал, -- пробормотал Йон, вглядываясь в темнокожее сгорбленное существо, стоящее перед ними на коленях. Голова существа была покрыта густым слоем мелко вьющихся иссиня-черных волос, по которым было видно, что их неоднократно подрезали какими-то грубыми инструментами. Сильная, покрытая давними шрамами спина существа заставляла предположить в нем охотника и воина, однако по форме таза и скрытой сейчас склоненным телом груди было видно, что это очень молодая женщина. Существо, перед тем как склониться, сбросило волосатые нечистые шкуры, которые обматывали нижнюю часть туловища. Большинство тех, что лежали сейчас лицом вниз поодаль, ниже по склону, головами к пришельцам, тоже носили такие шкуры. Все лежащие были темнокожи, и все имели густую, мелко вьющуюся растительность на голове.

Лех Гонта вполголоса спросил:

- Это именно тот шаман, которого вы видели в Космопорте?

Легин кивнул.

- Она за что-то на нас здорово рассердилась тогда. Ёсио-кун высказал изящное предположение, что это произошло просто спьяну. Что и говорить, они тогда здорово нарезались своей сивухой. Но и погоняли они нас на славу. Среди них были очень здоровые типы, а мы же перед этим им еще и накостыляли. Мы с Ёсио бегали от них, наверное, часа три. Насилу нашли друг друга. При этом мы не могли просто так взять и выйти в город: мы же были голые. Правда, с этой проблемой Ёсио справился быстрее меня.

Ёсио тихо засмеялся, не открывая рта.

- Он отсиживался от них в раздевалке ремонтников, -- объяснил Легин. -- Там дверь не открывается, а сдвигается, и они не могли догадаться, как. Там было во что одеться. Целый шкаф одноразовых спецовок -- причем некоторые там лежали еще со времен Берти-восьмого.

Гонта покивал.

- Да, в Космопорте можно найти много интересного. И вы наблюдали, как эти ребята ушли в канал?

- Да. Они стали стягиваться обратно к порталу, его было даже видно -- лучше, чем сегодня; в тот день он выглядел, как эдакая туманная неправильность в стенной панели. Я к этому моменту нашел Ёсио и оставил на своем автоответчике сообщение для Йона -- кстати, заметь: ни Ёсио, ни я не знали, что Йона и Мартенов они притащили в Космопорт вместе с нами, я только предполагал это. И мы решили проследить за ними. Они построились в цепочку, их шаманша сделала тот трюк с прыжком, и их буквально внесло в портал.

- Так ты полагаешь, что они перестали появляться на рейсовых кораблях потому, что нашли это местечко в Космопорте?

Легин кивнул. Йон пояснил всем:

- Я почитал ту книгу Мориты, "Проницаемая Вселенная", после того, как Легин и Ёсио мне все рассказали -- пока мы дрейфовали, перед заходом в Космопорт. Там есть одно любопытное место. Используя уже известный тогда феномен образования устойчивых природных гиперканалов, попадая в которые на значительных скоростях, корабли могли самопроизвольно совершать прямой гиперскачок, Морита утверждает, что канал может поддерживаться очень протяженное время, если его подпитывает стабильный источник микроизлучения.

- Например?

- Гм-м... ну, например, вырождающийся активный элемент фотопривода, прошедшего аварийный разгон. Такой элемент может разлагаться тысячелетиями, -- задумчиво произнес Йон, глядя на высокую скалу, возвышавшуюся над небольшим леском внизу склона.

Проследив направление его взгляда, Легин сказал:

- Ты полагаешь, это корабль?

- Ну не считаешь же ты, что мы имеем дело с двадцатым автохтонным человечеством Напомним, что в Галактике, помимо людей земного происхождения -- террагенов -- обитают еще девятнадцать гуманоидных рас.?

Ким, стоявший все это время чуть позади, сделал несколько шагов по направлению к коленопреклоненной шаманше и наклонился, заглядывая ей в лицо. Та затряслась, но головы не подняла.

- Генетически они могут быть кем угодно, -- объявил наконец Ким, возвращаясь. -- Похожи на террагенов, конечно. Но хелиане тоже похожи. И астлины. И мбакры похожи, и бангийцы.

- А вообще-то, конечно, похоже на корабль, -- сказал Легин, вглядываясь в колоннообразную скалу, возвышавшуюся над склоном метров на сорок. -- Такой транспортный... как это называлось? Самоходная баржа? Да, допустим, у них фотопривод пошел вразнос, но они не взорвались, а вошли в аномальный гиперпереход и попали в природный канал. Особые условия гравитационного искажения -- их разогнало инверсной гравитацией Ядра, и выбросило здесь... если еще предположить, что пилот сумел посадить эту дуру на планету... Да, вполне вероятно... Но в таком случае кораблику этому должно быть не меньше тысячи лет, а то и поболее...

- А с какого времени документированы сообщения об Ужасе Космоса? -- спросил Ёсио.

- С тридцатых годов двадцать восьмого века, -- отозвался Гонта.

- Да, звучит правдоподобно. Тысяча двести лет. У них было время и сесть здесь, и одичать... На это не нужно много времени -- надо только, чтобы сменилось три-четыре поколения после тех, кто еще помнил, что такое этот корабль и для чего был нужен дедушкин пистолет, пока не кончились патроны.

- Нам здесь не хватает Дойт, вот что, -- сказал Йон. -- Она же ксенопсихолог, и контактологию наверняка изучала.

Гонта и Таук переглянулись.

- Жарко здесь, -- вздохнул Ким, оттягивая ворот комбинезона.

- Естественно, -- отозвался Йон. -- Когда мы тут были в конце марта, уже припекало. Широты-то тропические. До экватора вряд ли больше тысячи километров.

- То есть вы подтверждаете, что это планета Акаи, -- сказал Гонта.

- А ты полагаешь, что мы все это время могли водить тебя за нос? -- ехидно осведомился Йон.

- Нет. Но я не исключал, что вся история с переносом и с дикарями имеет другое объяснение. Для чистоты эксперимента стоило бы подождать темноты.

Ким глянул в вечереющее небо и понимающе кивнул.

- Не так долго ждать. Жарко только. И от этих ребяток пованивает. Легин, а канал не закроется?

- Как закроется, так и откроется, -- пожал плечами Легин. -- Мы -- у входа в стационарный переход. Даже если вход не там же, где выход, Ёсио его найдет. Да и я найду, наверное. Странно, что ты с такой психосилой его не чуешь.

- Я тебе уже говорил, -- терпеливо объяснил Ким, -- сам я не ощущаю своей психосилы и не умею ей управлять.

Лех Гонта недоверчиво покачал головой, искоса взглянув на Волошина.

Тут стоявшая перед ними на коленях юная шаманша тихонько завыла, словно бы от отчаяния или страха.

- Эй, красотка! -- сказал ей Ким. -- Не рыдай, подруга! Мы не станем тебя есть! Ты грязная и невкусная!

Вместо ответа раздались подобные же завывания и со стороны тех, кто лежал ниже по склону. Через несколько секунд весь склон тихонько, вполголоса рыдал. Под пламенеющим закатным небом это слушалось страшновато.

- Знать бы, что все это означает, -- пробормотал Ким. -- Сюда бы опытного контактолога.

- Ну, я изучал основы контактологии, -- отозвался Легин. -- Могу предположить, что нас с Ёсио и Йоном узнали и решили, что мы явились наказать их за попытку шаманочки покрошить нас по пьяному делу. И вот нам отдают ее с потрохами и теперь недоумевают, почему мы не спешим открутить ей башку.

- А, -- сказал Ким. -- Тогда я сейчас с ними договорюсь.

И он, подпрыгнув, сильно топнул обеими ногами в тяжелых космофлотовских ботинках.

Юная шаманша издала короткий писк, оборвавший ее подвывания, и, испуганно приподнявшись, взглянула Киму в лицо.

Ким слегка наклонил голову, глядя в ее абсолютно круглые от страха глаза.

Потом сделал шаг вперед и махнул рукой от себя, как бы отгоняя кого-то.

И опять наклонил голову, теперь к другому плечу, не отрывая взгляда от лица мохнатоголовой девицы.

Ёсио, а за ним и Лорд торопливо отвернулись, чтобы избежать дурманяще тяжелого давления со стороны Кима. Только Таук и Гонта, прикрывая глаза ладонями, продолжали сквозь пальцы следить за происходящим.

Шаманша вдруг вскочила, подхватила с земли свои шкуры и опрометью кинулась бежать, сверкая крепкими круглыми ягодицами.

Как только она, прыгая между распростертыми телами, миновала первые ряды лежащих на склоне, мохнатые начали подниматься. Не глядя на стоящих над ними пришельцев, они молча устремлялись вслед за бегущей, ряд за рядом, сотня за сотней.

Их была не одна тысяча. Подвывание стихло, слышалось только тяжелое дыхание и сокрушительный топот бегущей толпы. Склон заволокло пылью. Ветер с моря заметно окрасился ароматами пота, лукового перегара и грязных шкур. Слышно было, как бегущие спотыкаются, невольно вскрикивая, но все тем не менее целеустремленно спускались вниз, не оглядываясь и нетерпеливо подталкивая друг друга.

Через пару минут склон очистился до самой скалы, и в темнеющем воздухе виднелись последние мохнатые головы, исчезающие в зарослях позади башни древнего корабля. Пыхтение и вскрики, топот, шорох камней и гравия затихали вдали. Пыль начала оседать.

Заметно темнело.

- Что ты им внушил? -- спросил Ёсио.

Ким повернулся, пряча глаза.

- Так, ничего особенного.

- Нет, серьезно.

Ким усмехнулся.

- Я вспомнил, как вы говорили, что они пили какую-то брагу или самогон. Я дал им понять, что, если они сейчас же не оставят это место, у них больше никогда не будет самогона.

Йон, Легин и даже спокойный Гонта захохотали, и даже Ёсио широко заулыбался.

Ким повернулся и посмотрел в небо.

На густо-синем, почти черном уже небосклоне на севере низко над горизонтом ярким белым кружком горела соседняя звезда -- Амбер.

- Ну вот, подполковник, гляди, -- сказал Йон, указывая вправо, на запад, на последние гаснущие багровые мазки заката. -- Убеждает?

В небе над уходящей зарей проступила странная двойная белая бабочка -- далекий Центр Галактики.

Несколько секунд Лех Гонта смотрел на призрачно-яркое пятно в небе, привыкая к его очертаниям.

- Да, -- сказал он наконец совершенно спокойным тоном, -- это далекий Галактический Запад. Все точно. Нам пора. Спасибо за сотрудничество. Пора искать выходной канал.

Йон, запрокинув голову, смотрел в небо.

- Красивое тут небо. Я это им еще тогда сказал. Месяц назад.

- Кому -- им? -- вполголоса спросил его Ким.

- Реми и Клю.

Ёсио тоже стоял, закинув голову.

- Амбер здесь намного ниже, чем у нас, на севере, -- сказал он наконец и опустил голову. -- Не думал, что опять увижу это небо. Жаль, что так ненадолго. Я привык к Акаи, -- объяснил он Киму. -- Мне нравилось тут.

Ким тоже опустил голову.

- Действительно, красиво, -- пробормотал он с грустью.

Подполковник Лех Гонта посмотрел на Легина. Тот тоже глядел в небо, потом повернул голову к своему имперскому коллеге.

- Не нравится? -- спросил он, кивая на созвездия необычных очертаний, проступающие в небе.

- Нравится, -- буднично кивнул Гонта. -- Никогда не думал, что доведется увидеть Галактику с этой стороны. Но времени у нас очень мало.

- Ты прав, -- вздохнул Легин. -- Пошли.


* * *


Двадцать седьмого апреля, в полдень по абсолютному времени, Пантократор связался со своим министром Имперской Безопасности и сообщил ему, что завершил разговор по прямому каналу с исполняющим обязанности Президента Галактического Совета Конфедерации Человечеств, государственным секретарем Конфедерации Франклином Юкинагой.

Суверен вызвал министра в то самое помещение, где двадцать часов назад фон Гёссер выслушал доклад подполковника Гонты: министр только что заступил на очередную вахту в кризисном центре и, конечно, не должен был разговаривать с повелителем Империи прямо в оперативном зале. Маленький голографический бюст Пантократора устойчиво висел над блокнотом министра, иногда подергиваясь легкой рябью системных наводок.

Выслушав краткий рассказ суверена и параллельно проглядев через цефалопад присланную с Главного Терминала запись разговора, министр спросил:

- Каково мнение Вашего Величества об этом человеке? Не одного ли это поля ягода с прохвостом Норманом?

- Он был убедителен, -- задумчиво сказал Роберт XII. Видимо, он был в своем кабинете в Резиденции: иногда позади его поясного изображения можно было разглядеть бархатное полотнище бело-синего стяга Империи, кистей которого Пантократор любил касаться, вставая из-за своего рабочего стола. -- Он был очень убедителен и заверил меня, что не знал о двуличности Нормана, хотя и предполагал в нем какие-то скрытые страсти. Видите ли, mein adlige Freund, он даже чисто теоретически вряд ли мог быть на одной стороне с Норманом: вы же знаете, у конфедератов госсекретарь всегда назначается из партии, оппозиционной победившему на президентских выборах. Юкинага -- твердый унионист и был до назначения на нынешний пост секретарем постоянного комитета унионистской партии. Норман же шел на выборы от Независимой партии, а они давние противники федерального унионизма.

- Но ведь в действительности Норман проводил унионистскую политику, -- возразил фон Гёссер. -- Он же признает, что цель Движения в Конфедерации, проводившаяся через эти так называемые шуру и нарийю -- развал действующей системы власти, референдум и воссоздание Единой Земли.

- Это не есть унионизм в его чистом виде, -- сказал Роберт, расправляя бороду. Под глазами суверена видны были черные мешки: ему несладко вчера пришлось в атакованной яхте Реостата, особенно когда уже в дворцовом доке отказала не только основная вентиляция, выведенная из строя еще при взрыве, но и аварийные газообменные патроны, емкость которых была невелика. Роберт с Кригером по очереди глотали воздух из дыхательного прибора единственного в рубке аварийного скафандра. -- Унионисты не хотят Единой Земли, они хотят федеративного договора и более определенного разделения статуса собственно планет-основательниц как более плотной федерации, с одной стороны, и федеральной Периферии в рамках широкой автономии -- с другой. Нет, этот Юкинага совсем из другой конюшни, если можно так выразиться. Вы обратили внимание на произведенные им аресты?

- Он имел в виду, что часть руководства УБ и кое-кто в Галактическом совете был в курсе истинного лица Нормана, я верно понял?

- Отчасти. До конца, видимо, все знал один Норман, но по крайней мере эти трое арестованных -- секретарь Галактического совета Рибейра, начальник УБ Кауст и его первый зам Глумов -- были в курсе того, что Норман ведет свою политику, и поддерживали его. Своего рода заговор в высшем руководстве, на юридическом языке -- путч. Другое дело, что они вряд ли знали о существовании Движения и о том, что Норман состоит во "внутреннем круге" Движения уже двадцать пять лет, хотя и не входит в руководство. Они полагали и полагают, что Норман рассчитывал использовать ресурсы шуры и нарийи для достижения своих, чисто политических, целей внутри Конфедерации, и оказывали ему в этом поддержку. Но более низкие звенья власти не затронуты заговором, иначе не было бы несостыковок, вроде нападения на Ямамото, когда он садился на Хелауатауа.

Маршал покивал.

- Кстати, Ваше Величество, теперь мы знаем точно, что Ямамото прибыл на Землю с угрозами и бомбами вовсе не из-за обиды на этот инцидент. Он был послан руководством Движения, поскольку они с его подачи заподозрили, что Норман повел-таки какую-то свою игру, хотя это и не совсем так.

Пантократор несколько секунд напряженно размышлял.

- Я понял вас, друг мой. Скажите, Особая группа готова дать отчет мне лично?

- Гонта сейчас возвращается сюда на "секретном метро" вместе с теми, чье содействие ему удалось получить.

- Таук и писатель Лорд?

- Не только. Еще какой-то буддийский монах с планеты Акаи, который умет использовать эти мифические прямые гиперканалы, и биоклон некоего Майка Джервиса.

Пантократор наморщил лоб, вспоминая.

- Тот, кто убил последнее воплощение Хозяина?

- Не совсем. Его биоклон. По сути дела -- да, он сам.

Его Величество кивнул.

- Прекрасно. Я распоряжусь подать к нижнему причалу кризисного центра катер. Прошу вас, друг мой, явиться ко мне вместе с этими людьми. Я намерен встретиться с ними лично и хочу сделать еще один шаг... впрочем, об этом пока рано говорить.

Министр встревоженно взглянул на суверена.

- Was haben Sie Ihnen vorgenommen, Majestaet? -- спросил он властителя вполголоса.

- Не волнуйтесь, -- успокоил его Роберт. -- Все ко благу Галактики. Я жду вас всех.

И он отключился.


* * *


- Прошу подождать здесь, -- тихо произнес адъютант, показав на мягкие кожаные кресла. -- Его Величество сейчас принимает героев вчерашних событий. Это займет еще минуту-полторы.

Лех Гонта остался стоять, оглядываясь. Легин вслед за Кимом повалился в кресло. Парадной конфедератской формы для него не нашли, отыскали только повседневную -- черный китель, черные бриджи, черный берет -- но зато с парадной серебряной перевязью. Краем уха Легин услышал, что погоны капитана первого ранга Управления Безопасности для этой формы привезли из костюмерных Первого канала телевидения. Ким надевать форму отказался, ему, как и Йону, предоставили смокинг, который на нем смотрелся довольно странно -- точнее, сам он себя в нем довольно странно чувствовал. Для Ёсио, хоть он и принял решение выйти из монашеского статуса, нашли новенький темно-красный тхеравадинский дхоти. Формально юноша все еще оставался членом галактической сангхи.

Подчиняясь тысячелетнему протоколу, Пантократор должен был принять их в Тронном зале, а значит -- в полном соответствии с этикетом. Тем более что обязанности министра двора сейчас временно исполнял герцог фон Вольцов (граф Шимански отлеживался в госпитале), а он настаивал на абсолютно буквальном и стопроцентном соблюдении традиций. Насилу подобрали самый быстрый, деловой и наименее формальный вариант протокола -- так называемую "краткую рабочую неофициальную встречу".

- Ты же был здесь тогда, верно? -- спросил Легина Йон, ходивший по приемной, с любопытством разглядывая пышный, истинно имперский по стилю интерьер.

- Был, -- отозвался Легин.

- В сороковом? -- поинтересовался Гонта. -- Я читал. -- Он сделал легкий поклон в сторону Йона, и тот с улыбкой отозвался таким же поклоном. -- У входа стояли куклы, верно?

- Не отличить, -- улыбнулся Легин, глядя на двух огромного роста светловолосых гвардейцев-викингов в парадной форме, неподвижно застывших у дверей Тронного зала. -- Покойный Ричард Лестер тогда подошел к одному из них, -- сказал он Киму, -- ткнул кулаком в бок и сказал так, знаешь, как фермер, у которого непорядок в хозяйстве: "Безобразие!".

Ким невесело засмеялся:

- Старина Дик... узнаю...

Двери в Зал распахнулись, и гвардейцы, синхронно шагнув в сторону, взяли карабины "на караул". Легин, а за ним и Ким встали. Адъютант подвел их к дверям и построил цепочкой в каком-то одному ему понятном порядке -- Гонта, Таук, Волошин, Лорд, Сакамото.

Навстречу из зала выходили, возбужденно перешептываясь и сверкая белозубыми улыбками, курсанты Императорского Высшего в парадной форме, с новенькими орденами на кителях. Вслед за ними вышел, с трудом передвигая ноги, совсем юный блондин в парадной форме гражданского специалиста флота, которого под руки поддерживали мужчина и женщина -- видимо, родители. Женщина утирала слезы радости. На белом кителе блондина сверкала "Слава Галактики" -- уважаемый и редкий орден, обычно получаемый за крупные боевые заслуги. Нижняя челюсть блондина была украшена телесного цвета пластырем, безуспешно прикрывавшим большую темную гулю на подбородке, а под глазами красовались черные круги, как от сильного декомпрессионного удара. Однако широченная улыбка на его лице говорила о том, что, в отличие от физического, с психологическим состоянием у него все в порядке.

Адъютант шепнул:

- Это Уильям Хиггинс, инженер из ЦОКП, который обеспечил вчера проникновение спецназа в захваченные звенья и спасение большей части персонала. Он подал в кризисный центр сигнал своего зрительного нерва, а затем -- и телекамер внутри звеньев, и это позволило спланировать ответную операцию, а потом запрограммировал двойной сброс и набор атмосферного давления, из-за чего почти все специалисты ЦОКП потеряли сознание и упали на пол, и в момент прорыва спецназа стоять остались только террористы.

Услышав эти слова, Йон устремился к юному блондину.

- Мистер Хиггинс, -- негромко позвал он его, и Билли обернулся. -- Прошу прощения. Примите мои поздравления. Я -- журналист Йонас Лорд.

- О! -- хрипло сказал Билли и кашлянул. -- Здорово! Я читал вашу книгу про сороковой год! Это -- cool!

- Я с удовольствием с вами побеседую, когда все останется позади, -- сказал Йон. -- Вот, возьмите мою карточку. Отправьте мне свои координаты на этот адрес, и я с вами обязательно свяжусь, хорошо?

Билли напрягся, стремясь найти слова, которые сгладили бы впечатление от невольно вырвавшегося у него простецкого "cool", и нашел.

- К вашим услугам, господин Лорд. Я и моя семья. Мой отец, моя мама.

Женщина снова заплакала от радости, а Йон поклонился и отошел обратно к своим.

Легин ехидно спросил его:

- Собираешь материалец для нового бестселлера?

- А ты как думал, -- невозмутимо ответил Йон. В этот момент адъютант что-то услышал в своем наушнике и торопливо направился к дверям Зала, говоря через плечо:

- Господа, господа... прошу вас, не задерживайтесь! Его Величество ждет вас!

И, следуя за офицером, они вошли в Тронный Зал Пантократора.

Его Величество сидел на троне, нетерпеливо поглядывая на фон Вольцова. Долгие минуты вошедших представляли Пантократору, шепотом инструктируя их на ходу, когда нужно кланяться, когда -- опускаться на одно колено. Наконец фон Вольцов торжественно возгласил:

- Его Величество соизволит милостиво принять приглашенных в своем рабочем кабинете!

При этих словах Пантократор вскочил с трона так порывисто, что фон Вольцов поморщился, и устремился к дверям в дальнем правом углу зала. Стоявшие у дверей гвардейцы с лязгом сделали "на караул", взметнулась синяя бархатная мантия, переливающаяся хвостиками горностаев и перьями кетцалей, и властитель исчез. Фон Вольцов смотрел ему вслед, неодобрительно поджав губы. Адъютант подсказал шепотом:

- Следуйте за Его Величеством!

Они вышли в обширное пустое помещение, оживленное присутствием лишь четырех гвардейцев и одного офицера.

- Здесь было депо кукол, изображавших Самого и все правительство, -- шепотом сказал Легин Гонте.

- Прошу в лифт, -- негромко пригласил офицер и отступил с большого темного квадрата на полу. Все пятеро ступили на этот квадрат, и в стеклянном взблеске силового поля участок пола ушел вниз, опустив их на этаж ниже. Еще один офицер указывал им дорогу:

- Сюда, в эту дверь.

Тяжелая синяя портьера на высокой двери еще колыхалась: только что сквозь нее прошел Пантократор. Руки двух гвардейцев отвели края портьеры, и все пятеро вступили в рабочий кабинет Галактического Пантократора.

Никто из них, даже Легин, не бывал здесь раньше. Легин, правда, бывал в кабинете Президента Конфедерации и был удивлен контрастом. Там гигантское окно во всю стену широченного, с хороший танцзал размером, помещения смотрело с полукилометровой высоты на Женевское озеро. Здесь не было никаких окон, зато, во всю небольшую -- от силы четыре метра -- высоту темных стен, закрытых панелями из настоящего дубового дерева, располагались стеллажи, полные старинных бумажных книг. Широкий, покрытый зеленым сукном рабочий стол Пантократора был тоже из дерева, несколько листов натуральной органической бумаги лежали на краю стола, посредине на фоне сине-белого бархата имперского знамени мерцал виртуальным экраном Главный Терминал. Его Величество уже сидел за столом, мантии на его плечах не было -- он был в повседневной адмиральской форме, и Таук с Гонтой, бывшие при погонах, вытянулись в парадной стойке, отдавая честь монарху. Таук держал правую руку передо лбом, повернув ее ладонью вперед, как было принято в Конфедерации; локоть руки Гонты смотрел точно под прямым углом в сторону, а кончики пальцев касались его виска. Лорд, Волошин и Сакамото просто склонили головы.

Выждав положенную этикетом пятисекундную паузу, повелитель Империи встал и вышел из-за стола.

- Мы будем говорить без придворных правил, -- сказал он глухо, оказавшись прямо перед пятерыми. Он плохо выглядел: сутулился, борода безжизненно свисала, глаза запали и потускнели. И все равно он был выше самого высокого из присутствующих. -- Подполковник Гонта, в вашем лице выношу благодарность Особой группе. -- Гонта снова козырнул, но суверен продолжал говорить, не давая ему отбарабанить уставные заверения в верной службе. -- Очень важно, что в этой сложной ситуации встретились и успешно взаимодействовали самые разные силы Галактики, которые не устают бороться с теми, кто много тысяч лет старается направить развитие человечества в сторону.

Он сделал паузу, и пятеро стоявших перед ним переглянулись, обратив внимание на то, что суверен произнес слово "человечество" в единственном числе.

Роберт посмотрел в лицо каждому и неожиданно отошел к одному из стеллажей, чтобы вынуть с полки небольшой красно-черный томик.

- Пока мы разговариваем, господин Лорд, соблаговолите подписать свою книгу для вашего суверена. Можете воспользоваться моим письменным прибором.

Польщенный Йон склонился у края стола над титульной страницей "Жизни против тьмы".

- Мне очень важно, -- негромко продолжал Роберт, остановившись перед Гонтой и Тауком, -- что лучшие силы Имперской Безопасности нашли общий язык с самой лучшей, самой честной силой в Управлении Безопасности Конфедерации.

- Я больше не состою на службе, -- качнул головой Таук.

- Вы вытеснены со службы далеко зашедшими происками проходимцев, -- возразил Пантократор. -- Это ненормальная ситуация, и руководство Конфедерации это понимает -- я имею в виду здоровые силы в руководстве. Впрочем, мы сейчас побеседуем более широким составом.

Он шагнул к столу. Йон отступил, оставив на столе надписанную книгу.

- Спасибо вам, Йонас, -- сказал ему Роберт, касаясь Главного Терминала. -- Mein adlige Freund, -- сказал он в сторону, -- Ich warte Ihnen, kommen Sie bitte herein.

Через несколько секунд в кабинет вошел маршал фон Гёссер и вслед за ним -- еще один пожилой человек в маршальской форме, заместитель госсекретаря Штокхаузен, главный советник Пантократора по отношениям со второй сверхдержавой.

- Ваше величество... -- маршалы коротко отдали честь суверену и кивнули в ответ на приветствие Гонты и Таука. Фон Гёссер прошелся по кабинету, вглядываясь в лица. -- Капитан первого ранга Таук? Господин Лорд? Почтенный... э-э... Сакамото? Рад встрече.

Он остановился перед Волошиным и с детским любопытством уставился ему в лицо.

- Первый раз вижу вас отчетливо, полковник, -- сказал он наконец. -- Я так и не смог рассмотреть вас на видео.

Волошин вежливо улыбнулся.

Министр вдруг застыл и деревянным шагом отошел. Шагах в трех он как-то вдруг обмяк и снова начал двигаться естественно, направившись к Пантократору.

Пантократор с интересом наблюдал за этими эволюциями своего министра.

- Извините, Ваше Величество, -- сказал ему Ким вполголоса. -- Согласитесь, неприятно, когда тебя разглядывают, как хомячка в клеточке.

И он отвел глаза от министра, после чего тот удивленно огляделся, не понимая, как оказался в нескольких шагах от Кима и спиной к нему, хотя только что глядел на него в упор.

Роберт погрозил Киму пальцем, впрочем, стараясь не смотреть ему в глаза. Затем вернулся к столу и склонился над Главным Терминалом.

- Адъютант, связь установлена? -- спросил он кого-то.

Невидимый адъютант негромко ответил что-то в динамиках Терминала, и Роберт отошел назад, к стоящим посреди кабинета, чтобы оказаться вместе с ними в поле зрения камеры, выдвинувшейся из-под пола. Рядом с камерой развернулось большое прозрачное полотнище виртуального трехмерного экрана. На экране быстро сменялись цвета и надписи, отмечая этапы установления связи. Через несколько секунд полотнище мигнуло и превратилось в широкое окно, смотрящее в другое помещение, где в глубине прохаживались два каких-то человека.

Роберт XII сделал несколько шагов к камере. Увидев его движение, те двое повернулись и тоже подошли поближе, так что визуально оказались буквально в двух метрах от Пантократора.

Один был невысокий, светлокожий человек средних лет, с лицом азиатского типа и легкой сединой в густых черных волосах, в строгом деловом костюме. Второй -- рослый седой чернокожий, чуть постарше, в черном комбинезоне УБ со знаками различия генерала. Он отдал честь Роберту.

Азиат негромко сказал:

- Еще раз добрый день, Ваше Величество. Позвольте представить Вам исполняющего обязанности начальника Управления Безопасности Человечеств генерала Гонсало Рубалькабу.

Роберт кивнул.

- Мой министр Имперской Безопасности маршал фон Гёссер. Фельдмаршала Штокхаузена, я полагаю, вы оба знаете.

Роберт обернулся, взглядом подзывая остальных приглашенных.

Первыми к камере синхронно шагнули Таук и Волошин.

- Господин временный президент, -- очень вежливо начал Таук. -- У меня как раз ряд вопросов к господину, который стоит рядом с вами.

- И у меня, -- добавил Волошин.

Рубалькаба смиренно наклонил голову.

- Господин капитан первого ранга, господин полковник, я приношу вам свои глубочайшие извинения. Заговорщики в высшем руководстве Управления ввели меня в чудовищное заблуждение. Оба вы безусловно оправданы. Недоразумение будет исчерпано в ближайшие часы...

- Господин генерал, -- перебил его Волошин, и Рубалькаба замолчал, тщетно пытаясь преодолеть внезапную немоту. -- Я полагаю, что перед нами -- новый временный президент Юкинага? -- спросил он Таука.

Тот кивнул.

- Господин Юкинага, -- продолжил Волошин. -- Я слишком хорошо знаю Конфедерацию, чтобы вступать сейчас в ненужные дипломатические пререкания. Извинения -- хорошо. Верните в списки космонавтов, которых мне придавали для выполнения задания, дайте им возможность возвратиться на службу и честно работать дальше. Я же на службу не вернусь. Я не просил вытаскивать меня из прошлого и бросать во всю эту заваруху. Я, тем не менее, нашел Таука, как меня попросили, мы с ним, как было необходимо, прибыли на Землю -- и что же? Там мы натыкаемся на самое большое предательство в федеральной истории! Не буду говорить о том, как нас сдали подчиненным почтенного маршала фон Гёссера...

- Недоразумение, недоразумение! -- взмахнул руками Юкинага.

- А-а, да что там... -- махнул рукой Ким и отошел в сторону. Пантократор искоса глянул на него с усмешкой. Рубалькаба на той стороне голографического экрана наконец обрел голос:

- Таук, ну хоть ты меня послушай! Кауст и Глумов уверили меня, что ты предатель, перешел на сторону Движения и потащил за собой Волошина! Что мне оставалось делать? У меня был прямой приказ начальника Управления и его заместителя! Ты же знаешь субординацию!

Таук сердито помотал головой.

- Знаю. Из-за этой субординации я дал себя втянуть в самую сомнительную авантюру в моей жизни. Как ты думаешь, почему именно я, начальник Первого управления, полетел на Акаи отлавливать Сардара и нейтрализовывать силы нарийи?

Рубалькаба нахмурился.

- Теперь-то я знаю, Легин... Глумов рассказал... Ты вышел на самую верхушку Движения, и Кауст по прямому приказу президента... бывшего президента Нормана... заморозил расследование с указанием, что приоритетное направление -- нейтрализация незаконных вооруженных формирований.

Фон Гёссер многозначительно переглянулся с Пантократором и со Штокхаузеном.

- Да! -- продолжал Таук, которого душило неподдельное возмущение. Обычное спокойствие окончательно его оставило, и он, подойдя почти вплотную к экрану, почти кричал на генерала. -- Я ушел на Акаи. А ты остался на посту, так? И послушно исполнял приказания этих...

- Легин! -- возопил Рубалькаба. -- Ну как я мог предположить, что на самом верху -- заговор!

- Я предполагал это! -- крикнул Таук.

- Но я-то -- не ты! Ну не дано мне столько, сколько тебе! Откуда я мог знать? И потом, ты же знаешь систему! Оперативные данные имелись у тебя, в Первом, а ко мне, в Шестое, они не попадали! Связать работу разных управлений могли только Глумов или Кауст, а они всеми силами создавали у меня впечатление, что ты играешь на руку противнику!

Таук резко выдохнул, опуская голову, и секунды две постоял так, восстанавливая контроль над собой. Потом сделал шаг в сторону и несколько смущенно проговорил:

- Прошу прощения за безобразную сцену.

- Я вполне понимаю ваши эмоции, капитан, -- ответил ему Юкинага. -- И думаю, что Его Величество разделяет это понимание.

- Безусловно, -- задумчиво произнес Пантократор. -- Я даже рад, что услышал все это. Я убеждаюсь, что в Конфедерации есть прекрасные здоровые силы, и, сотрудничая с ними, мы вполне сможем обеспечить мир в Галактике.

- Это наша безусловная цель, -- заверил его Юкинага.

- Со своей стороны, -- добавил Пантократор, -- мы очень сожалеем, что деструктивным силам почти удалось опять внести непонимание и враждебность в отношения между сверхдержавами. Мы надеемся, что вместе с вами сумеем вытащить на свет Божий это Движение и ликвидировать его.

Юкинага развел руками.

- Я сегодня читал данные расследования, замороженного Каустом. Если все это правда и Движением действительно руководят "черные архангелы", то это будет нелегкой задачей. Я должен еще раз принести извинения капитану Тауку и полковнику Волошину и просить их, нет -- умолять их возглавить операцию по розыску и нейтрализации верхушки Движения.

Таук вновь подошел к экрану.

- Движение -- не только злая воля и не только сверхвозможности бывших слуг Хозяина. Движение опирается на реальные социальные и экономические условия в Галактике. Смогли бы в структурах Движения возобладать шура и нарийя, если бы не было вседозволенности олигархов, задумавших купить всю Вселенную, если бы не было нищеты и преступности на Периферии, которые позволили заговорщикам набрать десятки тысяч боевиков? Смогла бы идеология Движения охватить сотни тысяч, если не миллионы людей, если бы не апатия и бездуховность в обществе? Вы знаете, господин Юкинага, как они умирают, эти боевики? Я не имею в виду мелкую сошку, уличных хулиганов, которых набирали туда без разбору -- я имею в виду элиту, с которой я сталкивался, против которой работал все эти годы? Они умирают со словами "тебе, Победа!", и в глазах у них светится счастье самопожертвования. Это идеология колоссальной силы...

- Я не могу сейчас издать указ об отмене бездуховности или запрете апатии, -- возразил Юкинага. -- И Его Величество не может. Это общая проблема всех человечеств. Мы можем только медленно и постепенно работать в этом направлении. Да, и Зло, как Лернейская Гидра, будет все время отращивать новые головы и поднимать их в разных концах Галактики. Но в наших силах рубить эти головы. Что я и прошу вас сделать. И прошу Его Величество поддержать меня.

Пантократор кивнул.

- Это именно та цель, с которой я устроил эту встречу. Капитан Таук, полковник Волошин, господин Лорд, почтенный Сакамото, я очень прошу вас участвовать в ликвидации Движения.

Повисла пауза, заполненная только едва слышным гудением виртуального трехмерного экрана.

Молчание прервал Ким.

- Я пойду туда и сделаю все, что надо. Но надеюсь, что по возвращении нынешний начальник УБ не будет отключать связь, увидев меня на линии.

И он отошел в сторону, касаясь рукой корешков бесценных книг на полках кабинета Пантократора.

- Я сделаю то, о чем меня просят, -- сказал наконец Таук. -- Но с условием. Это будет моя действительно последняя операция. Я ухожу -- по крайней мере, в отпуск, так как имею право на четыре месяца недоиспользованных отпусков. Скорее всего, я не выйду из отпуска. Я намереваюсь оставить УБ, хотя буду, по всей видимости, доступен для частных консультаций. Но сейчас я готов действовать. Движение -- последняя известная мне сила, наследующая нечеловеческое Зло в его концентрированном виде, и я сделаю все, что смогу, для его уничтожения. И еще. Его Величество уже предложил мне то же самое. И всю возможную помощь. Так что я буду действовать в связке не только с Кимом, без которого мы вряд ли добьемся успеха, и не только с нашими друзьями Лордом и Сакамото, но и с Особой группой МИБ в лице подполковника Гонты.

Только тут желтоглазый подполковник, скромно державшийся в сторонке, сделал шаг вперед.

- Ваше Величество, -- произнес он, глядя в лицо своему суверену. -- Я рад, что все определилось. Позвольте нам теперь срочно приступить к делу.

Пантократор твердо выдержал пронизывающий взгляд офицера и ответил:

- Приступайте. Маршал фон Гёссер, прошу вас обеспечить сформированной спецгруппе все, в чем она будет нуждаться. Фельдмаршал Штокхаузен, прошу остаться со мной. Нам есть еще о чем побеседовать с господином исполняющим обязанности Президента, не так ли, Франклин?

- Именно так, Роберт, -- уверенно ответил Юкинага с той стороны экрана.


* * *


- Что значит -- не будешь говорить? -- удивленно произнес Ким, глядя в глаза Ямамото. -- На корабле ты у меня прекрасно разговаривал. Мы только не добрались с тобой до главных вопросов, потому что тогда я еще многого не знал. А теперь я хочу задать тебе эти главные вопросы.

Они были одни в крохотной стальной камере в недрах комплекса МИБ. Отправку Нормана и Ямамото на Землю специально задержали на три часа, чтобы спецгруппа могла задать им необходимые вопросы. Только Таук и Гонта наблюдали сейчас за допросом, и то по видео: Ким не сдерживался, а его полную мощь даже по видео вынести было нелегко.

Глаза Ямамото начали закатываться. Он задыхался.

- Ах, так у тебя стоит психоблок, -- догадался Ким. -- Ты еще слышишь меня? Очень хорошо. Так вот, я снимаю твой психоблок.

- Он не снимается, -- прохрипел Ямамото.

- Вот как? -- удивился Ким еще сильнее. -- А как же ты разговариваешь?

Ямамото изумленно уставился на него. Его взгляд вновь обрел осмысленное выражение, дыхание постепенно приходило в норму.

- Будь ты проклят, -- изумленно сказал Ямамото. -- Ты снял блок?

- Да, и сниму еще, если найду, -- заверил его Ким. -- Ну так отвечай. Норман, как выясняется, ничего толком не знает, но ты-то -- один из трех энергоносителей, ты обязан знать все.

- Откуда ты знаешь... про энергоносителей?

- Знаю, не волнуйся. Когда мы сопоставили данные, имевшиеся у Лорда, у Таука и у Особой группы МИБ, нам многое стало понятно. Вас трое, двух других ты никогда не видел: Тагир программировал их за много лет до тебя...

Маленькая голова Ямамото поникла.

- Ты знаешь про Тагира?

- Мы знаем почти все, -- объяснил ему Ким. -- Теперь знаем. Ну? Их трое, Амос, Умар и Тагир. Амос и Умар только подписывают решения Тагира. Они не могли нести энергию, все трое слишком слабы физически. Были найдены трое верных. Ты вот не знаешь имен двух других, а я знаю, и сейчас назову их тебе...

- Не надо! -- взвизгнул Ямамото. -- Моя кровь вскипит, если я услышу!

- Еще один психоблок, -- понимающе кивнул Ким. -- Я снимаю этот психоблок. Слышишь? Снимаю. Одного зовут Шанта Угорта. Это его сына Движение послало учиться на Леду, чтобы через десять лет ввести в "Крыло Дракона", когда придет пора избавить Империю от Пантократора. Ты знаешь, что такое "Группа 17"? Те самые, что захватили вчера ЦОКП и пытались захватить Пантократора. "Группа 17" собиралась и накапливалась в Космопорте почти год, так? Вижу, это тебе известно. А вот знаешь ли ты, что этот Шанта тоже сейчас в Космопорте? Мы это знаем наверняка. Его прислали сюда тогда же, когда тебя послали на Землю разбираться с Норманом. За Угортой следят и возьмут его чуть позже.

Ямамото свирепо и многословно выругался на линке.

- Я понимаю, -- кивнул Ким. -- Быть так близко и не сойтись с ним -- вас вдвоем мы бы не одолели, думаешь ты... А ведь есть еще и третий. И мы знаем, где он. Он на Земле-Большой. Его зовут Зих Колесник.

Услышав третье имя, Ямамото зажмурился и приготовился умереть, но не умер: психоблок действительно был снят.

- Ну? -- спросил его Ким. -- Есть ли смысл упираться? Я мог бы сейчас сделать из тебя говорящую куклу, лишить тебя воли и разума и просто выдернуть из твоей головы ответ. Но я тебя, дурака, спасаю, а не убиваю. Ты же человек, хоть тебе в голову и всадили ключ к Жилам Силы. Я знаю, ты не веришь мне. Такие, как ты, могут только думать, что нам самим понадобились Жилы Хозяина. Мне все равно, что ты думаешь. Пойми, мне не нужен ключ к Жилам. Мне нужно именно то, о чем я тебя спрашиваю. Все еще не веришь?

Ямамото молча смотрел на него. Один раз он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут же закрыл снова. Лоб бывшего адмирала заливал пот. Он опустил голову.

- Хорошо, -- сказал ему Ким. -- Давай так. Я с первого раза угадываю, где именно находится сейчас Тагир, и ты говоришь мне "да". Договорились?

Ямамото молчал.

- Станция Толиман, -- сказал Ким.

Голова Ямамото дернулась, словно от удара.

- Да, -- еле слышно ответил он. -- Как ты узнал?

- Эх, ты... -- сказал ему Ким. -- Я не знал наверняка. Но ты прибыл угрожать Земле на "Клыке Льва". Корабль твой захвачен, специалисты УБ -- честные люди, заметь, а не марионетки твоего дружка Нормана! -- сняли все показания с его систем. Ты же бывший космонавт, должен понимать. Разве так сложно установить, откуда корабль пришел на Землю?

Ямамото молча покрутил своей маленькой головой.

- И разве так трудно сложить два и два и понять, что после Хелауатауа ты отсиживался у своих хозяев, а значит -- прибыл на Землю именно от них?

Ямамото молчал.

Ким встал.

- Прощай. Ты сделал не самый плохой выбор. Хоть ты и не ответил мне сам, но ты сказал мне "да". Вот тебе еще напоследочек информация к размышлению. Ты знаешь, кто я?

- Психократ...

- Да, я психократ. Я -- тот, кто был Майком Джервисом.

Ямамото дернулся так, что ввинченное в пол кресло, к которому он был пристегнут, содрогнулось.

Ким открыл дверь, чтобы выйти из камеры, и добавил:

- Тебя сейчас отправят на Землю. Тебе зачтется, что ты сказал мне "да". Думай. Думай теперь. И помни, что я своими руками загнал твоего Хозяина в небытие. И каждый раз, пока кто-то будет тянуться к его наследству...

Он не договорил и вышел. Щелкнул замок.

Ямамото молча смотрел на стальную дверь, за которой скрылся Ким.


* * *


На отдыхе спецгруппы настоял фон Гёссер. Они спали четыре часа, пока Звездный Флот готовил лучшее, что мог им дать. В двадцать один по абсолютному их разбудили и привезли к внутреннему причалу МИБ.

Они поднялись на борт "Тома Фроста", легендарного флагманского фрегата, еще полвека назад выведенного из боевого состава Имперского Звездного и простоявшего эти пять десятилетий на вечном приколе в Музее Флота. За прошедшие сутки работа ЦОКП еще не была восстановлена в полном масштабе, и наиболее правильным решением представлялось использовать корабль, который не мог бы подвергнуться хотя бы даже случайному воздействию извне. "Том Фрост" отвечал этому условию вполне: его системы, полностью исправные и работоспособные, были несовместимы с ныне действующими частотами и кодами ЦОКП. И в то же время он представлял собой грозную боевую единицу: многократно отличившийся в предшествовавшие столетия, фрегат был навечно внесен в списки флота и, хоть стоял на приколе, имел небольшую "почетную" команду, которая из года в год поддерживала его в отличном состоянии. Сейчас "почетная" команда была полностью сменена: весьма кстати в распоряжении командования флота оказалась большая часть еще не переведенной к новым местам службы команды одного из лучших крейсеров звена Белых звезд, поставленного в док на ремонт буквально неделю назад.

На центральной палубе фрегата спецгруппу встретил телеэкран, на котором был виден заместитель командующего Звездным Флотом адмирал Гомилка.

- Все напутствия вами уже получены, -- сказал он им. -- Я только должен представить вам командира вашего корабля. Это один из лучших космолетчиков Галактики, человек, чье мастерство и выдержка вчера спасли жизнь суверена. Помимо этого, он уже дважды выступал против темных сил и снискал на этом пути великую славу. Передаю вас в его надежные руки. Успеха вам, и да пребудет с вами Свет.

Экран погас, и из рубки вышел высокий мужчина в боевой капитанской форме, на угловатой серебристой кирасе которой не было никаких знаков различия, и только на рукавах виднелись нашивки капитана первого ранга Телемского флота -- не прямоугольные, как в Имперском Звездном или в Федеральном Космофлоте, а углом. Ему было лет пятьдесят, у него были крупные, выразительные черты лица, острые голубые глаза и забранные в хвост рыжие с сединой волосы.

Он подошел к Легину Тауку. Они обнялись. Затем обнял капитана и Ёсио. Йон Лорд сжал руку командира корабля, и они по телемскому обычаю по очереди хлопнули друг друга по плечу.

Подполковник Гонта обменялся с капитаном вежливым уставным отданием чести. Наконец, командир подошел к Киму.

- Ах ты старый пройдоха, -- сказал он Волошину хриплым, резким голосом. -- У нас ведь было всего лет пять разницы. Как ты выкрутился, а, Майк? Молодеешь или не стареешь?

Они крепко обнялись и некоторое время стояли, обнявшись.

- Не завидуй мне, Роби, -- наконец сказал Ким, отступая. -- Рад, короче, тебя видеть. Только зови меня Ким.

Они еще несколько секунд смотрели друг на друга, и Ким вспоминал то страшное утро в подвалах телецентра в Лиссе, когда он стоял за спинами друзей, сжимая в руках наливающийся ослепительным блеском хрустальный шар, а они -- один за одним, и Роби, с длинным хелианским мечом, среди них -- обрушивали древнюю холодную сталь на лезущие и лезущие из клубящегося мрака соседней комнаты воплощения Хозяина, чтобы он, Джервис, мог войти в эту комнату, увидеть в ней пронизавшую пространство верхушку Трона и бросить шар в лицо последнему, седьмому воплощению -- плюгавому, мерзкому человечишке в засаленной одежде. Что при этом вспоминал Роби Кригер, стоявший перед ним -- сказать трудно: он просто с улыбкой смотрел на того, за кем пошел тогда, не оглядываясь, навсегда переменив свою жизнь.

Они вошли в рубку, и был дан старт, и фрегат прошел скрытыми от глаз пустотами внутри Старого Ядра и вышел в Южный Полярный коридор Космопорта, а очутившись в открытом Пространстве -- набрал подгиперную скорость и устремился на гиперпереход в направлении Станции Толиман.


Фрегат вышел на траекторию сближения со Станцией Толиман в полночь. Наступал новый день, двадцать восьмое апреля. Месяц назад в это время Йон спал в маленькой гостевой комнатке на станции "Акаи Северо-Запад", которой теперь не было. Йон вспомнил свой дом-развертку, оставленный на Акаи, и подумал, что, когда они вернутся туда, надо будет подарить этот дом Реми и Ирам, а для себя построить что-то другое... или купить еще один, такой же. Он прикинул, где и когда сможет его купить, и ничего не решил, потому что в этот момент пилот "Тома Фроста" запросил стыковку со Станцией Толиман, и ему было отказано.

На связь вышел Реостат.

- Я командир фрегата "Том Фрост" капитан первого ранга Кригер, -- тоном, не предвещающим ничего хорошего, сказал он диспетчеру. -- В чем причина отказа? Я неправильно понимаю статус Станции, или она не обязана предоставлять стыковку всем, кто ее запрашивает?

- Всем мирным кораблям, -- послышался неуверенный голос диспетчера.

- "Том Фрост" -- мирный корабль.

- Это имперский фрегат.

- Он уже пятьдесят пять лет назад выведен из состава имперского флота.

Ответа не было около минуты. Потом на экранах в рубке фрегата появилось изображение пожилого, очень массивного и грозного с виду смуглого бородатого человека, чья голова по обычаям Станции была покрыта капюшоном форменного бурнуса. Таук, Гонта и Лорд, много знавшие о Толимане, переглянулись: это был, судя по золотой кайме на капюшоне, сам Начальник Станции, старейшина ее древнего экипажа-семьи.

- Приветствую посланцев Империи, Конфедерации и Телема, -- мрачно сказал старейшина. -- Я получил сообщение о ваших полномочиях от Его Галактического Величества, от господина Президента Галактического Совета и от господина временного Президента Телема. Сожалею, что не могу дать вам стыковку.

Реостат тоже хорошо знал, кого видит на экране.

- Обращаю внимание Вашего Превосходительства господина Начальника, -- произнес он с отменной вежливостью, которая вряд ли кого-то смогла бы обмануть, -- что наши полномочия --особогоуровня, и выобязаныдать нам стыковку. Вы, господин Начальник, -- тут в голосе Рыцаря убавилось вежливости, зато прорезался уничтожающий сарказм, -- должны меня хорошо помнить. Я -- Реостат-Рыжий. Надеюсь, вам не надо напоминать, как я в двадцать третьем брал приступом ваш кабинет? Нужны ли вам другие доказательства того, что, если нам будет отказано в стыковке, мы точно так же возьмем штурмом весь ваш гадючник, причем не менее эффективно, чем это сделал тогда я один?

Ким за спиной капитана ухмыльнулся: он вспомнил, как Реостат вернулся тогда на борт своей ракеты -- встрепанный, ободранный, в синяках, но очень довольный.

- Все понимаю, -- мрачно ответил Начальник Станции, -- но...

Легин поднялся и принялся застегивать скафандр.

- Ёсио, пора опять проделать тот трюк, -- сказал он буднично. -- Сможешь вывести нас впятером в один из залов ожидания Станции?

Сакамото кивнул и тоже встал.

- Слышите, господин Начальник? -- вкрадчиво спросил Реостат. -- Через несколько минут у вас на борту будет наша спецгруппа. Они выйдут к вам по секретному гиперпространственному туннелю. В один из залов ожидания. Их, насколько я помню, на Станции девяносто?

Изображение на экране пропало. В эфире воцарилась напряженная тишина. Пилот фрегата несколько раз окликнул диспетчерскую Станции Толиман. Ответа не было.

Тридцатикилометровый волчок Станции Толиман, светящийся во тьме сотнями красных и желтых габаритных огней, медленно поворачивался перед ними за прозрачной броней главной рубки фрегата. В плоскости диска Станции в поле зрения одновременно находилось не менее полудюжины кораблей разного размера и класса, стыкующихся с пересадочными узлами или отходящих от них. На концах верхнего и нижнего конусов, образовывавших ось вращения этого огромного волчка, ослепительно сияли знаменитые зеленые маяки, которые в хороший телескоп можно было различить даже из Космопорта ни расстоянии двух световых лет.

Легин медлил, глядя на Станцию. Остальные четверо уже ждали его в задней части просторной рубки, за спинами полетной группы, где, как обычно на кораблях такого класса, было свободное пространство.

- Пора, Таук, -- сказал сзади Лех Гонта.

Легин поднял руку в останавливающем жесте.

- Уже все. Уже не надо. Смотрите.

На нижнем конусе Станции Толиман погас зеленый маяк, горевший восемьсот лет -- с тех пор, как к Станции для размещения растущего экипажа пристыковали два списанных имперских дредноута, образовавших нижний и верхний конусы гигантского волчка. От основания конуса, упиравшегося в центр нижней поверхности диска, в Пространство хлынули слабо светящиеся потоки замерзающих газов.

Сначала никто не понял, что именно они видят. Потом кто-то в полетной группе вполголоса предположил:

- Катастрофа? Разрыв корпуса?

- Так вот где они гнездились все это время, -- задумчиво произнес Гонта, выходя вперед, к капитанскому посту, и останавливаясь плечом к плечу с Легином.

- Да, вот и ответ, -- отозвался Йон, приближаясь. -- И что же, ни вы, ни УБ не предполагали этого?

Гонта и Таук переглянулись и сказали:

- Нет.

- А я почему-то именно так и думал, -- сказал, подходя, Ким. -- То есть не почему-то. Я, в общем-то, знал. В двадцать третьем у меня был хрустальный шар -- мощный детектор биоэнергетики. Так вот в нижних ярусах Станции Толиман он у меня непрерывно горел зеленым -- чуть ли не ярче, чем в Цитадели Хозяина.

- Помню-помню, -- ехидно подал голос из своего кресла Реостат и довольно похоже передразнил слегка гнусавый выговор Кима: -- "Мне тут не нравится! Тут гоблины кругом! Надо валить отсюда, пока нас не взяли за жабры!".

Ким засмеялся.

Тем временем нижний корпус Станции Толиман, конус километровой высоты, уже полностью отделился от основания главного диска, и стремительно рассасывающиеся потоки газов стравления, ионизируемые каким-то мощным энергетическим процессом, красиво светились между ним и Станцией розовой и зеленоватой вуалью.

Подошедший к стоящим Ёсио, полузакрыв глаза, покачался несколько секунд взад-вперед, мысленно ощупывая что-то невидимое, и сказал:

- Если нам нужно попасть на эту отделяющуюся часть, я не смогу. Я не вижу там точки выхода. Там толщина брони не менее трех метров, а вся внутренняя структура чем-то очень хорошо заэкранирована.

- Точно не сможешь? -- вполголоса спросил его Ким.

Ёсио с сожалением кивнул.

Включились экраны связи. На них снова был Начальник Станции -- неузнаваемо изменившийся. Его толстые щеки, встопорщив усы и бороду, расплывались в медовой, масляной улыбке так, что почти закрывались глаза.

- Любезнейший капитан Кригер, -- сладким голосом начал Начальник. -- Добро пожаловать на борт Станции Толиман. Мы ждем и Вас, и Ваш драгоценный экипаж, облеченный столь доблестными полномочиями. Предлагаем вам на выбор следующие стыковочные узлы...

- Начальник, -- перебил его Реостат, -- ты помнишь, что я тебе сказал на прощание в двадцать третьем?

- Не помню, -- сахарным голосом проблеял Начальник.

- Так я тебе напомню, -- мрачно каркнул рыжий капитан. -- Я тебе сказал: "Fuck ya!".

И он отключил связь со Станцией.

- Мы так и будем смотреть, как эти уроды уходят? -- сказал Йон в пространство.

- А что мы можем сделать? -- пожал плечами Реостат. -- Тут не то что нашей огневой мощи, тут всей флагманской эскадры Пантократора не хватит. Смотри сам, это же чистый экстрано-титан, Ёсио говорит -- метра три толщиной. А размеры этой штуки? Длина около километра, диаметр у основания конуса -- почти триста метров...Это, брат, настоящий дредноут, таких теперь уже не делают. Видишь газовую вуаль? Она светится. Знаешь, что это означает?

- Разгоняют прямоточный инерционник?

- Точно. Сейчас они часок будут раскочегариваться. За это время ни мы, ни кто-либо другой в этой части Галактики им ничего не сможет сделать, а они силой первоначального толчка отдрейфуют километров на сто-двести вниз к Югу, потом запустят машину, наберут подгиперную, и ищи-свищи.

Легин пожал плечами и расстегнул горловину скафандра.

- Да, похоже, что так. Придется их пока отпустить. Лех, что сердишься? Не на кого сердиться. Мы тут не справимся. Давай, вызывай своих. Надо, чтобы и ваши, и наши успели договориться с Объединенной Службой Слежения. Ничего, отследят, найдут, с того края мира достанут...

Не договорив, гренадер отошел в сторонку, проделывая какие-то манипуляции со своим браслетом-регистром, вытянул из-под воротника веббер, прижал к уху и углубился в мысленный разговор. Подполковник Гонта точно таким же жестом вынул из-под ворота сенсор цефалопада и отвернулся, устанавливая связь.

Ким Волошин подошел к просторному капитанскому креслу и присел на верхнюю, мягкую часть подлокотника, стараясь не задеть управляющие поля на его конце.

- Уходят, -- сказал он, обращаясь к Реостату. -- Опять они ускользнули, дружище. Это какой у тебя раз?

- Третий.

- И у меня.

- А что у тебя было вторым?

- Тролль Хо.

- А-а... ты и там побывал...

Ким кивнул и взглянул на Йона и Ёсио. Эти двое стояли почти у самой брони и уже не смотрели на медленно удаляющийся исполинский конус штаб-квартиры "Движения", отстыковавшийся от Станции Толиман. Ёсио показывал рукой куда-то далеко, вверх и вправо в сторону Галактического Запада.

Ким подошел к ним.

- Ищете Пеллинор и Акаи?

Они обернулись к нему.

- Только направление, -- ответил Йон. -- И то приблизительно. Отсюда не увидеть. Слишком далеко.

- Надо домой, -- объяснил Ёсио. -- С тех пор, как мы позавчера ночью побывали на Акаи, мне нет покоя. Как видно, мои земные и небесные пути слишком тесно связаны с этим миром, хоть он и находится так далеко отсюда.

- Мои тоже, -- задумчиво сказал Йон. -- Только, прежде чем лететь туда, мне надо купить дом-развертку. Или два. Или даже три.

Ёсио улыбнулся.

- Изнеженное дитя Космопорта. Как насчет того, чтобы срубить себе деревянный дом своими руками?

Они засмеялись.

Волошин долго смотрел на них и наконец проговорил себе под нос:

- Хорошо бы у вас и для меня нашлось место.

Он сказал это очень тихо, но они, конечно, все равно услышали.


* * *


Йону подсознательно не хотелось садиться сразу на "Северо-Западе". Он понимал, что прошло уже много времени -- шесть недель все-таки. Но, когда его и Клю увезли с "Северо-Запада" боевики нарийи, а Реми и Ёсио отправились в погоню, события начали развиваться неудержимой чередой, в которой постигшая Клю и Реми беда, если и не растворилась совсем, то, во всяком случае, ее острота притупилась. Теперь же он побаивался, что, вернувшись к своему сожженному дому и могиле родителей, брат и сестра будут испытывать слишком сильное горе.

Поэтому в тот день, когда "Лось" вышел на орбиту Акаи, они сели не в Благодатной земле, а на каменистых плато в центре материка -- там, где шесть недель назад приземлился десантный бот "Морская дева" покойного капитана Рафиза, а затем -- яхта "Гром", на которой на Акаи прилетел Сардар.

"Грома" здесь уже не было, как не было и другой яхты, на которой в ночь с 30 на 31 марта на Акаи прибыло, чтобы наблюдать за учениями, руководство нарийи. Два гренадера УБ Конфедерации захватили все три корабля вечером 31-го и всех, кто находился на борту десантного бота и уцелел при захвате, перевели на борт одной из яхт. Потом, когда через пять дней вернулись на шлюпках те два гренадера, что уводили десантные транспорты нарийи на запрещенную планету, за четыре парсека от Пеллинора, яхты поднялись на орбиту, арестованных перевели на вышедший из маскировочного режима рейдер гренадеров, и гренадеры повели свой корабль на Землю, куда прибудут через три с половиной месяца. Состыкованные друг с другом, обе яхты -- и Сардаров "Гром", и принадлежавшая нарийе "Валькирия" -- продолжали сейчас обращаться вокруг Акаи по далекой эллиптической орбите с очень стабильными параметрами, не требовавшими коррекции в ближайшие лет десять-двадцать. Что же до десантного бота "Морская дева", то он остался на плоскогорье, пустой и мрачный.

Делать возле него было нечего: они только походили вокруг, поднялись на борт и обследовали корабль, с удовольствием обнаружив на нем множество полезных вещей, включая четыре флаера и два глайдера. Реми тут же заявил, что обязательно вернется сюда за этими машинами и перегонит их к дому, вне зависимости от того, как федеральное начальство впоследствии решит судьбу "Морской девы".

Неожиданно горячо его поддержала Дойт, которой не терпелось отправиться на побережье океана и вступить в контакт с потомками древних переселенцев, превратившимися в Ужас Космоса. Эвис, конечно, хотел быть с ней. Определенный интерес к будущей экспедиции проявил и Легин, который считал, что сможет отыскать у народца Ужаса Космоса вещи, отобранные шесть недель назад отобранные у него и его спутников. Вещи сами по себе его не интересовали: он только хотел получить обратно свой пистолет, с которым не расставался долгие годы.

К вечеру решили все-таки лететь на "Северо-Запад". "Лось" поднялся и на гравистатической тяге совершил суборбитальный скачок к Благодатной земле, лежащей в трех тысячах километров от каменистого нагорья.

Йон специально сажал корабль вслепую, по локатору -- ему не хотелось еще с воздуха смотреть на черный прямоугольник, бывший когда-то станцией "Северо-Запад".

Он опустил "Лося" на бетонную посадочную полосу, и пятнадцатиметровая черная грушевидная махина джампера легко и точно встала у края бетона, где шесть недель назад еще таяли последние сугробы, а теперь пышно росла сочная яркая трава.

Все собрались в центральном холле, или твиндеке, как называл это помещение влюбившийся в корабельную терминологию Реми.

Маленькая Джоан, сильно соскучившаяся за время недельного перелета к Акаи, нетерпеливо подпрыгивала, держась за руку матери. Синтия стояла рядом с мужем. Легин был в отпуске, спокойный, немного уставший -- но сейчас он полностью принадлежал ей.

Эвис обнимал за плечи Дойт. За те два дня, что они пробыли у его родителей на Хелауатауа, он получил от них благословение на неслыханный в истории всей планеты шаг -- брак с иноземкой, женщиной с небес. Дойт нетрудно было договориться с почтенным Пеннегой и его супругой, так что благословение было дано с легким сердцем и отмечено грандиозным общим обедом в фактории у резидента Богусяка.

Ирам стояла рядом с Реми, собранная, серьезная и волнующаяся -- даже не столько за себя, сколько за Реми, которого ждала встреча с разоренным домом. На Ашдоле они так и не побывали, но у нее был долгий видеоразговор с родителями, которым очень понравился Реми. Отчим пообещал в следующем году взять отпуск за два года и вместе с матерью прилететь на Акаи, если, конечно, Йон возьмется их привезти. Йон обещал.

Дальше всех от центрального трапа стояли Ким Волошин и Джессли Энгельхардт. Проскочившая между ними тем далеким утром на Земле искра дала странный результат: беспечная байкерша стала серьезнее и взрослее с виду, а мрачный, всегда чуточку сонный психократ стал мягче и слегка повеселел. На Земле с тех пор они были одни только сутки, пока Синтия в Лозанне собирала вещи для многомесячного отпуска, а Легин и Йон встречались с новым Президентом. Ким тоже был с ними в Женеве и не успел слетать домой, в Финляндию, но клятвенно обещал всем, что, как только Йон соберется со всей компанией на "Лосе" на Солнечную Сторону, они все обязательно съездят домой к Киму и хорошо там повеселятся, особенно если дома будет его сосед -- капитан Миша Муханов.

У самого трапа, перед Клю и Реми, которые, кусая губы, ждали открытия люка, стоял Ёсио. На нем была та одежда, которую Легин купил ему на Телеме. Хотя на приеме у Пантократора и Президента он был в дхоти, решение его оставалось неименным -- он вышел из сангхи и вернулся в мир, из которого ушел трехлетним. В тот день, когда Легин, Йон и Ким были у Президента в Женеве, Ёсио летал в Палермо на встречу с одним из предстоятелей Сингон и официально сложил с себя сан. Юноша тоже ждал открытия люка с видимым волнением.

Наконец люк опустился, образуя собой трап, и Мартены первыми выбежали на бетон.

До Йона донесся вскрик Клю, и он бросился к трапу, в три прыжка спустившись на землю.

Клю стояла, прижав к щекам ладони.

Глаза Реми были широко вытаращены.

Йон взглянул туда, куда они смотрели.

Вместо страшного черного прямоугольника подвала станции, засыпанного ровным слоем черного шлака от сгоревшего здания, перед ними был небольшой холмик, густо покрытый свежепосаженными лесными и полевыми цветами.

Рядом с домиком белковой фермы, уцелевшей после бомбардировки, стоял красивый двухэтажный дом с зеленовато-серыми стенами -- Йон сразу узнал модель, которая была на фотографиях в рекламном проспекте купленного им дома-развертки.

А от дома к посадочной площадке торопливо шли двое -- бородатый длинноволосый рослый мужчина в поношенных джинсах и рубашке и сухопарая светловолосая женщина в голубом длинном платье.

Йон сперва их даже не узнал.

Когда узнал -- не поверил своим глазам.

Но Клю уже висела на шее отца, а Реми, тихо смеясь, обнимал мать.

Остальные медленно спустились по трапу на бетон. Маленькая Джоан, обрадовавшись траве и теплому закатному солнцу, запрыгала возле матери и громко сказала:

- Мама, смотри, какие цветочки! Мама, а почему тетя Клю плакает?

Йон подошел к Мартенам, все еще не веря своим глазам, и дотронулся до плеча бородатого Александра.

- Не понимаю, -- сказал он наконец. -- Вы живы? Мы думали, вас убили.

- Я своими глазами видел могилу, -- пробормотал Реми: теперь он обнимал отца, а Клю прижималась к матери.

- Так вот что вас сбило с толку, -- догадался Александр. -- Вы решили, что это наша могила?

- Ну да, -- сердито сказала Клю. -- А что мы еще могли решить?

Александр невесело засмеялся.

- Понятно. Жаль, мы были далековато. Мы потом, когда вернулись, видели трупы этих бандитов, видели, что глайдера нет, и догадались, что вы попали к ним в лапы. Так что это мы вас считали... ну, не мертвыми, конечно...

- Мы думали, вы в плену, -- объяснила Моник, гладя дочь по голове.

- Но могила?..

Александр посмотрел в сторону опушки леса.

- Я застрелил одного из них, когда они высадились -- после того, как сбросили бомбу на станцию. Я собирался в то утро слетать дня на два-три на западное побережье, посмотреть миграцию кряквы северной. Они высадились -- я засел в глайдере. Они разошлись искать нас, один подошел к глайдеру, увидел меня и поднял автомат. Ну, пришлось стрелять, карабин у меня был с собой. Мама пряталась на ферме, а у нас там всегда еще один карабин висит, с тех пор, как в тридцать третьем зимой волки наведывались. Она взяла это ружье, и мы побежали в лес, и нас не заметили. Потом вернулись те, кто ходил прочесывать лес, увидели труп своего дружка и сильно обозлились. Долго стреляли по кустам, но нас не нашли. Тогда он сволокли мертвого в лес и зарыли, а потом залезли в свой флаер и стали делать круги над лесом -- наверное, искали нас с инфраоптикой. Постепенно круги стали все шире, но время от времени флаер возвращался и пролетал довольно близко. Тогда мы ушли к Длинному озеру и пережидали там. Мы слышали стрельбу. Это, наверное, когда вы вернулись. Когда вечером мы пришли -- вас не было, не было и глайдера. Мы ждали вас много дней, но вы не появлялись, и мы решили, что вы в плену...

Йон засмеялся с облегчением.

- Я вижу, вы запустили мой домик? -- сказал он, показывая на новый дом возле фермы.

- Да, -- смущенно сказала Моник. -- Простите, Бога ради. Но надо же было как-то устраиваться!

- Все в порядке, все в порядке, -- замахал руками Йон. -- У нас есть еще. Мы с собой привезли пять домов. У нас тут будет целый поселок. Давайте знакомиться с нашими друзьями. Впереди целый вечер -- знакомиться и рассказывать новости...

- Сначала самая главная новость. -- Клю наконец оторвалась от плеча матери, подошла к Йону и взяла его за руку. -- Это мой муж.

Александр и Моник переглянулись.

- Que's que c'e j'a di? -- спросила мужа мадам Мартен. -- Я так и знала. Но он мне сразу понравился.

- Ну да, а кто называл его космопортовским плейбоем? -- засмеялся Александр и хлопнул Йона по плечу. -- Пойдем в дом, зятек!

- Погоди, папа, -- остановил его Реми. -- Еще одна новость. Вот это -- Ирам. Она будет моей женой.

Александр захохотал.


Уже стемнело, когда все ушли в дом -- ужинать на застекленной веранде и рассказывать о бурных и странных событиях минувших недель. В доме звенела посуда, слышались голоса, маленькая Джоан настойчиво предлагала тете Ирам помочь раскладывать хлеб.

Только Ким и Джессли стояли на крыльце, обнявшись и глядя в прозрачное черно-синее небо с незнакомым рисунком созвездий.

Потом на крыльцо вышли Легин и Синтия и остановились рядом, тоже глядя в небо. Таук перебирал светлые тонкие волосы жены. Все четверо долго молчали, глядя на странную белую двойную бабочку Центра Галактики, словно парившую в небе над лесом.

Наконец, Ким вполголоса сказал Легину:

- Здесь хорошо. Очень хорошо. Надо завтра же слетать на плоскогорье и привести тот корабль поближе. Там должен быть стационарный лучевик. Как думаешь, сможем мы в случае необходимости направить его в зенит?

- Слетаем... -- неопределенно отозвался Таук.

- Вы полагаете, они узнают, где мы, и явятся сюда? -- спросила его Джессли.

Легин долго смотрел в чернеющее небо.

- Кто знает, Джессли? -- сказал он наконец.

И Ким эхом откликнулся:

- Кто знает?





Москва, Нью-Йорк, Хэмптон (Нью-Джерси), Москоу (Айдахо), Феодосия, 2001-2002.


Содержание:
 0  Победа ускользает : Кирилл Мошков  1  Книга первая. ОСТАНОВИТЬ И ВЕРНУТЬ : Кирилл Мошков
 2  часть вторая ПОБЕГ ПОД ПРИКРЫТИЕМ : Кирилл Мошков  3  часть третья ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВ : Кирилл Мошков
 4  часть первая ВОЗВРАЩЕНИЕ ПСИХОКРАТА : Кирилл Мошков  5  часть вторая ПОБЕГ ПОД ПРИКРЫТИЕМ : Кирилл Мошков
 6  часть третья ПРАРОДИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВ : Кирилл Мошков  7  Книга вторая. ВЕРНУТЬ ИЛИ ВЕРНУТЬСЯ : Кирилл Мошков
 8  часть вторая ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ : Кирилл Мошков  9  часть третья КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ : Кирилл Мошков
 10  часть первая СТЫКОВКИ И РАССТЫКОВКИ : Кирилл Мошков  11  часть вторая ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРЕСТУПНИКИ : Кирилл Мошков
 12  вы читаете: часть третья КУДА ВЕДУТ ВСЕ ДОРОГИ : Кирилл Мошков    



 




sitemap