Фантастика : Космическая фантастика : СТРЕЛА БОДИМУРА : Владислав Никитин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




Слаборазвитая цивилизация планеты Проксида, за которой наблюдают трое землян с крошечной станции…

Один из хорошо знакомых «наблюдателям» проксидиан гибнет при КРАЙНЕ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ…

Каким-то невозможным способом к миролюбивым туземцам попадает ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ оружие…

Что-то происходит.

Но — ЧТО?

Расследование начинает начальник станции…

В. Никитин

СТРЕЛА БОДИМУРА

ГЛАВА 1

Происшествие на задворках Галактики

Почти пять месяцев прозябания на Проксиде приучили меня к мысли, что мир без моей скромной персоны не перевернется. В самом деле, кому есть дело до того, что я трачу свои бесценные молодые годы на бесполезное времяпрепровождение среди долговязых аборигенов, именующих себя квиблами? Да никому! И если сгину на этой паршивой планете, то даже оплакать меня, будет некому. И похоронят меня, видимо, как квибла — стоймя, потому как хорошей земли тут мало и ее беречь приходится. Вот столбиком и похоронят. Ну и шут с ним!

Вы, конечно, спросите, а как же романтика Дальнего Космоса? Вот что я вам скажу — в гробу я видал вашу романтику! Между нами, конечно. Это ведь только в научно-фантастических романах и отчетах спецслужб герои-земляне воюют с враждебными иноземными цивилизациями, открывают планеты и планетоиды с активной формой жизни, разрабатывают схемы внедрения в их литосферу с целью быстрой добычи редкоземельных элементов. Но на Проксиде этого ничего нет. Атмосфера жиденькая, суша каменистая, деревья тут не растут, только мхи и кустарники, в общем — дыра. Моя станция стоит на отшибе рядом с поселением квиблов у озера. Когда с холмов на водопой спускается стадо лохматых до безобразия снуксов, почва дребезжит под ногами. Хорошо, что хотя бы базу первопроходцы догадались поставить вдали от тропы, потому как снукс — зверь в плане интеллекта не умнее каракатицы. Прут стадом по тропе так, что не остановишь. Ни квиблы, ни я, ни станция им нипочем — снесут за милую душу. Я как-то одного подстрелил из винчестера. Думал, испугаются. Как же, жди. Пока не напились воды, в мою сторону даже не посмотрели. А квиблы их очень любят. И просто поглазеть на них, и покушать. Того, что я завалил, в поселок унесли, целый день пировали. Мне прозвище дали — «рунцак», что в переводе с их языка значит «великий охотник». Короче, одна смехота, какая уж тут романтика!

В минуты спонтанной депрессии я искренне завидую Вадимычу, попавшему в экспедицию доктора Лонгаста на Цефариду. Вот бы где мне развернуться! Уж я бы скучать себе не позволил. Пусть работа до седьмого пота, мы к этому привычны. Но главное — женщины. Их отсутствие на Проксиде просто сводит с ума! Улыбающихся, приветливых, ироничных. А то ведь и пофлиртовать не с кем. Вместо них на станции две особы. Темноволосая некрасивая толстушка Марион, которую я за глаза называю Сарделька, и некое существо неопределенного пола Ури Сорди — с копной рыжих волос, томными глазами нагулявшейся кошки и вечной усмешкой на губах. Как-то никто мне не удосужился сказать, парень это или девушка, а копаться в базе Информатория на предмет половой принадлежности сотрудника Наблюдательной службы я посчитал ниже своего достоинства. В конце концов, настоящий мужчина определит женщину даже по запаху. Поначалу мне казалось, что Сорди — девица, но для ясности я все же решился на эксперимент: однажды после обеда игриво шлепнул Ури по обтянутому в випролакс заду. И в ту же секунду еле уклонился от просвистевшего мимо моего носа «маваша-гири». Вот и понимай, как хочешь. Марион, увидев эту сцену, усмехнулась и предложила мне обзавестись подружкой из квиблов. Я же понурый поплелся в отсек. Ну, что тут говорить про то, куда я попал. Одно слово — дыра!

С первого дня моя главная забота на станции заключается в наблюдении за квиблами. Должность у меня такая — Наблюдатель. Год назад Большой Совет принял решение переселить туземцев на планету с активной формой жизни для реактивации цивилизационных рефлексов. Иными словами, вымирают квиблы на Проксиде, и все тут. Деградирующая цивилизация. Если земляне не помогут, исчезнет совсем, поскольку не обладает материк сложной биоценозной системой, отсутствуют здесь длинные пищевые цепочки с разнообразием флоры и фауны. Океана же на Проксиде вовсе нет, только водоемы, напоминающие озера. И живность в них не водится. Раньше водилась. Лет двести назад. А если в системе отсутствует давление среды, то любая цивилизация, не дошедшая до машинной стадии развития, приходит в упадок. Закон природы.

Ури у нас климатолог, рассчитывает вероятность песчаных бурь — на Проксиде это главная опасность. Несколько дней в разреженном воздухе носятся мириады песчинок, слизывая с лица планеты оставшиеся островки жизни. Откуда здесь ветра — непонятно. Да и не ветра это вовсе, а какие-то спонтанные вихри вроде смерча, зарождающиеся в отрогах невысоких скалистых гор. Если налетит шквал, квиблы сидят по домам и носа наружу не высунут. Из лозы кустарника плетут корзины, перетирают на муку единственный на Проксиде злак. Частенько пьют «хуру» — местную брагу из той же муки и закваски из водянистых несъедобных водорослей. А по ночам, наверное, делают детей, от осознания чего вся кровь во мне вскипает и до утра не дает уснуть.

С Ури у меня установились деловые, я бы даже сказал — дружеские отношения. Подозреваю, что это парень. Прогнозы всегда точны, в сантименты не впадает, замечания ироничны и по делу. Одно лишь сомнение — на Марион не пялится. Я-то спустя пару месяцев Сардельку был готов на руках носить, да она себя для кого-то на Земле бережет. Так что амурами ей докучать не приходится. Любовь — дело святое.

Квиблы частенько приходят из деревни к станции. Молча стоят у входа, словно истуканы, и ожидают моего появления. Как только я выхожу к ним, самый старший квибл вежливо выступает вперед, касается рукой лба и начинает льстиво гундосить на местном наречии:

— Вайрун имух Латислаф. Арка улеф.

Если вам их язык не знаком, то я поясню. «Вайрун» — это приветствие, в переводе звучит как «Да будет велик». Имух Латислаф — полагаю, догадались, это я сам. Тут важно понять, что самый главный квибл зовется у аборигенов «имух». Ударение на первом слоге. Это я к тому говорю, что есть любители позлословить… Так вот я им заявляю — никакого отношения этот титул к мухам не имеет! Нет на Проксиде ни мух, ни прочей гадости. Имух Латислаф означает просто «господин Владислав» или что-то в этом роде. Ну а «арка улеф» — традиционное пожелание сытной трапезы, после которого обычно хозяин обязан чем-нибудь угостить гостя, иначе не будет ему удачи в жизни. Короче, на угощение мои подопечные нарываются, ежу понятно.

Я не жадный. Я даже по-своему жалею квиблов. Но еды им земной давать никак нельзя, потому что инструкция запрещает. Приходится выходить из положения давно апробированным способом — в стакан наливается обычная профильтрованная вода из озера, из сифона добавляется углекислота, и шипящий напиток подается с поклоном старейшине. Отпив глоток, квибл в блаженном восторге закатывает желтовато-мутные глаза, замирает и в течение нескольких секунд переживает небывалое чувство наслаждения, пока его нёбо щекочут лопающиеся пузырьки газа. Дальше стакан пускается по кругу, в результате чего в экстаз приходит вся остальная братия. Напившись озерной воды, квиблы еще некоторое время с вожделением косятся на пустой стакан, ворочая во рту лиловыми языками, после чего поворачиваются и уходят. Прощаться у них не принято. Прощаются они только с покойниками.


Перед праздником Всхода у станции вновь собирается толпа. Убогое рубище на покатых плечах квиблов мешкотарой свешивается почти до колен. Издали они напоминают средневековых паломников, пришедших замаливать грехи к святому месту.

Я подаю старейшине стакан шипучки и коротко бросаю ему:

— Цакил! (Охота!)

Квиблы взволнованно переминаются с ноги на ногу и крутят головами. Сообщение об охоте вызывает у них бурю негативных эмоций — они плюются, бьют себя ладонями по ушам и с надеждой посматривают на предводителя. Ну, не любят они охотиться.

Нет, голубчики! Я вам отлынивать от охоты не дам. Этак вы, братишки, мне на шею сядете, а вам рефлексы нужно развивать. Так что хоть одного снукса придется завалить.

Старейшина, имух Муша, вцепился в стакан, но я не выпускаю пластиковую посудину из рук. Квибл что-то лепечет, по обрывкам фраз я догадываюсь, что, оказывается, в канун праздника им охотиться запрещено. Но меня не проведешь. Марион сказала, что никаких религиозных запретов у квиблов на этот счет не имеется. Поэтому я непреклонен. Со вздохом старейшина сдается, кричит: «Цакил!», утверждая договор, и становится обладателем бесценного напитка.

Ну, то-то же.

Назавтра, едва у основания горизонта появляется местное солнышко, буднично озаряя округу рассеянным палевым светом, я уже на ногах. Випролаксовый серебристый скафандр словно вторая кожа обволакивает тело. Но мне в нем не тесно — движения не затруднены, резервный кислородный баллон у правой лопатки нисколько не оттягивает плечо. Тут же не забываю проверить боекомплект винчестера. Так, на всякий случай. Стрелять я не собираюсь, но если удаляешься от станции на два-три километра, то по инструкции положено иметь при себе оружие. Во избежание.

В кухонном отсеке за матовым столом уже сидит Сарделька. Ранняя птаха. Хотя нет, ее очередь дежурить. Кудряшки темных волос свешиваются на лоб, прикрывая обруч, от чего вид у моей сотрудницы более чем неказистый. Она медленно поворачивает глаза в мою сторону и печально заявляет:

— Лингофон сломался.

Это новость. Хоть какое-то разнообразие в жизни.

— Сам? — интересуюсь я без всякого энтузиазма. Марион утвердительно трясет шевелюрой.

— Вчера записывала притчу у жены старейшины. Как лингофон отцепился от рукава и упал на пол — не пойму. Потом мы поднялись и… Ну, короче говоря, Ванава на него наступила…

Это уже третий, мысленно констатирую я. Один Марион потеряла. Второй, наверное, стащил кто-то из детворы, пока Сарделька уговаривала аборигенов поделиться с ней местным фольклором. Она ведь этнограф. По штатному расписанию ей положено собирать материал о культуре и обычаях квиблов. С работой справляется, но не всегда внимательна. И вот результат — полтора центнера женского естества на пластиковый цилиндрик диаметром полсантиметра! Интересно, что от него осталось?

— Вернусь, получишь новый, — великодушно произношу я и добавляю: — Последний!

Сарделька на глазах веселеет.

Когда она улыбается, внешность у нее очень даже ничего. А что касается полноты… Вот у квиблов в цене женщины потучнее. Например, когда Ванава идет по дороге, то ее поступь слыхать метров за триста. Почва чуть ли не ходуном ходит. Местная красавица.

В столовой объявляется Ури. Приветствуя собравшихся, это симпатичное создание неизвестного мне полу устраивается за столом и тянет к себе тарелку с паштетом. Мы молча едим, только один раз я осведомляюсь у Сорди насчет погоды:

— Буря у скал нас не прихватит?

Ури неспешно допивает кофе и любезно отвечает:

— На горизонте все спокойно, капитан. Можете отчаливать. Да, и еще… Не забудьте прихватить образцы породы. Сдается мне, что недра этой планеты не так бедны минералами.

— Кварциты, известняки? — вяло спрашиваю я.

— Ксантит.

Я машинально присвистываю. Ксантит — непременный спутник иридия, осмия, платины.

Минут десять мы возимся у карты, отмечая места забора грунта. Ури дышит в лицо. От близкого соприкосновения голов мои мысли невольно обретают иную направленность. Ну, не может быть, чтобы под личиной этого симпатичного стройного существа не скрывалась очаровательная молодая женщина. Но я беру себя в руки. Еще какой-нибудь месяц в этой пустынной клоаке — и я вырвусь на свободу.

Наконец, собравшись, я выхожу к квиблам.

Аборигены, на вид стая беглых каторжан, стоят кружком и при моем появлении подходят ближе. Все квиблы в мешковатых грязно-серых обносках. Пыльные подошвы ног уже загрубели настолько, что отсутствие на них обуви выглядит более естественно, чем ее наличие.

По традиции я протягиваю стакан шипучки Пруху, предводителю охотников. Настроение у квиблов поднимается, и скоро они уже готовы идти за мной.

И вот мы неторопливо вышагиваем по гладкому каменистому плато, держа путь к высящимся вдалеке горам. Рядом со мной по правую руку Прух. Из-за оказанной ему чести он заносчиво покрикивает на своих соплеменников, которые лениво внимают его приказам. Квиблы идут в строю парами, поддерживая некоторое подобие равнения и вздымая при этом кучу пыли. По их унылым физиономиям видно, что это занятие не доставляет им огромного удовольствия. Вероятно, большинство из них с большей охотой сейчас бы лежали по домам и потягивали «хуру», но к воле старейшины, надо отдать им должное, они относятся почтительно, так что сейчас из квиблов можно веревки вить. Вот хотя бы строем заставить идти. Я вовсе не милитарист, поймите меня. Но все же строй дисциплинирует. Цивилизации-то вразброд не построить.

Через час притомились не только квиблы, но и я сам. Конечно, мне было бы проще выгнать из ангара вездеход и сейчас, развалившись в кресле за штурвалом, в относительном комфорте сопровождать три десятка бессловесных горе-охотников. Но на что это было бы похоже? Нет уж. Если переносить все тяготы перехода, то лучше вместе. Незачем развивать у квиблов зависть.

Добравшись до подножия ближайшего холма, мы устраиваем привал.

Светило начинает припекать. Остывшие за ночь бледно-серые камни отполированными гранями вновь вбирают в себя тепло. Квиблы жмутся к ним с нескрываемым удовольствием и больше ни на что не обращают внимания. Я оборачиваюсь к Пруху, показываю пальцем на скалы и на местном наречии спрашиваю его:

— Мертвый город там?

Предводитель охотников дружелюбно поясняет, выворачивая свои морщинистые кривоватые пальцы:

— Кто его знает, рунцак Латислаф? Где город, никому не известно. Квиблы покинули его очень давно. Мне так говорили. Я родился у озера. И все мои предки родились у озера. Говорят, где-то в скалах должен быть вход.

— Хотелось бы тебе побывать в Мертвом городе? Ванава говорит, что там тепло и много всякой еды, — не сдаюсь я.

— Еда — хорошо, — облизывая губы, произносит Прух. — Мертвый город — плохо.

Столь тонкое философское умозаключение собеседника мигом заставляет меня погрузиться в размышления. Что, собственно, мы знаем о вымершем городе? Почти ничего. Марион считает притчу сплошным вымыслом, да и я тоже не склонен доверять россказням квиблов. Во-первых, потому что знаком с данными по экспресс-разведке методом глубокого зондажа. А во-вторых, у каждого народа есть свои легенды и мифы. Представить квиблов цивилизованной гуманоидной расой совсем не просто. Старики и взрослые даже считать не умеют. Почти не умеют. Редко кто осилит счет до десяти, загибая пальцы. Прух хорошо считает до ста, но на большее его мозговых извилин не хватает. Пожалуй, самый образованный из квиблов — старейшина, он помнит названия числительных до тысячи. Однако представить себе столь большое число имух Муша не в состоянии. Говорит, что ему достаточно для счета пальцев на двух руках. И только детишки вместе с Марион успешно проходят курс арифметики, своими интеллектуальными способностями нисколько не отличаясь от сверстников-землян.

— Надо выслать двух наблюдателей, — советую я Пруху.

Слова «наблюдатель» в языке квиблов нет, так как этот вид деятельности квиблам чужд. Поэтому вместо него я употребляю словосочетание «хорошо смотрящие в даль». Прух соглашается и подзывает к себе двух аборигенов. После его напутствия они послушно бредут к соседнему утесу и по крутому уступу начинают взбираться на его вершину.

Остальных квиблов мы вместе с Прухом гоним на невысокую скалу, рядом с которой проходит тропа снуксов.

Только сейчас начинается настоящая работа. Аборигены по приказанию предводителя разбиваются на тройки и, выворачивая из грунта увесистые валуны, катят их к самому краю небольшой площадки, нависшей метрах в двадцати над узким проходом в скалах. Около часа мои ребятишки трудятся, как першероны, пока не выставляют на боевой взвод два десятка увесистых каменных снарядов.

Мы поспеваем вовремя. На соседнем утесе разведчики приходят в возбуждение и начинают махать всеми частями тела, давая нам понять, что снуксы приближаются. Их нелепый танец замечают. Охотники парами встают к камням и терпеливо дожидаются сигнала, чтобы по команде сбросить их на стадо животных.

Через пару минут на дальнем конце каньона из расщелины по одному выныривают лохматые чудища. Впереди стада несется вожак. Полторы тонны свежего мяса сами идут к нам в руки. Снуксы поменьше не отстают от него — мелкий галечник хрустит под их тушами и скатывается к обочине тропы.

Прух косится на меня, но я равнодушно отвожу взгляд. Сегодня я не у дел, придется ему самому выбирать подходящий момент для атаки. В конце концов, ведь мясо нужно не мне, а квиблам. Даже скорее всего не само мясо, а навыки в умении его добывать.

Тем временем вожак уже под нами. Буроватая шерсть на его загривке отливает серебром проседи — самец стар, но еще полон сил.

Осознав, что успех охоты теперь зависит полностью от него, Прух поднимает руку и, резко ее опуская, кричит заветное слово:

— Абат! (Толкай!)

Два десятка валунов, набирая скорость, летят с уступа вниз.

Стадо шарахается в сторону, животные убыстряют бег, намереваясь проскочить камнепад, но один из булыжников все-таки настигает нерасторопного снукса, и тот, оглушенный ударом в шею, валится на бок. Другой удачно выпущенный снаряд бьет по ноге молодого самца. Слышится истошный визг. Однако животное, чуть сбавив темп, яростно припускает за стадом с поджатой к брюху задней конечностью.

По приказу Пруха квиблы осторожно спускаются со скалы и добивают хрипящего в агонии самца камнями поменьше.

После этого начинается разделка туши, поскольку тащить эту зверюгу в поселок не на чем, да и обременительно. С помощью острых обсидиановых ножей охотники неумело вспарывают живот снуксу и общими усилиями стягивают с него шкуру.

Тем временем я оставляю своих подопечных и направляюсь к подножию утеса.

Среди обломков породы мне удается найти целую россыпь минералов с вкраплениями то ли слюды, то ли кварца, среди которых заметны желтые прожилки ксантита. Если верить Сорди, значит, где-то здесь имеется выход на поверхность самородных платиновых руд. Я укладываю образцы в наплечный карман и медленно возвращаюсь к квиблам.

Аборигены, оставшись одни, затеяли между собой легкую перебранку, норовя ухватить кусок мяса поменьше. Их можно понять — ведь им еще не меньше двух часов предстоит тащить добычу в поселок. Мое появление вносит в их действия настоящую сумятицу. Я приказываю Пруху, чтобы тот навел порядок и справедливо распределил ношу между охотниками. Аборигены затихают и молча укладывают мясо на плечи. Все готовы в обратный путь.

Я даю последние наставления предводителю охотников, и вереница долговязых квиблов трогает с места.

После полудня бравые вояки возвращаются в поселок. Высыпавшие на окраину женщины и старики встречают их как победителей. Чумазые подростки пристраиваются рядом с мужчинами и, радостно вопя, сопровождают процессию до жилища старейшины. Имух Муша выходит из глинобитной сакли в своем парадном хитоне и приветствует охотников, после чего с азартом базарного торговца принимается пересчитывать трофеи.

Я спокойно наблюдаю за ритуалом, и на меня никто не обращает внимания.

На ум приходит оригинальная мысль. Нужно подкинуть старейшине идею соорудить водопровод, думаю я. Выгребные ямы они уже освоили, даже сам имух Муша не гнушается ходить в отхожее место. Подает пример. Постараются — и водопровод осилят. Опять же коллективный труд. Правда, времени может не хватить — через полгода или год ожидается начало переселения.

Неожиданно моего локтя касается чья-то рука. Вздрогнув, я оборачиваюсь и вижу перед собой Сардельку. По тревожному взгляду ее карих глаз я сразу определяю, что на базе за мое отсутствие что-то случилось.

— У нас неприятности, — тихо говорит она.

— Объявились пришельцы? — пытаюсь иронизировать я, но шутка не проходит.

Марион сосредоточена, как никогда. Ее пухлые губы еле шевелятся, от чего она становится похожа на испуганного ребенка.

— Там… за домом, — на выдохе произносит девушка.

Мы протискиваемся через толпу возбужденных квиблов, обходим саклю старейшины, минуем пару развалюх и направляемся к кустарникам.

На пыльной каменистой почве лицом вниз лежит молодой абориген. Его хламида задрана почти до пояса, поэтому Сарделька останавливается, не доходя до него, и целомудренно отводит глаза. Я же нагибаюсь и медленно переворачиваю неподатливое тело на спину.

Так… Это уже не просто неприятность, это — ЧП! Марион за моей спиной громко ойкает и сопит — лицо квибла густо усыпано бурыми кровоподтеками.

— Давно лежит? — спрашиваю я у девушки, вставая.

Спустя мгновение до меня доносится ее обстоятельный ответ.

— Утром, когда я шла заниматься с детьми, он уже лежал. Мне показалось — пьяный. Я сказала женщинам, чтобы они побеспокоились о нем. Но, возвращаясь на станцию, вновь заметила его лежащим в той же позе. Он точно мертв?

Я киваю.

— Мертвее не бывает…

Мне становится не по себе. За наше пребывание на планете это первая насильственная смерть в поселке.

ГЛАВА 2

Приступить к расследованию

Светило постепенно скатилось к горам. Еще час с небольшим — и деревню квиблов накроет серая махровая мгла приближающейся ночи.

— Иди на базу, — приказал я Сардельке.

Но та не ушла.

— Что ты собираешься делать, Влад? — спросила она у меня, глупо озираясь по сторонам.

Я промолчал, хотя мне известны все параграфы устава Наблюдательной службы. Вряд ли она интересовалась ими. Как там? «…В случае тяжких преступлений, сопряженных со смертью, Наблюдателю надлежит задержать и передать виновного в распоряжение местных органов власти. Если преступление совершено тайно и по факту события личность преступника установить невозможно, на Наблюдателя возлагается проведение дознания, в ходе которого он должен придерживаться следующих правил…» В общем, чепуха какая-то.

— Ты его знаешь? — ответил я вопросом на вопрос. Марион поморщилась и повела плечами.

— Нет. Они для меня почти все на одно лицо. Я и женщин иногда путаю…

— Позови Пруха, — попросил я. — У него на шее болтается коренной зуб снукса. А потом все же иди на станцию.

— Я Пруха знаю, — заверила меня девушка и тут же скрылась с глаз.

Я остался один и вновь переключил внимание на труп.

Лицо аборигена было мне незнакомо, может быть, из-за того, что оно оплыло после тщательной обработки его кулаками. Багровые кровоподтеки под глазами, разбитая в кровь верхняя губа, гематома в затылочной области. Без всякого вскрытия ясно, что мне приходится иметь дело с последствиями трагического инцидента.

Я задумался. Что же произошло? У квиблов драки занимают далеко не первое место среди утонченных наслаждений. Первенство по праву принадлежит потягиванию местной слабоалкогольной бражки «хуры». Общение с противоположным полом я бы поставил на третье место, пропустив вперед сон и всякое бесцельное валяние на мягкой подстилке из мха. Но иногда случаются и драки. Квиблы бьются озлобленно, хотя и недолго. Как правило, пары тумаков всегда бывает достаточно, чтобы наказать обидчика за притеснения. После этого аборигены могут дружно усесться рядышком и как ни в чем не бывало продолжать прерванное занятие. Может быть, именно поэтому в поселке еще ни разу не было серьезных раздоров.

Мои размышления прервали чьи-то приближающиеся шаги. Это Прух. Он подошел ко мне и с благодушной улыбкой на своем морщинистом лице стал ждать указаний. Вид лежащего рядом соплеменника его почему-то нисколько не смутил.

— Кто это? — сурово осведомился я у предводителя охотников.

Прух обвел взглядом кусты, остановил взор на мертвом туземце и односложно пояснил:

— Мархун.

Имя убитого мне ни о чем не сказало. В поселке сто девяносто пять аборигенов, мужчин из них — сорок шесть. Остальные — женщины и дети. Понятие «семья» здесь весьма неопределенное, супружеские пары у квиблов нестойки, и подчас брак заключается на непродолжительный период, дабы обзавестись потомством. Впрочем, прирост населения обусловлен главным образом рождением девочек, так что мужчины у них нарасхват. Некоторые квиблы заводят себе нечто вроде гарема. Другие имеют несколько семей и постоянно кочуют из одной сакли в другую, где их встречают смиренные жены и детишки. Законы природы на Проксиде мало чем отличаются от земных, потому восполнение популяций идет за счет женщин. Возможно, что в недалеком будущем их преобладание достигнет критического уровня, и тогда у аборигенов наступит эра матриархата. Не исключено, что вместо достопочтенного имуха Муши воцарится одна из дочерей или внучек Ванавы. Кстати, интересно, не так ли в древние времена на Земле появилось племя воинственных амазонок?

Но все мысли побоку.

Я вновь обратился к Пруху.

— Он мертв. Его надо похоронить. Займешься этим позже. А пока найди того, кто последним видел Мархуна живым. Узнай, что произошло.

Мои слова озадачили квибла, но он резво сорвался с места и исчез, видимо, сообразив, что за хлопоты ему обеспечен лишний глоток шипучки.

Итак, Мархун убит. И одно можно было сказать точно — его убили прошедшей ночью. Трупные пятна, невыраженное трупное окоченение — все указывало на то, что трагедия разыгралась под вечер прошлого дня или чуть позже. Вскрытие, биопсия — ни к чему. Нужно найти убийцу и примерно наказать его. Наверное, стоит спросить Сардельку, хорошо разбирающуюся в обычаях квиблов, какой вид кары предусмотрен за лишение жизни соплеменника. Око за око, зуб за зуб? Или, может быть, местная власть в лице старейшины отнесется к злодеянию более милостиво? Но в поселке тюрьмы нет, так что длительный срок заключения убийце никак не грозит.

Наконец-то возвратился Прух, но не один, а с двумя женщинами в мешковатых хитонах, старой и молодой. Пожилая брела нехотя, зато молодая с живыми бегающими глазами проворно семенила за мужчиной — несомненно, она была польщена вниманием столь благородных особ, каковыми являлись мы с Прухом. Предводитель охотников подтолкнул женщин ко мне.

— Анта и ее мать видели Мархуна вчера. И он был жив.

Старуха бесцеремонно перебила приближенного старейшины. Ее дребезжащий голос был тягуч, все слова слились в одно большое предложение, так что мне ничего не удалось понять. Я вопросительно посмотрел на Пруха, и он мне лаконично пояснил:

— Драгга видела Мархуна днем. Она ходила к его матери. Мархун был дома. Он пил «хуру» и играл с мальчишкой в камешки.

— А вечером она его видела? — осведомился я с некоторым раздражением.

Тут было что-то не то. Не хватало мне еще липовых свидетелей!

— Вечером Драгга его не видела, — печально проговорил Прух, чувствуя, как заслуженное вознаграждение в виде шипучки превращается в призрачный мираж.

Я покосился на женщин. У более молодой, Анты, мне сразу бросились в глаза правильный овал лица, длинные волосы, собранные в пучок, ямочки на щеках. Ростом она была почти с меня. Лет — от силы семнадцать. Однако, несмотря на пропорциональность ее фигуры, по земным меркам здесь ее скорее всего все считают заморышем, машинально подумал я.

Девушка чуть выступила вперед и осмелилась вмешаться в разговор.

— Мархун вчера вечером был у Бабука. Я слышала, как они ругались.

Ах вот оно что! Ну, Бабук — личность известная. Он самый практичный из квиблов, его жилище по размерам уступает только резиденции имуха Муши. У него не меньше четырех жен в разных концах поселка и бессчетное количество детей. Если со старейшиной что-либо случится, то основным кандидатом на его пост будет именно он. Конечно, если Ванава согласится. А если серьезно, то Бабук весьма подозрительный квибл. Он искусно увиливает от любой общественной работы. Вот и сегодня на охоте его со всеми не было — наверное, задобрил старейшину. Надо бы нанести ему визит и осторожно вызнать про вчерашний разговор.

Уже начало смеркаться. Тени от глинобитных развалюх поползли по земле, повеяло свежим ветерком.

— С площади все разошлись? — спросил я у Пруха.

Анта опередила предводителя охотников и весьма прозорливо заметила:

— Бабука не было на площади. Он у себя дома. Болеет.

Ну, это, конечно, сказки, ворчу я про себя. Наверное, распустил слухи, чтобы не ходить к скалам. В следующий раз я этого субчика самолично погоню на охоту, и пусть меня забросают тухлыми клубнями арупариса, если он в одиночку не завалит самого свирепого снукса.

Я отпустил женщин и Пруха, после чего направился по пыльной тропе к дому Бабука.

Хозяин, одетый в добротный хитон, лежал на известняковом топчане, поверх которого были уложены два слоя свежего мха и шкура убитого мной снукса. В самой сакле было уже сумрачно.

При моем появление лицо квибла тут же приобрело страдальческий оттенок. Хотя, может быть, он вчера действительно перебрал «хуры»?

Туземец, кряхтя, приподнялся и присел на лежанке.

— Бабук приветствует почетного гостя, — пробубнил он, настороженно поглядывая на меня. — Что привело его ко мне?

— Сегодня мужчины ходили на охоту, — информировал я Бабука. — Тебя не было с нами у скал. Что случилось?

Хозяин закатил глаза.

— Ванава нашла у меня редкую болезнь. Мое тело страдает от долгой ходьбы. Может быть, имух Латислаф знает, как излечить мой недуг?

«Уж я-то знаю. Заставить бы тебя вприпрыжку бежать до озера — вот и все лечение», — пронеслось в моей голове.

Однако я промолчал и после паузы продолжил:

— С нами не было Мархуна.

Упоминание об убитом не произвело на квибла ровно никакого впечатления. Он только покачал головой и наморщил лоб.

— Мархун — лодырь, — пояснил хозяин. — С тех пор, как вы пришли к нам, он здорово обленился. Я бы не стал давать ему мяса.

Ответ меня озадачил. Похоже, Бабук вообще ничего не знал о происшедшем! Разве можно было так искусно притворяться?

— Скажи, почему ты вчера ругался с Мархуном? — равнодушно спросил я, чтобы хитрюга квибл не заподозрил неладное.

— Мы ругались, это правда, — охотно согласился собеседник. — Мархун вел себя как безумный — вошел в дом, когда я вечером с Хином и Лугом вел приятный разговор за чашкой браги, вызвал меня к двери и потребовал десять кувшинов «хуры» за то, что откроет мне неведомое. Когда я погнал его из дома, этот гнилой зуб племени квиблов сказал много нехороших слов, и мне пришлось пару раз ударить его. Он был пьян и возмутителен…

Хм… Так вот откуда у Мархуна синяки под глазами. Вот только не много ли их от пары оплеух? Что-то не вяжется. Ну не мог же Бабук убить непрошеного визитера на пороге своего жилища. Да и следов волочения тела у кустов я не заметил. Или, быть может, его отнесли туда на руках? Но один Бабук с этим не справился бы. Вот если бы Хин и Лут участвовали в ссоре и помогли ему избавиться от трупа, тогда конечно…

Я осторожно осведомился у собеседника, сохраняя на своем лице маску безразличия и апатии:

— Твои гости тоже колотили Мархуна?

— Когда этот незаконнорожденный сын снукса упал, Хин подошел к нему, схватил его за шиворот и отшвырнул подальше от дома. Хин поступил правильно.

— Значит, Мархун ушел сам?

— Сам. Надеюсь, в другой раз он будет умнее. Мне больше нечего было скрывать.

— Вряд ли, — мрачно проговорил я, — Мархун станет умнее. Он мертв. Похоже, что ты, Бабук, убил его.

Мое сообщение опять не вызвало у квибла возмущения или протеста — он медленно зевнул и равнодушно посмотрел на меня взглядом невинного ангелочка.

— Я не убивал Мархуна, — наконец выдавил из себя туземец. — Квиблы не убивают друг друга. Их жизнь принадлежит Вершителю Судеб. Ты что-то путаешь, имух Латислаф.

— Тогда кто это сделал? — поинтересовался я. — Вечером прошедшего дня ты побил соплеменника, в чем сам только что признался. А сегодня утром его обнаружили мертвым. Возможно, у тебя и не было умысла убивать Мархуна, но так получилось…

— Я не убивал, — вновь заявил Бабук и, поднявшись, начал кресалом разжигать очаг у своего одра.

Эта старая обезьяна с повадками человека, кажется, действительно ни при чем, подумал я. Но тогда кто виновник гибели Мархуна? Хин? Может быть, когда дружок Бабука вытолкал непрошеного гостя взашей, визитер неудачно свалился и получил увечье, несовместимое с жизнью? Однако хватило бы у погибшего сил самостоятельно дотащиться до кустов?

— Если Мархуна теперь нет с нами, то всем достанется больше мяса, — между тем стал философствовать хозяин сакли. — Распорядись, имух Латислаф, чтобы все поделили по справедливости, а то в прошлый раз Ванава забрала себе треть добычи.

— Не себе, — поправил я. — Она делает запасы на то время, когда снуксы уйдут на север. Для больных и детей.

Я встал и направился к джутовой занавеси на пороге жилища.

— Кстати, — напоследок сказал я ему, — я так и не понял, зачем к тебе приходил Мархун.

— И я не понял, — пробубнил в ответ абориген. — Ему, наверное, просто захотелось «хуры» на дармовщинку. Что поделаешь, это был глупый квибл…

Ясное ночное небо заворожило меня. Мириады звезд, усыпавшие черную бездну космоса, светлячками мерцали над головой.

Я вскинул голову — где-то там, наискосок от белого карлика Сириуса, находится Земля, и без выхода в подпространство до нее лететь около десятка световых лет. Здешний народец понятия об этом не имеет. Сидя по домам, он мечтает вовсе не о заброшенных планетах и иноземных цивилизациях, а исключительно о своем житье-бытье. Ему наплевать на параграфы Галактического устава, на всю важность миссии Наблюдателя. А вот мне — нет. Я должен найти убийцу.

ГЛАВА 3

В поисках мотива

В нашей кают-компании меня уже ждали. За столом, вяло тыкая вилкой в размороженные овощи, сидела Сарделька. По ее понурому виду было ясно, что смерть простого квибла на нее довольно сильно подействовала — она была похожа на ребенка, переживающего кончину своего любимого хомячка.

Стройная фигура Сорди маячила у регенератора. Ну, за Ури я был спокоен — это кладезь самообладания и выдержки.

— Ты что-нибудь выяснил? — подала голос Марион.

Моему неопределенному лаконичному ответу позавидовал бы сам Цицерон. Что поделать, не умею я изящно излагать свои мысли. Если бы умел, то сейчас сидел бы в Большом Совете и свысока наставлял косноязычных Наблюдателей.

Сарделька совсем пригорюнилась. Только на Ури мои слова не произвели никакого впечатления.

— Придется вам попыхтеть, кэп, — послышалось от регенератора, — ибо в любом преступлении важнее всего обнаружить мотив содеянного.

— Может быть… — без энтузиазма прокомментировал я заявление Сорди. — Но все-таки каждый примитивный организм озабочен поиском сытной жизни да приятного времяпрепровождения, и тогда любой, кто ущемляет его природное право на комфортное существование, рискует подвергнуться агрессии. Мархун кому-то помешал, и его убили. Так что следует выяснить, кому и как он мог досадить. Квиблы — народ, в общем, миролюбивый.

— Чтобы намеренно убить соплеменника, абориген должен четко представлять цель, зачем он это делает. Во всяком случае, должна была существовать какая-то причина, которая сулила убийце ощутимую выгоду. А какая выгода от смерти безобидного квибла?

— Это мне и предстоит узнать. Подозрение, естественно, падает на Бабука, но, я думаю, он и так доволен жизнью, чтобы решиться на такой безумный поступок. Имух Муша к нему благоволит. Кстати, Марион, какое наказание грозит убийце?

— Скорее никакого, — ответила девушка, в задумчивости наматывая на палец прядь волос. — Ценность жизни за пределами их сознания.

— То есть как? — опешил я.

— По представлениям квиблов, жизнь им дает Вершитель Судеб. Он же и забирает ее. Примитивное толкование мироустройства…

Похоже, Бабук мне не соврал. И он действительно ни при чем.

В кают-компании зависла зыбкая пустотелая тишина, только регенератор тихо урчал, переваривая остатки ужина.

— Странно… — продолжила Марион. — Мархун с утра сидел дома, потягивал «хуру» и играл с соседом в камешки. А потом пошел к Бабуку и прицепился к нему с необычной просьбой.

— Чего же тут странного? — вновь раздался мягкий и бархатистый голос Сорди. — Искал покладистого аборигена, намереваясь разжиться бражкой у него.

Девушка покачала головой.

— Он просил у Бабука десять кувшинов «хуры». Согласись, для одного квибла это много. А брага за два дня все равно бы скисла, ее здесь не делают впрок.

— Ты хочешь сказать… — рассеянно отреагировал я.

— Я хочу сказать, что если Мархун желал продолжить возлияния, то вечером искать бражку в поселке было бессмысленно. К тому же даже у Бабука вряд ли бы нашлось десять кувшинов «хуры».

— Надо меньше пить и больше работать в поле, — проворчал в ответ я, — а не лежать на подстилке, забавляясь с соседским подростком игрой в камешки! Кстати, откуда взялась эта дурацкая забава? Ведь больше никто в нее не играет…

Я почему-то подумал на Сорди и, как оказалось, не ошибся.

— Моя вина, кэп. Признаю… Все вышло само собой. Как-то один квибл привязался ко мне с просьбой подарить ему ультразвуковой зонд — видите ли, понравился он ему очень. Наверное, это был Мархун. Честно говоря, он порядком мне надоел, и для того, чтобы отбить у него охоту отрывать меня от работы, мне пришлось предложить ему сыграть на зонд в одну старую игру с математической подоплекой. Вы ее, пожалуй, знаете, шеф. Тот, кто из тридцати трех камешков при поочередном взятии не более трех за раз последним достанет оставшийся камешек, считается победителем. Если не знать алгоритма игры, то выиграть практически невозможно. Естественно, победа оказалась за мной, и он, понурый, ушел восвояси. Но на следующий день абориген вернулся с намерением продолжить игру. Было понятно, что просто так он от меня не отстанет. Пришлось из этого извлечь хоть какую-то пользу. Мы уговорились — он ставит на кон минералы с отрогов горного хребта, а я — свой зонд. В итоге квибл натаскал мне немало образцов породы… Вот так. А в свободное время он, наверное, тренировался с соседским мальчишкой, чтобы поднатореть в игре.

— Глупо, — поморщившись, резюмировал я.

Так вот откуда у Сорди минералы! Эксплуатация аборигенов в самом неприглядном виде! А я, добрая душа, ничего об этом не знал. Ну, если квибл не дурак, то ему незачем было мотаться в такую даль.

— Глупо, — повторил я. — Он ведь мог не тащиться за минералами к скалам, а набрать их в ближайшей канаве.

В наш разговор вмешалась Сарделька, убедительно заявив:

— Нет. Квиблы никогда не обманывают. Если дело, конечно, не касается чего-то особенного…

Это было весьма дельное замечание. Я решил переговорить с Хином и Лугом поутру, так что можно было смело рассчитывать на их откровенность. Кто знает, не скрыл ли что-нибудь от меня хитрюга Бабук? Потому как, если даже убийце ничего не грозит, мой долг — найти его и передать в руки официальной туземной власти. А уж старейшина пусть решает, как с ним поступить.

После ужина я отдал Сорди минералы, которые подобрал у скал. Потом сходил на склад за новым лингофоном для Марион и на обратном пути занес его девушке. По причине накопившейся за день усталости я не стал задерживаться у нее в отсеке, упражняясь в нравоучениях, а проследовал в кают-компанию, где снова натолкнулся на Ури.

— Завтра праздник Всхода, — предупредил я климатолога. — Хорошо бы выспаться.

Тонкобровое лицо Сорди восприняло мое напоминание легким похлопыванием ресниц.

— Будет сделано, шеф. Есть еще приказания?

Я пропустил сарказм мимо ушей.

— Скажи, Ури, почему ты оказался здесь, на Проксиде? С твоими данными ты бы легко нашел работу в каком-нибудь институте на Земле. Какого беса ты подался в бродяги Космоса?

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Сложный вопрос, капитан… Как только я найду подходящее объяснение, обещаю с вами поделиться.

Ответ меня, честно говоря, не удовлетворил.

— А тебе не надоело торчать здесь почти в полном одиночестве? Может быть, ты зря вычеркиваешь полгода из своей жизни?

— Простите, к чему этот допрос, шеф? Вы недовольны моей работой?

— Вовсе нет. Просто разговор по душам…

— В таком случае обратитесь с тем же вопросом к Марион. Интересно, что она на него ответит? Да и вы сами… Вы-то что здесь потеряли?

— Понятия не имею. Не попал в экспедицию доктора Лонгаста на Цефариду и сгоряча подал заявление в Наблюдательную службу.

У Сорди сузились глаза. Однако что затаилось в них, мне было неведомо.

Может, я зря затеял этот разговор? Ну, кому какое дело, почему мы все здесь оказались?

— Каждый выбирает свою дорогу… — между тем последовала странная реплика Ури.

Тихо щелкнула створка люка — я остался один в кают-компании. Воцарилась какая-то пронзительная неестественная тишина.

Я вгляделся в зеркальную поверхность стола. Лицо тридцатипятилетнего безбородого увальня нахально таращилось на меня. Я подмигнул ему, получил в ответ такую же ужимку и неспешно поплелся в душевую.

Если вы полагаете, что я большой поклонник побрызгаться, то ошибаетесь. Терпеть не могу душа. Я истинный поклонник парилки или, на худой конец, ванны.

Вот и сейчас я развернул круглый випролаксовый полуплот с высокими бортами, подключил пневматику и наполнил прорезиненные полости воздухом, отчего спасательное плавсредство стало похоже на детский манеж для переростков.

Горячая вода, шипя, мигом наполнила мою импровизированную «джакузи». Я неспешно разделся и снял с головы обруч, после чего погрузил свое тело в огнедышащий котел, отходя мыслями к праотцам. Что ж, мне удалось неплохо потрудиться за день, и я заслужил этот недолгий миг полного расслабления и нирваны.


Идея отметить давно позабытый квиблами праздник Всхода ритуальными плясками в центре поселка с самого начала принадлежала Марион. Она вызнала у Ванавы все тонкости его проведения и еще загодя занялась приготовлениями. Сегодня же итог ее недельных репетиций должен был быть представлен на суд всем туземцам. Не знаю почему, но Марион посчитала совместное празднование мощным цивилизационным стимулом. А по мне, так лучше с мужчинами забить еще одного снукса. Но я не стал перечить девушке и быстро согласился на эксперимент — для достижения цели все средства хороши, если они исходят из традиций этого вымирающего народца.

Оставив Сорди на базе, мы с Сарделькой с утра отправились в поселок. Марион проследовала в дом имуха Муши, а я, сверившись по диск-компьютеру с планом расположения жилищ в деревне, потопал к приземистой сакле Хина.

Смуглый абориген сидел у самого порога и из кривых сучковатых прутьев плел некое подобие корзины. Услышав мои шаги, он развернул ко мне свое продолговатое амимичное лицо и в ожидании разговора вытянулся.

— Скажи, Хин, — спросил я у него, присев на пригорок. — Когда ты последний раз видел Мархуна живым?

— Мархун мертв? — проговорил квибл, нисколько не удивившись моему вопросу.

Казалось бы, известие о смерти соплеменника должно было быстро разойтись среди аборигенов, подумал я. Неужели деградация общественных отношений уже задела такую живучую сторону любого сообщества, как слухи и сплетни?

— Его вчера нашли убитым, — пояснил я.

— Это плохо, — с печалью в голосе резюмировал Хин, осторожно поглядывая на меня. — Это очень плохо…

Ах вот как! Оказывается, чувства жалости и сострадания еще не покинули сердца апатичных туземцев. После этих слов мне стало как-то особенно приятно — вот что значит приобщение к цивилизации! Однако следующая фраза квибла чуть не убила меня.

— Мархун пять дней назад взял у меня миску муки и пообещал отдать две, как только снуксы двинутся на север. Кто теперь вернет мне муку?

Не знаю, как чувство сострадания к соплеменнику, но чувство жалости к своему добру явствовало налицо. И похоже, Хину было все равно, жив ли его должник или уже покинул бренный мир.

— Получишь шипучки, если ответишь на мои вопросы, — пообещал я. — Так когда ты видел Мархуна живым в последний раз?

— В ночь перед охотой, — приободрившись, тут же отозвался квибл. — У Бабука…

— А что произошло у Бабука?

— Ничего. Мы сидели и пили «хуру». Пришел Мархун и потревожил нас. Бабук вышел из дома, стал говорить с ним. Потом ударил. Мархун поднялся и ушел.

— А ты? Ты выходил из дома?

— Выходил. Когда Мархун поднялся, я подошел к нему и вытолкал его с порога жилища. Нехорошо прерывать беседу достойных квиблов своим бесцеремонным вторжением!

— Мархун сильно расшибся?

— Уже было темно, я не видел. Но он ушел на своих ногах.

— А куда он пошел?

Хин на секунду задумался и медленно, вспоминая, произнес:

— Он пошел домой…

Этот ответ привлек мое внимание. Кажется, обнаружилась первая нестыковка в показаниях.

— Но его нашли у кустов рядом с домом старейшины!

Мое утверждение вызвало у Хина некоторое замешательство. Не испуг, а именно замешательство. Я бы даже сказал — оторопь.

— Рунцак Латислаф говорит неправду…

— Но разве я вас когда-нибудь обманывал?

— Нет… — протянул Хин.

— Тогда что значат твои слова?

— Как Мархуна могли найти у дома старейшины, когда мы с Лугом, покинув Бабука, видели его лежащим недалеко от своего жилища?

— Но ведь было уже темно!

— Мы видели его фигуру. И слышали, как он что-то мычал.

— А что он мычал?

— Мархун ругался и говорил, что скоро у него будет много «хуры» и что он скоро станет вождем. Квиблу смешно слышать такие слова. Мы с Лугом посмеялись и разошлись по своим домам.

— Это еще ни о чем не говорит. Мархун мог встать и вернуться, например, к тому же Бабуку.

— Не мог. Он был сильно пьян. И ему незачем было возвращаться.

— А вы не могли ошибиться? Ведь вы тоже пили брагу.

— Умный квибл знает меру. Мы хорошо держались на ногах.

Итак, оказывается, Мархун был уже почти у своей сакли, но почему-то не отправился спать, а побрел в центр поселка. Интересно зачем? Марион еще вчера обратила на это внимание.

Я поднялся — мой собеседник поведал обо всем, что знал.

Конечно, я ни на йоту не приблизился к разгадке таинственного убийства, но сознание выполненного долга немного успокаивало меня. В конце концов, что мне оставалось делать? Следовать артикулам Наблюдательной службы. Я добросовестно посвятил часть своего времени на сбор информации, и не моя вина, что это темное дело до сих пор не раскрыто.

По пыльной тропке я двинулся к дому имуха Муши, решая, стоит ли тратить еще полчаса на бесполезный допрос Луга, ведь наверняка квибл повторит слово в слово показания Хина. Пока складывалась запутанная картина — Мархун после разговора с Бабуком поплелся домой, но потом зачем-то вернулся в центр поселка. Зачем? На аборигенов это не похоже. Они не имеют обыкновения бесцельно шататься в поисках удачи. А может быть, что-нибудь скрывается в словах самого Мархуна? Ведь что-то же он говорил о десяти кувшинах «хуры», о смехотворном стремлении стать старейшиной…

На площади Марион уже вовсю командовала тремя десятками туземцев, которые любопытства ради согласились принять участие в празднике… Еще два десятка аборигенов стояли поодаль и глазели на нескладные прыжки своих соплеменников вокруг костра. Однако желающих вступить в круг среди них находилось немного.

Это я настоял на том, чтобы привлечь к ритуальным пляскам исключительно добровольцев. Ведь насильственное приобщение к коллективизму могло навредить едва зарождающемуся чувству единения в труде и на охоте. Вот если понравится, тогда пусть присоединяются. Я не против.

Среди группы девушек я заметил Анту. Она несколько раз скосила глаза в мою сторону и пару раз улыбнулась. По случаю торжества на головах у женщин покоились венки, сплетенные из стеблей неприхотливого для местных широт злака.

Ванава величавой походкой подошла к валуну, который при избытке фантазии можно было принять за алтарь, и стала, срывая листики, бросать зачатки колосьев на отполированную поверхность камня. Женщины тут же затянули протяжный мотив. Песня мне была незнакома. Слова были настолько архаичны, что, полагаю, их не понимали и сами участники обряда. В общем, церемония шла своим чередом, и все это мельтешение перед глазами навевало на меня порядочную скуку — если бы я вознамерился зевнуть, ей-богу, вывихнул бы себе челюсть.

Священнодействие продолжалось еще с полчаса.

Наконец Марион освободилась.

Увидев меня, она обрадовалась и быстро направилась ко мне. На ее округлом лице блуждала счастливая улыбка.

— Тебе понравилось, Влад?

Чтобы не огорчать девушку, я состроил благодушную физиономию и кивнул.

— Ванава неподражаема!

Тем временем аборигены, получив по горстке муки из рук величавой жены имуха Муши, стали расползаться по своим жилищам. Мое внимание тут же переключилось на них. Не потому, что зрелище босоногой толпы меня сильно прельщало, а потому, что я надеялся обнаружить среди квиблов Лута. Задать ему пару вопросов было бы нелишне. Хотя бы для того, чтобы окончательно снять все подозрения с Бабука и Лута.

Может быть, поэтому я не сразу заметил протянутую ко мне руку девушки. Марион, несколько смущаясь, рассеянно проговорила:

— Влад, посмотри…

На ее маленькой теплой ладони лежал продолговатый серебристый цилиндрик.

Лингофон! Неужели и этому приборчику нерадивость Сардельки уготовила участь предыдущих? В конце концов, всему есть предел! Я стал медленно закипать от гнева, но вдруг осекся. Точно, вчера я выдал Марион черный матовый лингофон, а этот весь исходил бликами под местным худосочным светилом.

— Который? — промычал я, ничего не понимая.

— Похоже, это тот, который я потеряла неделю назад. Ванава отобрала его у ребятишек.

— Значит, его стащили квиблы?

— Почему именно стащили? Может быть, подобрали…

Я не стал развивать идеи гуманизма и наказал Марион немедленно выяснить у Ванавы, как прибор оказался у детей. Конечно, в мои намерения не входило раздувать из пропажи вселенскую трагедию: эка невидаль — лингофон. Но что-то мне сразу показалось странным.

Девушка покинула меня, недоумевая.

Я повертел в руках серебристый цилиндрик. По краям два ободка с рисками были выставлены на свободный доступ к информации, хранящейся в блоке памяти.

Так, индивидуальная защита снята. Ну, положим, Сарделька ею вовсе не пользуется. Чего греха таить, я сам ею не пользуюсь. Какой смысл шифроваться, находясь среди аборигенов, не умеющих считать до десяти? Правда, туземные вундеркинды уже осваивают программу средней школы… Так ведь все равно никаких секретных материалов там нет. Ну ладно, а как насчет работоспособности?

Я подставил торец лингофона к губам и тихо пробормотал: «Раз, два, три, четыре, пять…» — на большее в тот момент моей фантазии не хватило. Нажав на сенсорный датчик воспроизведения, я приблизил прибор к уху и отчетливо услышал свой глухой замогильный голос. Гляди-ка, работает!

Может быть, попытаться связаться с Сорди?

Я ввел код лингофона Ури и направил один торец цилиндра себе на рукав, а другой — на свою физиономию. Через пять-шесть секунд на серебристой материи комбинезона словно на экране монитора высветилось задумчивое лицо Сорди. Климатолог рассеянно взглянул на меня и буднично осведомился:

— Что случилось, кэп?

— Проверка связи, — буркнул я в ответ и выключил прибор.

Ко мне уже спешила Марион.

Из ее сбивчивых объяснений мне стало ясно, что такая обыденная для любого землянина вещь, как лингофон, на Проксиде всего за неделю уже успела сменить не менее трех хозяев. Последним владельцем серебристого цилиндрика стал сын Ванавы, выменявший его на обсидиановый нож у одного из своих друзей. К тому прибор тоже попал от товарища. Подросток, ростом превосходя саму Сардельку, поведал, что лингофон достался ему от Фуфлука, но в данный момент их дружок наказан матерью за какую-то проказу и сидит в своей сакле, маясь от безделья.

— Мне надо поговорить с Фуфлуком, — сказал я Марион, спрятав находку в нарукавный карман. — Ты что-нибудь знаешь о пареньке?

Сарделька недовольно взглянула на меня. Из-под копны темных волос угольки ее глаз насквозь пробуравили все мое бренное тело. Конечно, я тоже предпочел бы не привлекать к расследованию детей, но Галактический устав не делает скидок на возраст.

— Смышленый малый, — подала голос девушка. — Пожалуй, даже чересчур… Недавно на уроке я спросила, каким способом можно прокормить все племя. Ведь посевные площади злаков уменьшаются год от года. Все согласились, что надо добывать мясо снуксов. Только у его ровесников дело дальше обсидиановых топоров и деревянных дротиков не зашло. Он же предложил вполне практичную идею — ловить и приручать детенышей животных, чтобы не ходить в горы и не подвергать опасности охотников.

— Идея хорошая, — согласился я. — На Большом Совете ее предполагали включить в план мероприятий. Но, сама понимаешь, сроки…

Пользуясь случаем, Сарделька перевела разговор в иную плоскость.

— Влад, я давно хотела спросить тебя. Ты полагаешь, мы правы, намереваясь переселить квиблов на другую планету? Не делаем ли мы, земляне, роковой ошибки?

— Если мы не поможем, аборигены пропадут.

— Но мы можем заблуждаться. В конце концов, это не подопытные морские свинки…

— А что ты можешь предложить? Раздать квиблам винчестеры? Доставить на Проксиду автоматические линии по производству товаров личного потребления и обучить детей обращаться с ними? Так сказать, непосредственно приобщить к земной цивилизации? Только из этого ничего хорошего не выйдет.

— Но ведь у них могла быть своя развитая цивилизация. Нельзя квиблов лишать корней, родины… Планеты, наконец. Знаешь, я не хочу вторгаться в чужой мир и рушить его устои собственными представлениями о жизни. Так не лучше ли нам покинуть Проксиду и оставить аборигенов в покое? Мы, земляне, возложили на себя миссию спасителей гуманоидов. Но, собственно, по какому праву? Куда заведут нас наши космические дороги? Может случиться так, что скоро придется спасать вовсе не отсталые цивилизации, а самих себя…

Однако призывы к человечности не возымели успеха.

— Марион, — сочувственно произнес я. — Продолжим наш разговор попозже. А если я не смогу убедить тебя, то ты вправе обратиться со своими предложениями прямо в Совет. Я ведь человек маленький. Всего лишь Наблюдатель…

Девушка тряхнула волосами, демонстративно отвернулась от меня и зашагала к хижине Ванавы, давая понять, какую именно оценку заслужили мои слова. Что ж, коллега, кисло улыбнулся я ей вслед, обратитесь к профессору Ю-вэню. Или к самому руководителю проекта Камилю Кабирову. Я не против. А Наблюдателя каждый пинает, как хочет…

Небольшую саклю, в которой обитала семья Фуфлука, я нашел быстро, ведь она соседствовала с жилищем Мархуна.

Молодой сорванец в джутовом одеянии, обломком ветки рисовавший малопонятные знаки на песчаном полу, приветствовал мое появление неимоверным подскоком и радостным восклицанием «Илап! Илап! (Гость! Гость!)». Красноречиво поглядывая на мать, он замер в ожидании момента, когда его погонят из дома, чтобы не мешать взрослым вести беседу. Однако, услышав, что с разговором пришли к нему, Фуфлук сначала растерялся и стал совсем по-детски шмыгать носом.

Пожилая родительница бесцеремонно подтолкнула свое чадо ко мне и удалилась, оставив нас наедине. Вскоре мальчишка вполне освоился с тем, что оказался в центре внимания, и даже немного заважничал, представляя, какой эффект произведет на его друзей-подростков близкое знакомство с самим рунцаком Латислафом.

— Скажи, Фуфлук, — начал я, — ты хорошо знал Мархуна?

Мальчишка, ростом почти с меня, надул щеки и задрал подбородок.

— Хорошо! — ответил он, попутно присматриваясь к лингофону, который я достал из кармана. — Мархун — наш сосед.

— Ты должен мне помочь. С ним случилась беда. Мне надо узнать почему.

— Понимаю, — мотнул головой подросток.

— Когда ты последний раз видел Мархуна?

— Два дня назад.

— Вы с ним играли в камешки?

— Да.

— И кто победил?

Фуфлук бросил тревожный взгляд на цилиндрический приборчик в моих руках и нехотя признался:

— Я…

— Вы играли просто так или на что-нибудь?

— Последний раз?

— Нет, вообще…

— Ну, по-разному. Сначала, когда я проигрывал, Мархун посылал меня к скалам, чтобы принести ему оттуда камни. А когда не везло ему, то он вместо меня ходил к озеру за водой.

— А потом?

— Потом я догадался, как мне чаще выигрывать, и предложил ему играть на вещи.

— Сам догадался?

— Сам.

— Ну и каким образом ты стал выигрывать? Мальчишка состроил кислую мину и возмущенно проговорил:

— Как же я тебе скажу, рунцак Латислаф? Это мой секрет. Нельзя, чтобы узнал кто-либо еще.

Эх, молодость! В его годы я тоже смотрел на мир через розовые очки. И считал себя самым умным.

— Секрета, Фуфлук, никакого нет. Я тоже знаю, как надо побеждать. Это совсем нетрудно.

Недоверчивый взгляд подростка только подзадорил меня.

— Доставай камешки! — предложил я. Мы уселись прямо на пол.

Фуфлук вывалил перед собой в кучу гальку и первым схватил круглый спрессованный веками окатыш.

— Больше трех не брать! — предупредил он меня. — На что играем?

— На что пожелаешь, — отозвался я.

— Вот на это! — азартно выпалил мальчишка и пальцем указал на мой личный диск-компьютер, укрепленный им левом предплечье.

— Идет! — согласился я. — А если проиграешь ты, то вернешь все выигранные вещи их владельцам и больше не будешь обирать товарищей.

Подросток, не дослушав, закивал головой. Ну и напрасно.

Конечно, при правильной игре даже искушенный математик не имел шансов его обыграть. Вероятно, Фуфлук об этом тоже знал или хотя бы догадывался. Но на закон кратности чисел я, нисколько не мучаясь угрызениями совести, решил ответить следствием закона Паркинсона, согласно которому, если бутерброд всегда падает маслом вниз, то, значит, надо просто к бутерброду прилепить еще один кусок хлеба, и тогда масло никогда не размажется по полу.

Ведомый этими соображениями, я зажал в ладони загодя припасенный камешек и протянул руку к гальке. Фуфлук все внимание сосредоточил именно на россыпи камней, так что мне пришлось продемонстрировать чудеса престидижитации. Я демонстративно большим и указательным пальцами подхватил один голыш, после чего, чуть разжав мизинец, незаметно подбросил камешек из кулака в общую кучу. Теперь, как бы Фуфлук ни старался, победить должен был я. Мне только надо было придерживаться выигрышного алгоритма — брать столько гальки из кучи, чтобы количество камней, взятых за раз Фуфлуком и мной, составляло нечетное число. Потому я любезно предложил ему:

— Бери ты.

— Беру еще один, — предупредил Фуфлук и взял камешек.

— А я два, — снисходительно ответил я и усмехнулся.

Спустя минуту мальчишка при своей очереди хода потянулся к гальке и вдруг в недоумении раскрыл рот — на полу оставалось всего четыре камешка. До Фуфлука дошло, что игра сложилась не в его пользу — сколько бы их он теперь ни взял, один, два или три, последний все же доставался мне.

— Веди к закромам! — наставительно приказал я ему. — Полагаю, продолжать игру бессмысленно.

Мой соперник со слезами на глазах поднялся и медленно побрел к выходу из сакли. Возможно, с моей стороны это был безнравственный поступок, но в тот момент я искренне полагал, что цель оправдывает средства — проигрыш послужит мальчишке хорошим уроком.

Обойдя дом, мы подошли к наружной стене жилища. Фуфлук остановился, сдвинул в сторону булыжник, открывая месторасположение своего тайника, и отошел на пару шагов.

Я склонился над ямкой. Там была всякая мелочь — молодой вундеркинд не успел с размахом воспользоваться плодами науки. Зуб снукса, глиняная фигурка сидящего квибла, обсидиановый нож… Еще какая-то мишура.

Тогда я протянул лингофон под самый нос Фуфлуку и осведомился:

— Выиграл у Мархуна?

Сопение в ответ было красноречивее любого признания. Ничего, меня на жалость было не взять — я парень битый.

— Ты знаешь, как к Мархуну попала эта штука?

— Нет.

— А когда ты у него ее выиграл?

Мальчишка занялся вычислениями и через пару секунд обиженно пробурчал:

— Вечером за день до охоты…

Так ли это важно, подумалось мне. Ведь это нисколько не приближает меня к разгадке гибели аборигена. Может быть, действительно Мархун подобрал лингофон, который Марион случайно обронила. А потом прибор пошел по рукам.

— О чем вы говорили с соседом за игрой в последний раз? — спросил я подростка.

— Мархун сказал, что скоро станет вождем и подарит мне новую одежду. Еще он обещал взять в жены Анту.

— Анту? — переспросил я. — При чем тут Анта?

— Анта — моя сестра…

Мне стало стыдно своей неосведомленности. Впрочем, попытался я оправдать сам себя, угляди-ка за двумя сотнями туземцев. Перепись среди них проводить, что ли? У каждого фиксировать ген-код? Старейшина по доброте душевной поведал о соплеменниках — в Совете посчитали, что этого хватит. Ну, не клеймить же их всех, в самом деле. Хотя Драггу, его мать, я должен был признать, даже несмотря на то, что женщины племени квиблов после сорока чрезвычайно похожи друг на друга.

— Я Анте подарил одну штуковину, — между тем снизошел до откровений паренек. — Мне ее Мархун позавчера проиграл. Тоже отдавать? Но ведь он умер.

Час от часу не легче. Этак вскоре выяснится, что богаче Фуфлука на Проксиде никого нет.

— Что за штуковина?

— Анта ее на шею повесила. Красивая.

— Хорошо, посмотрю. Может быть, не стану забирать, — пообещал я.

Мальчишка уже повеселел. Он почесал плечо и с надеждой поинтересовался:

— Рунцак Латислаф, ты меня покатаешь на «большом горшке»?

Я озадаченно взглянул на паренька, ничего не понимая. Что за горшок? А потом, правда, быстро догадался. Стало быть, так квиблы вездеход называют! Видели всего пару раз, а уже название дали. Похвально. Тем более что машина действительно похожа на сплющенную посудину. Если издали поглядеть — точно горшок.

— Как-нибудь при случае… — обнадежил я подростка.


Вернувшись к резиденции имуха Муши, я через женщин попросил Анту выйти ко мне.

Долго ждать мне не пришлось — девушка выпорхнула из дома, забавно хлопая ресницами. На ее шее поверх джутовой хламиды болталось целое ожерелье из мелких ракушек с озера, разноцветных кисточек и кусочков слюды. Кажется, ничего необычного.

— Анта, — доброжелательно произнес я, — твой брат сказал, что подарил тебе одну вещицу. Не могла бы ты ее показать?

Девушка, нисколько не смущаясь, улыбнулась и тут же стала перебирать у себя на груди все свои побрякушки. Наконец она отцепила и беспрекословно протянула мне небольшой черный предмет, который я сначала принял за обыкновенный кусок обсидиана. Но более внимательный взгляд на украшение заставил меня содрогнуться — в ее ладони лежал штатный боезаряд для автоматического квантомета армейского образца «смагли»!

Подумаешь, скажете вы, нашел, чем удивить.

Что ж, у космодесантников этого добра действительно хватает. Да вот только на Проксиде квантометы не лежат под каждым кустом, и «смагли» даже мне, Наблюдателю, не положен по инструкции. Откуда здесь взялся этот проклятый боезаряд на сотню выстрелов, каждый из которых мог бы за долю секунды испепелить человека в прах?

М-да, это была еще одна загадка…

ГЛАВА 4

Открытия продолжаются

Прогнозы Сорди сбылись — следующие два дня прошли в томительном ожидании конца бури, неожиданно обрушившейся на всю прилегающую к озеру округу. Небо потускнело, плотный вихревой столб пыли сошел с гор и принялся безжалостно утюжить землю.

Аборигены забились по своим саклям, трепеща от воя разбушевавшейся стихии.

Я же провел свободное время за рассуждениями, как мудро устроена природа. В самом деле, молодые ростки злака, словно предчувствуя беду, втянули свои зеленые побеги в почву всего за несколько часов до смерча. Так что за будущий урожай квиблы могли не слишком переживать. Но каким образом у примитивных растений развилась такая способность к выживанию? Даже обидно — мы, люди, должны во всем полагаться на аппаратуру, метеорологические зонды и надежные убежища, а вот какая-нибудь улитка предчувствует ненастье заранее и спокойно успевает юркнуть в свою скорлупу, чтобы затаиться до лучших времен и не дрожать от страха, опасаясь лишиться своей бесценной жизни. Увы, антропоцентризм наделил человека неимоверной силой мысли, но не дал бессмертия. Пожалуй, это главная несправедливость бытия! Чем совершеннее человек, тем более несовершенным кажется мир. А ведь это всего лишь потому, что люди вбили себе в голову, что они — венцы творения и каждый их уход из жизни подобен вселенскому катаклизму. Для индивидуума, наверное, все это так и есть, а для сообщества разумных существ? Что, разве содрогнулись устои мира от того, что где-то на окраине Вселенной окончил свой бренный путь неразумный квибл по прозвищу Мархун? Как бы не так. Опять же, если вдруг такая же трагедия постигнет меня, неужели человечество закажет вселенскую панихиду и на десятилетия облачится в траур? Ну, в лучшем случае поместят в Информатории некролог — дескать, жил, работал не покладая рук, и все такое… Может, голограмму в уголке тиснут — поглядите, каким он был. А через месяц пришлют на Проксиду очередного бедолагу из Наблюдателей. Вот и все внимание. Ну да ладно… И на том спасибо.

Я не потому впал в депрессию, что целых два дня бил баклуши, а потому, что моя миссия на Проксиде дала трещину. Мало того что я не уберег туземца от гибели, но даже не смог обнаружить виновника убийства. Конечно, найти преступника всегда нелегко или, точнее, как правило, нелегко, особенно если тебя этому специально не учили, но парадокс ситуации заключался в том, что в этом деле напрочь отсутствовал видимый мотив злодеяния. Ни корысть, ни месть, ни личная неприязнь никак не вязались с обстоятельствами смерти тщедушного аборигена. Даже сами квиблы не стали забивать этим голову. Похоронили и забыли. А мне забыть об этом было нельзя по инструкции.

Итак, что я имел? Глупый и недоразвитый туземец Мархун весь день налегал на «хуру», а вечером в изрядном подпитии сунулся к Бабуку за десятью кувшинами браги. Там ему отвесили пару затрещин, поэтому он поплелся обратно домой, но почему-то, не заходя в саклю, вдруг направился к центру поселка. Там где-то недалеко от резиденции старейшины кто-то и нанес ему тяжкие телесные повреждения, от которых он и скончался.

Два момента в этой истории мне казались не совсем логичными. Первое — десять кувшинов «хуры». Не мог же Мархун их выпить за два дня. А ведь в таком случае половина браги у него бы попросту скисла. Этого не знать он не мог. Может быть, он хотел устроить застолье? Например, выставить угощение для родителей Анты, коль скоро решил свататься к ней. Хотя откуда у него угощение — голь перекатная. Правда, то, что он занял у Хина миску муки, скорее говорило в пользу этой версии. Ну ладно. Второе. Куда он пошел на ночь глядя? Что повело его в центр поселка? Даже пьяный он преследовал какую-то цель. Но в чем она заключалась?

Опять же глуповатый квибл только на первый взгляд казался недотепой. А ведь у него откуда-то появились и лингофон, и боезаряд от армейского квантомета. Ну, предположим, что пресловутый лингофон он мог либо стащить у Марион, либо случайно найти его на дороге. Но с боезарядом дело обстояло сложнее. Единственное объяснение, к которому я склонялся, было связано с возможным участием космодесантников при высадке на Проксиду. Только они могли иметь при себе «смагли». И боезаряд они могли утерять. Значит, надо было для подтверждения этой версии разузнать, использовалось ли оружие на Проксиде или нет.

Я вошел в жилотсек Марион, предварительно предупредив ее о своем приходе по интерсвязи.

После ужина девушка уже успела переодеться, заменив випролаксовый костюм на шорты, спортивную майку и кроссовки. Под тонкой материей у нее беззастенчиво колыхалась тугая женская плоть, избыток которой делал ее похожей на вареную сардельку. Может быть, именно поэтому я так и стал называть ее за глаза? Грубовато, конечно… Впрочем, кто об этом знает? Интересно, тут же подумал я, а какое прозвище она дала мне? Вот у Сорди всего два обращения — «кэп» и «шеф». И сдается мне, что даже мысленно Сорди так меня величает.

— Марион, — вздохнул я. — Удели мне несколько минут. Требуется твоя помощь.

Девушка, лежа в гравикоконе, отложила в сторону книгу, поместив среди страниц узенькую закладку.

Я поморщился — прямо неандертальство какое-то! Чай, не двадцатый век на дворе. А тут книга. Откуда такая тяга к чтению, когда у нас полным-полно кристаллофонов? Ну да ладно, о вкусах не спорят…

— Кое-что не вяжется, — продолжил я, присев в пневмокресло. — Мне хочется выяснить, как квиблы реализуют свои матримониальные намерения.

— Ты имеешь в виду браки? — спросила Марион и усмехнулась. — Решил жениться на туземке?

Я стойко перенес едкий сарказм ее слов. Даже ничего не ответил, а лишь укоряюще посмотрел на нее.

— Ладно, извини… — проговорила серьезно девушка. — Первый брак заключается по уговору родителей с согласия старейшины. Но это скорее всего просто ритуал. Никто не запрещает сожительство, и все несут равную ответственность перед родившимися детьми.

— А если квибл захотел бы взять себе жену, ему следовало бы отметить это событие? Проще говоря, сопряжены ли сватовство и свадьба с материальными издержками?

— Да нет. Если помнишь, два месяца назад образовалась молодая пара. У дома старейшины новобрачные с утра до самого вечера простояли, прижавшись друг к дружке. Вечером имух Муша благословил их. После этого невеста всего лишь перешла из родительского дома в саклю жениха, и их признали семьей. Кстати, для чего это тебе знать?

Пришлось мне поделиться с Марион своими догадками:

— Видишь ли, Мархун имел намерение жениться на Анте. Я подумал, что, может быть, десять кувшинов «хуры» ему потребовались для того, чтобы внести ими своеобразный выкуп за нее или просто собрать гостей на праздник.

— Нет. На Проксиде брак — не повод для торжества и возлияний. Скорее привычная обязанность. Но погоди, ведь ты еще тогда говорил… Десять кувшинов «хуры»? Кажется, я уже об этом что-то слышала. Надо покопаться в фонотеке. Тебе это нужно сейчас?

— Чем быстрее, тем лучше, — заключил я. — Но если поиск займет много времени, то его можно перенести и на завтра.

— Не займет, — произнесла Марион с издевкой и потянулась к диск-компьютеру. — Неужели ты думаешь, что у меня в вещах такой же бардак, как у тебя?

Это был не камешек в мой огород, это был целый булыжник. Однако самое обидное заключалось в том, что он попал в цель: из всего разумного нагромождения вещей я действительно предпочитаю творческий беспорядок, когда все под рукой. Ладно бы это не нравилось только Марион, но почему-то и в Наблюдательной службе это не приветствуется. Засели буквоеды в теплых кабинетах и готовы за малейшее отклонение от правил осрамить на всю Вселенную героя-наблюдателя…

Шли минуты, Сарделька безрезультатно тыкалась в своих записях. Я, зевая, сидел рядом.

— Ничего не могу понять… — наконец пробормотала Марион и залилась пунцовой краской. — Может быть, я случайно стерла информацию?

Встревоженный вид девушки передался и мне. Я вышел из оцепенения.

— Что не так?

— Записи… Я не могу найти несколько файлов в разделе фольклора…

— Ты хорошо посмотрела?

— Все пролистала, но некоторых притч нет.

— А просто вспомнить не можешь?

— Нет. Если бы могла, то не стала бы сейчас их искать! Вроде бы это была притча о Хобоше…

— Не переживай, — попытался я успокоить девушку. — Даже если ты что-то стерла, легенду легко восстановить. После бури попросишь Ванаву еще раз рассказать ее.

— Но я ничего не стирала!

— Может быть, машинально?

— Нет. Я пока в своем уме. И ничего не делаю машинально. Кар-рамба!

Я тут же поднялся из кресла и вознамерился удалиться, чтобы не раздражать Сардельку своим присутствием. Все мы люди, все мы человеки, свою злость вымещаем на близких. Эх, попался бы мне кто-нибудь под руку, когда я запорол глиссер вездехода. С потрохами бы съел и не выплюнул.

Не сделав и двух шагов, я услышал обнадеживающий возглас девушки:

— Влад, постой!

Я обернулся.

— Где мой старый лингофон? — пытливо осведомилась Марион. — Ну, тот, который недавно нашелся.

Она быстро взяла из моих рук серебристый цилиндр и стала лихорадочно колдовать над ним.

— Есть! — наконец вскрикнула она.

— Что есть? — проговорил я, не разделяя ее шумного ликования своими барабанными перепонками.

— Притча о Хобоше!

— Поздравляю, — монотонно прокомментировал я радостное известие. — День работы ты для себя сберегла, подруга.

Девушка насупилась и уже тише, в задумчивости, изрекла:

— Тут что-то не так, Влад. Понимаешь, сначала я записываю сказы в память лингофона, а потом скачиваю их в диск-компьютер и перевожу в текстовую форму. В лингофон доступ свободный, но чтобы чего-нибудь случайно не стереть, я реализовала возможность удаления информации только через пароль. Вот и притчу о Хобоше я переписала в текстовый файл на диск-компьютер. Это я помню точно. Но там его почему-то нет. И еще там же я не могу найти легенду о Мертвом городе…

Действительно странно, подумал я. Не похоже, чтобы Сарделька могла что-то напутать. Не того поля ягода. Но факт оставался фактом — из личного диск-компьютера девушки пропали скаченные туда файлы.

— Так что там насчет десяти кувшинов «хуры»? — напомнил я Сардельке об ее обещании ознакомить меня с местными сказками о прошлой жизни аборигенов.

— Так, сейчас…. Вот слушай.

Я опустился в кресло и словно локаторы развернул свои уши. Между тем Марион хорошо поставленным голосом начала читать:

— …Во время правления достопочтенного имуха Ульчи кончилась вся мука, иссохли клубни арупариса, настал голод.

Собрал умудренный старейшина мужчин и повелел самым сильным и выносливым идти на поиски пропитания. Десять квиблов покинули племя и разбрелись по всей округе в надежде спасти детей и немощных стариков от скорой смерти.

Был среди них и Хобош — маленький тщедушный парень, который решил ни в чем не уступать взрослым мужчинам. Положил он в карман пару черствых лепешек, привесил к поясу кувшин «хуры» и пошел к скалам.

Через день налетела буря. Никто не вернулся из ушедших — все погибли или пропали. Видимо, так распорядился Вершитель Судеб. Пали духом квиблы, приготовились встретить неминуемую смерть от голода.

Однако через десять дней, когда многие уже почти не держались на ногах, со стороны гор вернулся Хобош. Был он весел и здоров. Объявил Хобош, что переждал он ненастье в скалах и чудом уцелел. И еще поведал квиблам, что принес им еду, после чего показал на мешочек с маленькими кубиками, напоминавшими по виду крошки от лепешек.

Не поверили ему соплеменники, потому как были эти крохи тверды, как камень, и серы, как глина.

Воскликнул тогда Хобош: «Правду говорю вам! Накормлю всех! И пусть каждый, кто останется жив, на новый урожай отдаст мне десять кувшинов «хуры» за свое неверие».

«Зачем тебе с каждого десять кувшинов браги? — удивились квиблы. — Скиснет она».

«Не ваша печаль», — ответил Хобош.

Попросил он принести ему самую большую глиняную миску, налил в нее озерной воды и кинул в посудину кубик из мешочка. Забурлила вода, и стала та кроха на глазах изумленной толпы превращаться в огромную лепешку. И впитывала она влагу, покуда не заполнила всю миску. И каждый подходил к ней, отламывал себе кусок и насыщался.

Возрадовались тогда квиблы, и сам престарелый имух Ульчи провозгласил Хобоша старейшиной, ибо спас тот от верной смерти все племя…

— Похоже на то, как Иисус пятью хлебами и пятью рыбами накормил пять тысяч голодных. Или десять тысяч? Впрочем, не важно… «Хура»-то тут при чем? — вставил я.

Марион фыркнула и негодующе посмотрела на меня.

— Ты же знаешь, как трудно уловить все нюансы на языке квиблов. К тому же, когда я слушала этот рассказ из уст Ванавы, то не придала ему большого значения. И вообще ты меня благодарить должен за то, что я тебе помогаю!

Ох уж эти женщины. Слова им не скажи. Что, мне теперь до конца жизни ей в ноженьки кланяться? С Сорди, например, намного проще — моему сердцу значительно ближе простецкие замечания «Понял, кэп» или «Вы не правы, шеф».

— Продолжим, — взмолился я.

Девушка не стала со мной препираться и вернулась к тексту.

— Ладно, слушай дальше… Когда взошли посевы и квиблы сняли с поля урожай, имух Хобош взял от каждого дома по десять кувшинов «хуры» и слил брагу в один большой чан. Посмеялись все, видя, как неразумно поступил их новоявленный правитель, даже пожалели, что достался им в предводители глупец.

Но сказал соплеменникам Хобош: «Можете теперь приходить ко мне и брать «хуру» хоть каждый день. Всем хватит».

И приходили к нему квиблы в любой день, и всегда был полон чан свежей браги.

Возблагодарили они Вершителя Судеб за то, что послал он им мудрого вождя, и решили установить в селении глиняную статую Хобоша, дабы всегда иметь возможность лицезреть своего спасителя и защитника. Воспротивился этому Хобош, но сдался перед уговорами народа.

Долго возводили статую квиблы, и наконец памятник в десять локтей вышиной был готов. Собрались жители поселка, украсили цветущими водорослями основание монумента, стали петь гимны в честь своего молодого правителя.

Но только Хобош подошел к статуе, как качнулась она, накренилась и упала, придавив при этом молодого старейшину. Успел только крикнуть он: «Все беды ваши от вашего неверия!» И испустил дух.

Так закончились дни благоденствия, и пришла к квиблам великая скорбь. А потому с той поры нет крепче клятвы, чем слова «Клянусь десятью кувшинами хуры!». Вот в общем-то и все.

— Занятная история, — подытожил я наши с Марион полуночные чтения. — Только ясности она все же не внесла.

Однако девушка со мной не согласилась и, тряся темными, забранными в пучок волосами, с укоризной выпалила в мой адрес гневную тираду:

— Тоже мне Наблюдатель. Разве ты ничего не понял?

— А что я должен был понять? — озлобился я.

Марион расхохоталась.

— Хорошо. Скажи, как квибл скажет «Клянусь десятью кувшинами хуры!»?

— Ну, положим… Хура фер силид туад!

— Хуру фер силид туад! — спонтанно поправила меня девушка. — Не забывай про служебный падеж. Так, а теперь скажи «Дай!».

— Это что, экзамен? — с досадой произнес я, чувствуя, как краснею.

— Нет, ты ответь.

— Ладно, уж… «Уат!»

— Теперь понятно?

— Честно говоря, не очень.

— Да ведь все очень просто! Пьяный Мархун в тот вечер физически не мог правильно выговорить «силид туад», поэтому Бабуку вместо «Клянусь десятью кувшинами хуры» послышалось «Дай десять кувшинов хуры!».

Объяснение было настолько просто, что я даже не сразу в него поверил.

— По-твоему, Бабук не знает притчу о Хобоше?

Марион загадочно улыбнулась и спросила:

— А ты знаешь сказку про белого бычка?

— Откуда у квиблов быки? — в ответ усмехнулся я. — Разве что снуксы.

— Тебе — разве что снуксы, мне — разве что снуксы. Рассказать тебе сказку про белого бычка?

— Ладно, ладно. Вспомнил я эту сказку.

— И не забывай, что Бабук с приятелями тоже были навеселе, — добавила Сарделька, сладко потягиваясь. — А вообще ты бы мог сам обо всем догадаться.

— Как говорится, одна голова — хорошо, а полторы — лучше, — резюмировал я и с достоинством проследовал к выходу из отсека.

Вдогонку мне уже летел пустой пластиковый стакан.


Мой друг Вадимыч, расскажи я ему о своей недогадливости, наверняка поднял бы меня на смех. В тот момент я и сам был не в восторге от собственного скудоумия и, заметив, как Сорди в кают-компании священнодействует над регенератором, направился туда в надежде обрести поддержку и понимание.

— Как дела? — угрюмо вопросил я и присел поблизости.

Сосредоточенный взгляд Ури изучил меня с ног до головы.

— Если вы о вихревых потоках класса «Апшерон», шеф, — тут же отреагировал климатолог, — то могу вас обрадовать. Уже сегодня тучи рассеялись, и небо проясняется. Буря почти утихла. Завтра выходим из заточения.

— Это хорошо, — отрешенно вздохнул я. Но Сорди было трудно провести.

— Поцапались с Марион?

Эх, мне бы такую проницательность! Цены бы мне не было.

— У нее проблемы, — нашелся чем ответить я. — Из компьютера пропало несколько файлов. Вероятно, стерла их, приводя в порядок структуру данных, а теперь ищет виноватых.

Кивок Сорди согрел мне душу.

— Не берите в голову, кэп. Женщинам вообще свойственны перепады настроения.

Тихое шуршание регенератора на мгновение ниспослало мне непередаваемое чувство блаженства.

Еще будучи ребенком, я частенько садился дома у работающей старой стиральной машины, укутывался в потрепанный плед и на целый час погружался в мир своих детских фантазий. Увы, с годами я лишился не только воображения, но и того полного радужных надежд ощущения исключительного умиротворения, заменив его, увы, не по своей воле, на какое-то противное чувство опустошения и неопределенности.

Мягкий и мелодичный голос Сорди вывел меня из прострации:

— Не собираетесь принять душ, кэп?

— Нет, Ури. Мне еще надо покопаться в Информатории…

— Тогда я займу душевую на полчасика. Спокойной ночи!

Сорди махнул мне рукой на прощание и направился в отсек с душевой кабиной.

Направился? Или направилась? Ведь этот вопрос так мною и не был выяснен до конца, машинально подумал я. А ведь сейчас был подходящий случай, чтобы расставить все точки над «i».

На обоснование своих дальнейших действий я потратил не менее пяти минут — чтобы решиться на такой шаг, надо было перебороть в себе архаичное чувство стыдливости. Если таковое еще у меня имелось, конечно.

Душевая находилась в самом конце коридора. Я неслышно подошел к овальному проему, ведущему в служебный отсек. Над ним ритмичными вспышками синего цвета мигал индикатор, извещая, что Ури предусмотрительно запер металлопластиковую перепонку на кодовый замок. Интересно, к чему такая скрытность? Ведь даже Сарделька, принимая душ, не прибегает к подобным средствам предосторожности. Доверяет нам.

Во мне вдруг проснулся азарт охотника. Я быстра направился в командную рубку и уселся за пульт Информатория. Вывести на сенсорный монитор панорамное изображение душевой не составило для меня труда — каждый отсек на базе имел видео-, аудио- и инфракрасные датчики. Я приник к экрану.

В углу за матовой полукруглой перегородкой маячили расплывчатые контуры обнаженного тела. Одежда Сорди висела у переборки, отстегнутый от рукава диск-компьютер вместе с личным обручем лежал на выдвижной полке рядом со входом.

Я прислушался. Из-за пластиковой ширмы раздавался давно мною позабытый шум дождя — обычное дело, когда кто-нибудь принимает душ. И никаких других посторонних звуков.

Наконец шум падающих капель оборвался. Из-за перегородки показалась часть спины Ури.

Я сглотнул слюну. Блестящая от воды обнаженная плоть сразу напомнила мне о многом. Точнее, о многих. О неприступной Элизабет с марсианской базы. О красавице Ольге из института межгалактических проблем. О моей сокурснице Веронике Коновальчук, чье быстрое замужество с Вадимычем чуть было не стало причиной разрыва наших дружеских отношений.

Между тем рука Ури дотянулась до полки с туалетными принадлежностями и завладела большим махровым полотенцем, так что уже через мгновение я мог лицезреть всю фигуру Сорди выше пояса.

Моему разочарованию не было предела. Конечно же, Сорди никак не мог быть женщиной! Это я сразу понял, как только увидел совершенно плоскую грудь климатолога, — никакого намека на женские прелести.

Ури уже разместился у пневмосушителя и повернулся ко мне лицом. Теплая воздушная струя разметала его волосы, обволокла все тело, приподнимая край голубой махровой материи, затянутой на поясе.

Мне стало смешно. И это в полном одиночестве? А собственно, зачем ему заворачиваться в полотенце? Кого он может стыдиться?

Я уже хотел было сбросить изображение душевой с экрана, но тут у меня зачесалась переносица, и я убрал палец с сенсорного экрана. По счастливой случайности этой заминки хватило сполна, чтобы получить ответы на все вопросы.

Неловко повернувшись, Сорди задел край выдвижной полки. Полотенце тут же предательски свалилось с бедер, открывая моему взору самые интимные части тела.

Я оторопел. Там не было ничего. Ну, совсем ничего!

Только через секунду до меня дошло, что передо мной вовсе не человек, а давно запрещенный к воспроизводству на Земле клон-андроид. Детище генной инженерии и коварного человеческого интеллекта. Существо без пола и без нравственных угрызений совести…

ГЛАВА 5

Краткий экскурс в историю клонов

С недавних пор я вдруг стал замечать, что мое собственное тело живет обособленной от меня жизнью. Ну, на самом деле, лично мне, Владиславу Кедрову, выпускнику Карвеловской академии и полномочному Наблюдателю на планете Проксида, совсем не нужно питаться, а моему организму — надо, поэтому приходится не меньше двух раз в день поглощать углеводы и белки, поддерживая тонус и работоспособность человеческой плоти. Также я вполне мог бы обойтись и без сна — дел хватает, но мой мозг ежедневно на несколько часов укладывает меня спать. И ничего с этим поделать нельзя.

Вот и сейчас из глубин моего подсознания на левый глаз предательски обрушился нервный тик. В течение нескольких секунд я усилием воли пытался остановить ритмичные подергивания мышц, но им явно было не до меня. Наконец нервная пульсация прошла сама собой, и я облегченно вздохнул.

Однако повода для благодушия не было совсем, и виной тому были собратья Сорди…

Первые клоны-андроиды появились на Земле в конце двадцать первого века. Этому предшествовало пунктуальное изучение генома человека, многочисленные эмбриологические опыты и биомолекулярное моделирование. Человеческая цивилизация быстро научилась производить генетические копии людей, используя информацию, заложенную в хромосомах их соматических клеток. Правда, оказалось, что эти двойники отличаются от оригиналов меньшей продолжительностью жизни. Если среднестатистический землянин естественного происхождения жил не менее семидесяти пяти лет, то «люди из пробирки» почти не перешагивали сорокалетний рубеж. И в тридцать лет выглядели на все шестьдесят. Запас клеточных делений у них был намного меньше, поэтому старость наступала довольно быстро. Ученые с этим не смирились. Было давно обнаружено, что половой диморфизм, иначе говоря разделение популяции на женские и мужские особи, берет со всех живых существ своеобразную плату в виде сокращения сроков жизни. И вот путем манипуляций с генами к концу двадцать первого века возник клон-андроид без развитых первичных и вторичных половых признаков с одними рудиментарными половыми зачатками, не способными к полноценному функционированию. У этих андроидов активный период жизнедеятельности стал сопоставим с человеческим.

Ученые праздновали победу. Но ненадолго.

Увлекшись технической стороной дела, биохимики, генетики и эмбриологи совсем забыли или просто не учли нравственный аспект проблемы. А именно — важность половой самоидентификации. Человеческая среда оказалась для искусственно выведенных андроидов чужда и непонятна. Величие духа Женщины и Мужчины, родительские чувства натуралов клоны воспринимали как лишний укор своему, отличному от их интеллекта складу мышления. Постепенно спустя века на Земле исподволь сформировались два мира — мир людей и мир клонов. Последние обзавелись научно-медицинскими и исследовательскими центрами, чтобы иметь возможность поддерживать популяцию независимо от воли своих прародителей. А потом даже поставили вопрос перед Большим Советом о колонизации ими Солнечной системы и Дальнего Внеземелья. На что получили согласие. И за несколько лет почти полностью растворились на просторах Вселенной.

Первое столкновение с клонами произошло на одном из спутников Юпитера. Люди и андроиды договоренности не достигли. Погибшего в той заварухе капитана Рафси на заседании Большого Совета потом долго укоряли за невыдержанность, но он упорно ссылался на пункты Галактического устава. И был оправдан. Посмертно.

В дальнейшем пути человечества и клонов пересекались еще не раз на отдаленных планетах ближайших систем. Переговорами удалось достичь установления некоего нейтралитета с обязательством невмешательства в дела другой цивилизации. Конфликты прекратились. Большой Совет строго конфиденциально набрал специальную группу из Наблюдателей и подготовил землян к внедрению в сообщества клонов для получения важной стратегической информации. Однако, несмотря на все меры предосторожности, агенты Земли были андроидами разоблачены и дезавуированы, после чего Большой Совет прекратил попытки контактной разведки и все усилия сосредоточил на изучении косвенных данных деятельности своего потенциального противника.

Обнаружился любопытный факт. Планеты с гуманоидными цивилизациями клонов не интересовали. Антрацею, планетоиды системы А65 они обошли стороной. Но на Тамуге обосновались обстоятельно. После того, как бросили разработку Цефариды. Известный ксенолог Ю-вэнь, будучи еще молодым исследователем, выдвинул гипотезу — вероятно, Тамуга находится на оси Великого Пути и является перевалочной базой клонов-андроидов к рукаву Персея. Для убедительности он привел в пример Паноптикум, загадочное базальтовое сооружение на Цефариде. Ученым довольно быстро удалось проникнуть в смысл тайных символов, покрывающих основание монументального здания призматической формы. Оказалось, что исчезнувшая цивилизация с Цефариды встала на Великий Путь и покинула родную планету. Но письменное свидетельство многовековой давности на отполированных гранях основания Паноптикума совсем не содержало информации о том, каким способом цефаридяне вышли на этот путь. Авторы священного текста не сочли нужным пояснить этот момент.

Дискуссии о космических одиссеях клонов последние сорок лет то утихали, то вновь разгорались. Работая в Институте межгалактических проблем у Ю-вэня, мне тоже довелось коснуться этой темы. Более того, я имел на этот счет свои соображения.

Дело в том, что наша Галактика имеет относительно плотный сгусток материи в виде нескольких десятков миллиардов звезд, именуемый Млечным Путем. Если смотреть с Земли — это всего лишь узкая неярко светящаяся полоса на небесной сфере. Но концентрация светил там такова, что средняя температура зашкаливает за тысячи градусов по Цельсию, а значит, рассчитывать на существование в этой части Галактики разумной жизни не приходится. С двух противоположных сторон от Млечного Пути отходят менее плотные по удельному содержанию материи спиральные рукава. Вероятность обнаружения условий, подходящих для белковой или иной формы жизни, там намного выше. Кстати, наша матушка Земля расположена в окрестностях рукава Стрельца и отстоит от центра Млечного Пути на десять тысяч парсек.

Одни ли мы во Вселенной? Этот вопрос давно мучил человечество. К исходу двадцать седьмого века научно-технический прогресс вывел нашу цивилизацию на галактический уровень. И как только был осуществлен первый гиперпереход пространства, Земля вступила в эру космизма. Правда, туннельный эффект оказался действенен лишь на расстояниях порядка сотен парсек. Однако этого хватило, чтобы выйти за пределы Солнечной системы и за пару веков освоить ближайшие планетарные скопления, попутно обнаружив на них шесть гуманоидных рас более низкой, чем на Земле, степени развития. Кстати, квиблы были открыты последними. И совсем недавно.

Моя же догадка заключалась в следующем — клоны-андроиды опередили землян и первыми вышли на Великий Путь. Вслед за цефаридянами.

Было бы уместно заметить, что за понятием «Великий Путь» стоит нечто большее, чем просто звездная магистраль. Как стало известно из паноптикумовских скрижалей, это своего рода вектор духовного развития, дарующего бессмертие и совершенное могущество. Но совершенство не человеческого типа, а вселенского масштаба. Даже трудно вообразить, какие именно качества разумных существ приобретают при этом большую значимость. Различие между вступившими на путь космической эволюции и примитивными цивилизациями приблизительно такое же, как между муравьем и человеком.

Профессор Ю-вэнь, мой научный руководитель, долгое время считал Цефариду исходным пунктом для вставших на путь упомянутого совершенства. Некоторые ученые разделяли его взгляды, хотя сетовали на отсутствие убедительных данных, что планета с Паноптикумом лежит на оси Великого Пути. И предположение Ю-вэня насчет Тамуги тоже было не более чем интуитивная догадка. Во всяком случае, я эти утверждения не принимал близко к сердцу. Если на карте звездного неба провести воображаемую линию через Тамугу и Цефариду, то она упрется в Млечный Путь, то есть в ту часть Галактики, которая несовместима с белковой жизнедеятельностью. Значит, скорее всего одна из этих планет не имеет никакого отношения к Великому Пути. Лично я всегда относился с недоверием к Цефариде. Ведь клоны-андроиды прекратили ее разработку.

Сейчас там работает доктор Лонгаст, тут же подумал я. Вместе с Вадимычем. Или правильнее сказать, соблюдая субординацию, это Вадимыч работает на подхвате у доктора Лонгаста. Они лазят по Паноптикуму и собирают артефакты, которым ранее не удалось подобрать подходящее объяснение. Короче говоря, двигают науку вперед. А «имух Латислаф» вынужден обхаживать аборигенов на Проксиде и печально вздыхать по поводу своей незавидной участи…


Нет, я, конечно, не испугался присутствия у себя на базе клона-андроида. Если бы не моя непутевость, я, наверное, даже никогда бы не догадался, что Сорди — не человек. И тогда бы мы с Ури мирно соседствовали на станции вплоть до окончания экспедиции. Однако теперь…

Я лихорадочно погрузился в базу данных Информатория.

Так. Ури Сорди. Пол — мужской. Возраст — двадцать восемь земных лет. Штатный сотрудник Метеорологической разведки на Антрацее последние три года. Завербован Большим Советом на Проксиду в качестве сотрудника Наблюдательной службы. Поощрения, научные работы… В углу экрана голограмма пышноволосого Ури. Вне всякого сомнения, он давно внедрен клонами к землянам на Антрацею с подходящей легендой. С личным идентификационным номером и фальшивым ген-кодом. Но по какой надобности? И почему теперь оказался здесь, на Проксиде?

Конечно, для начала мне следовало предпринять меры предосторожности. Уведомить обо всем Сардельку. Потом попытаться наладить связь с Большим Советом или его представительством на ближайшей обжитой планете. Например, на той же Антрацее. Но сеанс гиперсвязи, по расчетам, ожидался только через семьдесят четыре часа, когда Проксида выйдет в зону уверенного приема стринг-сигналов.

А пока я мысленно сверился с параграфом Галактического устава. Как там? «При обнаружении среди землян законспирированных агентов-гуманоидов следует об этом факте сообщить вышестоящему руководству конфиденциально или с использованием шифра высшей защиты, не предпринимая никаких других действий и не обнаруживая осведомленности о разоблачении».

Что ж, негусто. Умные головы советовали мне уподобиться суслику, ныряющему в нору при первой опасности. Но обиднее всего, конечно, было то, что этим наставлением я был лишен самостоятельности. Впрочем, тем, кто наверху, многое видней и понятней — вероятно, уже были неприятные инциденты. Ведь говорят же, что уставы пишутся кровью людей, побывавших в передрягах. А исходя из этого, стоит ли ставить в известность обо всем Марион?

Однако, не впадая в сантименты, я приник к сенсорному экрану и уже через мгновение выудил из базы данных краткий отчет капитан-командора Жюльена Вернье, возглавлявшего группу космодесантников при высадке на Проксиду два земных года назад.

Документ содержал следующее:


Полномочному представителю Большого Совета на Антрацее

Строго конфиденциально


В соответствии с плановым обследованием сектора РН17 на предмет обнаружения планет класса «Земля» мною в составе штатного взвода космодесанта была произведена высадка на планетоид второго радиуса.

Довожу до сведения, что в районе скалистых гор на каменистом плато обнаружено поселение гуманоидов земного типа. Контакт осуществлен по литере Q. Следов пребывания на планетоиде иных цивилизационных форм сообществ не выявлено.

Потери личного состава: Леон Прокс, космодесантник.

Материальные потери: отсутствуют.


Приложение


1. Видеозапись маршрута движения Л. Прокса в режиме личной трансляции до момента прекращения интерсвязи.

2. Видеозапись контакта с гуманоидами.

3. Данные о биологической, радиационной, химической и сейсмической разведке.

4. Данные лингвоанализатора.

5. Обруч Л. Прокса.


Контакт по литере Q, мысленно повторил я. Иначе говоря, quiet — спокойный. А значит, оружие не применялось ни с той, ни с другой стороны. Но тогда откуда на Проксиде взялся боекомплект от армейского квантомета? Ни у меня, ни у Сардельки такого оружия никогда не было. Может быть, все это как-то связано с появлением на Проксиде андроида Ури Сорди? Интересно, где же он в таком случае прячет «смагли»?

Я медленно прикрыл веки и сосредоточился. Надо было хорошенько все обдумать.

Для начала, памятуя о погибшем, я мысленно отсалютовал первопроходцу. Бедняга Прокс — погибнуть в расцвете лет! Ему было не больше сорока пяти, ведь это предельный возраст для космодесантника. И скорее всего он был романтиком. Вадимыч по такому случаю наверняка бы сказал, что в этом нет ничего удивительного — лучше раз напиться свежей крови, чем всю жизнь питаться падалью. Но он у нас известный циник.

Итак, что меня волновало сейчас больше всего?

Во-первых, присутствие на базе клона-андроида. Во-вторых, «смагли». В-третьих, обстоятельства смерти аборигена Мархуна. Почему-то мне сразу показалось, что эти вещи взаимосвязаны.

То, что Сорди затесался в нашу компанию, я был готов расценить как желание клонов быть в курсе деятельности землян на чужих планетах. Этакий засланный казачок. Разведчик. Но вряд ли от него могла исходить серьезная угроза. И не потому, что андроид не был способен причинить вред представителям человеческой цивилизации, коими являлись мы с Марион. Просто раз он до сих пор действовал скрытно, под легендой, — значит у него больше оснований бояться разоблачения. Что ж, Большой Совет и его службы разберутся что к чему. А моя задача состоит в том, чтобы сообщить руководству о шпионе клонов. И продолжать работать дальше.

Второе. Раз оружие на Проксиде космодесантниками не применялось, то, видимо, мне следовало самостоятельно предпринять некоторые шаги с целью прояснения ситуации. В частности — произвести несанкционированный обыск у Сорди, чтобы знать наверняка, им ли утерян боекомплект. Само собой, осторожно. Так, чтобы тот ни о чем не догадался. Конечно, в обход устава. А что делать? Ну не подозревать же Сардельку, в самом деле! С нее достаточно и того, что она за несколько месяцев по своей нерадивости разбазарила три лингофона.

Три лингофона, повторил я про себя… Три лингофона. А случайно это не происки Ури? Может быть, он набрался наглости и даже залез к Сардельке в личный диск-компьютер? Например, когда та принимала душ. Так… Значит, осмотр жилой секции климатолога — вопрос решенный. А до этого можно было бы пройтись по закуткам станции. Хотя прятать квантомет где-нибудь в другом месте, кроме личной каюты, Сорди бы вряд ли решился. Разве что в ангаре…

Я удовлетворенно закинул ногу на ногу и продолжил свои размышления.

Теперь по поводу смерти Мархуна. Имеет ли к ней отношение Сорди или нет? Есть ли у него алиби на вечер и ночь, предшествовавшие обнаружению трупа? Хорошо. Попробуем припомнить события тех суток и произвести простой арифметический расчет.

В тот вечер я вернулся к ужину из ангара, завершив плановую диагностику глиссера вездехода. Ури был дежурным и приготовил лапшу по-флотски. Кстати, очень вкусно (не то что Сарделька) — пальчики оближешь! Потом мы втроем сидели в кают-компании и дебатировали по поводу… Хм… По поводу предстоящей охоты? Нет, это было за день до этого. Кажется, мы обсуждали какую-то притчу, записанную накануне Марион. Или, точнее, как всегда, мы с ней спорили, а Сорди нас пытался примирить. Затем побитая в споре Сарделька удалилась в душевую, я ушел к себе, а Ури остался в кухонном отсеке наводить порядок. Через час я заглянул к нему в жилсекцию за масштабированными картами скалистых гор, потому что их в Информатории не оказалось. Мы о чем-то поболтали, и я возвратился к себе, чтобы завалиться спать в гравикокон. Но ведь после этого никто не мог покинуть станцию — я подключил к базе защитный экран. По инструкции. На всякий случай. Выходит, что Сорди мог располагать только часом, в течение которого ему было необходимо добраться до поселка, подкараулить Мархуна, убить его и вернуться на станцию. Хватило бы ему времени? Я думаю, вполне. До резиденции старейшины идти не более десяти минут. Потом столько же на само злодеяние и еще десять минут, чтобы возвратиться на станцию. Он мог управиться даже за полчаса!

Но для чего андроиду лишать жизни туземца? Если не ответить на этот вопрос, то все мои расчеты — всего лишь пустые домыслы. Конечно, можно было бы выстроить такую версию: Ури таки проиграл ультразвуковой зонд Мархуну в камешки, допустим, по рассеянности, и, чтобы не уронить себя в глазах туземца, отдал ему прибор. А потом возмутился и решил проучить его. И проучил. Так, что Мархун больше не поднялся.

Нет, это невозможно по двум причинам, тут же решил я. Во-первых, Ури что-нибудь бы придумал, дабы не расставаться с зондом, а во-вторых, его зонд я забрал еще с вечера, когда готовился к походу за снуксом. Значит, моя догадка в корне неверна.

Выключив Информатории, я поднялся и взглянул на часы. До сеанса гиперсвязи с Антрацеей оставалось ровно три дня.


Вернувшись к себе в отсек, я для начала проверил винчестер и лучевой парализатор. Хорошо, когда под рукой такие игрушки — с ними чувствуешь себя намного спокойнее.

Потом стал готовиться ко сну. Расстегнул комбинезон и нажал клавишу на пульте гравикокона. Крышка медленно поползла вверх.

И в этот момент сработал защитный экран. Индикатор красным светом тревожно замигал у выхода из каюты, извещая меня, что снаружи кто-то пытается проникнуть на базу. Это была новость! До сей поры ни один квибл не решался ночью, да когда еще не утихла буря, совать на станцию свой нос. Неужели произошло что-то, совсем из ряда вон выходящее?

Прихватив на всякий случай парализатор, я двинулся в коридор. Что же случилось? Последняя неделя и так принесла мне одни неприятности. Не мог этот таинственный гость подождать до утра?

В металлопластиковую перепонку люка снаружи кто-то отчаянно бил кулаками. Глухие удары раздавались хаотично — видимо, тот, кто пришел сюда, был не на шутку возбужден.

Я открыл люк. Дежурное освещение упало на морщинистое лицо аборигена, за спиной которого чернела непроглядная проксидианская ночь.

Это был Прух, предводитель охотников. Он мелко дрожал, выкручивая себе сухие корявые пальцы, и жалобно подвывал.

— Что случилось? — бодро осведомился я у него. Прух присел на колени, похлопал себя по ушам, выказывая этим крайнюю степень недовольства, после чего поднял на меня безумные глаза.

— Он вернулся… — трескучим от страха голосом произнес квибл.

— Кто вернулся? — не понял я.

— Мархун, рунцак Латислаф! Мархун возвратился из Долины мертвых! Мы его похоронили, как ты сказал. Но он вернулся!

ГЛАВА 6

Из небытия

До поселка мы добрались быстро.

После того, как я отпоил Пруха «шипучкой» и пообещал ему во всем разобраться, предводитель охотников заметно осмелел и даже отважился сопровождать меня до своего жилища, куда, по его словам, ночью нагрянул Мархун.

У входа в саклю мы остановились.

— Жены твои где? — неизвестно зачем поинтересовался я у туземца.

— Убежали, — негромко пояснил тот. — Как только мы увидели Мархуна, сразу бросились из дома…

Какое-то время я еще находился в сомнении — а не обознался ли абориген? Однако если и жены признали погибшего квибла, то, значит, галлюцинациями на почве перепития «хуры» тут не пахнет.

— И куда же они убежали?

Мой вопрос озадачил Пруха — тот стал мяться, косить в сторону глаза, плеваться. Понятно, ему было стыдно. Наверное, он бежал впереди своих благоверных и только вот сейчас задумался о том, а куда же, собственно, подевались его распрекрасные половины?

Я отвел джутовую занавесь в сторону и вступил на порог жилища.

У очага, свернувшись калачиком, лежал молодой квибл. Это, несомненно, был Мархун — ведь я тщательно осмотрел труп убитого в кустах у дома старейшины и хорошенько запомнил его.

Абориген спал. Он тихо посапывал и глупо улыбался во сне. Я присмотрелся к нему. На лице туземца не было даже намека на ссадины или кровоподтеки. Вообще он выглядел на удивление бодрым для покойника.

Что-то тут не так, подумал я про себя, ведь ты, голубчик, сейчас должен покоиться столбиком в земле на глубине полуметра от поверхности, а не пребывать в сладостной дреме. Брата-близнеца у тебя нет и никогда не было — это я уже выяснил у Пруха. В чертовщину я не верю. Значит, придется тебя допросить как следует. Но не сейчас.

Я повернулся к хозяину сакли, который тем временем с опаской поглядывал из-за моего плеча на незваного гостя, нервно облизывая пересохшие губы и сглатывая вязкую слюну.

— Возьми Хина и вместе идите к могиле, — приказал я ему. — Разройте ее. Я должен знать точно, находится ли в погребении тело Мархуна или его там нет. Вернешься сюда и все мне расскажешь. И не бойся. Если перед нами Мархун, значит, в могиле вы никого не обнаружите.

Предводитель охотников хмуро поморщился и потянулся руками к своим ушам, дабы продемонстрировать мне неудовольствие по поводу поступившего предложения. Однако секунду спустя он резко повернулся и скрылся с глаз. Наверное, решил, что в Долине мертвых ему будет куда безопаснее. Хотя бы временно.

Я неспешно приблизился к очагу. В отсветах тлеющих головешек абориген выглядел словно воскресший дух своего оригинала. И все-таки это была живая плоть. Самая настоящая.

Через час, когда у мышисто-серого края горизонта показался палевый венец светила, возле порога возникло шевеление, и передо мной предстала долговязая фигура Пруха. Предводитель охотников, увидев спящего соплеменника, издал сдавленный стон и пулей вылетел из сакли. Я чудом успел перехватить его у дома старейшины. Прух от страха клацал зубами и закатывал глаза.

— Ну что? — осведомился я.

— Там, в могиле, — Мархун… Но он мертвый. А в сакле тоже Мархун, но он живой…

Такое развитие событий я предполагал, потому похлопал худощавого туземца по плечу и твердо наказал ему:

— Иди к Ванаве, успокой жен. Наверное, они у нее. Передай всем, что ничего страшного не произошло. Я во всем разберусь.

Теперь мои мысли приняли определенное направление — несомненно, появление двойника было как-то связано с Ури Сорди. Конечно, вряд ли клон-андроид сумел воспроизвести генетическую копию квибла на станции, потому что для этого у него не было ни времени, ни подходящей аппаратуры. А самое главное — подходящей причины. Ну, зачем ему надо было экспериментировать на аборигенах? С другой стороны, много ли я знал об истинных намерениях клонов на Проксиде? Сейчас по крайней мере Сорди был единственным лицом, кто гипотетически мог провернуть такую штуку.

Возвратившись к глинобитной развалюхе, я прошел внутрь и бесцеремонно растолкал Мархуна. Или, вернее, того, кто выдавал себя за него.

Протерев глаза, квибл уставился на меня — он, видимо, никак не мог понять, зачем его потревожили. Но на всякий случай абориген приветливо поздоровался:

— Вайрун, имух Латислаф!

— Ты Мархун? — спросил я у туземца, осознавая ненужность заданного вопроса. Но ведь надо было с чего-то начинать!

— Я Мархун, — согласился квибл и тут же зевнул. — Мархун хочет спать.

Этот молодец явно ни о чем не догадывался!

— Если ты Мархун, — спокойно произнес я, — то должен ответить мне на некоторые вопросы. Иначе у всех нас будут крупные неприятности.

Абориген понимающе закивал.

— Квиблы должны помогать друг другу. А Прух встретил меня как снукса на тропе, ведущей к водопою. Его жены чуть не сшибли меня с ног, выбегая из дома. Это негостеприимно. Наверное, у них уже какие-то неприятности. Но Мархун поможет чем сможет. Мархун станет старейшиной.

Туземец неплохо соображал, а главное, хорошо ориентировался в подробностях жизни поселка. Знал Пруха и его жен. Но каким образом двойник мог располагать этими сведениями? Нейрокопирование?

Это стоило обдумать подробнее. Но после.

Для начала я достал из кармана лингофон.

— Брат Анты сказал, что получил от тебя эту штуку. А как она попала к тебе?

— Я ее нашел, — признался квибл. — В скалах.

Странно, подумал я. Сарделька к горам ни разу не ходила, но тогда каким образом она могла там потерять свой прибор? Самоволка? Исключено! Или, может быть, это происки клона?

— А что ты там делал?

Абориген смутился.

— Искал камни для имуха Сорди.

— Когда проигрывал ему в камешки?

— Да.

Было похоже, что Мархун или кто бы он ни был на самом деле, не врал. Правда, чего-то не договаривал — уж слишком скользким был его взгляд.

Я вытащил боекомплект от «смагли».

— Это ты тоже нашел?

Мархун недоуменно уставился на меня.

— А что это?

— Фуфлук сказал, что получил это от тебя совсем недавно. Ребенку незачем лгать.

— Нет.

— Что нет?

— Мархун видит это в первый раз. Ему тоже незачем лгать.

Ответы квибла, высказанные от третьего лица, чуть не вывели меня из себя. Тоже мне очень важная персона… Однако я сдержался и назидательно приказал туповатому собеседнику:

— Расскажи мне все, что с тобой произошло за последние дни. Ничего не скрывай. Так надо!

Моя суровость подействовала на аборигена угнетающе. Тот съежился в комок, несмотря на свой внушительный габитус, и засопел.

— Так надо! — жестко повторил я.

Только после этого туземец сдался и проговорил:

— Имух Латислаф, Мархун нашел неведомое. Может быть, Мертвый город. Наверное, там всего так много, что хватит всем. Квиблы умеют быть благодарными. В награду за это Мархун станет старейшиной. И женится на Ванаве.

Я усмехнулся.

— Ты же не так давно хотел свататься к Анте. Или уже раздумал?

Мой собеседник рассудительно заметил:

— У Пруха три жены, у Бабука — пять. Почему бы Мархуну не иметь хотя бы двух жен? Ванава будет старшей женой, а Анта — любимой.

— Логично, — согласился я. — Ну а теперь давай рассказывай обо всем подробнее…

И за полчаса неспешного монолога воскресший абориген поведал мне следующее.

Мысль стать обладателем ультразвукового зонда пришла к Мархуну не случайно — как-то его соседка Анта обсуждала с братом диковинные вещи пришлых (оказывается, так они за глаза называли нас, землян) и мимоходом заметила, что на боку у Сорди болтается очень привлекательная штуковина. Слова запали квиблу в душу, и он загорелся желанием разжиться свадебным подарком. Даже нет, скорее предсвадебным — чтобы обратить на себя внимание миловидной туземки. Естественно, Сорди отказался расставаться с прибором. И правильно сделал, между прочим, — квиблов много, а ультразвуковой зонд всего один. Не считая того, что в запаске вездехода. На всех ведь не напасешься. Так вот, Мархун повадился ходить к климатологу и ныть у него за спиной, тыча пальцем в матово-серебристый приборчик с вогнутым зеркальным инжектором, полагая, что рыжеволосому пришельцу очень скоро надоест ежедневно лицезреть унылую физиономию аборигена и он, Мархун, в конце концов получит желаемое. Ну а дальше все случилось так, как это описал в свое время Сорди, — они стали играть в камешки с условием, что если проиграет Ури, то зонд переходит в руки квибла, а если в проигрыше окажется туземец, то он тащится к скалам за образцами породы.

За неделю до праздника Всхода Мархун, так и не сумев выиграть блестящую безделицу, в очередной раз поплелся за минералами в горы.

Идти ему приходилось под прямыми лучами местного солнышка, но дальние переходы уже стали для него привычными, и к полудню он добрался до отрогов скалистой гряды. Там он сел отдохнуть рядом с колючками у большого, поросшего мхом валуна и по обыкновению открыл небольшую пластиковую бутылочку с «шипучкой», которой сердобольная Сарделька снабдила его еще в одно из первых путешествий к скалам. Он знал, что после глотка веселящего нёбо напитка ему станет совсем хорошо, затем последует непродолжительный сон и полное восстановление сил.

Не успев отхлебнуть, Мархун ощутил в седалище дикую боль — на этот раз какая-то колючка испортила заведенный ритуал. Квибл взвизгнул и выпустил из рук бутылку, которая, предоставленная сама себе, покатилась по наклонной поверхности холма, орошая каменистый мшаник бесценной влагой.

Когда абориген догнал беглянку, там оставалось всего ничего — на пол глотка, не больше. Расстроенный Мархун допил остатки и вновь уселся у камня, казня себя за невнимательность.

Сон не приходил. Только через некоторое время сознание квибла заволокла какая-то непонятная дрема. Мархун то проваливался в небытие, то снова возвращался к яви. Контуры окружавших предметов стали казаться смазанными, будто парящими под потоками теплого проксидианского воздуха. Он попытался встать — ноги не держали его. Вскоре перед глазами стали маячить разноцветные пятна, а в ушах раздались причудливые, неслыханные доселе звуки. Испугавшись, Мархун лег на спину, опустил отяжелевшие веки и приготовился умирать.

Однако смерть тоже не пришла к нему. Вместо нее с гор спустились какие-то странные расплывчатые тени. Они подхватили обмякшее тело аборигена и, петляя по каменистой расщелине, куда-то его понесли. Такое развитие событий успокоило Мархуна — несомненно, это были духи Вершителя Судеб, которые решили позаботиться об умирающем и доставить его по назначению в Долину мертвых. Вояжировать, не прикладывая к этому никаких усилий, так понравилось Мархуну, что он даже огорчился, когда через некоторое время духи занесли его в какую-то темную сырую пещеру, источавшую резкий прелый запах.

Немного погодя все пространство зала, куда его доставили, заполнилось непривычным голубоватым свечением. Зрелище было настолько фантастическим и завораживающим, что квибл издал громкий вздох. Однако после этого свечение моментально пропало, а в плечо впилась еще одна колючка. Он дернулся и затих — сладкая истома тут же погрузила его в сон.

Пробудился Мархун привычно, лежа около огромного бурого валуна. По склоняющемуся к горизонту светилу абориген определил, что забытье продолжалось чуть более обычного, однако он был полон сил, поэтому без особых затруднений самостоятельно поднялся.

Решив, что духи Вершителя Судеб не стали забирать его к себе, Мархун полностью оправился от пережитой метаморфозы и принялся собирать по ущелью минералы с зернистыми желтоватыми прожилками. К вечеру он вернулся на станцию, вручил камни Сорди и поплелся домой.

Всю ночь воспоминания о загадочном голубоватом свечении не давали ему уснуть.

Следующий день не внес в его жизнь значительных перемен. Зато еще через сутки мысль посетить загадочную пещеру вызрела окончательно.

Захватив с собой бутылку озерной воды, он с самого утра отправился к скалам, без труда нашел место, где два дня назад очнулся после полуденного сна, и, припоминая маршрут движения, стал пробираться по ущелью.

Через пару часов Мархун заплутал окончательно. Несколько раз натыкаясь на пещеры, он без колебания пробирался внутрь, руками обследовал сырые мрачные стены, но все было не то — не было там дурманящего прелого запаха, не приметил он нигде и голубоватого свечения. Вокруг него громоздились только исполинские каменные столбы, шершавые на ощупь, уходящие в зависшую над ним мглу.

Конечно, было от чего впасть в отчаяние, однако абориген решил не сдаваться и продолжать свои поиски.

Прошло еще несколько часов. Наконец тени покрыли скалистые уступы, стала приближаться темная проксидианская ночь. Нужно было возвращаться в поселок.

То, что с ним произошло потом, следовало назвать простой удачей — Мархун услышал, как недалеко от него громко осыпалась порода. Повернув голову в том направлении, он заметил, как по ущелью торопливо бредет одинокая фигура, одетая в убогий джутовый балахон. Расстояние было приличным, и Мархун не смог разглядеть лица. Однако то, что это был квибл, у него сомнений не возникло.

Окликнуть незнакомца Мархун не решился. Вместо этого он, стараясь не поднимать шума, последовал за ним. Как оказалось, в поселок. Однако там он окончательно потерял из виду загадочного соплеменника, так и не узнав, кто же это был на самом деле.

Мархун огорчился и обрадовался. Плохо было то, что у него появился конкурент. Иначе зачем тому было бродить в скалах? Приятная же новость состояла в том, что пещера — не плод его воображения, а значит, существует на самом деле и туда можно проникнуть.

На следующий день с утра Мархун вновь отправился к скалам. Он проделал тот же путь, что днем ранее, и очутился у места, где впервые заметил незнакомца. И вот, облазив всю округу, он натолкнулся на вход в пещеру, заросший кустарником. Из чрева подземелья тянул знакомый прелый запах, и Мархун затрепетал душой — наконец он обнаружил то, что искал. Трудно было сказать, что влекло его сюда, простое ли любопытство или что-то иное. В любом случае останавливаться на достигнутом он не собирался. В последний раз взглянув на унылое однообразие гор, остающихся за спиной, абориген стал медленно пробираться по узкому проходу в зловонную утробу исполинского грота.

Сделав два десятка шагов, Мархун уперся носом в неожиданно выросшую перед ним стену. Свет со стороны входа в этом месте был едва различим во мраке, но, собственно, вокруг темноты не ощущалось. Мерцание сотен, а то и тысяч каменьев, переливающихся чарующим многоцветьем, наполняло нутро загадочной пещеры волшебным голубоватым свечением. Казалось, этой ночью звезды разом сошли с небес и облюбовали себе пристанище именно в этой таинственной пещере.

Тщательно осмотрев грот, Мархун издал возглас разочарования — дальше пути не было.

Впрочем, потыкавшись по углам, он приметил у самой стены какой-то серебристый продолговатый предмет. Абориген нагнулся и поднял его — такой вещицы в обиходе квиблов он не припоминал. Однако, порывш


Содержание:
 0  вы читаете: СТРЕЛА БОДИМУРА : Владислав Никитин  1  ГЛАВА 1 Происшествие на задворках Галактики : Владислав Никитин
 2  ГЛАВА 2 Приступить к расследованию : Владислав Никитин  3  ГЛАВА 3 В поисках мотива : Владислав Никитин
 4  ГЛАВА 4 Открытия продолжаются : Владислав Никитин  5  ГЛАВА 5 Краткий экскурс в историю клонов : Владислав Никитин
 6  ГЛАВА 6 Из небытия : Владислав Никитин  7  ГЛАВА 7 Действие равно противодействию : Владислав Никитин
 8  ГЛАВА 8 Народы моря : Владислав Никитин  9  ГЛАВА 9 Исчадие ада : Владислав Никитин
 10  ГЛАВА 10 Проект Радуга : Владислав Никитин  11  ГЛАВА 11 Последний поход Тимуджина : Владислав Никитин
 12  ГЛАВА 12 Захват : Владислав Никитин  13  ГЛАВА 13 Акт милосердия : Владислав Никитин
 14  ГЛАВА 14 Катарсис : Владислав Никитин  15  РАССКАЗЫ : Владислав Никитин
 16  В. Никитин АСУРРА : Владислав Никитин  17  В. Никитин М. Рашевский МЫ ОБЯЗАНЫ ВЫЖИТЬ! : Владислав Никитин
 18  В. Никитин М. Рашевский ГИБЛОЕ МЕСТО : Владислав Никитин  19  В. Никитин КАРАВАН : Владислав Никитин
 20  В. Никитин АСУРРА : Владислав Никитин  21  В. Никитин М. Рашевский МЫ ОБЯЗАНЫ ВЫЖИТЬ! : Владислав Никитин
 22  В. Никитин М. Рашевский ГИБЛОЕ МЕСТО : Владислав Никитин    



 




sitemap