Фантастика : Космическая фантастика : Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Глава седьмая

Чужой монастырь

I

— …так и живем. Хорошо живем, да!

Ува широко улыбнулся, желая продемонстрировать, насколько ему хорошо. При этом он как бы невзначай заглянул собеседнику в глаза. Верит ли? Не сердится? Не надумал ли снова заколдовать бедного Уву?

Угодливость дикаря раздражала. Признаться, кукольник малость струхнул, узнав старого обидчика. Ну как решит отквитаться?! Лючано Борготта, многолетний кошмар арима-каннибала — нет, такого Тарталье и в голову бы не пришло.

«Скоро тобой детей начнут пугать», — беззлобно хмыкнул Гишер.

Слава «буки» не прельщала. Но во всяком положении есть свои выгоды. Уж лучше пусть тебя опасаются, нежели считают объектом для издевательств. Вот только Уву надо успокоить. Иначе, чего доброго, подкараулит со страху в темном переходе — и трубой по темечку. Исключительно для душевного равновесия и поддержания мира в Шеоле.

Кстати, о мире.

— Послушай, Ува… Ты говорил, вас за драки током бьет. Или парализатором — и в карцер. А мы в оранжерее дрались, еще до вашего прихода. И ничего. Как же так?

— Я понял, что вы дрались, — сообщил довольный своей проницательностью арим. — Горшки поваляли, пальму уронили. Хорошо дрались, да! Наши братья убрали за вами. Малый Господь вас не видит. До полуночи Ему не до новеньких. В полночь увидит — будете, как все.

Кто таков «Малый Господь», и почему он прозреет лишь в полночь, Лючано не понял. Но переспрашивать не стал. Выходит, до полуночи разрешено безобразничать.

Учтем.

— А вас, значит, он видит?

— Ага!

— И драться не дает?

— Ага!

— Тогда зачем тебе оружие?

Тарталья кивком указал на стальную трубу — она покоилась на столике, вмонтированном в стену Увиной «одиночки».

— Мы — вожди! Добрые Братья! — дикарь надулся от гордости, став похож на жабу-ревуна в брачный период. — Мы с Пастушкой за порядком следим. Она — вождь вождей! А мы — при ней.

Арим явно имел в виду блондинку. Оглядевшись по сторонам, он понизил голос до трубного шепота:

— Есть места, где Малый Господь не видит. Чуточку есть. Кто толковать хочет, туда идет, да. Сперва часто ходили. Теперь — редко. Борзые вождями стать хотели. На Пастушку рычали. Она их всех закопала. Хорошо сделала, да. Спокойно. А оружие — чтоб боялись.

— Кто? Новенькие?

— Ага. Когда вам где угодно драться можно — надо, чтоб боялись.

Лючано жестом остановил разоткровенничавшегося Уву.

— Эта девушка… Пастушка. Она убила борзых, рвавшихся к власти? Я тебя правильно понял?

— Лучше всех понял, да! — радость дикаря была искренней. — Ты не думай, она кого хочешь закопает. Главная после Малого Господа. Еще ангелы, да. Пастушке веришь, она защищает. Не веришь, в задницу идешь.

«Черт знает, что тут творится, малыш! Ты уж, пожалуйста, аккуратней…»

— Ува, ты Мей-Гиле помнишь?

Дикарь мгновенно напрягся. Он постарался отодвинуться от собеседника подальше, насколько позволяла койка. В камере было жарко. Лючано разделся до пояса. Почему-то он ни капельки не стеснялся Увы. При виде татуировки арим чуть не рехнулся от восторга. Стоило большого труда запретить ему поминутно тыкать пальцем в творение Папы Лусэро. Сейчас Ува лишь хлопал себя ладонями по «расписным» щекам, косясь на «колдунское кубло».

— Помню, да.

— Я на тебя зла не держу. Ты погорячился, меня обидел. Я рассердился, тебя… э-э… заколдовал, — Лючано старался говорить как можно проще, чтоб до Увы дошло. — Теперь мы квиты. Я про Мей-Гиле молчу. Ты меня не трогаешь, я — тебя. Мир?

— Мир, да! — просиял арим. — Мир!

Он ухватил Лючано за руку и отчаянно затряс, скрепляя уговор.

— Ты мудрый человек, да! Я тоже мудрый! Как дедушка Мыжи Тюмен. Старый Ува умер, новый родился, да. Кореша будем! Друг друга обнюхаем, возрадуемся. Я Пастушке скажу, она и тебя Добрым Братом сделает. Нас уважать будут, да!

— Договорились, — Тарталье едва удалось высвободить руку из потной ладони дикаря. — В Добрые Братья я не рвусь, так что с этим обожди. И вот еще…

Над головой задребезжал звонок.

— О, обед! — встрепенулся Ува. — Пошли в жральню. Сегодня вкусное давать будут. Праздник!

Они покинули «одиночку» и двинулись по коридору в сторону камеры, где поселили новеньких. «Общаки» на четверых в Шеоле отсутствовали. Но когда «неофиты» захотели поселиться вместе (даже Тумидус внял зову благоразумия!), Ува мигом все организовал. Желают гости ютиться в тесноте — пожалуйста! Пара меланхоличных рефаимов приволокла двухъярусные койко-нары, закрепила на стене вакуум-присосками: пользуйтесь!

Матрасы и постели Ува принес самолично. Отправил кого-то из «братьев» за средствами гигиены — и увлек Лючано к себе, для разговора по душам.

Скрасил, так сказать, ожидание.

Из камер выходили рефаимы, направляясь на обед. Двое или трое бросили на кукольника равнодушные взгляды — и отвернулись, продолжив путь. Казалось бы, на нового человека в нездешней одежде должны пялиться во все глаза. Однако ничего подобного не наблюдалось. Да и «группа встречающих» во главе с блондинкой не проявила ни малейшего любопытства, обнаружив в оранжерее чужаков.

Тот же Ува битых два часа исповедовался. А откуда в тюрьме взялся Лючано, даже не спросил.

— Слушай, Ува… Тебе что, совсем не интересно, как я здесь появился?

— Неинтересно, да.

— Как я жил? Что делал? Неинтересно?!

— Нет.

В подтверждение он энергично замотал головой.

— Спрашивать, как человек умер, стыдно. Так говорит Пастушка. Попал в Шеол — значит, воля ангелов. И Малого Господа. Его пути не-ис-по-ве-ди-мы, — по слогам выговорил дикарь трудное слово. — Да! А про себя ты на Посвящении расскажешь. Тогда и послушаю.

«Крепко им мозги скрутило, да!» — вздохнул маэстро Карл.

Из самодеятельного «общака» выбрались вехдены и помпилианец. Следовало поделиться с ними информацией, полученной от Увы. Но в присутствии арима Лючано решил помалкивать.

II

«Жральня», сиречь — тюремная столовая, походила на гнездо, полное снулых ос. Их начали было травить, но не дотравили до конца. Обитатели Шеола зависли между жизнью и смертью. Апатия простерла над «беглой» тюрьмой свои пыльные крылья. Даже гудели, в смысле, переговаривались полосатые люди-насекомые еле слышно. Голоса сливались с тарахтеньем раздолбанного конвейера, несущего подносы, шарканьем ног, подвыванием сервоприводов раздаточной автоматики…

Монотонность звукового фона нагоняла зевоту, притупляя даже голод.

Лишь в дальнем конце вместительного зала стоял веселый галдеж. Он являл собой разительный контраст общей вселенской скуке. Там готовились обедать дети — шум, радостный смех, вопли возмущения.

— Вы правы. Это именно дети, — поймав заинтересованный взгляд Лючано, объяснил знакомый «мерин» с планшетом. — Они родились здесь, в Шеоле.

«Мерин», как по волшебству, оказался рядом.

Очки дали приближение. Глазам предстали десятка полтора малышей — от трех до девяти лет. Те, что постарше, были одеты в ушитые по размеру комбинезоны арестантов. Младшие — кто во что горазд. За детьми вполглаза присматривали три женщины. Галдеть, болтать, сидя на стуле, ногами и забираться под столы «няни» не мешали.

Видимо, это считалось нормой поведения.

Очередь продвигалась быстро. Взяв поднос, Тумидус мазнул по нему пальцем, воззрился на результат, брезгливо скривился, но промолчал. «Неофиты» уже приближались к раздаточному автомату, когда пара Добрых Братьев раздвинула очередь и подвела к раздаче сутулого дядьку с красной повязкой на рукаве. Лицо дядьки трепал нервный тик. Человек все время хихикал, не обращая внимания на окружающих.

Добрый Брат сунул ему в руки поднос. Никто и не подумал возразить.

— Почему без очереди?! — брякнул Лючано.

И запоздало подумал, что обостренное чувство справедливости проявилось, как всегда, в неподходящий момент. Вдруг столовая — как раз такое место, где «Малый Господь не видит»? Однако Добрые Братья, вооруженные поварским топориком и металлическим прутом с шестерней на конце, даже не оглянулись.

— Это Осененный, — зашептал сзади назойливый «мерин». — Повязку видите? В него вошел ангел. Скоро он покинет нас, приобщась к сонму…

— Ангел?

Тарталья с неприязнью уставился на «мерина». А не треснуть ли доморощенного теолога подносом по башке? Полночь далеко, Малый Господь, кто бы Он ни был, слеп к новеньким…

Надо пользоваться моментом!

Видимо, данное намерение ясно отразилось на лице Лючано. Абориген поспешил отступить на шаг-другой и перешел на нормальный язык, без «сонмов» и «ангелов».

— Да-да, я вас понимаю. Это ужасно. В нем, знаете ли, сидит пенетратор. Когда носитель в трансе, Добрые Братья заботятся о нем. Сам он поесть не догадается — и в итоге умрет от голода.

— Спасибо за информацию, — кивнул Тарталья.

Выходит, Добрые Братья не только устрашают буйных неофитов и следят за установленным порядком. Они и впрямь занимаются добрыми делами. Может, еще и старушек через коридор переводят?

— Сегодня мы уже видели, как ваш шеолец приобщился к сонму. Теперь второй… Осененный. Не многовато ли? Захват человека пенетратором — явление редкое…

— Редкое, — согласился «мерин». — Но не в Шеоле. Здесь такое сплошь и рядом. У меня есть статистика за все годы, — он хлопнул по планшету, с которым, похоже, не расставался и в сортире. — Сейчас точно известных Осененных — трое. Увы, наличие пенетратора не всегда можно определить. Бывает, носитель ведет себя нормально, опеки не требует, и вдруг — хлоп!.. Вознесся, извините за местный эвфемизм. Исходя из набранной статистики, «скрытых Осененных» у нас еще пятеро. Плюс-минус корень квадратный…

Он развел руками: дескать, точнее не скажу.

— Разрешите представиться: Авель О’Нейли, летописец.

— Лючано Борготта, невропаст, — ладонь летописца была сухой и крепкой. — Восемь Осененных? Бок-о-бок?! Да такого гетто высших флуктуаций не сыскать во всей Галактике!

— Вы правы. Ваша очередь, не пропустите, — последнее заявление прозвучало двусмысленно. — Тут просто: ставите поднос в лоток, нажимаете кнопку…

В недрах раздаточного автомата что-то лязгнуло. Взвыли сервоприводы, на поднос выпал судок из пластика. В нем дымилась масса серо-розового цвета.

— Опять мясофрукты… — скорбно вздохнул за спиной О’Нейли. — Синтетика, разумеется. Есть можно, но когда третий месяц одно и то же…

Он сгорал от желания поболтать с новичком.

За судком последовала самоуничтожающаяся после опустошения банка. «Компот витаминный жаждоутоляющий», значилось на этикетке. С тихим стуком из ячейки выпала ложка — опять пластик. Больше ничего не предлагалось. Тарталья поискал глазами свободный стол, нашел — и жестом скомандовал «неофитам»: за мной!

Стол, намертво вмонтированный в пол, как и сиденья, его окружавшие, был рассчитан на шестерых. Лючано опасался, что болтливый летописец не замедлит к ним присоединиться. Однако Авелю хватило такта не навязывать гостям свое общество.

— Я поражаюсь твоему умению, — сообщил Бижан, усаживаясь, — везде находить приятелей. Тебе надо в агентурной разведке работать. Откуда этот варвар тебя знает?

— Вместе сидели на Кемчуге.

Легат расхохотался:

— Я так и думал. Какие у Борготты могут быть знакомые, кроме уголовников?

— Например, вы, Гай. Или вудунский антис Папа Лусэро…

— С которым вы тоже познакомились в тюрьме!

— Варвар рассказал что-нибудь полезное? — вклинился Заль.

— Да.

Однако Лючано не успел поделиться ценными сведеньями: обедающих шеольцев накрыл баритон Пастушки. Блондинка легко вспрыгнула на пустующий стол в центре зала. Взмах изящной руки, и она принялась вещать:

— Братья и сестры! Великий день! Наш возлюбленный брат Айомба вознесся!

Рефаимы не замедлили отозваться:

— Аллай-а! Аллай-а!

— Сладкое! — диссонансом к общему пафосу взлетел детский крик. — Нам дадут сладкое!

К чести блондинки, она и ухом не повела.

— Возрадуемся же! Взамен брата Айомбы ангелы направили к нам четверых неофитов. Возблагодарим Малого Господа!

— Аллай-а! Аллай-а!

— А сладкое?!

— Сейчас Добрые Братья разнесут вам праздничное угощение. Ликуйте, рефаимы! Будьте крепки в вере — и вознесетесь!

Гитарист Заль выразительно покрутил пальцем у виска. Легат Тумидус кивнул. Единодушие между недавними врагами умиляло.

Пастушка соскочила со стола, и Лючано смог наконец приступить к рассказу. Он говорил с набитым ртом, не замечая вкуса синтетических мясофруктов. Прервался он лишь однажды: рядом объявился Толстый Ува и, торжествуя, угостил каждого долькой мармелада в вакуумной упаковке.

К счастью, варвар сразу ушел обносить остальных.

— Я слышал о пропаже пересыльной тюрьмы, — подтвердил Бижан, дослушав до конца. Вехден надул щеки, словно собрался играть на трубе, и струйкой выпустил воздух, как из проколотого пузыря. — Одиннадцать лет назад. Раз за это время «Шеол» не нашли, значит, и в ближайшие лет сто не найдут. На помощь надеяться глупо.

— Нейрам обещал вернуться за нами!

В ответ невропаст огреб три скептических взгляда.

— Подозреваю, ему не до нас.

— Но он обещал! — вступился за антиса Лючано, понимая, что выглядит наивным простаком в компании битых жизнью циников. — Вехдены не лгут!

— Обещание он сдержит. Но когда?

— Я не намерен сидеть здесь до второго пришествия вашего антиса! — возмутился легат. — А если учесть статистику летописца — тем более.

— Кто б спорил! Надо выбираться, и поскорее. Идеи есть?

— Ха! Целых пять! Будь вы повнимательней, — легат вернул подначку трубачу, — сами бы заметили. Вон, полюбуйтесь.

Сидя бок-о-бок с Тартальей, он со злорадством указал за спины вехденов, устроившихся напротив. Там, под потолком, располагался ряд плоских двумерных мониторов. «И верно, — подумал Лючано, — к чему баловать сидельцев объемными изображениями? Еще аппетит потеряют…» Часть мониторов не работала. На одном мельтешили цветные пятна. Три показывали вполне отчетливую картинку.

Чернота космоса. Искорки редких звезд, чей свет с трудом пробивался сквозь пылевую туманность. Гиблое место, куда не сунется даже отчаянный разведчик-одиночка. Передний план занимал изгибающийся полукругом край станции. Он ощетинился шестью «бородавками» внешних шлюзов. К пяти из них были пристыкованы корабли. Миниатюрный почтовик, похожий на остроклювую птицу; каботажный бот средней дальности; баркентина с фотонными парусами, свернутыми в телескопические цилиндры; тилонский буксир с характерными конусами гравизахватников; и странная конструкция — клубок труб разного диаметра, переплетенных спиральными жгутами.

— Выбирайте, какой больше нравится. И — адью, рефаимы!

— Вынужден вас разочаровать.

Летописец подкрался тише мыши.

— Ах, будь все так просто! — он с искренним сочувствием глядел на энтузиастов, уже предвкушавших сладость побега. — Думаете, я бы задержался здесь хоть на секунду? Увы, автоматика «Шеола» блокирует захваченные корабли. Их нельзя отстыковать — пытались, проверено. И энергоресурс на нуле: «Вампир» высасывает накопители в первые часы после стыковки. Можете убедиться сами.

— Убедимся, приятель, — пообещал гитарист. — Молись, если врешь.

«Если нет способа улететь, вызовите помощь, — дал совет маэстро Карл. — Твой приятель Гай — помпилианец».

«Рабы?!»

«Верно мыслишь, малыш».

— Гай, вы можете связаться со своими рабами?

— Конечно! — фыркнул Тумидус.

Лючано почувствовал себя идиотом, который поинтересовался, умеет ли кавалер ордена Цепи разговаривать. Или дышать. Или ходить строевым шагом.

— Тогда связывайтесь! Пусть передадут, кому надо, где мы оказались.

— Координаты? — деловито поинтересовался легат.

С него мигом слетела надменная снисходительность.

Все воззрились на летописца. Но тот лишь покачал головой на манер пхеньского болванчика.

— Координаты «Шеола» не известны никому. Рад бы помочь, но…

— Все равно связывайтесь, Гай! — Лючано уже кричал. Несколько человек за соседними столами обернулись в его сторону. — Пусть начинают поиски. Вы — человек известный, вам наместник Руф покровительствует…

— Борготта! Откуда вам это известно?

— Какая разница?!

— Хорошо, — согласился Тумидус, мрачней ночи. — Но после вы мне кое-что расскажете.

Помпилианец откинулся на спинку стула, закрыв глаза. С минуту ничего не происходило. И вдруг из-под век легата покатились слезы. Он всхлипнул и начал заваливаться набок.

Лючано едва успел подхватить его.

— Что с вами, Гай? Вам плохо?!

— Пусто… никого нет!.. — как в бреду, бормотал помпилианец. — Ушли, оторвались… я их не чувствую…

— Кто оторвался? Кого вы не чувствуете?!

С помощью подоспевшего Заля удалось вернуть легата на место. Тумидуса качало, глаза он зажмурил так, что веки побелели. Щеки его были мокры от слез. Истерика в оранжерее, безобразная драка с антисом — пустяк в сравнении с видом рыдающего Гая. Похоже, он сломался, окончательно и бесповоротно.

— Я умираю, Борготта, — внятным, но слабым голосом произнес легат. — Я уже умер. У меня нет рабов. Ни единого. Они исчезли. Уйди, пожалуйста. Уйдите все. Дайте мне спокойно…

— Он — Осененный? В него снизошел ангел?

У столика образовались Добрые Братья.

— Нет! — вызверился на них Тарталья, и громилы попятились. — Человеку плохо! Принесите воды. Быстро!

Добрые Братья молча развернулись и направились прочь. За водой? Или решили до полуночи не связываться с буйными неофитами?

— Гай, послушайте меня…

— Уйдите, Борготта.

— Не уйду! Вы не похожи на умирающего.

— Что вы понимаете?! — в словах легата пробилось знакомое раздражение. — Вы, инорасец!

В голове роился сумбур мыслей, освещаемый вспышками микроозарений. Мысли просились наружу, и Тарталья заговорил, на ходу достраивая логическую цепочку.

— Вы ведь не пытались связаться со своими рабами, оказавшись здесь, в «Шеоле»? Можете не отвечать. Не пытались. Вот что я вам скажу: вы потеряли связь с ними раньше, чем мы попали сюда. Просто до настоящего момента вам было не до рабов. Как я бы не вспоминал о пылесосе, стоящем за тридевять систем дома под кроватью. Я прав?

Тумидус молчал.

— Разумеется, прав! Иначе вы бы уже мне возразили. Не попроси я вас крикнуть о помощи на всю Галактику, вы бы и сейчас не знали, что обезраблены. И не корчили бы умирающего! Вы вбили себе в голову, что помпилианец без рабов — мертвец. И готовы прилюдно отбросить копыта! Только они почему-то не отбрасываются. Да, Гай?

Лицо легата побагровело. Следователь-самозванец проворно перебрался на другую сторону стола. Край столешницы был в щербинах и заусенцах. И спинка стула. Так игривый щенок грызет мебель, когда у него чешутся зубки. Хотя какой щенок сумел бы изгрызть сверхпрочный пластик, Лючано не знал.

— Что вы себе позволяете, Борготта?! Еще одно слово, и я вас задушу!

— Слишком вы, Гай, шустры для покойника. Я понимаю, у вас шок. Ничего, справитесь. Раз не умерли до сих пор, двести лет проживете.

Тумидус хрипло, с присвистом дышал: словно после драки с очередным антисом. Наконец он с заметным усилием открыл глаза. Легат сгорал от стыда.

«Тебе везет, малыш! — оценил маэстро Карл. — Увидеть боевого офицера Помпилии в истерике, затем — плачущим, и на закуску — стыдящимся? В течение дня? Такое дорогого стоит…»

— Но как же так? — выдавил «живой труп». — Я должен был умереть! Я точно знаю! Еще никто из наших не выжил…

— Во-первых, кое-кто выжил…

Лючано с опозданием прикусил язык. Он не собирался раскрывать тайну Юлии.

— Вы, например, — неуклюже вывернулся он. — А, во-вторых, я мог бы…

Тумидус нахмурился, и кукольник решил не корчить из себя ученого докладчика. Не та аудитория. Вот профессор Штильнер наверняка оценил бы!

«Или обозвал тебя шарлатаном, дружок!»

Догадка выглядела родной сестрой безумных теорий космобестиолога. При возвращении в малое тело антис восстановил по исходным матрицам все тела «симбионтов». Но «поводки» Тумидуса, на которых он держал рабов, тянулись далеко за пределы физического тела легата: на десятки и сотни парсеков, через пол-Галактики! И они оказались «обрезаны». Рабская оболочка восприняло ядро-хозяина, как погибшего, и ушла, образно выражаясь, в свободное плавание. Однако в большом теле антиса эта операция прошла безболезненно для всех участников симбиоза. Помпилианец даже ничего не почувствовал, пока его не попросили связаться с рабами.

«Эх, знала бы это Юлия!..»

— Не переживайте, Гай! Берегите здоровье. По документам рабы остаются вашей собственностью. Вернетесь — заклеймите обратно. Или новых наберете…

В следующий миг Лючано проклял свою болтливость.

— Не вздумайте, Гай! — предупредил он, стараясь не дрогнуть под взглядом легата. Помпилианец уставился на бывшего раба с интересом тигра, любующегося недоеденным оленем. — В прошлый раз вы лишились чувств. Жаждете заработать второй инсульт?

— Угрожаете, Борготта?

От легатской ухмылки Тарталье захотелось выяснить, где находится ближайший гальюн.

— Вас я не трону. Дважды наступить на те же грабли? Нет, я не идиот. Тут и без вас народу хватает.

Сосредоточенность и покой снизошли на лицо Тумидуса. Легат замер; чудилось, он стал покрываться зеленоватой патиной, на манер статуи из бронзы. Пальцы зажили отдельной жизнью, отстукивая на обгрызенной столешнице некий ритм — рваный, сбивчивый. Время от времени пальцы собирались в щепоть, подтягивая незримые нити.

Добрый Брат, стоявший у раздачи, развернулся к помпилианцу и пошел: шаг за шагом. В руках он нес литровую «сиротскую» кружку с водой. Громила старался идти аккуратно, дабы не расплескать воду на обедающих. Мало-помалу его медлительность приобретала рабский оттенок.

Никто не замечал клейма, пылающего на лбу Доброго Брата.

— Гай! Прекратите немедленно!

— Хрен вам, Борготта… — шепнули белые губы Тумидуса.

Видя, что словами тут ничего не добьешься, Лючано вырвал кружку из рук Доброго Брата — и, ни секунды не колеблясь, выплеснул ее содержимое в лицо Гаю. Воды оказалось предостаточно. Легата окатило от души. Тумидус заморгал, чихнул, встряхнулся мокрым псом…

— Убью, сволочь!

Выполнить обещание ему не дали. Вехдены оказались начеку. На сей раз, в отличие от конфуза на Михре, Бижан с Залем не сплоховали. Вцепились, удержали; как наручниками, приковали к стулу. Лючано от душевного раздрая показал фигу летописцу, который с любопытством наблюдал за безобразной сценой; убедился, что Авель тактично убрался прочь, и зашипел на помпилианца:

— Рехнулись? Мы в пересыльной тюрьме, вокруг религиозные фанатики! Уголовники! Узнают, что вы клеймите местных, да еще и Добрых Братьев — на части разорвут! Себя не жалко, о нас подумайте…

— Но я нуждаюсь в рабах! — отрезал Тумидус. — Никто б и не заметил, что он под «клеймом». А вы все испортили!

— Вы полдня жили без рабов, и хоть бы хны. Умоляю, потерпите еще. Глупо нарываться по пустякам. Ваше клеймо — оружие. Нож в рукаве. На крайний случай, понимаете?

Тумидус вздохнул и расслабился. Когда вехдены отпустили его, легат повел плечами, разминая мышцы, затекшие от напряжения.

— Провалиться мне в черную дыру! В кои-то веки я с вами согласен, Борготта! Радуйтесь, ваша взяла.

— Радуюсь, — с серьезной миной кивнул Лючано.

И обратился к тупо моргавшему громиле:

— Спасибо за помощь, Добрый Брат. Вода оказалась кстати. Нашему другу уже гораздо лучше.

Тихо зарычав, легат с трудом отказался от идеи вновь броситься на гада-кукольника. Рядом давились от хохота вехдены.

— Внимание! — ожила скрытая в стенах акустика. — К периметру «Шеола» приближается нарушитель! Включен режим принудительного захвата. Всему персоналу: немедленно покинуть пристыкованные корабли. Повторяю…

III

Картинка на мониторах пришла в движение. Включились два из не работавших ранее дисплеев. Во тьме космоса, мутноватой из-за межзвездной пыли, проступили очертания приближающегося судна. Опознать «нарушителя» не представлялось возможным. Над мониторами загорелось цифровое табло часов: «16:07. 06.09.63».

— Корабль, — констатировал Бижан. — Мы сможем улететь на нем отсюда.

— Вынужден снова разочаровать вас: не сможете.

Разумеется, приговор вынес Авель О’Нейли.

— Стандартная процедура, установленная для нарушителей. Принудительная стыковка и откачка энергии, которая идет на нужды систем жизнеобеспечения «Шеола». Экипажу, не подтвердившему пароль-код, настоятельно рекомендуется покинуть корабль.

— А если экипаж откажется? — поинтересовался хмурый Тумидус.

— Им все равно придется выйти, — ответил Авель. Лицо «мерина» выражало полнейшее равнодушие. — Рано или поздно кончится провизия. Или вода. Или энерго-НЗ в аккумуляторах.

Он пожевал губами, раздумывая, стоит ли продолжать.

— Кроме того, когда все стыковочные шлюзы оказываются заняты, в течение трех суток один из кораблей отсоединяют автоматически. ЦЭМ отводит его на безопасное расстояние и подрывает. Чтобы освободить место для следующего. На какой звездолет падет жребий, просчитать нельзя. Экипаж, оставшись на борту, имеет шанс погибнуть вместе с кораблем.

— ЦЭМ? Центральный электронный мозг?

— Он же Малый Господь, как зовут его рефаимы.

От Лючано не укрылось, что себя Авель к рефаимам не отнес.

В столовую внезапно повалил народ, хотя обед подходил к концу. Люди возбужденно переговаривались, что-то обсуждали, бранились. Некоторые становились в очередь к раздаче. Самых шумных — таких было немного — успокаивали: дескать, плюньте и разотрите, три дня, ерунда, потом вернетесь в уцелевшие жестянки…

— Эти беженцы жили на кораблях, — пояснил летописец. — Сейчас они спешат их покинуть. Я вам уже сказал, почему. Один из кораблей скоро будет отстрелен и уничтожен. У нас это называется — Исход.

«Замечательный синьор, — издалека бросил маэстро Карл в адрес О’Нейли. — Заботится о новеньких, просвещает… Какую цену он заломит за свое расположение? А, малыш?»

— Брат Ува, брат Лерой, встретьте неофитов, — распорядилась Пастушка. — Благословен день, одаривший нас многими! Я вскоре присоединюсь к вам.

Добрые Братья, гордясь возложенной на них миссией, двинулись к выходу. Следом увязались те рефаимы, в ком, похоже, не до конца умерло любопытство.

— Разрази меня плазма! — легат пялился на монитор, словно узрел призрак родного отца, бродящий в вакууме вокруг «Шеола». — Это же «Герсилия»!

Помятая, но с виду целая либурна Юлии Руф красовалась на экране.

— Гай, мы должны их встретить! Объяснить ситуацию. Они наверняка не пожелают выходить. А этот ЦЭМ по закону подлости возьмет и отстрелит именно их!

Тумидус кивнул, и они ринулись прочь из столовой.

Планировка тюрьмы показалась Лючано дурацкой и бессистемной. Лишь когда они, раз десять свернув, быстрым шагом миновали ряд коридоров, до кукольника дошло: планировка тут ни при чем. Просто они следовали за Увой, а Добрый Брат с Кемчуги старался сократить путь. Зачем для этого нужно было столь изощренно петлять, осталось загадкой. У дикаря имелись специфические представления о коротких путях в условиях стандартной радиально-кольцевой планировки.

— Внимание! — то и дело включалась система оповещения, дублируя «тревогу» на пристыкованных звездолетах. — Резерв внешних портов исчерпан! В связи с этим экипажам нарушителей, не подтвердивших пароль-код, настоятельно предлагается оставить корабли…

Минут через пятнадцать они выбрались в широкий тоннель, опоясывавший станцию по внешнему периметру. Здесь располагались фальш-иллюминаторы: круглые дисплеи, создававшие иллюзию выходящих в космос окошек — как на древних кораблях досветовой эпохи. Бок «Герсилии», уже пристыкованной к «Шеолу», закрывал половину обзора.

Экипаж и впрямь не спешил покидать либурну. Внутренний створ шлюза автоматика гостеприимно распахнула, утопив композитные бронеплиты в стенах. Но со стороны корабля ответного «жеста доброй воли» не поступило.

— Экипажу нарушителя, захваченного последним! Немедленно покинуть корабль и пройти процедуру идентификации! Повторяю…

— Всегда так орет, — пожаловался брат Лерой, ковыряя пальцем в ухе. — И всегда без толку. Сразу никто не выходит. Уговаривать надо.

— Давай уговаривать, — согласился Ува.

Он шагнул к стене и с размаху врезал кулаком по сенсору включения переговорного устройства. От такой затрещины сенсор, срабатывавший от легкого касания, должен был скончаться в муках. Однако переговорник, как ни странно, включился. Загорелся зеленый индикатор: связь с либурной наличествовала.

— Эй, на борту! — гаркнул Ува.

— Мы вас слушаем, — откликнулся голос Антония. — По какому праву вы произвели насильственную стыковку?! Я требую начальника станции!

Дикарь хмыкнул и уже открыл рот, чтобы ответить, но Лючано оттеснил его от переговорника.

— Это мои друзья, Ува. Мне они скорее поверят.

— Откуда знаешь, кто там, да?

В следующий миг на дикаря снизошло просветление. Округлив глаза, он хлопнул себя ладонью по лбу. Конечно, для колдуна узнать, кто находится на борту — плевое дело.

— Говори, да!

— Антоний, вы меня слышите? Это я, Лючано Борготта!

На либурне воцарилась трагическая тишина.

— Антоний! Это не станция. Это пересыльная тюрьма. Вас захватила система внешнего контроля. Здесь нет ни начальника, ни живой охраны. Одни заключенные и автоматика.

— Мы не заключенные! Мы рефаимы, — с недовольством буркнул Лерой.

Тарталья оставил его реплику без внимания.

— Вам лучше покинуть «Герсилию». Оставаться на корабле опасно. Автоматика тюрьмы может в любой момент отстыковать вас и подорвать. Вероятность 16%, — он вспомнил маленьких гематров. — Решайте быстрее!

Пауза. Неясные шорохи. И приглушенный голос Антония, обращающегося к кому-то внутри либурны:

— …докладываю: влипли. Червоточина… выпасть в чертовой заднице… взбесившийся автомат-тюремщик… этот гореносец в придачу… Ага, Борготта! А ведь я вас предупреждал, госпожа…

Шаги.

— Лючано! Это действительно вы?

— Я! Юлия, с вами все в порядке?

— Да. Но я должна удостовериться…

В ответе помпилианки сквозила настороженность.

— Где мы с вами виделись в последний раз?

— На Тамире. Перед тем, как нас усадили в разные мобили. Вас — с близнецами, меня — с вехденами. Кстати, двое из тех вехденов тут, в «Шеоле». А рядом со мной стоит ваш приятель по корсарским налетам, гард-легат Тумидус. Хотите, он подтвердит мои слова?

— Спасибо, не надо. Я верю вам. Мы выходим.

— Что там у вас за обстановка, Борготта? — вмешался Антоний.

— Странная, — честно признался Лючано. — Прямой опасности нет. Но оружие все-таки прихватите.

От него не укрылось, что Добрые Братья заулыбались, словно предвкушая потеху.

Внешний створ с шипением открылся. Первыми вышли два охранника, подозрительно осматриваясь. Руки они держали на кобурах с лучевиками. Следом объявился Антоний, готовый к любым неприятностям. И лишь затем — Юлия… вместе с Фиониной Вамбугу!

«Ну да, малыш, — хихикнул маэстро Карл. — Адвокат тебе не повредит!»

— Добро пожаловать в «Шеол»!

Ува скверно подражал интонациям Пастушки. При виде двух красоток дикарь расцвел. «Обломись, арим, — мысленно хмыкнул Тарталья. — Не твоего поля ягоды. Захлопни пасть и подбери слюни».

«Ревнуешь, дружок?» — уколол Добряк Гишер.

— Надо вывести всех, — вмешался брат Лерой, скребя ногтями щетинистый подбородок.

— Вы уверены, что это необходимо?

Юлия благожелательно кивнула невропасту с легатом. Но когда она обернулась к Доброму Брату, лицо помпилианки приобрело иное выражение. Даже туповатый Лерой что-то понял и постарался изобразить безобидную овечку.

— Да. Для вашего же блага.

Из бокового прохода объявилась Пастушка в сопровождении свиты: дюжины крепких рефаимов. За компанию тащился и «мерин», бубня в микрофон планшета.

— Малый Господь не любит лишних страданий. Внемлите…

Лючано вновь ощутил, как теплый баритон девушки обволакивает разум, ведет за собой, успокаивая и баюкая. «Доверься, отбрось сомнения…» Он не удивился бы, добавься к его двум внутренним альтер-эго третье: Пастушка.

— Мы мирная община. Вам нечего бояться. Но людям на корабле грозит опасность.

— Да, нам сообщили…

Юлия с удивлением разглядывала хозяйку «Шеола». Черты госпожи Руф смягчились — волшебный голос блондинки подействовал и на нее.

— Через три дня вы сможете вернуться на корабль, если он уцелеет. Но это не обязательно. Шеол даст вам кров и пищу. Добрые Братья окажут вам любые услуги.

— Выводите людей, — решилась помпилианка. — Марсий, слышите меня?

Но вместо неизвестного Марсия в шлюзе первыми объявились близнецы-гематры в сопровождении голема Эдама.

— Лючано!

— Мы знали: Юлия тебя найдет!

— С нашей помощью.

— И с помощью тети Фионины.

— С вероятностью 71,5%…

Вдруг близнецы умолкли и уставились на Пастушку, отдававшую распоряжения Добрым Братьям.

— Сука, — без выражения сообщил Давид.

Джессика кивнула.

Еще ни разу Лючано не слышал, чтобы дети ругались. Слово, произнесенное Давидом, его ощутимо покоробило. Вроде, из приличной семьи… От Юлии нахватались? Блондинка же ни в малейшей степени не обиделась. Напротив, просияла, словно услышала комплимент.

— Детей отведите в сектор для несовершеннолетних, — подмигнув брату с сестрой, велела Пастушка. — Брат Ува, выполняйте.

Широко ухмыляясь, дикарь шагнул к близнецам. Ухмылка, по всей видимости, должна была означать дружелюбие, но близнецы попятились. Лица гематров оставались бесстрастными, только кровь отхлынула от щек. Так бледнеют рыжие: до молочной белизны, пересыпанной веснушками.

— Мы никуда не пойдем, — еле слышно сказала Джессика. — Мы никуда…

Давид, набычась, молчал.

Сунув обрезок трубы за кушак, Толстый Ува протянул к девочке руку. Что он хотел сделать, не узнал никто. Может, ободряюще похлопать ребенка. Может, взять за плечо и увести силой. Только ничего этого не произошло.

Ладонь арима замерла на полпути, упершись в грудь голема.

— Извините, — мурлыкнул Эдам. — Прошу вас, сделайте шаг назад.

Изящный щеголь, хрупкий франт, он стоял перед громадным толстяком, словно в танцзале. Учитель разучивал с новичком очередное па. Жаль, ученик попался бестолковый. Ува толкнул голема — скорее всего, от неожиданности; Эдам вздрогнул странным образом, и дикарь с воплем схватился за запястье.

— Вывих, — диагностировал вежливый голем. — Переднее смещение полулунной кости. Сделайте шаг назад, и я вправлю вам сустав.

Подвывая, Ува оглянулся на Пастушку. Та не двигалась, внимательно следя за происходящим. Ноздри блондинки трепетали, меж бровями залегла тугая складка. Уяснив, что помощи от «вождя вождей» не воспоследует, Ува пришел в бешенство. Списав вывих на нелепую случайность, здоровой рукой он выхватил топорик у стоявшего рядом брата Лероя — и с размаху ударил, зная, что на выходе из шлюзов «следаки» не фиксируют насилие.

Лезвие с хряском врубилось голему в ключицу.

Эдам не сделал ничего, чтобы защититься от нападения. Голем стоял и улыбался. Топорик уродливой конечностью торчал из него. Все замерли: настолько противоестественной была эта картина. Загораживая собой детей, семейный голем Шармалей без злобы смотрел на Толстого Уву.

— Зоджи, — прошептал дикарь. — Ужасный зоджи…

Ручка топорика делалась короче. Оружие всасывалось в голема, становясь частью плоти. Миг, другой, и лишь борт пиджака, испорченный грубым разрезом, напоминал о случившемся. Масса топорика была невелика. Соответственно, масса голема увеличилась на какой-то жалкий процент.

Взгляд не отслеживал такие изменения.

— Успокойтесь. Сделайте шаг назад. И я вправлю вам сустав. Не надо вынуждать меня к крайним мерам.

Количество потенциальных врагов не смущало Эдама. Безмятежный, как турист на пляже Йала-Маку, голем выполнял охранную функцию, минимизируя фактор опасности. Голос — тоже оружие. Переговорщики умеют говорить так, что маньяк отказывается от жертвы, и самоубийца отступает от края крыши. Интонациями голем владел в совершенстве, как и собственным телом. А напевность фраз действовала на слушателей лучше фенобарбитала.

— Зоджи…

Желая поддержать голема, Антоний встал с ним бок-о-бок. Находясь сзади, телохранитель Юлии плохо видел, какая судьба постигла злополучный топорик. Но он точно знал, что словом и излучателем можно добиться большего, чем просто словом. Щелкнул клапан кобуры, и ствол лучевика подтвердил: сделайте шаг назад, очень просим!

— Зоджи… Ха! Дурачина!

Оружие внезапно привело Толстого Уву в восторг: должно быть, истерический. Трясясь при виде голема, дикарь отчего-то ни капельки не испугался помпилианца с лучевиком. Он подпрыгнул, хлопнул в ладоши, завопив от боли в поврежденном запястье — и кинулся вперед. Верней, притворился, что кидается. Движение получилось убедительным. Кто угодно испугался бы, отпрыгнув или применив оружие.

Антоний избрал путь стрелка.

Он нажал на спуск: раз, другой. Ничего не произошло. Голем не шевелился: выяснение отношений между посторонними не интересовало Эдама. В трансе замерли «неофиты». Записав себя в зрители, наблюдала со стороны Пастушка. Хором всхлипнули близнецы. А Антоний стрелял, стрелял, стрелял…

— В благословенном Шеоле стволы молчат, — первой заговорила блондинка. — Так велел Малый Господь. Вы называете это «блокировкой источников питания».

— А вы? — не выдержал Антоний.

— А мы — вышней благодатью. Брат Ува, дайте этому созданию руку. Пусть он вправит вам сустав, — от Лючано не укрылось, что Пастушка назвала голема «созданием». — Потом отведешь его и детей в сектор для несовершеннолетних. Да воцарится мир!

Услышав, что его поселят вместе с подопечными, Эдам сразу успокоился. Собственно, он и раньше не слишком волновался. Просто охранная функция уступила место служебной. Пастушка же в ответ на изумленную гримасу Увы указала на прямоугольный монитор на стене. Там, в условно намеченном тоннеле, копошились фигурки: ручки-ножки-огуречик — и в деталях прорисованные лица. Лючано узнал себя, Юлию, близнецов…

Всех, кроме голема.

«Следаки» не брали во внимание искусственного человека.

— Это создание не навлечет на себя гнев Малого Господа, живя с детьми. Только мы спасемся. Рукотворным созданиям нет пути на небеса. Ангелы безразличны к ним. Исполняй, брат Ува!

IV

— Почему это ты будешь спать здесь? Нас четверо, надо бросать жребий.

— Вот и бросайте. Осталось три места, разыгрывайте. А я буду спать здесь. Это лучшее место. Оно мне нравится.

— Почему ты? — упорствовал лохматый гитарист.

— Потому что я — вождь-сиделец, уважаемый рецидивист.

— А мы?

— А вы — шпана, сявки зеленые. Первоходцы. Не спорь, это традиция. Ты вехден или кто? Должен понимать, что значит традиция…

Заль утихомирился и без всякого жребия забрался на верхнюю койку. Второй «висяк» оккупировал легат; внизу, напротив «вождя-сидельца», улегся Бижан. Крошечный «ночник», едва они расположились, погас сам собой. Минута, и Бижан, обладавший завидной нервной системой, захрапел — точь-в-точь труба с сурдинкой. Следом начал сопеть гитарист: тоненько, заливисто. Помпилианец крепился, видимо, демонстрируя боевой дух, но вскоре сдался.

Во сне легат дышал с надрывом, временами всхлипывая.

Ужин прошел без инцидентов. Отбой — тоже. Звуковой сигнал, через пятнадцать минут — общее затемнение. Экипаж «Герсилии» разместили в недрах «Шеола»; где именно, Лючано не знал. Завтра, все завтра… близнецы, женщины, проблемы — утро вечера мудренее… Слушая трио соседей-виртуозов, он валялся лицом вверх, скомкав в ногах легкое одеяло, и благодарил сегодняшний день за безумие событий. Его несло, крутило в водоворотах происходящего, не позволяя задуматься, вспомнить, вернуться мыслями назад. Зато сейчас, едва глаза закрывались, под веками вспыхивал огонь. Мир скручивался в воронку, в жерло плазматора, изрыгая пламя.

Чудо, случившееся на Михре, оставалось загадкой. Да, он смог «отогреть» антиса, заледеневшего в безнадеге роботизации. Инъекции боли, мучительные в любом другом случае, здесь пришлись кстати. Но почему — целая компания?

Музыканты, помпилианец, невропаст…

С ними был бы и Фаруд Сагзи. Но полковник отказался. Лючано помнил, как обрывки сети легионера тянулись к Фаруду, желая включить его в единство большого тела. Хорошо, антис — это, допустим, базовый носитель. Остальные — подселенцы. Пассажиры на борту корабля; пусть даже крысы в трюме. Внутренние голоса, на манер Гишера и маэстро Карла. Шизофрения волнового существа. Антис — допустим, человек; мы — допустим, пенетраторы. Только выходим мы, в отличие от классического пенетратора, безопасно.

Смотрим дальше: кто и зачем?

Невропаст: коррекция слияния. Помпилианец — «механическая» связь частей. Энергеты — эволюционные способности облегчают совместимость. «Огрызок» флуктуации в бедном кукольнике — …

При чем тут «огрызок»?

Мысли путались. Сон одолевал. Научная теория рассыпалась в пух и прах. Я — не профессор Штильнер, думал Лючано, проваливаясь в дрему. Гипотезы, открытия — не по мне. Мой талант — находить и терять. Мы все кое-что потеряли, вознесясь из воронки в космос. Нейрам Саманган утратил коварный вирус и двадцать семь лет жизни. Гай Октавиан Тумидус лишился рабов. Вехдены — жизни. Теперь музыканты числятся в нетях. Погибли при исполнении. Могут начать сначала, под чужими именами, на просторах Галактики. Я, Лючано Борготта по прозвищу Тарталья…

Что потерял я?

Я потерял сидевшую во мне флуктуацию.

Шестым чувством я безошибочно ощущаю: «птенец» оставил гнездо. Вышел наружу. Так птица Шам-Марг без проблем выходила из Нейрама, когда антис был в большом теле. «Огрызок», космический невропаст-неудачник, ты вел меня к единственному варианту, спасительному для обоих: ненадолго стать антисом.

Смешно: здесь, в «Шеоле», где люди захватываются пенетраторами на несколько порядков чаще, чем где бы то ни было, я — освободился. Осененный выпустил ангела и помахал рукой вослед. Жив, курилка. Я — здесь, ты — там, в черной, пересыпанной искрами мгле.

Удачи, малыш…


Содержание:
 0  Кукольных дел мастер : Генри Олди  1  Часть пятая Тир и Михр : Генри Олди
 2  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  3  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 4  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  5  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 6  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  7  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 8  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  9  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 10  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  11  Глава первая Судьба любит пошутить : Генри Олди
 12  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  13  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 14  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  15  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 16  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  17  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 18  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  19  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 20  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  21  Часть шестая Шеол : Генри Олди
 22  j22.html  23  вы читаете: Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 24  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  25  Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 26  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  27  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 28  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  29  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 30  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  31  Глава шестая Добро пожаловать в Шеол! : Генри Олди
 32  j32.html  33  Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 34  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  35  Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 36  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  37  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 38  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  39  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 40  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  41  Эпилог : Генри Олди



 




sitemap