Фантастика : Космическая фантастика : Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Контрапункт

Лючано Борготта по прозвищу Тарталья

(от здесь до там)

Удивительная штука — достоверность.

Досточтимая верность. Достопочтенная верность. От-и-до-верность. На-все-сто-верность. А если задуматься: чему верность? Правде, скажете вы. Реальности. Прожиточному минимуму фактов, который мы зовем реальностью. Вот так скажете вы, и попадете пальцем в небо.

Неплохое достижение — пальцем в небо. И пальцу приятно, и небу без разницы. Ходишь потом, демонстрируешь направо и налево чудесный палец, хвастаешься…

Достоверность — это сличение подозрительной загогулины с нашим куцым жизненным опытом. С нашим представлением о том, какие бывают загогулины. С нашей уверенностью, что уж мы-то знаем в загогулинах толк. С нашим убеждением, что любой другой жизненный опыт — чушь и набор фантиков. Достоверность, синьоры и синьориты — это очная ставка чужака-пришельца с Его Высочеством Самомнением, наследным принцем страны Самообмана. И ни на грош больше, право слово.

Шлюха она, эта ваша достоверность.


Новорожденного должны шлепнуть по попе. Пусть зайдется в крике и сделает первый вдох. Остановившемуся сердцу требуется электрический разряд, шоковый импульс. Тогда оно заработает вновь. Чуду нужен толчок, чтобы оно свершилось.

В чудо необходимо вдохнуть жизнь.


— Левой рукой ты держишь вагу, управляя основными движениями марионетки. Это — раз. Правой рукой ты перебираешь остальные нити. Так кукла совершает более сложные движения. Это — два.

— А три? Тетя, ты говорила: куклу ведет троица…

— Третий — твое сердце. Ты стоишь на тропе, скрытый от глаз публики. Помнишь, что такое «тропа»?


Я помню, что такое — тропа. Это дорога над сценой; место, где меня не видно. Закон работы невропаста: его не должно быть видно. Меня нет. Я растворен в кукле. Я — маяк на берегу. Матрос на мачте с семафорными флажками в руках. Я сигналю проходящим кораблям: изменить курс, начать маневр, вот берег, вот рифы…

Первая сигнальная система — реакция на раздражитель. Ожог, боль, и ты отдергиваешь руку от горячего утюга. Вторая сигнальная система — реакция на речь. Раздражитель заменяется его словесным обозначением. «Горячо!» — кричит жена, и ты отдергиваешь руку, не коснувшись утюга.


— Пучок моторика, малыш. Им ты корректируешь физические действия. Это — раз. Пучок вербала дает возможность корректировать мышление, оперирующее отвлеченными знаковыми структурами. Это — два.


Пучок моторика — и пучок вербала. Два отражения действительности: непосредственное и опосредованное. Но есть ли третий пучок? Третья сигнальная система? Не отдельные нити, в которых легко запутаться, как рыба в сетях, не басовые струны глубин, покрытые хищным ворсом — особый, новый пучок, каким можно корректировать действия в макро-масштабе, не распыляясь на мелочи?

И если да, то какая сила пробуждает его к жизни?!


— А три? Ты говорил: куклу ведет троица…

— Тут сложнее, малыш… Условно говоря, мы, невропасты, корректируем тело и разум. А душа? Или нет, не душа — дух?


Пучок духа. Вага антиса. Ворсистые басы; третья сигнальная система. Она есть у каждого. Нищие богачи, мы — владельцы сокровища, о котором не подозреваем. Просто антисы обогнали эволюцию, родившись с развитой, функциональной троицей. На шаг впереди, Папы Лусэро и Нейрамы Саманганы — не объекты бессильного восхищения, а указатели пути.

Вторая сигнальная система является управляющей для первой. Значит, третья — управляющая для второй? Для обеих предыдущих — на новом уровне? «Горячо!» — кричит нечто, не имеющее ни языка, ни горла, ни голосовых связок, и мы уходим в волну раньше, чем разящий луч, несущийся со скоростью света, коснется хрупкого, слабого, человеческого тела…

Я — невропаст.

Как мне крикнуть недоразвитым антическим пучкам:

— Горячо!


Боль тараном ударила изнутри, сметая выставленные преграды. Пламя вырвалось наружу, в нити, ведущие к гард-легату. Наполнило их, словно вода — резиновый шланг.

— …слава и гордость Империи…

Помпилианец запнулся. Лицо его на миг исказилось, но легат справился. Да, кавалер ордена Цепи умел не только причинять, но и терпеть боль. Кроме кукольника и куклы, никто ничего не заметил.


Искусство Добряка Гишера — боль, не причиняющая реального вреда телу. Ваше Величество, моя Королева! Вам, повелительнице Вселенной, отвели скромное царство — камера для допросов, подмастерье палача. Простите нас, глупцов, за недомыслие. Мы любим забивать гвозди микроскопами и превращать лекарства в яд.

Боль, направленная в пучок моторика, терзает тело. Боль, направленная в пучок вербала, терзает мозг. Боль, направленная в пучок антиса…

Виват, Королева!

Все, что не убивает, делает нас сильнее. Без боли живет прокаженный, разлагаясь на ходу. Защитная миелиновая оболочка нерва повреждена бактериями, и несчастный не замечает травм. Здоровый организм в ответ на болевые раздражители способен производить целый ряд веществ-медиаторов, усиливая приток крови к пораженному участку, включая механизм заживления. Ваш хлыст, владычица, понуждает верноподанных к сопротивлению.

Хлестнем по третьей сигнальной?


В моем распоряжении сколько угодно боли. Спасибо, Ваше Величество. Сегодня вы щедры, как никогда. Живительная влага так и хлещет из человека-костра, из собаки, из меня самого. Надо лишь уловить общий ритм и пустить боль по жилам. Наполнить пульсом сосуды-нити, пучки антисов, взбодрить существо, разучившееся делить себя на тело и сознание.

Работаем, маэстро! Работаем, старина Гишер!

Зря, что ли, в моей жизни были вы оба?

* * *

Семь всадников несутся по траве цвета антрацита. Искры летят из-под копыт коней, словно трава — дитя кузницы. Колючее, сверкающее облако виснет на плечах — плащи из звезд, взбитые ветром.

Две женщины — черная и белая, ночь и день, молоко и смола; защита и нападение. Двое детей — лед и пламя, расчет и верность, рыжие кудри, россыпь веснушек. Хозяин Огня — золотой вопль трубы, огонь и пепел, доблесть и предательство. Священник торопит старого мерина — усталость и надежда, и чувство вины.

Последний, седьмой — Человек-без-Сердца. Все сердце — наружу: нитями, поводьями, болью. Несутся всадники, летят, держат строй. Темное поле, дальняя дорога. А за спинами полыхает дом. Надо успеть. Поздно умничать, не время спорить — пожар. Тут не по траве, не по углю с железом — босиком по небу рванешь в галоп. Скорее, пока ждут…

Восьмой, рядом с конями, бежит крупная собака.


Восемь марионеток играют спектакль. Ведут действие, как раненого — под руки, споря с предопределенностью финала. Сами куклы, сами кукловоды; попадись под тряпичную руку драматург с режиссером — разорвут в клочья. Вехден, помпилианка, близнецы-гематры, вудуни, девица-намод, пара техноложцев — без малого вся Ойкумена собралась.

Горят декорации: торопитесь, братцы-сестрицы! Пока еще цел театр… Дым стелется по сцене. Теряется «чувство пола»: шаг за шагом, выше, над дымом, над огнем. За платформу, расположенную на уровне зрительских глаз. К тропе, зашитой ограждением, где если кому и стоять, так кукловодам, скрытым от публики.

Ничего, подвинутся, уступят местечко…


Сгусток волн и полей пронизывает космос, как игла — ткань. Шарахаются прочь звезды. Изгибаются лучи, уступая дорогу. Трещит по швам пустота. Время нелинейно, пространство чрезмерно, жизнь бесконечна: не вперед, так назад.

Главное, не забыть, что позади — горит.

А ведь так легко забыть о белковых ничтожествах, косной материи, кричащей в пламени… Кто они вам? Рудименты прошлого? Когда свобода, когда поле с черной травой, театр с декорациями, звезды с лучами — забыл, и ладно.

Согласны?

Нет? Спорите, возражаете, несетесь сломя голову…

* * *

— Входим в сектор поиска, мой сатрап!

Нейрам вздохнул. Среди всего, к чему он пока не смог, и боялся, что никогда не сможет привыкнуть, чин сатрапа был самым болезненным. По какой причине отец наложил на себя руки, он не знал. Самоубийство числилось в списке грехов, запретных вехденам. Оно стояло в одном ряду с ложью, насильственным осчастливливанием и предательством.

«Отец, ревнитель традиций — кто угодно, но только не ты…»

Несмотря на близкое родство, они держали дистанцию. Строгий Пир Саманган редко выказывал любовь к сыну. Сын почитал родителя; на людях демонстрировал уважение. Искреннее, если по чести. В последнее время редко виделись…

Нейрам вздохнул еще раз. За истекшие сутки антис успел выяснить: его представление о «последнем времени» сильно разошлось с представлением иных обитателей Ойкумены. Его лишили возможности узнать: как часто сатрап Пир виделся со своим взрослым, скажем прямо, немолодым сыном. Может, все изменилось. Может, они встречались каждый день. Вели задушевные беседы, перемежая дела государства личными пустяками. Старший хвастался редкими растениями, младший рассказывал о странствиях в космосе, пытаясь словами передать нечеловеческие ощущения…

Ему очень хотелось, чтобы все было именно так.

Но отец умер. Не ответив на вызов, не вступив в разговор; не обрадовавшись возвращению блудного сына, воскрешению первенца. Взял и принял яд, без объяснения причин. Теперь не узнать, о чем они говорили, как часто встречались; и уж тем более не узнать, почему кей Ростем I (гнить тебе, падаль, без самокремации!), быстро выяснив по личным каналам, что лидер-антис вехденов жив, прислал ему высочайшее подтверждение передачи чина по наследству.

Сатрапы, иначе хранители областей, назначались давным-давно. Сатрапия крайне редко передавалась от отца к сыну — это разрушало державную вертикаль власти. Да, у себя в округе сатрап пользовался властью, не ограниченной ничем, кроме естественных факторов. Но вне округа он склонялся перед кеем (да воссияет свет владыки над миром!). Жест Ростема означал: рад, готов приблизить и обласкать, условия обговорим позже.

Сперва Нейрам хотел отказаться. Но кей Кобад, единственный кей, какого антис соглашался признать, отсоветовал. Пенсионер галактического значения долго смеялся: иди знай чем, но поступок Ростема рассмешил его до икоты. А потом велел отписать с благодарностью: мол, недостоин, польщен, склоняюсь перед волей.

— И не ерепенься! — повысил голос Кобад, видя, что антис готов ответить благодетелю в тоне, провоцирующем гражданскую войну. — Ты полезней мне, как Андаганский сатрап. Время перемен, малыш. Никогда не предугадаешь, какая пешка окажется проходной. А ты не пешка, ты фигура из главных…

— Скажите, владыка, — спросил Нейрам. Он так и не отвык титуловать Кобада согласно традиции, хотя бывший кей всякий раз начинал ругаться. — Я что, с вами никогда не спорил?

Кобад озадачился:

— В каком смысле?

— В прямом. У меня хроноамнезия, но вы-то помните! Я-взрослый, недавний для вас… Всегда подчинялся, да? Не возражал? Делал, что велено?

— Никогда, — ухмыльнулся Кобад, собрав вокруг глаз хитренькие морщинки. — Мы спорили до хрипоты. Плевать ты хотел и на титул, и на старшинство, и на доводы разума. Если тебе казалось, что ты прав — ох, и вредный же ты становился, малыш! Я сейчас просто жизни радуюсь: такой ты стал покладистый, такой благоразумненький… Вот и пользуюсь, пока могу. Оно ведь ненадолго: ты уже снова взрослеешь. Вон, складку меж бровями заложил, упрямец…

Это Кобад распорядился выделить Нейраму патрульный крейсер «Ведьмак» с рейдером поддержки. Антис рвался поскорее вернуться за людьми, оставленными на станции, доказывал, что без кораблей доберется туда гораздо быстрее — все тщетно.

«Доводы разума» разгромили его торопливость в пух и прах.

— Допустим, вы сумеете повторить чудо, — подвел Кобад итог спору. — Допустим, вам удастся соединиться в большом теле и покинуть станцию. Но без крейсера вам не эвакуировать остальных. Уверен, твои симбионты — не единственные обитатели тамошних краев. Говоришь, вокруг станции кишели пенетраторы? Есть у меня одно подозрение…

Кей замолчал, не спеша делиться подозрениями. Нейрам смотрел на владыку и понимал: кей прав. Дело не в эвакуации. Не в сомнительном повторении чуда. Слишком много флуктуаций высшего класса встретил он в опасной близости от станции. Они не проявляли агрессивности, с равнодушием отнесясь к антису, удаляющемуся со всей возможной скоростью. Но вздумай они помешать возвращению…

Сумеет ли Нейрам Саманган в одиночку разогнать враждебный рой?

Частичная слабость была порукой факту: да, помолодев, он утратил много реальных лет жизни. И провел их очень странным образом. Исследовав состояние организма, как в большом, так и в малом теле, антис уверился: он изменился, и не в лучшую сторону. Складывалось впечатление, что год за годом он только и делал, что нарушал запреты, большей частью — физиологические.

Ходил босиком по земле. Кормил собой комаров и слепней. Ласкал змей. Лгал без зазрения совести. Ел бифштекс с кровью. И так далее, вплоть до празднования дня рождения, запретного испокон веков. Это плохо укладывалось в голове, но уровень внутреннего огня подтверждал: правда. Пожалуй, лишь антическая мощь удержала Нейрама от полной деградации.

Когда он прилег на часок перед отлетом, ему приснился удивительный сон. Червь, пожирающий мозг — нет, даже не мозг, а душу. Богадельня в глуши курорта. Тесная камера: тюрьма? лечебница? Бои, доверху полные черной, отвратительно пахнущей ярости. Поиск выхода из лабиринта. К счастью, кошмар быстро рассеялся. Достигнув высшей точки, сновидение взорвалось теплым, уютным воспоминанием: миска с едой, ложка — и кормилец, нарочито грубоватый собрат по несчастью. Нейрам помнил его имя: Лючано Борготта.

И помнил свое второе имя, подарок кормильца: Пульчинелло.

«Зря я не поверил ему на станции. Зря… Если с ним что-то случится, вовек себе не прощу. Он расскажет, он расскажет мне все, от начала до конца. Я не верю визору, очевидцам, прессе; я никому не верю. Кроме него. Знать бы еще, откуда взялось это доверие…»

— Принят сигнал бедствия, мой сатрап!

Пилот-навигатор был уроженцем Андагана. Отучить его от сакраментального «мой сатрап» было невозможно. Проще изменить законы природы.

— Кто подает сигнал?

— Пересыльная тюрьма «Шеол», мой сатрап. Я запросил архивы: тюрьма исчезла в червоточине одиннадцать лет тому назад. Как оказалась в этом секторе — неизвестно.

— Что у них случилось?

— Взрыв, частичная разгерметизация. На борту — бунт, или что-то в этом роде. Есть пострадавшие.

— Взять пеленг. Идти на «Шеол». Активировать защитные поля. Системы вооружения — в полную боевую готовность. Полагаю, нас встретит толпа флуктуаций. Гостеприимства не ждите. Кажется, цель наших поисков обнаружила себя.

— Вы уверены, мой сатрап?

— Нет. На подходе к «Шеолу» я выйду наружу. Там и уверюсь.

— Это опасно!

— Вы что, весь полет надеялись кормить меня с ложечки? Выполнять!

Сравнение получилось не слишком удачным. Кормить с ложечки? Нейрам полагал, что до конца жизни будет втайне мечтать, чтобы его покормили с ложечки. Он смотрел на экраны и рабочие сферы рубки, маясь от нетерпения. Впору рвануть в открытый космос: подталкивать крейсер, чтобы поторопился…

— Вечный огонь!

— Что еще?

— К нам приближается… Святое пламя! Это антис!

— Антис? Он движется со стороны тюрьмы?

— Так точно, мой сатрап!

— Снимите энергетический отпечаток и сверьте с атласом.

Время превратилось в черепаху. Оно тащилось, изводя своей медлительностью, высовывало из панциря морщинистую головку, ковыляло на коротеньких ножках; оно издевалось, это скопище секунд и минут…

— В атласе данная волновая структура не зарегистрирована.

— Глупости! Проверьте еще раз.

— Повторяю: регистрация отсутствует. Спектр-фактура подобного рода считается невозможной.

— Доложить базовые характеристики!

— В спектре присутствуют антические структуры вудунов, вехденов и гематров в разных пропорциях. Объем от общего: примерно 62%. Остаток не поддается описанию. Рисунок линий 2-го порядка — с искажениями. Полагаю, аналитический блок нашего сканера поврежден. Он выдал предположение, что часть остатка выглядит, как гипотетическая спектр-фактура антиса-помпилианца. Но у помпилианцев нет антисов, это всем известно! Что касается тонких связей…

— Хватит.

— Прикажете атаковать?

— Приказываю следовать прежним курсом, — Нейрам Саманган встал из кресла. — Я иду наружу.

— Вы не должны сражаться в одиночку, мой сатрап!

— Я и не собираюсь сражаться. Я иду знакомиться. Хотя, полагаю, мы уже знакомы.

Пилот-навигатор хотел возразить, но бросил взгляд на собеседника и прикусил язык. Позднее он расскажет жене, что впервые видел лицо человека, вдруг постаревшего лет на тридцать. И счастливого, как ребенок, от внезапного прилива времени. Впрочем, миг изменений длился недолго. Опять став молодым, Нейрам покинул рубку, а там — и крейсер.

На обзорниках шли на сближение двое антисов.


Содержание:
 0  Кукольных дел мастер : Генри Олди  1  Часть пятая Тир и Михр : Генри Олди
 2  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  3  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 4  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  5  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 6  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  7  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 8  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  9  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 10  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  11  Глава первая Судьба любит пошутить : Генри Олди
 12  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  13  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 14  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  15  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 16  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  17  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 18  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  19  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 20  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  21  Часть шестая Шеол : Генри Олди
 22  j22.html  23  Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 24  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  25  Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 26  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  27  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 28  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  29  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 30  вы читаете: Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  31  Глава шестая Добро пожаловать в Шеол! : Генри Олди
 32  j32.html  33  Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 34  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  35  Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 36  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  37  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 38  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  39  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 40  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  41  Эпилог : Генри Олди



 




sitemap