Фантастика : Космическая фантастика : Глава восьмая День гнева : Генри Олди

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу




Глава восьмая

День гнева

I

Проснулся он в холодном поту.

Долго лежал, глядя вверх, в тыл «лежанки» второго яруса, на которой сопел гитарист. А казалось, в недра космоса смотрит, где звезды играют в пятнашки, и пустота моргает сонным глазом, прежде чем проглотить. «Волшебный ящик» вернулся во всей красе. Гибель Фаруда, кей, антис; кукольные эпизоды юности… В деталях, подробностях, мелочах. Не веришь — пощупай.

«Эй, ты здесь?» — беззвучно спросил Лючано у самого себя.

«Ага», — не произнеся ни слова, откликнулся пенетратор.

«Зачем?»

«Надо».

«Зачем надо? Зачем?!»

Тишина.

Блудный «огрызок» возвратился. Домой, в утробу, в микрокосм по имени Лючано Борготта. Хотя, пульсар в дюзу, какой ты теперь «огрызок»? А, выкормыш? Флуктуация высшего класса, пенетратор, развитый вдоль и поперек. Твоего брата вокруг «Шеола», если верить местным знатокам — вайлом. Жируете, сволочи. Статистику с дерьмом смешиваете. А спроси по-хорошему, по-человечески: зачем? — откликнетесь насмешливым, ни в дугу не понятным: надо…

Доля неудачника: перед сном обрадоваться, что в окружающем нужнике есть хоть что-то славное — и проснуться утром, за час до подъема, с ясным, словно лезвие ножа, пониманием: обокрали. «Хоть что-то славное» унесли, взамен оставив: «как обычно, в заднице». Надеяться на антиса? Нейрам прилетит, мы сольемся в экстазе, снова грянет чудо, и пенетратор изыдет без проблем? Шиш тебе, кукольник. Дважды чудо — надежда для фанатиков и олигофренов.

— У кого есть красный платок? — шепнул Тарталья в тишину.

«У меня для вас, синьор кукольник, — думал он, моргая, — три новости: хорошая, хорошая и очень хорошая. Первая — вы, разрешите поздравить, Осененный. Избранник ангела. Красную повязочку вам на рукав, и Доброго Брата в смотрители. В столовой — без очереди. Вторая — пока в вас сидит знакомый геморрой, другой пенетратор в вас не влезет. Утешьтесь. Придумайте байку, что выкормыш спасает отставное яичко от дружков-ангелоидов. Ведет, значит, к счастливому концу. Третья новость — не надо быть профессором Штильнером, чтобы догадаться: сознание флуктуации, или чем там она думает, не коррелирует с человеческим понятийным рядом. А также с гуманностью. Цель подселенца — тайна за семью печатями. Добро тебе надеяться на лучшее, зная, чем эти чаяния оборачиваются…»

Альтер-эго помалкивали, не желая нарываться.

«Жизнь на тикающей бомбе. Корабль, который с минуты на минуту отстрелят и взорвут. Или не взорвут. Шансы, весы, выбор… Как же мне все это надоело!»

С верхней полки напротив свесилась рука. В пальцах был зажат платок. Наверняка красный. Рука нетерпеливо дрогнула, платок трепыхнулся: знамя, которое спускают вниз по флагштоку.

— Спасибо, Гай.

Лючано взял платок и сунул в карман: на всякий случай.

II

— Странный запах…

— Это мясофрукты. Третий месяц подряд.

— Откуда вы знаете? Вы здесь второй день.

— Местный просветил.

— Ну и дрянь! Отрава…

— Ничего, сегодня мармелад дадут. В честь прилета «Герсилии».

— Ненавижу мармелад!

Лючано замолчал, стараясь не нервировать помпилианку. Юлия была, что называется, на взводе. Готова взорваться по любому поводу, она ковыряла ложкой порцию мясофруктов, всем видом демонстрируя отвращение. На скуле помпилианки красовался свежий кровоподтек. Она часто трогала ушиб пальцем, кривилась — и шипела сквозь зубы такие слова, что Добрые Братья за ближайшими столами вжимали головы в плечи.

Никто ее не бил. Увидев Юлию за завтраком, Лючано сразу предположил драку — и ошибся. Госпожа Руф повздорила с дубль-системой, курирующей тюрьму. При расселении помпилианку с вудуни определили в женский сектор. Адвокат спорить не стала, а дочь имперского наместника отказалась наотрез: Юлия желала камеру-одиночку.

И чтобы в соседях — Антоний с его парнями.

— Ради вашего же блага! — уговаривала строптивицу Пастушка. — Вам желают добра. К чему создавать лишние проблемы?

Очарование девичьего баритона пропало втуне. Юлия явилась в мужской сектор, выбрала подходящую одиночку «для лиц, склонных к насилию», уселась на койку и заявила, что никуда отсюда не уйдет. «Немедленно покиньте сектор!» — возразила дубль-система. В период спячки ЦЭМа она функционировала не ахти, частым бездействием подтверждая тезис о «неисповедимости». Но именно сейчас эта зараза сработала по полной, «забыв», что в первый день Малый Господь «закрывает глаза» на неофитов. Госпожа Руф показала системе кукиш, система сделала анализ поведения объекта, расценила как неповиновение — и шарахнула током.

Юлию приложило лицом о стену.

— Повторяю: немедленно покиньте сектор! — с равнодушием, достойным тирана, уведомила система. — В случае сопротивления…

— Что бывает в случае сопротивления? — спросила помпилианка, галопом вылетев в коридор. — Электрический стул?

— Карцер, — объяснила Пастушка.

— Надолго?

— До ближайшего Дня Гнева.

Ответ так ошеломил госпожу Руф, что она молча заняла «тет-а-тетку»: на пару с вудуни. Фионина Вамбугу помалкивала с самого начала, строя из себя пай-девочку. Богатый опыт адвоката сводился к мудрой, а главное, осторожной пословице: «Дай поправку на узкую обувь судьи!» И впрямь, едва конфликт исчерпался, Пастушка оставила женщин в покое — на «вождя вождей» свалилась куча забот, связанных с размещением без малого двух сотен рабов «Герсилии».

Помпилианцы забыли о рабах: так забывают об имуществе в миг пожара. Спас положение лишь призыв легата:

— Если нам удастся отстыковать «Герсилию», мы будем нуждаться в энергоресурсе. Здешний «Вампир» высасывает накопители. Но рабы — живые батареи. Их можем высосать только мы. Глупо разбрасываться таким резервом…

Обезраблен, легат сделался на диво разумен.

Рабов набили в камеры нижнего яруса «Шеола», как сельдей — в бочку. В столовую их гнали сервус-контролеры: после того, как все остальные завершат трапезу. Рабы подчинялись, дубль-система не возражала; рефаимам было плевать. Спокойные, равнодушные, ходячие мертвецы с улыбками до ушей, рефаимы приводили Лючано в трепет. Трехразовое питание, фильмы, тренажеры, прогулки в оранжерее; здоровый сон от отбоя до подъема. Опека Добрых Братьев. Благотворное влияние Пастушки. Как, оказывается, мало надо, чтобы человек вошел в ритм эрзац-счастья! Даже регулярные визиты пенетраторов никого не смущали — теория ангелов и вознесения превращала беду в победу.

И мармелад по праздникам.

— Разрешите?

К столику подошла Пастушка. Блондинка выглядела безмятежней рассвета над морем. Рядом с ней хотелось расслабиться. Проблемы и неурядицы отступали на задний план под натиском превосходящих сил противника.

— Да, конечно…

Девушка не спешила присесть. Она смотрела на Лючано, и только на Лючано, полностью игнорируя госпожу Руф с Фиониной Вамбугу. Длинные ресницы порхали бабочками. Выразительные глаза лучились добротой. И запах… Кукольник затруднился бы ответить: чем пахло от «вождя вождей». Но каждый вдох на миг превращал его в тряпку.

«Мы негипнабельны, — озабоченно напомнил издалека маэстро Карл. — Это не коррекция, малыш. Это физиология. К сожалению, ее корни для меня — загадка. Кобели тоже бегут за сукой в течке, обрывая поводок…»

— Брат Ува хорошо отзывался о вас. Я согласна с его оценкой. Вы рассудительны и неконфликтны. Вы поймете. Покой и воля — вот что движет нами. Покой души и вышняя воля. Мы — рефаимы, бессильные. Не можешь сопротивляться воле? Получай удовольствие от покоя. От обыденных мелочей. Радуйся пустякам…

— Мармеладу?

«Дался тебе, дружок, этот чертов мармелад!»

— И мармеладу — тоже. Не перебивайте, пожалуйста, — она принялась еле слышно барабанить пальчиками по краю стола. — Просто слушайте. Уверена, вы запомните. И скажете спасибо. Не сейчас — позже…

Отрывистые, короткие фразы. Точные интонации. Чарующий баритон. Дробь пальцев. Краем сознания Тарталья отметил, что начинает думать так, как говорит Пастушка: кратко, внятно. Напевно. Этот способ мышления любое сомнение превращал в догмат. Удовольствие от покоя? Да, наверное. Радуйся пустякам? Чем не истина?

Он опустил взгляд и содрогнулся. Мысли сорвались и полетели вскачь, забыв о краткости. Хрупкие пальцы девушки терзали столешницу, будто зубы собаки — кость, или тапок хозяина. Сверхпрочный пластик уступал ее касаниям, на вид игривым, случайным, прихватывающим, отпускающим — щербины, трещинки, вмятины, намек, убедительней любого другого; покой и воля, воля и покой, не можешь противостоять — расслабься и получай удовольствие…

— Мы еще поговорим. У нас есть время.

Пастушка ласково потрепала собеседника по голове, словно они были знакомы тыщу лет, и двинулась дальше.

— Подружка? — с неприязнью спросила Юлия. — Быстро вы, Борготта…

— Да, он у нас такой, — согласилась адвокат. — Шалун. С коготками.

«Есть чувства, малыш, — отметил маэстро Карл, — сближающие даже женщин. Ревность, например. Утешься, если сумеешь».

III

— Заседание межрасового Комитета Спасения объявляю открытым!

Юлия с грустью усмехнулась: скорее себе, чем окружающим.

Они устроились в беседке, увитой плющом и вездесущей клубеньковой лианой. Места хватило на всех. Сквозь дендропласт ажурной решетки между помпилианкой и вудуни, благоухая, нахально просунулось соцветие фаллической формы. Ярко-розовая окраска лишь усиливала ассоциации.

«Hyacinthus Tournefort Vastus Impudicus» — прочел Тарталья на табличке — «Гиацинт Гигантский Непристойный». Исключительно точное название!

В беседку, спрятавшуюся в дальнем конце оранжереи № 1, привела их Фионина. Адвокат чувствовала себя в оранжерее как дома, безошибочно находя дорогу в зеленом лабиринте. Вудуны умели и любили работать с живым. Никто не удивился бы, узнав, что госпоже Вамбугу указывают путь Лоа пальм и папоротников.

— Что мы имеем на повестке?

— Один вопрос: как отсюда сбежать? И чем скорее, тем лучше.

— Исходные данные? — хором осведомились близнецы.

Как выяснилось, не только Лючано мог поделиться информацией с товарищами по несчастью. Остальные тоже держали глаза и уши открытыми. А Фионина успела даже наладить контакт с местными рефаимками и кое-что у них выведать.

«Адвокатша, — уважительно отметил Гишер. — У них, если не умеешь в доверие втираться — считай, профессионально непригоден. Хватка у твоей — будь здоров! Повезло тебе, дружок».

Насчет «везенья» Тарталья предпочел остаться при своем мнении.

Мозаика постепенно складывалась. Куда забросило «Шеол» — неизвестно. Поиски прекращены, на помощь надеяться нечего. Все звездолеты, оказавшиеся в зоне безопасности тюрьмы и не подтвердившие пароль-код, ЦЭМ квалифицирует, как нарушителей. Захваченные корабли пристыкованы намертво, энергозапас — на нуле, лишь жизнеобеспечение худо-бедно работает. Переубедить сбрендивший мозг, что «неофиты» не преступники, и их надо отпустить, или хотя бы запросить людей-чиновников из ДИНа — не представляется возможным. Аборигены смирились, подбить их на бунт нет ни смысла, ни возможности.

Остается возвращение Нейрама — хрупкий шанс спасения.

— Недостаточно данных, — констатировали гематры.

— Как по мне, данных навалом! И не из таких переделок выбирались.

Заль хорохорился, но слова «йети» оказались тем камешком, который дает начало лавине.

— Я не техник, — заявил легат, — но уверен: стыковочные механизмы можно разблокировать. Отключить. Среди ваших людей, Юлия, наверняка найдется специалист…

— Ага, он начнет ковыряться, а его — разрядом!

— Потерпит! Или пусть раба пошлет, а сам командует, что делать. Сколько рабов на «Герсилии»?

— Сто семьдесят два.

— Хватит. Используйте их по очереди…

— Да хоть сто семьдесят две тысячи! Систему отключить нереально. Мои техники уже смотрели…

— А сломать? Взорвать, в конце концов?

— Чем? Мясофруктами?!

— Насколько я понимаю, энергомина исключается. Здешний «Вампир» поглотит ее энергию раньше, чем мы соберем мину и активируем, — Бижан демонстративно потеребил силовую застежку на своей спортивной куртке.

Застежка не работала.

— Значит, нужна химическая взрывчатка. Я проходил спецкурс по изготовлению взрывных устройств из подручных средств. И Заль тоже, — гитарист кивнул, подтверждая слова командира. — Если системы жизнеобеспечения на кораблях работают, можно перепрограммировать аптечки-синтезаторы на производство тринитротолуола. Или эксплонита. Или диацетиленистой меди. Штука опасная, но крайне эффективная. Детонатор я соберу на коленке…

— Ну хорошо. Мы взорвем шлюз, отсоединим один из кораблей. Где взять энергию, чтобы улететь?

— Не просто один из кораблей, а конкретную либурну. «Герсилию» приводят в движение рабы. Я уже напоминал об этом, — вмешался легат.

— Ха! Мне это начинает нравиться…

— А мне — нет! Едва мы отстыкуемся, сволочная тюрьма притянет нас обратно!

— Найти блок слежения и обезвредить.

— Во-первых, мы не знаем, где он. Во-вторых, доступ к блоку наверняка перекрыт. В-третьих, вряд ли нам удастся синтезировать столько эксплонита…

— Что за пораженческие настроения?! Мы обязаны попытаться…

— И погибнуть?

— Дамы! Господа! Сохраняйте спокойствие…

— Это на курорте — спокойствие. А тут, как говорит местная сатрап-леди — покой. В ближайшей перспективе — вечный…

— И тем не менее, — адвокат владела голосом не столь виртуозно, как Пастушка, но спорщики утихомирились. — Я не специалист по взрывам и взлому кибер-систем. Зато мне совершенно ясно: пререкаться — зря воздух гонять. Поймите, я защищаю не кого-то из нас, а здравый смысл. Предлагаю установить следующий порядок: каждый, у кого есть идея, вкратце излагает суть. Остальные берегут критику на потом. Когда все выскажутся — суммируем варианты и начинаем обсуждение. Находим изъяны и, по возможности, стараемся устранить. Что скажете?

Юлия вздохнула:

— Скажем спасибо, госпожа адвокат. Вариант с отстыковкой «Герсилии» мы уже озвучили. Есть другие идеи?

Идеи имелись в ассортименте. Антоний предложил задействовать все компьютерные мощности кораблей-пленников и подобрать пароль-код. Приняв его, ЦЭМ сам разблокирует «Герсилию» и с извинениями проводит к выходу. Заль, знакомый не понаслышке с технологиями хакерского взлома, возразил: тогда проще попытаться войти в главный компьютер тюрьмы с одного из терминалов станции. Если обманем защиту, есть шанс заставить ЦЭМ отключить «Вампира» и системы принудительного захвата. Или хотя бы отправить широкополосный сигнал бедствия через гиперпередатчик.

— Координаты? — не удержался от комментария легат.

— А что, если мозгу они известны? — возразил гитарист. — Или он сумеет их определить? Опять же, по вектору сигнала поисковики, возможно, сделают расчет примерных координат…

Легат кивнул, и, склонный к радикальным действиям, одобрил изначальную идею с синтезом взрывчатки. Но предложил иную цель для диверсии. Шлюз, блок принудительного захвата… Слишком сложно! Удар надо нанести по ЦЭМу «Шеола». Определить его местонахождение и кратчайший путь доступа, взорвать соответствующую дверь или переборку… А там — по обстановке. Переключить все на ручное управление, либо, если это не удастся — окончательно вывести ЦЭМ и дубль-системы из строя.

— Во избежание неприятных сюрпризов пустим вперед рабов…

Тема рабов была для Гая болезненной. Он возвращался к ней раз за разом. Тарталью коробило, когда легат предлагал использовать рабов в качестве «пушечного мяса». Тому, кто побывал в шкуре потенциального робота, лишь кажется, что с него сняли клеймо. Ожог остается, мучая фантомными болями. «Ведь это люди! Живые люди!» — кричало все в нем. Но кукольник молчал. «Еще ничего не решено, — успокаивал он себя. — Это варианты. Мозговой штурм. Мы постараемся обойтись без жертв. Ну а если жертвы будут неизбежны…»

На душе скребли кошки.

— Все высказались? Переходим к обсуждению.

— Вы позволите и мне поучаствовать?

Лючано тихо выругался. Летописец, как всегда, подобрался незаметно.

IV

— Подслушивал?

Мрачный вид гитариста не предвещал дражайшему Авелю О’Нейли ничего хорошего.

— В определенном смысле, — не стал отпираться летописец. Он улыбался, источая тонны дружелюбия, и старался не делать резких движений. — Знаете, я выяснил странную вещь. Если явиться к началу обсуждения и предложить свои услуги, неофиты делаются крайне необщительны. Вплоть до нанесения телесных повреждений советчику. А потом я раскинул умом и пришел к выводу: побег — дело сугубо личное, как секс. Посторонних, извините, не терпит.

— Все вынюхали, любезный? — Тумидус, вновь демонстрируя трогательное единодушие с вехденом, поднялся, обманчиво-ленив. — Докладывать побежите? Добрых Братьев известить?

— Господин легат, остыньте. Если бы этот человек наушничал в пользу местных психов, он не открылся бы нам. Согласны?

— Ох уж эти мне адвокаты!.. — буркнул легат, но спорить с вудуни не стал.

Госпожа Вамбугу вмешалась очень вовремя. Еще чуть-чуть, и неофитам представился бы случай проверить, относится оранжерея к тем местам, «где Малый Господь не видит», или нет? Ибо до насилия было рукой подать: Тумидуса и намеченную им жертву разделяла пара шагов.

— Благодарю вас, — поклонился летописец Фионине. — Разумеется, я не доносчик. Открою вам страшную тайну: ваши планы никого здесь не волнуют. Кроме меня. Традиция: поначалу все новенькие пытаются сбежать из «Шеола». Увы, безрезультатно. Рефаимы давно потеряли интерес к этому занятию. А Пастушка, умница, ждет. Неофиты порасшибают лбы об стену, набьют себе шишек — и угомонятся. Станут, как все. И сами придут к ней. О, наша красавица умеет ждать!

— Тогда что вам тут надо? — с неприязнью осведомился Антоний. — Если традиция, если все впустую? Явились посмеяться?

— Я не теряю надежды, что у кого-нибудь получится. Отчаяние — великий грех.

Отзвук великого греха был ясно слышен в голосе летописца.

— Я вижу, вы решительные люди, — заторопился он. — Я хочу вам помочь! Вам понадобится информация о «Шеоле» — она у меня есть. Я собирал ее год за годом! Планы тюрьмы, неудачные попытки побега, режимы содержания заключенных, сбои в работе автоматики — все это здесь!

Он продемонстрировал планшет.

— А почему ваш планшет работает? — Бижан вполне мог позировать для аллегорической статуи «Подозрительность». — Батареи в коммуникаторах садятся, лучевики не стреляют, а ваша штуковина…

— Планшет — казенное имущество. Записан в реестр «Шеола». Вот инвентарный номер. На казёнку влияние «Вампира» не распространяется.

— Ну, допустим. И что же вы хотите за свою помощь?

— В случае удачи вы возьмете меня с собой. Я — пожилой человек. Умереть здесь — это слишком. Одиннадцать лет… целая вечность!..

Летописец сгорбился. На длинном лице проступили многочисленные складки и морщины. Осторожно, словно его тело вдруг сделалось стеклянно-хрупким, он опустился на пол беседки, умостил планшет на коленях и замер в ожидании. Решайте, мол, сами — я все сказал.

— Хорошо. Считайте, мы вам поверили, — тон Юлии ясно говорил об обратном. — Вы слышали наш разговор?

— Слышал.

— Ваше мнение?

— Про пароль-код забудьте сразу. Сидел у нас знаменитый «крот» за взлом базы данных Объединенного Банка Лиги. И «фомич» сидел, системный манипулятор; ждал отправки в распредлагерь. Серьезные были господа. Профессионалы. Вдобавок им помогал гематр…

— И что?

— Глухо. Мы не знаем ни длины кода, ни характера символов. Смысловая это фраза, или комбинация неких знаков — ничего! Перебор комбинаций даже на мощнейшем компьютере занял бы сотни лет. После третьего неверно названного пароля система автоматически блокируется и больше на запросы не отвечает. Даже если пятым или шестым посылом вбросить верный код — она не отреагирует. До появления следующего корабля-нарушителя.

— Три попытки на каждый корабль?

— Да. Плюс возможность периодической смены кода системой, исходя из каких-то внутренних, зашитых в платформу инструкций.

— Шансов действительно нет.

— А как насчет входа в центральный компьютер с одного из терминалов?

— Никак. В ядро доступа нет. Периферия воспринимает только голосовые запросы, и то выборочно. Управляющие команды блокируются.

— Ну, это мы еще посмотрим! — задиристо пообещал «йети».

— Хотите — пробуйте. Если у вас много лишнего времени…

— Боюсь, — проворчал Антоний, вытирая потный лоб, — досуга у нас теперь с избытком.

Летописец нахмурил редкие бровки.

— Вынужден вас огорчить. С досугом у нас не очень. Обитатели «Шеола» — смертники в ожидании дня казни. Вы забыли о пенетраторах. Об «ангелах», как их называют рефаимы.

В беседке воцарилось гнетущее молчание. Казалось, сам воздух сгустился, оседая в легких комковатым студнем. Лючано покрылся «гусиной кожей», словно климатизатор оранжереи резко переключился на «раннюю зиму». Внутри (в сердце? в мозгу? в печенках?!) стучался космический странник, вернувшийся в дом, который уцелел лишь чудом. Флуктуация пыталась что-то «сказать» носителю, донести до него, дурака…

Что?

Понятийные системы двух существ, объединенных в противоестественном симбиозе, разделяла пропасть размером со Вселенную. И все же… Ведь сумели найти общий язык Нейрам Саманган и птица Шам-Марг? С другой стороны, антис — не вполне человек, к флуктуации он ближе, чем любой из смертных… Лючано Борготта, ты тоже выходил в волну. Пусть в составе большого тела антиса, один жалкий раз — пусть! Ты сделал шаг навстречу. Теперь настала очередь пенетратора.

В это хотелось верить. Материя сопротивлялась. Но барьеры начали поддаваться. Гигантский нарыв набухал в кукольнике. Когда он лопнет — не рассыплешься ли ты, малыш и дружок, веселыми искрами? Не приобщишься ли к сонму, как принято здесь говорить?!

— У меня есть статистика, — продолжил летописец. — В «Шеоле» за год от входа-выхода пенетраторов гибнет в среднем около ста человек. Девяносто семь — сто четыре, если быть точным. Шанс «вознестись» велик у каждого. Прикиньте: стоит ли задерживаться, сидя на ящике с гранатами? Если вы надумали бежать, делать это надо как можно быстрее.

— Тогда откуда в тюрьме столько народу?! Сто человек в год? Да тут бы давно никого не осталось!

Антоний фыркнул и демонстративно отвернулся. Что, мол, слушать лжеца, который даже соврать толком не способен?!

— Население «Шеола» пополняется с завидной регулярностью. Оно растет. За счет экипажей захваченных кораблей-«нарушителей». Семь-восемь кораблей в год — я все фиксирую с самого начала. Мизерная доля процента от общего числа судов, бороздящих Галактику. Не хватит, чтобы взволновать Совет Лиги, но достаточно, чтобы у флуктуаций не переводился человеческий материал.

— Материал?!

— Боюсь, что так, — вздохнул Авель О’Нейли.

Летописец вызывал сочувствие: одиннадцать лет подряд видеть, как пенетраторы пользуются людьми вокруг тебя, уничтожая их с легкостью домохозяйки, выбрасывающей старьё на помойку, оставаться в живых и понимать, что с каждым днем твой конец все вероятней. Фортуна не улыбается вечно. Врагу не пожелаешь такого ожидания.

— Мы — подопытные. Флуктуации ставят на нас эксперименты. Конечно, это лишь гипотеза, но… Факты говорят сами за себя. Что делают наши ученые? Ловят зверей, запирают в клетки, помещают в лабораторию и ставят на них опыты. Так?

Авель смотрел в упор на шефа охраны госпожи Руф. Пауза, и помпилианец сдался, кивнув — скорее рефлекторно, нежели соглашаясь.

— «Шеол» — ловушка. Центр схождения дюжины червоточин континуума, нарочно созданных флуктуациями. В коварные тоннели время от времени проваливаются корабли малого тоннажа. Пассажирский лайнер, грузовик или военный крейсер в них не пролезет. Максимум, который такая «кротовина» в силах «засосать» — ваша либурна, сударыня. Очень предусмотрительно со стороны господ пенетраторов…

Летописец увлекся, глазки его заблестели, из голоса исчезло уныние. Сейчас он чертовски напоминал профессора Штильнера, излагающего очередную безумную теорию.

— У «Шеола» не достало бы мощности принудительно захватить лайнер и блокировать его энергосистемы. Тот бы ушел, сообщил об инциденте куда следует, сюда бы примчались «Ведьмаки», спасатели, чрезвычайщики… Ах, если бы так! А крейсер при необходимости расстрелял бы тюрьму из плазматоров. Или разнес в пыль внешние генераторы захват-лучей. Никакой «Вампир» не спас бы… Но они все предусмотрели, все! Попадающие сюда корабли слишком маломощны, чтобы противостоять охранным системам.

— Какие умные флуктуации! — легат просто сочился издевкой. — Надо же, как все организовали! Да за одиннадцать лет ЦЭМ должен был одиннадцать тысяч раз отбить сигнал бедствия через гипер, широкой полосой! Или, по крайней мере, связаться с департаментом исполнения наказаний и запросить инструкции. Нештатная ситуация — дальше некуда! Программа ЦЭМа должна быть заточена под внештатку! А если тюрьма до сих пор болтается здесь, и никто об этом не знает…

Призывая к вниманию, Тумидус воздел указующий перст к потолку беседки.

— …значит, в ЦЭМ кто-то влез и отключил эту функцию! Программно или аппаратно. Кто-то из людей!

— Я был бы рад, если бы дело обстояло так, как вы говорите.

Взгляд летописца угас, плечи вновь ссутулились. Усталый, измученный, пожилой человек — он пытался держаться бодрячком, но силы иссякали.

— Многие системы «Шеола» действительно разлажены. Но люди к этому не причастны. Вы не хуже меня знаете, как флуктуации континуума действуют на сложную технику. Я скорее удивляюсь, что на станции вообще работает хоть что-то, кроме чистой механики и простейшей автоматики. Что же до сигнала бедствия… — Авель включил планшет и продемонстрировал его собравшимся. — Дату видите?

Он дал увеличение цифрового табло: «12:27. 06.09.63».

— Шестое ноль девятого… Ну и что?

— Какой сейчас месяц? Число? Год?!

— 1274-й год Космической Эры. Месяц…

— Вы что, ослепли?! — Авель уже кричал. — Планшет показывает дату одиннадцатилетней давности! Здесь нет времени! Для систем тюрьмы здесь всегда один и тот же день — ныне, присно, вовеки веков, аминь! День, когда «Шеол» засосало в червоточину! Время суток отсчитывается исправно, а в полночь щелк — и снова ноль шестое ноль девятого тысяча двести шестьдесят третьего! Вы не чувствуете себя героями шаблонного фильма? Лично я — чувствую. Неделю за неделей, год за годом. Ах, если б нам еще и память обнуляли… Заключенные на месте, корабли-нарушители исправно захватываются, режим худо-бедно поддерживается. Пища, вода, энергия и воздух — реактор, продуктовые синтезаторы, пищевые оранжереи и регенераторы справляются. Жизнеобеспечение в порядке. Мелкие нарушения — не в счет. А что из ДИНа никто не является, и заключенных не этапируют — с точки зрения ЦЭМа, в этом нет ничего странного. Всего день-то прошел… вернее, длится. Ситуация штатная, помощь и инструкции не требуются. Вот ведь зараза! — стагнация жалких цифирок, и время для мозга-идиота цепенеет…

Летописец закашлялся: горло не выдержало монолога.

— А если ликвидировать сбой? — спросил Бижан. — Выставить реальную дату…

— Цифры на табло — следствие. Сбой — в ядре. Туда нет доступа.

— Проклятье!

Вскочив, Тумидус от души врезал кулаком по дендропластовой решетке. Легат принялся мерить беседку нервными шагами; спустя минуту остановился возле Авеля, навис хищной птицей.

— И что же нужно от нас этим флуктуациям?! Может, вы и это знаете?

— Я не всеведущ. Мой удел — гипотезы.

— Поделитесь с нами, — ласково предложила Юлия.

В отличие от легата, помпилианка ухитрялась сохранять самообладание. Затраченных на это усилий хватило бы на взлет среднего круиз-лайнера.

— Я, конечно, могу ошибаться, но… Похоже, они ищут способ безопасного выхода из человеческого тела. Безопасного в первую очередь для физического носителя. Самим-то пенетраторам опасность не грозит.

— Флуктуации-гуманисты! — хохотнул Заль. В глазах «йети» заплясали чертики подкрадывающегося безумия. — Исследователи, квазар их волновой матери в…

— Прошу вас не выражаться при детях, — внезапно подал голос Эдам, до того безучастно стоявший в углу. — Иначе я буду вынужден принять меры.

Гитарист поперхнулся и воззрился на голема, как на говорящую статую. Об Эдаме и близнецах, также не проронивших ни звука, кроме двух кратких реплик в начале, все успели забыть.

— Гуманность ни при чем. Если позволить себе чисто человеческую аналогию, они скорее пытаются разработать «скафандр многоразового использования». Сколько материала при этом уйдет в отход, их не волнует. Главное — результат.

— Не думаю, что к ним применимы человеческие…

— Дамы и господа! Гипотезы о целях пенетраторов — это замечательно. Но у нас имеются более насущные проблемы.

— Послушайте, любезный… — легат явно забыл имя собеседника и решил ограничиться «любезным». — Допустим, насчет взлома компьютерных систем тюрьмы вы нас убедили. А взрывная отстыковка корабля? Или атака непосредственно на ЦЭМ?

Авель на минуту задумался.

— Знаете, мне стыдно признаться… В последние годы я стал суеверен. Боюсь сглазить, но, думаю, это может сработать! По крайней мере, физически прорваться к ЦЭМу еще никто не пробовал.

— Вы говорили, у вас есть схемы тюрьмы?

— Да-да, конечно! Вот, пожалуйста…

Над планшетом всплыла мутноватая голосфера. Летописец отрегулировал настройку, сфера раздулась мыльным пузырем-гигантом, перетекла на середину беседки и зависла, как приклеенная. Изображение обрело четкость и глубину. «Шеол» представлял собой сплюснутый шар, опоясанный толстой трубой кольцевого тоннеля. Из «кольца» торчали отростки шлюзов. В целом это напоминало ошейник с шипами, какие носят собаки-волкодавы. Захваченные станцией корабли на схеме отсутствовали.

О’Нейли активировал световой курсор.

— Сейчас мы находимся вот здесь, — яркая стрелочка указала на помещение, расположенное возле поверхности сфероида: оранжерея № 1. — Это камеры: мужской сектор, женский, детский. Помещения охраны: сейчас там никого нет, и они заперты. Ярусом ниже — пищевые оранжереи и синтезаторы. Склады. Реактор… А вот здесь находится ЦЭМ.

Курсор замер в центре станции.

— Бо́льшую часть времени он «спит». Работает лишь периферия.

— Ага, вижу… Пробить дорогу к ЦЭМу можно отсюда, — легат без церемоний отломал ветку, на свою беду просунувшуюся в щель решетки, резким движением очистил ее от листьев и ткнул в схему. — Или лучше отсюда. Три переборки и дверь, наверняка заблокированная. А здесь двери нет, и переборок только две. Меньше взрывать придется.

— Думаете, автоматика позволит нам безнаказанно взрывать переборки?

— Плевать! Отправим рабов…

— Зафиксирует масштабную диверсию — даст сигнал бедствия, никуда не денется! Это уж точно будет нештатная ситуация…

— Как бы нас самих раньше времени не зафиксировали!

— А местные? Добрые Братья? Пастушка? Встанут поперек…

— Блондинка? Да кто она вообще такая?!

— Сука.

V

— Я знаю, что сука… — легат осекся и повернулся к Давиду, подавшему реплику с места. — Слушай, малыш! Почему твой гувернер нам запрещает ругаться при вас, а тебе — разрешает? Что за двойные стандарты?

— Я не ругаюсь, — юный гематр остался холоден. — Я констатирую факт. Мне странно, что офицер ВКС Помпилии не в состоянии отличить суку от кобеля. Пастушка — намод-киноид. Наследственный модификант. У дедушки такой же намод виллу охраняет. Только наш — кобель, и сторожевой. А Пастушка, по-моему, из овчарок. Вероятность: 94,3%.

— Мальчик прав, — поспешил вмешаться Авель. — На родине она и была пастушкой. Человек и собака в одном лице. Боюсь, теперь собаки в ней больше, чем следовало бы. Генетический сбой, или влияние «Шеола». После катастрофы, когда она ощутила себя пастырем стада… С ней лучше не связываться. Я видел, как она голыми руками…

Летописец дрожал от страха, не в силах продолжать. Жестами он пытался изобразить: что делала Пастушка голыми руками! — и никак не мог остановиться.

— Достаточно.

Голос Юлии хлестнул плетью, превратив О’Нейли в камень.

— Значит, готовиться надо в тайне, а действовать быстро. Приступаем к разработке конкретного плана.

— Чтобы рассчитать мощность зарядов и количество взрывчатки, нам нужно знать толщину переборок, материал, из которого они изготовлены…

Летописец сгенерировал таблицу, повисшую рядом со схемой «Шеола». Трубач перечислял необходимые для расчета параметры, деловито загибая пальцы, и Авель вводил данные в таблицу. К ним присоединились легат с Антонием, и все четверо принялись увлеченно обсуждать предстоящую операцию.

— Дядя Авель! У вас есть статистика по взорванным кораблям-нарушителям?

Близнецы с любопытством разглядывали планшет. Такой старой модели им видеть не приходилось. Маленьких гематров и на свете-то еще не было, когда это казенное имущество вписали в реестр «Шеола».

— У меня все есть. Я ведь летописец, — улыбнулся О’Нейли детям.

— Можно посмотреть?

— Он у вас мультирежимный?

— Смотрите. Эта директория… и эта…

Давид с Джессикой уткнулись в плоский дисплей планшета. Внешний мир перестал для них существовать. Лючано почувствовал себя лишним. Все при деле, один он — не пришей кобыле хвост, как выражался граф Мальцов. Впрочем, нет, не один. Украдкой он покосился на задумавшуюся о чем-то госпожу Руф. А вот пойду, сорву самую красивую розу и преподнесу ей! Юлии приятно будет. Хотя Фионина обидится… Значит, сорву две розы!

Окрыленный, он встал и шагнул к выходу из беседки. По ушам ударил зловещий вой сирены. Забыв о розах, о женщинах, обо всем на свете, Тарталья присел от неожиданности. Если желание подарить дамам цветы вызывает реакцию, похожую на конец света…

— Что это?

— День Гнева! — перекрывая вой, заорал в ответ Авель. — Бежим отсюда! Малый Господь проснулся! ЦЭМ! Если промедлим, он… Скорее!

Голосфера погасла. О’Нейли захлопнул планшет и, прижимая его к груди, как драгоценное сокровище, бросился к выходу. Остальные, чуть замешкавшись, устремились за ним. Лючано заметил, как Эдам с легкостью подхватил близнецов на руки, в три шага догнал летописца и пристроился бок-о-бок.

Сирена смолкла. Вместо нее на людей рухнул голос, настигающий повсюду:

— Заключенные обязаны соблюдать порядок содержания под стражей, установленный Законом и Правилами внутреннего распорядка пересыльной тюрьмы…

От звука, казалось, содрогались стены оранжереи. И впрямь, Глас Господа! Ветвь тамаринда хлестнула Лючано по лицу гроздью тяжелых стручков. Спасибо очкам, защитили глаза. Сбоку, споткнувшись о вазон с альданским кактусом, разразился бранью Тумидус.

— Сейчас ЦЭМ включит первый режим! Все должны… находиться… в камерах. Кто не успеет… — задыхаясь, на бегу объяснял «неофитам» ситуацию О’Нейли. — Это он инструкцию… цитирует… псих электронный…

— …бережно относиться к имуществу тюрьмы! Соблюдать требования гигиены и санитарии!..

Оранжерея превратилась в зеленый благоухающий лабиринт, из которого люди никогда не выберутся. Оставалось надеяться, что летописец знает дорогу. А если они опоздают укрыться в камерах — что тогда? Карцер? Расстрел?!

— …обращаться к сотрудникам пересыльной тюрьмы на «Вы» и называть их «гражданин» или «гражданка» и далее по званию или по должности, либо «гражданин начальник»!..

— Взорву проклятую железяку! Клянусь — взорву! — пыхтел Заль, обгоняя кукольника на повороте.

Лючано поскользнулся. Упал, больно ушиб колено. Шипя сквозь зубы, вскочил — и увидел выход. Проклятье, оранжерейная дверь с перепугу показалась ему туннелем, ведущим в рай, домой, на Борго — куда угодно, лишь бы подальше от «Шеола».

— …не совершать умышленных действий, угрожающих собственной жизни и здоровью других лиц!..

Едва вписавшись в дверь, он вылетел в серый коридор.

— Лицам, заключенным под стражу, запрещается: без разрешения администрации выходить из камер и других помещений режимных секторов!.. нарушать линию охраны объектов…

Оранжерея № 1 находилась в женском секторе. Пока ЦЭМ дремал, это не играло особой роли, но сейчас делалось вопиющим нарушением распорядка для мужчин. Им требовалось немедленно покинуть запрещенную территорию. К сожалению, коридоры запрудили рефаимки, торопясь нырнуть в «тет-а-тетки». Обычно спокойные, даже сонные, женщины впали в буйство. Они вопили, плясали, исполняя приказы с бестолковостью истового фанатика, готового расшибить лоб о пол молельни. В двух коридорчиках из стен выдвинулись решетки, отсекая вспыхнувшие очаги драк: обитательницы «Шеола» вцепились друг дружке в волосы, сражаясь за место в ближайшей камере.

Это напоминало религиозный праздник, где люди, одурманенные зельем или экстазом, терзают сами себя во имя высшей силы.

— …изготовлять и употреблять алкогольные напитки, наркотические и психотропные средства!.. играть в настольные игры с целью извлечения материальной или иной выгоды…

Неподалеку гремел баритон Пастушки. Слов было не разобрать, но давление голоса блондинки ощущалось почти физически. Лючано заметил, что ноги несут его вслед за Авелем, хотя летописец вроде бы не звал кукольника. Голем с детьми обогнал их и скрылся в суматохе. Рядом, отшвырнув толстую рефаимку, прорвалась ко входу в одиночку Юлия. Горя служебным рвением, верный Антоний сопровождал дочь наместника по пятам. Едва он ступил на порог, крошечный «пульсар» над его головой разрядился молнией.

— … наносить себе или иным лицам татуировки!..

Разряд ударил шефа охраны в ямочку под затылком, голубой сетью окутав плечи. Помпилианец рухнул на колени. Следующий разряд отшвырнул его назад, в коридор, и по Антонию пошли женщины. Они топтали бесчувственное тело, не замечая, спеша, опаздывая и горланя: «Алай-а! А-а-а!..» Кукла вздрагивала под их ногами, не издавая ни звука.

В одиночке, надрываясь, кричала Юлия. Она пыталась выбежать на помощь несчастному, но дверь закрылась на замок, предоставив узнице лишь возможность смотреть в квадратное окошко.

— Алай-а!

— …кричать или другим способом нарушать тишину… выходить из строя, курить, разговаривать, заглядывать в камерные глазки… нажимать кнопки тревожной сигнализации!..

Сирены вторили командам пробудившегося ЦЭМа.

Баритон Пастушки надвинулся, вырос, окутал толпу густым, пульсирующим облаком. Девушка по-прежнему несла околесицу, больше похожую на рычание зверя, чем на речь человека. Как ни странно, это помогало. Рык направлял, вел, указывал путь и решение. Толпа стала рассасываться, заполняя камеры без свар и истерик. На бегу Пастушка одной рукой подхватила массивного, сильного помпилианца и кинула себе за спину, как волк — овцу. Лючано еще успел увидеть, как «вождь вождей» несется прочь, по направлению к мужскому сектору, затем споткнулся, с трудом вписался в поворот…

— Сюда!

Авель О’Нейли втолкнул его в небольшое помещение и захлопнул дверь.

— Но ведь это не камера! — прохрипел Тарталья, оглядываясь.

VI

— Это исповедальня.

Авель О’Нейли нажал сенсор на стенной панели, и две трети каморки превратились в «волшебный ящик». Лючано вздрогнул: настолько точно голограмма воплотила его представления о кукольном домике. Резные створки дверей, внутри пространство делится на две кабинки с помощью темно-матовой перегородки, где обустроено решетчатое оконце; внизу — скамеечки, на которых можно сидеть, а можно и преклонить колена…

Так и кажется: сейчас створки распахнутся на всю ширину, возникнут марионетки, заговорят, задвигаются, разыгрывая спектакль, а наверху, почти неразличимые за тканью покрова, объявятся руки невропастов с крестами-вагами.

— Тут я исповедовал заключенных. Давно, еще до того, как «Шеол» сгинул во тьме. Но по сей день имею доступ. И один, и сопровождая заключенного для отправления духовных потребностей. Не бойтесь, здесь вы в безопасности.

Второе нажатие, и исповедальня сгинула. Авель достал из шкафчика электрочайник, на треть заполненный водой, и поставил кипятиться. Пока вода грелась, он извлек заварничек, чашки, пакетик с «Улиткой Мао»: на этикетке смешной моллюск топырил рожки, ухмыляясь по-мультяшному.

— Кто вы такой? — спросил Лючано.

Авель невесело рассмеялся.

— Летописец. Рефаим, гори оно все огнем! В прошлом — тюремный священник. Отец Авель, член Мультиконфессионального Совета по религиозному попечению. Прошу любить и жаловать.

Улитка с пакетика подмигнула гостю: все мы тут, братец, мульти — и он, и я, и ты тоже, судя по твоей вытянутой физиономии.

— Недоходная неправительственная организация, представляющая широкий диапазон признанных конфессиональных групп Южного Триалета. Служит обеспечению духовных и религиозных прав граждан. Призвание — забота о душах. Вот, заботился. В меру скромных сил.

— А сейчас?

— Перестал. Без меня нашлось, кому позаботиться. Давайте лучше чайку, он и для тела, и для души полезней…

Насыпав в заварничек горсть чайных листьев — сухих, скрученных, похожих на воробьиные язычки — Авель залил туда кипяток и закрыл посуду крышкой. Колдуя над чаем, он мало-помалу терял облик «мерина»: хоть притворщика-рефаима, хоть советчика-добровольца. Возраст, усталость, желание покоя, но иного, живого, не дарованного исследователями-пенетраторами, не предложенного «вождем вождей», не навязанного силой — вот что проступало из-под личины. Сейчас хлебнем горяченького, потолкуем о том, о сем, оно и попустит.

Тишина, благолепие; приветный уголок.

Трудно было представить, что за стенами исповедальни бушует День Гнева, и Малый Господь, он же ЦЭМ, владыка «Шеола», мощной дланью наводит порядок, тюремный порядок согласно прежнему, обветшалому закону бытия — чтобы вскоре угомониться и впасть в спячку до следующего Дня Гнева.

— Если вы сотрудник тюрьмы, вы…

— Не мучайте себя тщетной надеждой, — Авель жестом прервал гостя. — Я не сотрудник, я священник. Я не знаю пароль-кодов. У меня нет допуска в управляющий центр. Я не имею никаких привилегий, способных помочь вашему побегу. Кроме, разве что, планшета с чайником — казенного имущества, презирающего бдительность «Вампира». Ну и пакетик с заваркой. Храню для особых случаев. Не каждого угощаю, знаете ли…

Он с горькой иронией показал улитке «рожки».

— Здесь, в исповедальне, я вспоминаю прошлое. Иногда очень интересно сопоставить кающихся: свободных и заключенных. Истинное покаяние, с ясным сознанием греховности, на свободе встречается только у людей высокой духовной жизни. Средний человек кается скверно. В большинстве случаев он исполняет формальность, полагая себя малым грешником. Иное дело — заключенные. Самые лучшие — каторжники. Они каются, рыдая о простейших грехах, считая их причиной наказания свыше. Большей частью я боролся с унынием. И приходил к выводу: стены тюрьмы похожи на стены монастырей. Боже, какое ожесточенное сердце имеет средний человек, если для пробуждения его необходима каторга?! Извините, я заболтался… язык мой — враг мой…

Соломенно-зеленая струйка полилась в чашки. Запах лета и свободы наполнил исповедальню. Лючано вдруг захотелось попросить Авеля еще раз включить голограмму интерьера. «Волшебный ящик», где движутся куклы, а грехи всплывают мыльными пузырями, чтобы лопнуть и сгинуть без следа.

— Почему вы не сопротивляетесь? — спросил он, отхлебывая глоток чая. — Рефаимы-сидельцы, ангелы-пенетраторы, Осененные… Разве вы не считаете это ересью?

— Не умею. Сопротивляться — не умею. И хочу жить. Она убьет меня, если я восстану против ее бредней. С другой стороны, разве это ересь? Если некая система взглядов помогает существовать в аду, я благословлю ее. Вы обратили внимание, что большинство — счастливо? Новенькие поначалу страдают, но быстро втягиваются.

— А Посвящение? Ува говорил мне о каком-то Посвящении! Его проводите не вы?

— Нет. Его проводит Пастушка. Новенький на общем собрании рефаимов рассказывает о своей жизни. От начала до конца. От рождения до смерти, то есть до попадания на «Шеол». Эрзац-исповедь. Считается, это помогает отринуть ушедшую жизнь. Успокоиться. После рассказа неофиту выдают тюремный комбинезон с номером и маячком. Наночип вводится в тело, и системе проще контролировать поведение человека. Хотя она и без чипа — вполне успешно…

— Комбинезон?

— Ага. Их на складе — навалом. И вход туда свободный.

— Но ведь я могу не захотеть исповедоваться собранию?

— Можете. Но Пастушка — очень убедительная девушка. Верьте моему слову, вы будете рассказывать, в подробностях. Еще и удовольствие получите. Как священник, я был допущен к архиву личных дел. Ну и на Посвящении слушал: наша красавица ничего не скрывала. Увлекательная биография, хоть роман сочиняй…


Содержание:
 0  Кукольных дел мастер : Генри Олди  1  Часть пятая Тир и Михр : Генри Олди
 2  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  3  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 4  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  5  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 6  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  7  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 8  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  9  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 10  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  11  Глава первая Судьба любит пошутить : Генри Олди
 12  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (недавно) : Генри Олди  13  Глава вторая Сатрап заказывает невропаста : Генри Олди
 14  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (почти сейчас) : Генри Олди  15  Глава третья Дань памяти : Генри Олди
 16  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от совсем недавно до здесь и сейчас) : Генри Олди  17  Глава четвертая Кукольных дел мастер : Генри Олди
 18  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  19  Глава пятая Гнев на привязи : Генри Олди
 20  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (знать бы, где и когда…) : Генри Олди  21  Часть шестая Шеол : Генри Олди
 22  j22.html  23  Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 24  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  25  Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 26  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  27  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 28  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  29  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 30  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  31  Глава шестая Добро пожаловать в Шеол! : Генри Олди
 32  j32.html  33  Глава седьмая Чужой монастырь : Генри Олди
 34  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  35  вы читаете: Глава восьмая День гнева : Генри Олди
 36  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (в разное время, в разных местах) : Генри Олди  37  Глава девятая Наперегонки с бомбой : Генри Олди
 38  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (здесь и сейчас) : Генри Олди  39  Глава десятая Её Величество Королева : Генри Олди
 40  Контрапункт Лючано Борготта по прозвищу Тарталья (от здесь до там) : Генри Олди  41  Эпилог : Генри Олди



 




sitemap