Фантастика : Космическая фантастика : Сверхдержава Super-State : Брайан Олдисс

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

Сверхдержава, в которую превратилась вся Европа…

Технический прорыв, превосходящий человеческое разумение…

Литература и искусство, ставшие игрушками для избранных.

Политические интриги и заговоры поистине макиавеллиевского масштаба.

Андроиды — новые рабы человечества.

Глобальное потепление уже почти невозможно остановить.

Но жизнь продолжается — и корабли Сверхдержавы отправляются в космос на поиски иных цивилизаций!

От некоторых Непотопляемых (мы надеемся) — призраку Стэнли Кубрика и пребывающему в мире живых Яну Харлану.

От некоторых Непотопляемых (мы надеемся) — призраку Стэнли Кубрика и пребывающему в мире живых Яну Харлану.


Какое чудо природы человек!
Как благородно рассуждает!
С какими безграничными способностями!
Как точен и поразителен по складу и движеньям!
Поступками как близок к ангелам!
Почти равен богу — разуменьем!
Краса вселенной!
Венец всего живущего!
Гамлет[1]

Кто-то следует по духовному пути, а я люблю путешествовать на машине.

Кому-то нравится встречать рассветы, я же жду вечерней звезды.

Кто-то пьёт кофе с молоком, но я предпочитаю чёрный.

Грозовые тучи, разряжаясь вспышками молний, обложили холмы с севера. Сама же долина в тот радостный день была залита солнечным светом, словно чашка со взбитыми сливками.

Гости съезжались с самого утра. Многие прибывали на комфортабельных паромах из ближайшего населённого пункта. По этому случаю оборудовали большой причал. Люди сходили по трапам, толпились на причале под украшенной цветами сводчатой аркой. Их приветствовал оркестр, исполнявший энергичные мелодии вроде «Some Enchanted Evening» и «Cow-Cow-Boogie».

Кое-кого доставили в коттеджный поселок на берегу шикарного пляжа по новой дороге, проложенной поверх старой.

Некоторые из гостей приехали на автомобиле. Прочих привилегированных лиц доставляли самолётами, приземлявшимися на новую взлётно-посадочную полосу, светившуюся огнями и прочей волшебной иллюминацией. Самые претенциозные гости предпочли личные вертолёты.

Именно таким способом в первых рядах прибыла команда президента Дё Бурсея на двух вертолётах. Их незамедлительно сопроводили в павильон Вечного Мира, возведённый в восточном стиле, где президент удалился на отдых и не появлялся в течение последующих нескольких часов.

После Дё Бурсея прибыл Гонзалес Клайман с группой. Выйдя из вертолёта, они сели в длинный лимузин и с ветерком прокатились по дороге вокруг аэродрома. Затем отправились в ротонду Королевского Отдыха, из окон которой открывался прекрасный вид на павильон Вечного Мира.

Романистка Роза Байуотер появилась со спонсором и любовником, щеголеватым Джеком Хэррингтоном, и поклонником, генералом Гэри Фэйерстепсом. Они сели в принадлежащий даме вертолёт, размалёванный жёлто-чёрными полосами, будто оса, и без промедления отбыли в один из множества разноцветных маленьких отелей. Там Роза погрузилась в горячую ванну и предалась радужным мечтам.

Нервная пожилая дама Лаура Най в окружении друзей, среди которых оказалась и молчаливая Франсин Сквайр, сошла на причал с парома «Con Amore»[2]. Прибывшие требовали разместить их в отеле, где тотчас заказали шампанского и «чего-нибудь от головной боли».

Затянутый ремнями молодой певец и шоумен Олдувай Поттс прилетел на самолёте. Его встречал главный распорядитель церемонии, безупречно одетый Уэйн Барган. Олдувай на его фоне выглядел довольно небрежно. Крупное нагловатое лицо «звезды» оставалось непроницаемым, даже когда его приветствовали аплодисментами.

Чуть позже певца уговорили исполнить один из последних хитов, «Once a Fabulous Holiday». Зрители восторженно аплодировали. У него брали интервью ничуть не меньше, чем у Вольфганга Франкеля, франтоватого медиамагната. В этот раз на плече у Франкеля восседал хохлатый ястреб.

— И птичка тоже заслуживает незабываемого праздника, — язвительно заметил Франкель. Олдувай кивнул, но не улыбнулся.

Архиепископ Байрон Арнольд Джонс-Симмс прилетел за полчаса до начала церемонии, дабы с достоинством пройтись вдоль толпы встречающих, каждые шесть метров разрешая страждущим прикоснуться губами к руке. Он даже позволил себе обмолвиться парой словечек с Вольфгангом Франкелем о том, что нас, как и прежде, «манит суеты избитый путь»[3], и потому нужно постараться получить для поселения лучшую землю, создать идеальный мир.

Всё ещё светило солнце, чёрные тучи по-прежнему клубились над северными холмами. Оркестр так же играл на пристани, классический квартет — в просторном зале приёмов, а поп-группа выступала на Церемониальной площади. Били фонтаны. В кинотеатре, возведённом по случаю праздника, шёл фильм «Безмятежность и спасательный круг» — последний шедевр, снятый по роману Розы Байуотер.

Растущий людской поток растекался по всей территории, не обделяя вниманием небольшие бары, где потчевали дарами моря и шампанским. Гости приостанавливались у небольших сувенирных ларьков и каруселей, встречавшихся на пути. Некоторые непринуждённо общались, разбившись на отдельные группки, и порой издавали возгласы притворного восторга при появлении знакомых личностей. Воздух наполнялся звоном голосов и бокалов.

Высокий, хорошо сложенный мужчина, известный под псевдонимом Габбо, стоял у столика ротонды Королевского Отдыха в костюме белого цвета, щедро украшенном золотыми нашивками и звездой МЗПЕС — Международного Золотого Порядка Евросоюза. Он был одним из самых выдающихся гостей. Лаборатории Габбо разработали первую в мире связующую коммуникационную систему — «Эмбиент»[4]

Уроженец маленького городка Нижней Саксонии со скромным именем Мартин Рихтер стал настолько богат, что признавал только абсурдное прозвище Габбо[5] и, как отметил один комментатор, нынче мог позволить себе купить Лувр с «Моной Лизой» в придачу. Ради развлечения он финансировал посредственные киноленты вроде фильма «Любовное томление в Великий Пост», на той неделе собравшего самые неблагоприятные критические отзывы. Габбо нашёл и партнёра себе под стать — Касима Дюрандо, режиссёра вышеназванной картины, о ком отзывались как о рептилии, по сравнению с которой драконы острова Коммодо вообще теряют статус.

Габбо сидел настолько ровно и изящно, что казался продолжением спинки стула. Его приглаженные чёрные волосы блестели. Рядом был неразлучный спутник, Оббаги — высокий безликий робот-андроид, которого Габбо именовал термином «рандроид». Оббаги, по общему мнению, обладал высоким интеллектом. Он имел привычку говорить за Габбо и на этот раз беседовал с обаятельным Вольфгангом Франкелем, который пил шампанское. Перед Оббаги тоже стоял бокал, но он к нему не притрагивался.

— Супружество должно длиться долго, — говорил Оббаги голосом, доносящимся откуда-то изнутри. Рот при этом был неподвижен. — Долговечность, конечно, волшебное удовольствие. Несмотря на все тяготы. Мне, к счастью, удовольствия ни к чему.

У Вольфганга вырвался резкий смешок, и ястреб заёрзал на его плече. На сегодняшнее мероприятие звезда немецких СМИ появился в атласном серебристом костюме — пародии на одежду XVIII века.

— Удовольствие определённо помогает проводить время.

— Мне неведомо течение времени, — изменил модуляцию голоса рандроид.

Габбо, до того не проронивший ни слова, вмешался в разговор:

— Пока хоть кто-то отдаёт себе отчёт в том, что он живёт на криминализированной планете, удовольствие — скорее ограниченный вид деятельности. Согласен, Оббаги?

— Кое-кто только и видит повсюду поводы для удовольствия.

— Прекратите ныть, вы оба! — воскликнул Вольфганг. — Уныние не в моде в нашей добропорядочной Державе. Я лично беседовал с чертовски умным Паулюсом Стромайером, который даже сейчас, если я правильно его понял, разрабатывает новую математическую формулу, благодаря которой можно будет уравнять богатых и бедных.

— Он лишь придумывает правила. Стромайер подобен андроиду, — просто, как обычно, ответил Оббаги. — Подозреваю, один из андроидов серии ALF-21, запущенных на рынок умышленно глупыми, дабы польстить человеческому самолюбию. Я, как и Габбо, считаю людей ничтожествами.

— Никогда не видел ни одного нормального человека, менее похожего на андроида, чем Стромайер, — ответил Вольфганг и, допив шампанское, учтиво кивнул Габбо и вышел.

— Он выглядит странно, — проговорил безликий рандроид.

— Это относится и к его птице, — согласился Габбо.


— Забавно! Как же они собираются всё это осилить, когда их развод не за горами? — обратилась к своему мужу Стефани Бёрнелл.

Карл Лейбрехт, прогуливающийся вместе с супругами, парировал:

— Развод — величайшее из удовольствий со времён возведения дворца Кубла Ханом[6].

— Представьте себе, насколько прекрасной была эта долина, пока её не испортил Дё Бурсей, — сказал Рой Бёрнелл.

— Не будь таким занудой, — ответила Стефани, смеясь и беря его за руку. Ей было не до него — она рассматривала ошеломляющие наряды окружающих дам. Ведь каждая стремилась выглядеть на все сто.

— С другой стороны, — продолжил Карл, — эта долина — явление временное. Земля — театр перемен, в котором роли исполняют не только континенты, но и разрушительные метеориты из космоса.

— Давайте же надеяться на то, что этого не случится прямо сейчас, — беззаботно прощебетала Стефани.

— Вся история Земли насчитывает пять случаев массового вымирания видов, — пренебрежительно сказал Карл, явно раздражаясь поверхностностью суждений. — Самое раннее случилось в ордовикском периоде, четыреста миллионов лет назад.

— Ну и скучный же ты! — воскликнула Стефани. — Только посмотри на это чудесное платье! Кто эта женщина? Мне так нравится, что викторианский стиль снова в моде.

— Полагаю, это писательница, Роза… фамилии не помню.

Они потягивали шампанское. Карл решил, что самое время сменить тему:

— Видите вон того рослого парня с устрашающего вида андроидом в главной зале? Это Габбо!

— Бог мой, Габбо! А он-то что здесь делает? — удивилась Стефани.

— Думаю, он — спонсор этого мероприятия. А вовсе не Дё Бурсей. Говорят, что его хобби — наблюдение за особенностями поведения людей.

— Уж на нас-то в таком случае глядеть незачем!

— О чём думаешь, Франсин? — спросила Энн Сквайр свою обворожительную дочь. Она считала своим долгом добиться от девушки хоть слова.

— Примерно о том же, — ответила та.


— Видишь ли, им наконец-то удалось в реальности создать тот мир, о котором ты пишешь в своих романах: юность, красота, мир, изобилие… — произнёс генерал Гэри Фэйерстепс, оценивающе глядя на Розу Байуотер, только что вышедшую из-под душа в их коттедже персикового цвета.

— О да, я люблю изобилие, именно в этом наше богатство! — ответила она, оборачиваясь большим розовым полотенцем. — Мне это чрезвычайно нравится. А что думаешь ты?

Генерал, внешне производивший довольно неприятное впечатление и не отличавшийся хорошими манерами, щегольски разгладил усы:

— Зависит от того, что ты получаешь.

Хотя он и восхищался Розой, но эта безмозглая кукла была слишком легкомысленна в своих суждениях.

— Наследственность играет большую роль, Роза. Богатая родословная никому не помешает! Вот ты откуда родом?

— Да ничего особенного, Гэри. Хотя моя бабка со стороны отца была фавориткой датского короля Хенгиста, мы уже давно забыли о тех днях славы…

— По крайней мере, вам было откуда падать! — проворчал Фэйерстепс. Он пытался снять ботинки, и его лицо приобретало всё более пурпурный оттенок.

— Вот мой прапрадед пал смертью храбрых в сражении Даменбинден-на-Майне[7] и даже написал эссе о своём конном полку: «Двенадцатая лошадь Пржевальского. Важность наследственности». По-моему, я как-то упоминал об этом.

— Мы, Фэйерстепсы, из военной элиты. Наш семейный девиз гласит: «Если ты, то и я». Это у нас в крови!

— Ты на что-то намекаешь? — поинтересовалась Роза.

— Похоже, над холмами сгущаются тучи, — осторожно вмешался Джек Хэррингтон.

— Но только для того, чтобы напомнить нам о нашем привилегированном положении в столь погожий денёк.

— Не пойму только, почему они пригласили меня, — перебил его Фэйерстепс. — Я не большой любитель вечеринок.

— Но вы важная персона, Гэри. Не то что я.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Фэйерстепс. — Чёрт бы подрал эти ботинки!

— А я как раз подхожу для долины. Долины были придуманы для таких, как я! — продолжила препирания со своим компаньоном Роза.

Безусловно, Джек был до безобразия скучным человеком.

— А ты — старый прохвост! Ты рождён для покорения гор! — кинула она Фэйерстепсу.

— Если только в каком-нибудь забытом богом местечке вроде Тайбару, — ответил генерал со смехом, будто радуясь чьей-то остроумной шутке.


За столиком в одном из баров сидела Джейн Сквайр, вернувшая свою девичью фамилию после развода. Она разглядывала большую картину из креветок и омаров, выложенную на прилавке, имитирующую шедевры голландской школы живописи. Джейн была в центре весёлой компании, а рядом — стройная молодая девушка небесной красоты, с которой мужчины не сводили восхищённых глаз. Франсин Сквайр, дочь Энн Сквайр и Кевина Кростадта, подающая надежды восходящая звезда фильмов Габбо, стала уже достаточно известна для того, чтобы участвовать в общих беседах. Но сейчас перед ней стоял нетронутый эспрессо, девушка просто спокойно сидела и блистала.

Элегантная Джейн была очень воодушевлена происходящим и болтала без умолку. Она уже сменила свою привычную деревенскую одежду на подобранное со вкусом необычайно изящное одеяние, более подходящее по случаю. К своим сорока годам немного набрала в весе, стала окрашивать волосы в чёрный цвет, но её милый облик и мягкий характер по-прежнему очень привлекали мужчин постарше.

К этой категории относился и её друг, Кевин Кростадт. Заказав бокал белого вина, он наклонился к ней и добродушно поинтересовался:

— Ты не испытываешь чувства голода, глядя на эту картину? По-моему, её основная цель — вызывать аппетит.

— Не столь голодна, сколь скупа, — последовал ответ.

— Откровенно говоря, вся эта свадебная церемония — просто праздник скупости, — прошептал он ей на ухо.

— Может ли искусство вызывать скупость? Или священный трепет? Или сожаление?

— Всё зависит от творца.

Энн Сквайр, младшая из сестёр, поняла: теперь настала и её очередь принять участие в обсуждении.

— Нужно учитывать влияние моды. Всё, что выходит из моды, будь то картина, книга или песня, перестаёт интересовать, ведь так?

— А мне может и понравиться. Не думаю о моде, когда что-то по душе. Дайте, пожалуйста, немного креветок, — легкомысленно проговорила Джейн.

Порывшись в сумочке, она извлекла оттуда кредитную карточку, однако Кевин напомнил ей, что на вечеринке всё бесплатно.

— Так неудобно! Похоже, мы должны быть признательны Дё Бурсею всю оставшуюся жизнь, — заволновалась Джейн.

— Что значит «признательны»? — спросила Беттина, дочь Джейн. Но её вопрос проигнорировали.

Юная Беттина чувствовала себя не в своей тарелке рядом со своей кузиной Франсин, что её удручало. Но пока ещё она была подростком, носила длинную до бровей чёлку, рассчитывая этим не только привлечь молодых людей, но и раздражать мать. Уловка действовала: молодой человек за соседним столиком был крайне заинтересован. И она знала об этом.

— Я уже очень признательна, — сказала Энн Сквайр.

— Хорошее начало пути к вершине, — рассмеялась Лаура Най.

В семье знали: Энн получила роль в нашумевшем фильме Габбо «Любовное томление в Великий Пост» благодаря связи с Виктором Дё Бурсей.

Здоровье стареющей, страдающей от артрита Лауры было расшатано, однако, сидя на табурете, она держала спину ровно, поддерживая имидж знатной дамы.

— Ну, а у меня тост за нынешнее мероприятие! — провозгласил Кевин, поднимая бокал с шампанским.

— А правда ли, что королева Швеции приглашена? — спросила Франсин. Для неё это была достаточно длинная фраза.

— В Швеции уже нет королевы! Это пережиток прошлого! — воскликнула Лаура. — Хотя я не уверена, что я тоже не анахронизм…

* * *

Настало время для ещё одной эпизодической роли, пока не зазвонили колокола.

В том же баре с морскими деликатесами угощалась вкуснейшими устрицами из Австралии группа учёных. Среди них были Паулюс Стромайер, математик и философ, Эмигделла Хейз, практикующая амароли[8], её сын-подросток Берти, её любовник, ничем не выдающийся внешне Рэндольф Хэвен, славящийся способностью найти ответ на любой вопрос, и доктор Барнард Клипинг из Института философии в Утрехте. Паулюс Стромайер, полноватый человек под пятьдесят, был самой важной персоной. Взъерошенные тёмные волосы окружали выбритую на голове монашескую тонзуру. Глядел он пристально.

Беседа велась о грозовых тучах, собиравшихся над холмами, в связи с чем Стромайер напомнил о законе электромагнитной индукции Фарадея. По его предположению, дисциплина, названная им «скрытой математикой», как раз изучает взаимодействие магнетизма и электричества.

Рэндольф Хэвен пространно предположил, что в какие-то дни недели электричества вырабатывается больше, чем в другие. Компания увлеклась обсуждением — все, кроме юного Берти Хейза, пристально смотревшего на Беттину Сквайр за соседним столиком. Эти дни весьма располагали к мыслям о свадьбах.

— Сегодня — вторник, тридцатое июня, — благосклонно сказал Клипинг, гладко выбритый и коротко стриженый человек приятной наружности. «Поднимите руки те, кто может сказать, что произошло в этот же день много лет назад?

— День рождения Фредерика Великого? — рискнул Паулюс Стромайер.

— Начало Диеты Червей? — Эмигделла Хейз.

— Изобретение пулемёта? — Рэндольф Хэвен.

Клипинг покачал головой:

— 1908 год. Тунгусский метеорит. Помните? Лес в Сибири. Комета. Произошло бы это пятью часами позже, Санкт-Петербург был бы стёрт с лица Земли, Разные объекты с завидным постоянством возникают из космоса и поражают Землю. Согласно вычислениям, на один из них стоит обратить внимание именно сейчас.

— Одна из причин, по которой Алекс полетел на Европу, — сказал Паулюс, взглянув на наручные часы. Он думал о своём сыне, находящемся в нескольких миллионах километров от Земли.


Тут зазвучала запись серебряных колокольчиков. Гости отвлеклись от еды и поспешно схватили новые бокалы с шампанским.

Донёсся ещё один серебристый звук — голос распорядительницы церемонии, Барбары Барбикэнди, слывшей лучшим организатором. Она радушно поприветствовала присутствующих и пригласила собраться на Церемониальной площади, выразив надежду, что погода по-прежнему будет соответствовать этому прекрасному мероприятию.

Раскат грома со стороны северных холмов словно подтвердил её слова. Сверкнула молния.

Толпы людей с осторожностью прокладывали путь по направлению к Церемониальной площади, где звучали торжественные мелодии. Теперь поп-группу сменил хор, состоящий из шести барышень, укутанных в белые мантии с головы до пят, олицетворяя собой воплощение непорочности.

Пока женщины стоя исполняли песню «Morning has broken, like the first morning», гости рассаживались на удобные стулья. К самым богатым приставили охрану. Габбо и Оббаги восседали на тронах в стороне от толчеи.

Когда все устроились и в зале воцарилось некое подобие тишины, поднялся тяжёлый занавес, за которым находился алтарь, увитый цветами. Перед ним находился архиепископ Байрон Арнольд Джонс-Симмс в малиновых одеждах, кажущийся смущённым, как и почти любой другой человек, оказавшийся в центре всеобщего внимания.

Он выступил на шаг вперёд и объявил своим глубоким, чарующим, успокаивающим голосом: «Дорогие собратья! Собрались мы здесь, чтобы стать свидетелями церемонии бракосочетания двух наших сограждан — Виктора Дё Бурсея, сына президента Евросоюза, и Эсмы Брэкентот, королевы ресторанного бизнеса».

Пока произносилась речь, вышеупомянутый Виктор появился в зале в сопровождении своего высокопоставленного отца. Увидев Дё Бурсея-старшего, некоторые присутствующие в знак уважения поднялись, спровоцировав колебание в массах. Постепенно и остальные последовали их примеру и, в конце концов, повинуясь стадному инстинкту, поднялись все. За исключением всё тех же Габбо и Оббаги. Наконец люди расселись по местам, и церемония возобновилась.

Архиепископ продолжил речь: «Известно многим из вас, что невеста была занята открытием своего нового ресторана — того, что первым расположился на пике Эвереста. Известно также, что за последние 24 часа погодные условия значительно ухудшились, так что наша дорогая Эсма вынуждена была остаться на Эвересте в ожидании перемены погоды и, тем не менее, она всё-таки решилась на запасной вариант — вместо неё в церемонии, каковую невозможно отменить, примет участие дублёрша (если можно так назвать). Наш стоический жених благосклонно согласился с таким решением. А вот и он, собственной персоной».

Покуда архиепископ говорил, электронный орган звучал всё мягче, пробираясь через пассажи Свадебного марша Вагнера. Скрытая вуалью особа в длинном платье («шлейф длиной двадцать метров!» — шептали осведомлённые дамы своим кавалерам) шла по проходу в сторону алтаря. Две молоденькие подружки невесты, раскрасневшиеся под пристальными взглядами собравшихся, следовали рядом.

Она поравнялась со стройной элегантной фигурой Виктора.

Дублёрша невесты не была человеком. Её поставили с завода Рено-Бурсей, который специализировался на производстве андроидов. В её пластиковом лице обнаруживалось сходство с находящейся в затруднительном положении Эсмой Брэкентот, из пластикового рта доносились звуки оцифрованного голоса Эсмы.

— Судя по всему, модель ALF-21, — тихо прокомментировал Оббаги.

Виктор Дё Бурсей взял андроида за руку и церемония продолжилась.

— Это такая форма машинного инцеста. С тех пор как их поставили на поток, — прошептал Паулюс Стромайер на ухо своему соседу, Барнарду Клипингу. — Говоря словами архиепископа, «все мы знаем: война между невежеством и мудростью давно была объявлена, в то время как вечная война между добром и злом всё ещё продолжается. Добро прижато к стене и рискует навсегда покинуть поле битвы. Но данная церемония — заведомо выигранное сражение».

Он снова полностью сосредоточил взгляд на счастливой паре у алтаря. На чёрном, испещрённом морщинами лице читалось сомнение.

Архиепископ провозгласил торжественным голосом, воздев руки над головой:

— Мы осознаём: Виктор и Эсма, стоящие предо мной, объединились священными узами брака пред всеми присутствующими и свидетелями, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Да благословит вас Господь, и пусть Он будет благосклонен к вам. Аминь.

Все восторженно зааплодировали.

— Надеюсь, ему понравится медовый месяц, — изрёк Барнард Клипинг.

— Понадобится консервный нож, — хихикнул Паулюс Стромайер.


Собравшиеся со вздохами облегчения поднялись со своих мест и стали выходить на свежий воздух. Солнце всё так же сияло, хотя и не столь ярко, как прежде. Грозовые облака висели над северными склонами, сверкали молнии. Две тысячи гостей выглядели обеспокоенными. Для женщин важнее всего было удержать шляпы при лёгких порывах ветра, а мужчины больше были заинтересованы в том, чтобы разглядеть под шляпками симпатичные ухоженные личики.

Берти Хейз продрался сквозь толпу и теперь разговаривал с Беттиной Сквайр. Беттина размышляла о том, что он ей нравится, даже несмотря на прыщавый подбородок. Берти счёл её немного полноватой, но довольно привлекательной. Он знал: о её кузине Франсин ему даже и мечтать не пристало. Они беседовали о мировом успехе норвежской поп-группы «Стрэнд», производя едва уловимые сознанием вычисления. Мозг вырабатывал стратегии приближения и отступления.

Когда начались танцы, у Берти в руках была не только реализованная возможность, но и Беттина. Теперь варианта два: или трудности позади, или их станет ещё больше.

Такое составление потенциальных пар практиковалось повсеместно. Даже среди тех, кто постарше: отец Дё Бурсей, скажем так, снисходительно поддерживал разговор с весьма привлекательной Розой Байуотер — в данном случае его оценивающий взгляд мог был расценен как призыв к интимным отношениям, пусть даже теоретически. На повестке дня стоял вопрос о возможности сближения. Все уже находились под воздействием алкоголя и непринуждённого общения с представителями противоположного пола, старавшимися подчеркнуть, пусть и не столь явно, свои основные привлекательные стороны.

В атмосфере всеобщего веселья многие уже чувствовали себя раздетыми. Обладательницы юбок готовы были сменить их на бокалы с шампанским. Однако среди гостей велись и интеллектуальные беседы: кое-кто из присутствующих предпочитал контактировать с помощью абстрактных образов. Компания интеллектуалов собралась вокруг Паулюса Стромайера. Сын его, Алекс, был одним из троих в экипаже на «Родденбери» — космическом корабле, направленном к Юпитеру и его спутникам. Стромайер разговаривал с довольно эксцентричным знаменитым археологом Дэниелом Поттсом, отцом певца Олдувая Поттса. Присутствовала Эмигделла Хейз с любовником Рэндольфом Хэвеном, а также Барнард Клипинг и несколько студентов из Сорбонны.

— Ведь «Родденбери» может обнаружить там жизнь, и это полностью изменит наше отношение к самим себе. Имею в виду, тогда мы сможем регулярно летать на Юпитер, ведь так? — поинтересовалась одна студентка.

Шестидесятилетний Дэниел Поттс, со сморщенным, как печёное яблоко, лицом, с плохо скрываемым разочарованием парировал:

— Видите ли вы преимущества в таких регулярных рейсах?

Хотя такой ответ и застал студентку врасплох, она была готова ответить:

— Раз путешествия расширяют границы сознания, подумайте о том, насколько оно расширится благодаря полётам на Юпитер!

— Неверная трактовка. Путешествия не способны расширить ничьё сознание. Всего лишь предубеждение, — возразил Дэниел.

— Возможно, у этой юной леди нет никаких предубеждений, — пришёл на подмогу девушке Паулюс Стромайер.

Эмигделла, понизив голос, сообщила Рэндольфу Хэвену:

— Однажды видела дочь Дэниела. Джозефину, по-моему. Та не питает особой любви к своему отцу. Непонятно, как Лена его выносит.

— Очень многое остаётся за границами твоего понимания, Эми, — сладким голосом сказал Дэниел. У него был острый слух.

— Почему ты так груб, Дэниел? — воскликнула Эмигделла, схватив его за руку.

Он ухмыльнулся и прямо ответил:

— С одной стороны, я не пью, потому не нахожусь в полупьяном виде, как большинство из вас. С другой — считаю свадебные церемонии, даже с андроидом вместо жены, примитивным ритуалом. Что-то подобное практиковали в период плиоцена. И мы так и не сумели перерасти этот обряд. Конечно, к нему относится и лишение женщин невинности. Но едва ли это актуально в данном случае.

— Почему же, можно вытащить одну из её батареек! — произнёс Рэндольф и засмеялся над своей удачной шуткой.


Гром над холмами и грозовые мысли заглушали грохот копыт. Городские жители были неспособны его услышать. Внезапно интеллектуальные бои и торжественное разрезание свадебного торта, точной копии Рейхстага в сахарной глазури, пришлось прервать.

С северных склонов спустилось настоящее стихийное бедствие — более сотни мустангов. Дикие косматые лошади всех оттенков коричневого возникли в празднично украшенной долине. Крепкие создания с высокогорных плато жили в табунах среди колючих кустарников и вечнозелёных маккий[9], не причиняя никакого вреда. А сейчас были словно наэлектризованы грозой. Колебания воздуха отзывались в их черепах. Внезапно они подняли головы. Вожаки табуна заржали и стали рыть копытами землю. Стадо пришло в движение. Раздался раскат грома. Невысокое деревце загорелось от удара молнии. Мустанги понеслись галопом. Создалось ощущение, что их слишком долго держали в стойле.

На полном ходу табун пронёсся по склону и пересёк речушку неподалёку, фыркая, будто заряжаясь друг от друга энергией, животные мчались неуправляемым потоком. Прямо в толпу зачарованных зрелищем любителей вечеринок.

Крики, вопли! Мустанги вставали на дыбы, люди в панике побежали. Кто-то падал.

В это время Олдувай Поттс продолжал петь, хотя его аккомпаниаторы побросали инструменты и разбежались кто куда. Уэйн Барган, распорядитель церемонии, стоял у сцены и не трогался с места.

Лошади окружали сцену. Олдувай разбежался и прыгнул на спину главного жеребца. Уэйн не колеблясь последовал его примеру — стремительно бросившись к мустангу, схватил его за гриву. Конь встал на дыбы, но был укрощён. Крепко держась, Олдувай принялся бить животное ногами по бокам. С помощью Уэйна коня удалось развернуть.

К ним на подмогу прибежала Эмигделла Хейз, считавшаяся хорошей наездницей. Вскочив на спину одного из ведущих жеребцов, она осадила его. Другие мустанги, опешив, неуверенно кружили возле них.

Сын Уэйна, Кэссиди, прибежал из административного корпуса с коробкой и зажжённой петардой. Бросив коробку на землю, он вытащил две ракеты, предназначавшиеся для фейерверк-шоу, и зажёг их.

Ракеты взлетели в небо с шипением и свистом и разлетелись на мириады взрывающихся в воздухе звёзд над головами лошадей. Мустанги отпрянули, табун беспорядочно ринулся наутёк — обратно, на склоны гор, которые они столь непредусмотрительно покинули.

Санитары сновали среди гостей, разыскивая упавших, успокаивая их и укладывая раненых на носилки. Уэйн опять забрался на сцену, дабы заверить всех, что особого ущерба нанесено не было и праздник может продолжаться. Он также поблагодарил Олдувая Поттса за храбрость. Поттс взошёл на сцену и поклонился. Гости зааплодировали.

— Такого восхищения давно не испытывал, скажу я вам! — воскликнул он.

Присутствующие прониклись.

— У вас храбрый сын, — сказал Барнард Клипинг Дэниелу Поттсу.

— Да уж точно. В такие моменты я жалею о том, что отказался от него, — ответил Поттс-отец.


Сообщение с «Родденбери», находящегося в шести миллионах километров от Земли.

Привет, это Алекс Стромайер с космического корабля «Родденбери». У нас проблема с солнечным крылом по правому борту. Рик О’Брайен работает снаружи, пытается установить причину. Сейчас нас трясёт — мы проходим через слабый метеоритный поток. Поскольку костюм Рика мог быть повреждён, ему пришлось вернуться раньше, чем он установил ротационный привод. У нас почти не осталось еды — часть провизии испортилась в холодильном отсеке. Мы истощены. Попытаемся немного поспать. Пока, Земля.

Фергус О’Брайен медленно брёл вдоль кампуса к своей старушке Чивви — наклонив голову, будто пытаясь защитить глаза от солнца. Один из студентов поприветствовал его, но тот никак не отреагировал. Профессор прошёл ещё несколько сотен метров неспешной поступью в сторону университетского общежития, где занимал первый этаж. Войдя в комнату, он увидел своего сына Пэта, увлечённого кровавой компьютерной игрой.

— Сынок, уроки сделал?

— Погоди, стой! Не дыши! На этот раз у меня…

Пэт, толстый мальчишка в свитере, который был ему мал, не смог закончить фразу, потому как принялся расстреливать зелёного монстра на экране.

Вздохнув, Фергус отправился на маленькую кухню и взял бутылочку охлаждённого пива.

После очередного выстрела из огнемёта восьмилетний мальчишка прокричал:

— Пап, теперь, после всего, они не выберут тебя главой Департамента. Похоже, горюешь по этому поводу?

Ему смешно было думать об этом.

Худощавая фигура Фергуса возникла на пороге комнаты.

— Да будет тебе известно, я прошёл, чёрт возьми. Но они предпочли дать работу этой кобыле, Марлен Новотны.

— А, эта сучка… Она там долго не продержится.

— Одобряю твоё лояльное отношение, сынок.

— Хочешь пойти куда-нибудь перекусить? По телевизору сказали, что дядя Рик уже почти достиг Юпитера. Сегодня он выходил на космическую прогулку. Как жаль, что я не с ним! Вот чёрт… Пап, у этих ребят есть оружие? На случай, если они встретятся с другими формами жизни?

— Не думаю.

— Даже одного пистолетика? А что если чудовищный зелёный инопланетянин с Юпитера нападёт на них?

— Возможно, они попробуют с ним подружиться, — рассмеялся Фергус.

— Чёрт побери, я бы даже не пытался! Непременно застрелил бы его.

Фергус удалился в свою комнатушку и сел за компьютер, не включая его. Потягивая пиво, он предался горьким размышлениям о своих провалах. Марлен Новотны была новичком. Да, опубликовала несколько статей. Они получили хороший отзыв. И, конечно, она занимается спортом. А почему он не делает этого? И почему её стрижка короче?

Что касается его младшего брата Рика, тот всегда был помешан на спорте, даже в раннем детстве. Бейсбол и космос — два его главных увлечения. А теперь станет одним их первых высадившихся на спутник Юпитера. На какой, вот вопрос. Да как он мог забыть… Спутник Европа, конечно. Имя Рика О’Брайена будет увековечено в истории — не только американской, но и ирландской. Чего нельзя сказать об имени Фергуса О’Брайена… Нужен серьёзный проект. Очень серьёзный. Он тяжело вздохнул и включил компьютер. Загрузка заняла три секунды, которые показались вечностью.

Его ждали двадцать два электронных письма. Наверняка, все от студентов, бесконечно задающих дурацкие вопросы…

«Не могли бы вы сказать мне, какой исследователь открыл пролив Гумбольдта?»

«Как зовут человека, который стоит на верхушке памятника Нельсону в Лондоне?»


По окончании свадебных торжеств Джейн и Беттина Сквайр отбыли на вертолёте в Хартишем-он-Си. Энн, сестра Джейн, улетела с Кевином Кростадтом и остальными друзьями в свой дом на юге Франции. Лаура Най уехала с ними в бунгало в Антибе. Франсин Сквайр гордо направилась в парижскую квартиру.

Личный водитель встретил Джейн и её дочь в аэропорту Норидж и отвёз их в особняк Сквайров, Пиппет-холл. Близкий друг Джейн Реми Готине сидел за мольбертом, делая зарисовку аллеи. Он отложил палитру и подошёл поцеловать Джейн. Ветер запутался в его длинных чёрных волосах.

Джейн была измотана сильными впечатлениями.

— Нужно избавиться от этого платья.

Он с одобрением оглядел её фигуру.

— Да от него и так почти ничего не осталась!

— Немного коротковато, это точно, — рассмеялась она.

Он поцеловал Беттину.

— Как прошла свадебная церемония?

— О, суперски! Там были лошади! — воскликнула Беттина, войдя в дом.

В спальне Джейн скинула туфли, стянула одежду, приняла душ, облачилась в платье небесно-голубого цвета, а затем отправилась к своему отцу.

Сэр Томас Сквайр сидел в плетёном кресле в зимнем саду, укрывшись пледом. Рядом был столик, на краю которого стояла тарелка с апельсиновыми корками. Он в прострации смотрел на большой обтекаемой формы экран, висящий на стене. Показывали мыльную оперу. Сиделка Гиббс расположилась на почтительном расстоянии. Она расставила повсюду маленькие ароматические свечи, источавшие аромат розмарина.

— Запах розмарина навевает воспоминания, — пробормотала Джейн про себя. В её пятьдесят ей уже было о чём вспомнить. Большой старый дом переполнен ими. Даже тени, плесень, сырость и пустые камины хранили воспоминания. Ей нравилось сравнивать дом со старым кораблём, на котором проплывала её жизнь.

— В порядке, спасибо. Только устал немного. Наблюдал за большим бакланом (думаю, это был он), который сидел на волнорезе.

Джейн с сочувствием взглянула на покрытое морщинами и печёночными пятнами лицо и подошла поближе.

— Хорошо себя чувствовал, пока меня не было?

— Конечно, дорогая. Гиббс присматривала за мной. Постоянно смотрю «Эмбиент». Похоже, Держава собирается развязать войну с Тайбару. Думаю, президенту следует многое пояснить. Никогда не доверял этому человеку.

Ошибочная политика, учитывая, что на Земле наконец-то воцарился мир. Не понимаю, зачем нашему процветающему миру нужна война. Что мы выиграем?

Опыт? Героизм?

Страдания? Разорение? Смерть? Массовые беспорядки?

— Этого может и не случиться, отец. Не стоит волноваться.

— Но кто-то же должен беспокоиться. Есть ли толк в моём волнении? Безумие…

Он сделал паузу, но вдруг заговорил вновь, попросив напомнить, как звали генерала, что приезжал к ним, когда она была ещё девчонкой.

— Кажется, он пытался ухаживать за твоей матерью.

Джейн задумалась.

— Ты имеешь в виду генерала Фэйерстепса? Забавная фамилия. Видела его на свадьбе Дё Бурсея.

— Конечно, Фэйерстепс. Смешная фамилия. Гэри Фэйерстепс. Он руководит батальоном Сил быстрого реагирования. В программе «Сегодня» как раз говорили, что он отправится в Тайбару со своим отрядом.

Том принялся сетовать на нецелесообразность войны и недальновидность президента. Голос его дрожал. Джейн слушала вполуха, пристально глядя на новый волнорез и серо-голубое море вдали. Во времена её детства Хартишем был маленькой тихой деревушкой в Норфолке, в трёх милях от Северного моря. Но из-за «глобального штормового волнения», как говорит её отец, море разлилось по лугам Стиффкей, затопило болота и само поселение, преодолело небольшую речушку, постепенно захватывая территорию.

Скооперировавшись, землевладельцы построили волнорез, протянувшийся от Бинхэма на востоке до Уолсингхэма на западе. Волны удалось сдержать, по крайней мере, на время. Сейчас взору Джейн предстало спокойное море.

По залитой водой долине Стиффкей, где когда-то пасся скот, проплывали шлюпки. Во время отливов по-прежнему можно было увидеть башню церкви Варгама и Святой Марии.

— Принесу чай сэру Томасу, — тихо сказала сиделка Гиббс и забрала тарелку с апельсиновыми корками.

Сэр Том уснул. Джейн вышла из комнаты вслед за сиделкой.

— Не беспокойтесь за него, Джейн. Состояние не ухудшается. Мне нужно будет сделать ему ещё одну инъекцию через двадцать пять минут, — доверительно сказала сиделка, когда Джейн зашла на кухню.

Джейн ещё никогда не испытывала таких сильных чувств к Пиппет-холлу, как сейчас, хотя их омрачали некоторые детали. Например, ей не хотелось, чтобы отец дожил до того дня, когда разбушевавшееся море сотрёт находившееся на небольшом возвышении поместье с лица земли. До того дня, когда соседняя церковь Святого Свитина и кладбище, где похоронена её мать, будут затоплены. А с ними — и часть английской истории.

Настало время пить чай. Она позвала свою дочь и Реми.


Паулюс Стромайер прилетел на авиабазу в Тулузе поздно ночью, прямо со свадебной церемонии. По словам досужих комментаторов, в Державе началась «военная лихорадка». Паулюс отвергал подобные выпады, считая такие намёки подстрекательством. Ему противоречил главный маршал авиации Педро Суто, с которым Стромайер вместе учился в университете. Суто выступил на популярном окружном канале, после чего Паулюс добился разрешения встретиться с ним лицом к лицу.

Двое мужчин в униформе почтительно сопровождали Паулюса, пока он быстро пересаживался в автомобиль, незамедлительно поданный к приземлившемуся самолёту. Машина, сверкая фарами, медленно поехала в самую отдалённую часть базы. Люди в униформе с карабинами наперевес сновали повсюду.

Паулюс пристально глядел в окно и пытался различить в свете ярких фонарей сверкающие в темноте контуры новых сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков SS-20 с вертикальным взлётом. Самолёты стояли в ряд на влажной бетонной площадке перед ангаром. Их длинные носы и обтекаемые формы ассоциировались с особым изяществом хищных животных, припавших к земле в ожидании жертвы.

Паулюс невольно почувствовал острое волнение: каково находиться в одной из этих машин, с рёвом летящих через стратосферу вокруг земного шара?..

«Ты уже не школьник, что восхищается железками», — сказал он себе.

Машина остановилась у большого здания с охраной у главного входа. Стромайера узнали и сопроводили в холл, где по обыкновению ярко светили лампы и работали кондиционеры. Стромайера обыскали на наличие оружия.

— Обычная процедура, сэр.

— В жизни не носил с собой пистолета…

— Таков порядок, сэр.

Его подвели к прибору, который просканировал сетчатку и снабдили идентификационным значком.

Всё ещё в сопровождении охраны, он поднялся на лифте на третий этаж. Его снова проверили перед выходом из лифта. Теперь вооружённую охрану сняли, оставив одного сопровождающего.

Каблуки его тщательно начищенных ботинок застучали по отполированному полу. На панели в конце коридора набрали код, и они вошли в приёмную. Миловидная молодая блондинка в униформе подошла к Стромайеру и сообщила, что главный маршал авиации примет его, как только будет возможность, и предложила выпить чашечку кофе.

Когда кофе принесли, Паулюс попытался завязать разговор с женщиной, но та не изъявила желания.

Четырнадцатью минутами позже он предстал перед маршалом. Суто стоял у зарешёченного окна. С ним в комнате были ещё трое мужчин и женщина в униформе.

Суто, крупный человек в тёмно-серой форме с непроницаемым лицом, подошёл к Стромайеру и пожал ему руку. Маршал выглядел старше своих сорока лет. Его высокомерие и гордость не исчезали, даже когда он награждал посетителей подобием улыбки.

— Мы не виделись с тех пор, как вам присудили Нобелевскую премию. Примите мои поздравления, — сухо сказал он.

— Наши карьерные пути разошлись.

— Да, весьма. Вы стали пацифистом.

Стромайер расплылся в нежнейшей улыбке.

— Не совсем так. Я изменил своё мнение несколько лет назад, убедившись, как британский философ Бертран Рассел, что реальную ценность имеют лишь любовь и чуткость.

— Им нужна надёжная защита, чтобы выжить. Думаю, все присутствующие согласятся. И мы готовы сражаться за своё государство не на жизнь, а на смерть.

Послышались возгласы одобрения. Женщина в униформе заговорила:

— Доктор Стромайер, вы цитируете Рассела, а он поддерживал одностороннее разоружение, что для нас неприемлемо.

Глядя ей в глаза, Стромайер сказал, что он здесь не с просьбой о разоружении, а дабы призвать к сдержанной политике.

— Разве вы не планируете бомбардировать Тай-бару?

Суто ту же перебил его:

— Я встретился с вами не для того, чтобы обсуждать военную тактику или непринуждённо беседовать. Мне важнее действовать, чем говорить. Поскольку вы здесь, наша задача — обрисовать текущую стратегическую ситуацию. Прошу, Мастерс!

Молодой офицер стремительно подошёл к панели, на которой был расположен большой экран обтекаемой формы. Когда он коснулся клавиатуры, Суто произнёс с нажимом:

— Это «Эмбиент»… очень полезная штуковина… американская биоэлектронная сеть… она способствует культурному взаимообогащению. В некотором роде двигатель прогресса нашего государства, способствующий обмену информацией. Но ты же против технологического прогресса, Паулюс?

Суто повернул свой мощный череп, чтобы взглянуть на экран кабельного телевизора, где виднелись истребители-бомбардировщики, ожидающие на бетонной площадке снаружи.

— Державу создала матушка природа, а не технологии. Об этом так легко забыть, видя блестящие бока военных самолётов. Но европейский климат и земли — лучшие в мире.

— Вы никогда не думали, что за становление нашей цивилизации мы должны благодарить траву? Наверняка помните рождественскую песенку о пастухах, стерегущих свои стада в ночи. Да не было бы никаких отар овец, если бы не любопытный ботанический факт: трава растёт от корней, а не от верхушек, как большинство растений. Когда овцы едят траву — она продолжает расти. Нет травы — нет овец и прочих травоядных животных, нет шерсти, одежды… Да и прогресса никакого, в сущности, нет.

Мы в долгу у многих вещей, находящихся под нашими ногами. Разве эта мысль не вызывает смирение? Хотя, конечно, на этой базе всё вокруг забетонировано.

Суто стал терять самообладание:

— Не буду читать лекции по ботанике, даже лауреату Нобелевской премии. Как и подозревал, все они чересчур наивны. На что нам сейчас трава? Ваш сын полетел на Юпитер, а вы всё ещё против технологий! Лучше обратите внимание на изображение, что демонстрирует Мастерс.

На экране возникла карта Европы, транслировавшаяся со спутника. Часть её была покрыта облаками. Европа напоминала сгорбленную истощённую фигуру с Альпами вместо позвоночника и Пиренейским полуостровом на месте головы. Греческий Пелопоннес походил на лопатообразную костлявую ступню. Блестящая поверхность Средиземного моря представляла собой кушетку, на которой отдыхало это странное существо.

Капитан Мастерс взял электронную указку и направил луч на южное побережье, которое назвал Европейской Крепостью, от Гибралтарского пролива на западе до Эгейского моря с разбросанными по нему островами на востоке. Он сообщил сухим тоном, что весь регион непрерывно патрулируют корабли и самолёты и непрерывно сканирует спутник.

— Ухудшение климата в Африке спровоцирует массовые вторжения или набеги отчаявшихся и неподготовленных людей на нашу территорию. Мы не можем себе позволить принимать по миллиону беженцев в год. Они попытаются пересечь Средиземное море на разнообразных самодельных плавучих средствах. Наша задача — отпугнуть их.

— Что вы предпримите? Потопите их корабли? — поинтересовался Стромайер.

— Это закрытая информация. Конечно, операция затратная. Миллион универсалов в год.

Суто снова вмешался:

— Мы считаем этих захватчиков нарушителями стабильности в нашем государстве. Не говоря о том, что среди них в основном негры и мусульмане. Мы не сможем адаптироваться к столь чуждой культуре. Хотя во многих европейских городах уже есть национальные кварталы, куда наши сограждане опасаются заходить. Там живёт диссидентская гниль. В наших интересах покончить с этим раз и навсегда.

Он кивнул Мастерсу, и изображение на экране исчезло.

Стромайер заговорил:

— Педро, я пришёл сюда, чтобы поговорить о вероятной войне с Тайбару и просить сохранить мир. Тайбару вдалеке от наших границ. Что со Средиземноморьем? Почему им угрожает война?

— Паулюс, я говорю о реальной угрозе. У нас есть основания так считать. Я принимал участие в президентской конференции два дня назад, до свадьбы его сына, наряду с другими военными руководителями. Новоизбранный президент Тайбару, Морбиус Эль Фашид, не наш союзник. Он создал независимый альянс с африканскими штатами. Двумя неделями ранее мы потопили паром, блуждающий у берегов Италии. По нашим сведениям, там было около четырёх тысяч нелегальных иммигрантов, направлявшихся в Евросоюз.

— Тайбару пыталось нанести ответный удар. Хочу, чтобы вы поняли: мы не допустим несанкционированных вторжений на нашу территорию.

Паулюс поинтересовался, какая кара их ожидает.

— Удар с воздуха. SS-20, — последовал холодный ответ.

Суто отвлёкся на звонок мобильного телефона, и к Паулюсу обратился один из присутствующих старших офицеров:

— Сэр, из Тайбару была запущена ракета с ядерной боеголовкой, поразившая город Сиберсдорф. Конечно, вы знаете об этом возмутительном факте. Много погибших. Серьёзные разрушения. Мы должны нанести ответный удар.

— Они принесли извинения, Эль Фашид заявил, что ракета была запущена по ошибке.

Но его замечание проигнорировали.

— Ещё две ракеты также упали на нашей территории, но, к счастью, не спровоцировали жертв. Одна — на юге Германии, на скалистой окраине Равенсберга, другая — в лесу, в окрестностях Везуля во Франции. Вы, должно быть, слышали об этом через «Эмбиент».

— Предположительно, проводились полигонные испытания на проверку дальности попадания. По другой версии, это были вовсе не ракеты, а метеориты. Неужели это действительно веское основание для объявления войны? Войны всегда пробуждают худшее в людях.

Один из офицеров презрительно фыркнул и заметил, что война — вопрос силовой политики, а мораль тут ни при чём.

— Но тогда морали следовало бы вмешаться. Тайбару — небольшая страна. А мы — Держава. Нам не следует нападать на бедные азиатские страны. Вспомните историю, вторжение США во Вьетнам! — возразил Паулюс.

Суто как раз завершил телефонный разговор и успел услышать фразу Паулюса:

— Тайбару — маленькая страна. А вот Китай — больше, но тоже держава.

И добавил мрачно, что подозрения Запада подтвердились: исследования обломков, собранных после взрывов безъядерных вражеских ракет, доказали их китайское происхождение.

Похоже, офицеров такое откровение нисколько не возмутило.

Он также указал на то, что Тайбару — молодое государство, существующее только пятнадцать лет. А основано оно китайскими мусульманами с милостивого разрешения Китая. Нынешний президент, Морбиус Эль Фашид, наполовину китаец.

Пока точно не установлено, поддерживал ли Китай эти ракетные удары. Лучший способ внести ясность — расставить все точки над «i» до того, как случится непоправимое.

Главный маршал авиации Суто считал, что не стоит объявлять войну, поскольку наземные войска не понадобится.

Нужно незамедлительно поднять в небо SS-20. Учитывая их дальнобойность, можно с их помощью разрушить парочку поселений Тайбару в качестве предупреждения. Для начала — промышленные города Нинянг и Пуаньо.

— Это спровоцирует военные действия, — добавил Паулюс.

Суто сухо засмеялся.

— У нас нет выбора! На мой взгляд, их ракетные удары — знак объявления войны. А мы применим лёгкие воздушные силы. Паулюс, тебе известно о дипломатических переговорах, которые ведутся как в Брюсселе, так и в столице Тайбару. Но эти разговоры никуда не приведут ни тебя, ни их. Наш же долг — действовать, а не трепать языком.

Он встряхнул головой, повернулся на каблуках и стремительно вышел вон.

Оставшиеся явно испытывали неловкость.

— Благодарю за визит, доктор Стромайер. Капитан Мастерс проводит вас, — любезно сказала женщина в форме.


О группировке «Безумцы» не было ничего известно, пока на бесчисленных экранах «Эмбиент» не появилось сообщение от них.

Шёл обычный рекламный блок.

Свершилось! Лаборатории «Рогерр» представляют новое средство от геморроя! Уже в аптеках! Принимайте «Ассонанс»! Распрощайтесь со своим геморроем навсегда!..

И вдруг вместо красочной картинки возник напечатанный текст, сопровождающийся голосом за кадром:

«БЕЗУМЦЫ»: Вступление.

Мы торгуем там, где даже дешёвые товары слишком дороги. Мы живём в свободном мире и вольны сами стать кузнецами своего счастья. Рот нам дан, чтобы говорить, но мозг его не использует. Спуск воды в бесчисленных туалетных бачках раскрывает истинный смысл человеческой натуры. Ножки стульев царапают отполированные полы, протестуя против этих символов пассивного существования. Только у богачей есть возможность прожигать свои жизни в круизах. Люди чувствуют себя заточёнными в клетки. И не одиноки в этом.

И в полдень и в полночь мы начинаем сходить с ума. Пение женщин напоминает нам о существовании лучших миров где-то вдали от нас. Если бы мудрость была минеральной водой, она стала бы нашей жизненной диетой. Пока мы живы — мы восприимчивы. В нас больше жизни, чем воды в реках. Инстинкты позволяют творить, но что в нашем распоряжении — рука или перчатка?

Мы можем потерять всё, ввязавшись в войну против преимущественно мусульманской восточной страны. Объявление войны подтвердит безумие человеческого рода.

Наше первое сообщение подошло к концу. Ждите продолжения.

Новая группировка передала второе сообщение уже на следующий день, снова вклинившись в рекламу:

«Соскучились по треске? Путём генетических модификаций мы вывели гроперов, которые ничем не отличаются от неё по вкусу! Вы можете отведать их только в закусочной «Экзотика» на 28-й улице!»

«БЕЗУМЦЫ»: Восприятие окружающей нас действительности, Умвелта[10] — порождено длинной цепочкой наследственных психозов. Прародители принесли человеческую жертву, и тот психоз по-прежнему управляет нами. Основная характерная черта этого безумия в том, что мы не признаём его.

И всё-таки примитивное существо, засевшее внутри нас, постоянно напоминает о себе. Вспомните картины с изображением распятого Христа. Они висят в наших художественных галереях. Вспомните о людях, которые нуждаются в помощи психотерапевтов. О многочисленных случаях психосоматических отклонений и суицидов среди молодёжи.

Мы почти уверены, что общество — причина наших внутренних проблем, но ведь именно эти отклонения и создают его. Панацеей же мы избираем в корне ошибочные древние методы — идолопоклонничество, колдовство, астрологию, реинкарнацию, наркотики.

Мы извращаем технологический прогресс, создавая варварское оружие, которое в случае использования отравит наше существование. Но за это придётся заплатить не только деньгами.

Пытаясь управлять своими жизнями, оглядываемся назад, чтобы проанализировать достижения и ошибки родителей, вместо того чтобы смотреть в будущее и оценивать возможные последствия наших собственных действий.

Чем больше узнаём о работе мозга, тем больше убеждаемся в его несовершенстве. Нам никак не стать гуманными и рациональными. Мы никогда не будем удовлетворены. Ничто не спасёт нас от разрушающей наследственности.

Напротив, мы становимся всё более и более безумными. Всё больше людей отдаляются от природы и уезжают в перенаселённые мегаполисы. Они всё меньше прислушиваются к подсказкам природы, погоде и смене времён года. Вместо этого полагаются на скоротечные взаимоотношения, в основном сексуального характера, в большинстве случаев происходящие в закрытых помещениях, наравне с изгнанниками, которых они сами держат в зоне отчуждения. Космический век сменился Кабинетным веком. В пленённом сознании балом правят воображение и романтизм, не позволяя реальности проникнуть внутрь. Вот почему мы не сможем спастись.

Разве война — спасение? Мы всего лишь немного раздвинем стены нашей тюрьмы!

Окна спален роскошных апартаментов во Франкфурте выходили на уютную площадь. В часы дневного отдыха среди деревьев и ровных рядов клумб здесь прогуливались пары. Никаких машин и сло-мо[11] на улицах вокруг сквера в это время. Непрекращающийся гул моторов на центральных магистралях лишь подчёркивал умиротворённость Фрисенгасской площади.

Эмигделла Хейз неспешно возвращалась домой из ресторанчика, где наслаждалась вкусом мороженого с амаретто в компании подруги, известной как леди якофрения[12]. Она замерла на мгновенье, пытаясь разглядеть птицу в кустах отцветавшей акации, аромат которой уже совсем ослаб, обещая вернуться только в следующий сезон цветения…

Женщина подошла к главному входу, оформленному в «марципановом» стиле второй половины XIX века, набрала код «0909» и проследовала к лифту, чтобы подняться на второй этаж.

Войдя к себе, она оценивающе осмотрела картины, висящие на стенах.

Сразу же возникла домработница. Эмигделла улыбнулась ей и попросила подать кофе. Её прозрачный шарфик скользнул на пол, и она направилась в спальню покрасоваться перед зеркалом. Нанесла на губы слой нежно-розовой помады и одобрительно окинула взором висящие на стене в рамочках две небольшие гравюры Тьеполо из серии «Каприччи» в оригинале. Обернув вокруг шеи несколько ниток ожерелья, направилась к системе «Эмбиент», обрамлённой свежесрезанными цветами, подобно усыпальнице. Подключившись, она связалась со своим знакомым гуру в Аллахабаде.

На экране появилось морщинистое лицо Бена Кришнамурти. Он сообщил Эмигделле на безупречном немецком, что гнев его прошёл и более не закипает в груди. Случилось так: он проснулся, по обыкновению совершил священные телодвижения и направился в ванную. Стоял под душем и пел, когда снизошёл свет. Луч света захватил его и поднял, он оказался полностью погружённым в воду.

Постепенно он стал осознавать, что эта вода — не что иное, как мировое зло. Тогда он выпил жидкость без промедления и вернулся обратно на Землю. Но всё-таки оставался в приподнятом состоянии, потому что справиться с недугом ему помогли боги. Стало быть, это невиданное счастье для него и всего рода человеческого — и мужчин, и женщин.

Не скрывая своего восторга, Эмигделла поинтересовалась, означает ли это, что войны не будет.

— Нет, леди Эми, она неминуема, но озлобленность — это немного другое понятие, не путайте их.

Хотя она была сведуща в мистике, но всё же выглядела озадаченной.

Кришнамурти пояснил, что озлобленность — воистину человеческое качество. Люди атакуют друг друга, разрушая себя и всё, что они любят. Войны будут продолжаться, потому что посланы богами, призваны вдохновлять и уничтожать. А политика — пустое место, удел ничтожных людишек.

— Благодарю вас, Бениджи. Постараюсь использовать знания во благо.

Она выключила экран и погрузилась в глубокие раздумья. Проблема состояла в том, что её нынешний кавалер, Рэндольф Хэвен, был политическим деятелем и состоял в партии, ратовавшей за войну.

Но она пребывала в приподнятом настроении: ведь в любой момент можно было бросить Рэндольфа во имя Мудрости Востока.


Когда в парадную дверь позвонили, Эмигделла всё ещё была воодушевлена. Перед тем как она успела отреагировать, раздался ещё звонок и загудел лифт. Она поспешила открыть дверь. На пороге стоял сын Берти. Эмигделла обвила руками его шею и расцеловала в обе щеки. Тот же незамедлительно плюхнулся на софу и раскурил косячок марихуаны. Мать без промедления подошла к бару и налила два бокала белого вина.

Протянув сыну один из них, осведомилась о его делах в университете.

Берти не ответил на вопрос:

— Мам, меня пригласили принять участие в археологических раскопках. Повезло!

— Зло? Берти, дорогой, зло будет искоренено во всём мире.

Она обернулась вокруг своей оси, и пышная юбка надулась как парус.

— Ты о чём, мам?.. Деньжат нужно! Еду в Англию, исследовать эту археологическую хрень.

Она рассмеялась в ответ:

— Что за выражение? Где набрался таких слов? Какая такая «хрень»? Ну вы, молодёжь, даёте!

Берти прищурился. В его доброжелательном взгляде читалось раздражение.

Эмигделла в свои сорок два оставалась очень красивой, и ни капли не сомневалась в этом: миниатюрная фигурка, копна каштановых волос с вплетёнными искусственными жемчужинами, большие фиалковые глаза, очаровательный маленький ротик, аккуратный подбородок. Её нарочито фривольная манера общения привлекала мужчин. Именно из-за этого её дара Гарри Хейз периодически уходил из семьи на некоторое время и пропадал где-то на востоке, расстраивая своего сына.

Вдруг Берти увидел изображение Бена Кришнамурти на экране «Эмбиент».

— Мам, ты опять разговаривала с этим старым пройдохой из Аллахабада?

— Видимо, ты никогда не сможешь проникнуться верой. Да и в Аллахабаде ты не был, дорогуша.

— Религия с наукой сочетаются с трудом.

Он сообщил назидательным тоном, что наука нуждается в доказательствах, а религия их отрицает. И что он никогда не сможет понять, почему в век технологий люди не становятся приверженцами научного подхода.

— Ты по-прежнему практикуешь амароли? Твой Бениджи научил тебя этим фокусам?

— Да какое отношение это имеет к вере? Просто наука. В урине содержится гормон мелатонин, регулирующий биологические ритмы организма человека. Как ты думаешь, почему я так молодо выгляжу?

— Ха-ха… А я предпочитаю амаретто.

— Ну Берти, не смейся надо мной. Иначе не сможешь выманить деньги у своей бедной матушки. Понял?

— Прости, мама, не хотел тебя задеть. Просто боюсь, не свихнёшься ли ты на этой почве. Сейчас мне очень нужны деньги…

— Кажется, в тех краях живёт Беттина, твоя симпатия? Помнишь — танцевал с ней на свадьбе?

— По случайному совпадению, действительно недалеко. Оставь, мам.

— Юношеские грёзы… Встречался с ней с тех пор?

Берти нахмурился:

— Возможно.

Улыбнувшись, она сменила тему и поинтересовалась насчёт его кредитной карты. Узнав, что срок её действия истёк, она спросила:

— Интересно, а в Англии до сих пор есть университеты?

— Трёхсот достаточно.

Тяжело вздохнув и попросив ничего не говорить Ренди, она пошла за кошельком.


В кошельках семьи Барган водилось денег не больше, чем у Эмигделлы. Уэйн Барган, распорядитель банкетов на свадьбе Виктора и Эсмы, вернул взятый напрокат костюм и переоделся. Работу уже оплатили, и теперь он был на пути в аэропорт. Ему предстоял долгий перелёт.

Семья Барган получила дотацию Департамента социальной экономики правительства ЕС и переехала на восток, на одну из захудалых румынских ферм в окрестностях городка с ничего не обещающим названием Слобозия.

Подсознательно они питали надежду, что на фоне суровых порядков черноморского региона, находящегося на задворках Державы, можно будет искоренить некоторые проявления западного культурного наследия.

Уэйн сел в старую машину, стоящую в аэропорту Бухареста, и медленно поехал в сторону нового жилища в Слобозии вдоль длинных тополиных аллей. Лучи солнца проникали сквозь кроны деревьев, обрамляющих пыльную дорогу, проходящую вдоль реки Яломицы. Признанный путешественник, Уэйн по долгу службы объездил Державу вдоль и поперёк и не мог не видеть, насколько контрастируют богатый Запад и обнищавший Восток. На пути ему попадались в основном телеги, запряжённые волами. Машин почти не было.

Поравнявшись с виноградниками Барган, Уэйн остановил машину и вышел. День был невыносимо жарким. Глобальное потепление давало о себе знать. Заслонившись от солнца рукой, он окинул взглядом поля и в отдалении увидел мать, Мари Барган. Она управляла андроидом, выполнявшим большую часть работ. Андроид поливал из шланга виноградные лозы. Мари так и не смогла в полной мере доверять механизмам. Уэйн не мог не улыбнуться.

Увидев его, мать помахала рукой и неторопливо направилась к нему, протискиваясь между кустами. Глядя на её старомодную шляпу от солнца, не без нежности подумал, что этот облик сообразен минувшим векам. Бедная городская девчонка из Тулузы превратилась в незажиточную сельскую жительницу Слобозии.

За проведение этой свадебной церемонии Уэйн получил больше денег, чем ферма приносила за год.

Мари села в машину и обтёрла лицо носовым платком:

— За Альфи нужен глаз да глаз.

ALF-21 — фабричное наименование андроидов.

— Лучше оставь её одну. Она идеально приспособлена для полива.

— Однако расходует слишком много воды! И, конечно же, не знает, как обращаться с виноградником. Ей нет дела до вкуса вина.

Добравшись до дома, они направились в гостиную — единственную комнату в доме, где работал кондиционер, купленный в секонд-хенде и издававший вперемешку скрипящие и лязгающие звуки. На одной из тусклых оранжевых стен висела весьма неуместная картина — жизнеутверждающая репродукция позднего Морсбергера.

Здесь же на старых диванах расположились другие члены семьи, лениво посматривающие на экран «Эмбиент». Лишь старый беспородный пёс Оддболл сорвался с места и принялся крутиться у ног Уэйна. Тот рассеянно потрепал собаку.

Жан-Поль, морщинистый хромоногий муж Мари, по обыкновению устроился на чёрном диване из конского волоса. Среди прочих присутствовала старшая сестра Уэйна, Клодин, а также её одиннадцатилетняя дочь Мэдди (неизвестно, кто её отец) и ещё два брата, Кассиди и Жак, игравшие в простые карточные игры. В углу отчуждённо и отстранённо сидел дядя Уэйна, Дэвид Барган. Длинноусый молчун Дэвид, всегда бывший в стороне, являлся единственным религиозным представителем семейного клана. Всем своим видом он выказывал неодобрение всему происходящему вокруг.

— Вот и звезда нашей семьи, — воскликнул Кассиди в знак приветствия, поднялся и легонечко похлопал Уэйна по плечу. — Друг нашего дорогого президента и иже с ним. Уэйн, ты попросил его списать наши долги?

Уэйн улыбнулся:

— Случай был неподходящий.

— Он только что огласил новое постановление. Не поверишь! — сообщил Жак. Отложив карты в сторону, он поскрёб подбородок и добавил намеренно высокопарно: — Возраст вступления детей в сексуальные отношения снизился до одиннадцати лет. «Дети взрослеют раньше». И, дабы приостановить рост населения, был введён закон, согласно которому сексуальные отношения между лицами старше пятидесяти пяти лет считаются преступлением.

Уэйн расхохотался, к нему присоединились все, кроме Дэвида. Оддболл залаял. Мэдди спросила свою мать:

— Мам, мне одиннадцать. Я ведь уже могу трахаться?

Дэвид сказал низким голосом, так, чтобы все услышали:

— Этот президент вообразил себя Антихристом. Провоцирует выдачу лицензий на секс! Его нужно ликвидировать.

— Какая чушь, Дэвид, — сказал Уэйн. — Не президент придумывает правила и указы. Они приходят от демократических комитетов в Брюсселе.

— Но он президент, Уэйн. Согласись, рыба гниёт с головы.

— Мама, как я могу переспать? — спросила Мэдди. Она несколько отставала в развитии и постоянно прыгала на месте.

— Ты хочешь узнать «как» или «с кем»? — переспросила Клодин.

Вся семейка загоготала. За исключением Дэвида. Клодин погладила дочь по голове, чтобы успокоить её.

С кухни пришла сестра Дэвида Дельфина пригласить всех на ужин. Мрачное лицо, обрамлённое тёмными волосами, мрачный пристальный взгляд, тёмные помыслы. Вылитый брат! Хотя на голове уже виднелись седые пряди, проложившие путь по чёрным завиткам, как змеи по сгоревшему лесу. Она не одобряла профессию своего племянника Уэйна и даже не поздоровалась с ним.

— Благодарю, дорогая Дельфина, — сказала Мари. Она побаивалась своей суровой сестры. — Только выключу Альфи.

Подойдя с пультом дистанционного управления к двери, она окликнула андроида, работавшего неподалёку. Голова андроида медленно повернулась на её зов. Затем Мари нажала на кнопку, и андроид выключился. Теперь он простоит на этом месте до самого утра.

Семья Барган без энтузиазма отправилась ужинать. Они расселись на скамейки по бокам стола в глубине комнаты. Дельфина принесла хлеб, тарелки, соусники. Её не считали хорошей кулинаркой.

Без особого желания они заключили контракт с правительственным ведомством (министерством) и подписались на социальную алгебраическую программу (САП), созданную для того, чтобы искоренить бедность на территории ЕС и в федеральных округах.

Для участия в этой программе семьи должны были обучать своих детей в государственных школах, бросить курить и играть в азартные игры (кроме скачек), пить алкоголь в меру и регулярно мыться. Взамен им устанавливались ванные комнаты, в университетах снижалась плата за обучение, а для тех, кто работал на полях, с разрешения сельскохозяйственного надзора предоставлялись андроиды для выполнения тяжёлой работы.

Когда схему внедрили и начали использовать, проявились недостатки. Андроиды для сельскохозяйственных работ весили слишком много и нуждались в постоянном уходе. Они производили неприятные выхлопы и довольно часто падали как подкошенные на ухабистую землю. Да и не каждая семья могла отказаться от своих давних вредных привычек.

За нарушения постановлений предписывались штрафы, но местных надзирателей можно было и подкупить. Особенно на востоке.

Другие методы САП-надзора также не стали популярны — оценка пагубного воздействия поп-культуры и блокбастеров, попытки снизить подростковую увлечённость футбольными игроками и так далее. Раз в квартал выходило бесплатное издание для бедных семей, призванное поспособствовать их культурному становлению и повысить уровень грамотности, не прилагая к этому особых усилий.

Все эти нововведения, как считалось, были высшим достижением президента Густава Дё Бурсея. Президент поделился тайной своего изобретения с прославленным медиамагнатом Вольфгангом Франкелем. Дё Бурсей неосмотрительно открыл ему правду, похваставшись за стаканчиком бренди на свадебной церемонии.

Надзирателям предписывалось проверять, читают ли семьи ежеквартальные книги и насколько они им нравятся. Нужно было опросить, по крайней мере, одного из членов семьи. Книги загружались через «Эмбиент». Первой оказалась безобидная старая сказка Сент-Экзюпери. Книга получила благоприятные отзывы. Второй — книга Чарльза Дарвина «Происхождение видов», потом — «Так говорил Заратустра» Ницше. Эти книги вызвали возмущение среди верующих, чья вера была прямо пропорциональна числу козлов в их стадах.

Проблемы не удалось сгладить и четвёртой книгой — шведским романом (настала очередь Швеции внести свою лепту в культуру) нобелевского лауреата, писательницы Сельмы Лагерлёф «Сага о Йёсте Берлинге». От этой книги из удалённого северного региона праведный гнев верующих разгорелся ещё сильнее.

Дэвид Барган неистовствовал больше всех. Собрав группу, он призвал их сжигать книги от САП. Дэвид выступал на собраниях и говорил всегда одно: Дё Бурсей пытается превратить их Державу в варварское государство, как Гитлер нацистскую Германию. Он произносил имя президента с ненавистью и отчаянной злостью.

Дэвиду Барган хватало доказательств того, что Дё Бурсей потакает распущенности:

— Подумать только: согласиться заменить невесту сына андроидом на свадебной церемонии! Все здравомыслящие мужчины и женщины могут увидеть, если им это было непонятно раньше: цель его — наставить нас на путь безбожия и греховности, извратить стародавние верования. Вне сомнений, сам Сатана сидит во главе Державы. Кто избавит нас от этого Антихриста?

Двое полицейских выдворили бунтаря из зала, чем тот был явно горд. Его продержали за решёткой целую ночь, наутро предупредили, чтобы он не выступал больше на публике, и затем отпустили восвояси.

Дэвид на время притих. Однако заметно помрачнел, во взгляде читалась ненависть.

Дабы и дальше нести в народ свою исполненную злобы проповедь, он встречался с единомышленниками перед закатом, где-то в полях. Приходили даже те, кто чувствовал: в действительности Дэвида волнует только его пропитанное ядом ненависти нутро.

Вернувшись под вечер в Слобозию, Уэйн увидел в окно Дэвида, разглагольствующего пред кучкой местных жителей. Он подошёл к двери и прислушался. Его впервые посетила мысль, что дядя, возможно, сошёл с ума.

— Дядя, я беспокоюсь за тебя! — промолвил он, положив руку старику на плечо.

— Лучше побеспокойся о себе и своей душе, которая запятнана теми, с кем ты якшаешься! — метнул тот в него испепеляющий взгляд.

— Дядя, угомонись, прошу тебя. Тебе могут и не нравиться книги, выбранные САП. Но они полезны! Наживёшь большие неприятности, если продолжишь выступать.

— Да вредны они! Уничтожают души наших людей. Оставь меня, Уэйн. Тебя совратили соблазны Сатаны. Посмотри-ка на эту картину! — и указал на андроида Альфи, застывшего среди виноградных лоз. — Разве этот истукан — не насмешка над Божьим промыслом! Сколь гнусен мир! Бедняжка Мэдди, дочь твоей сестры, уже рассуждает о сексе. В её-то возрасте! Даже её сознание уже искажено. Рыба гниёт с головы. Нужно покончить с Дё Бурсеем, и лишь тогда мы сможем очиститься.

Уэйн ничего не смог возразить. Безумный взгляд дяди насторожил его.

Сумерки сгустились и Дэвид отправился на задний двор, где стояла на привязи корова. Клодин, только уложившая Мэдди спать, в это время вышла дать корове воды и обнаружила рядом дядю, приложившегося к бутылке виски. В тревоге она окликнула его.

Тот прохрипел:

— Уходи, женщина! Грешница, исчадье ада!

— Бесстыжий развратник!

Обеспокоенная Клодин рассказала обо всём Уэйну.

— Позорит нашу семью. А мы — приезжие! С нами всё что угодно может случиться.

— А не отправить ли нам его обратно во Францию? Дядя болен. Раньше он не был таким.

— Да был… Всегда его боялась. Боюсь и за Мэдди.

Уэйн, пытаясь успокоить, потрепал её по щеке и пообещал наутро поговорить с Дельфиной.

Но на рассвете их разбудили исполненные ужаса крики Клодин. Все повскакивали с кроватей и увидели мечущуюся женщину с окровавленным телом Мэдди на руках.

— Это сделал Дэвид! Знаю! Я всё знаю! Кто ещё мог быть столь жесток? Моя малышка Мэдди умерла! Мою девочку убил этот ублюдок!

По её щекам лились потоки слёз.

Дельфина решительно подошла к ней и мрачно сказала:

— Дэвид уберёг дитя от плотского греха, вот и всё. Это предупреждение для всех вас.

Уэйн ударил её по лицу и побежал вниз. Дэвида нигде не было видно. Он кинулся во двор. Андроид по-прежнему стоял в винограднике, но машина Уэйна исчезла.

В течение следующего часа в семье Барган царил переполох: крики, причитания, рыдания. Окровавленное тельце Мэдди на столе. Каждый по очереди целует её, вне себя от отчаяния. Всё вокруг залито кровью и слезами.

Наконец хромоногий Жан-Поль предложил позвонить в местную полицию. Наряд приехал уже за полдень. Чтобы освидетельствовать столь серьёзное происшествие, вызвали человека из Бухареста. Сверившись с данными аэропорта, они выяснили, что Дэвид Барган покинул страну прямым рейсом до Брюсселя и, следовательно, должен быть где-то в Бельгии.

«БЕЗУМЦЫ»: Мы не хотим никого встревожить нашими информационными сообщениями. Понимание того, что мы живём в бредовой системе, поможет нам сделать первый шаг к улучшению ситуации. Нас обвиняют в приверженности разным политическим системам — от анархистов до фашистов. Но мы категорически аполитичны.

На самом деле быть политиком совсем не просто. Каждый час их жизни, когда они не спят, занят так, что не остаётся времени для сомнений в собственных способностях и силе. Всегда найдутся комиссии, которым нужно уделить внимание, люди, перед которыми нужно выступить. Да и вопросы неугомонных избирателей, на которые нужно ответить. Внешняя активность заменяет самосознание, и внутренняя неуверенность подавляется. Большими политическими партиями, особенно радикальными правыми или радикальными левыми, управлять так же просто, как и толпами людей, лишёнными всякой индивидуальности.

— А теперь наш еженедельный гороскоп. Ваши вопросы Мистической Молли.

— Здравствуйте. Наши друзья сейчас подлетают к Юпитеру. Каков прогноз для их знаков зодиака?

Весы: если вам нужно избавиться от общества людей, которые сводят вас с ума — просто встаньте и уйдите. Для тех, кто у власти, наступит тяжёлое время на следующей неделе. Но та самая неделя давно наступила.

Лев: больше взаимодействуйте с теми, кто преследует те же цели, что и вы. Если у вас что-то не ладится, всё образуется уже на этой неделе. Или на следующей. Мечты могут сбываться. Но предупреждаем: получив то, что вы хотели, вы можете обнаружить, что это вам вовсе не было нужно. И теперь придётся думать, как от этого избавиться.

Дева: на этой неделе вами управляет Марс, проходящий через ваше созвездие. Это означает, что вам не стоит доверять словам. Не идите наперекор вашим инстинктам, даже если весь мир ополчится против вас. Доверьтесь вашему внутреннему голосу.


Барнард Клипинг, ректор Института философии при Университете в Утрехте, по вторникам в вечернее время посещал колонию несовершеннолетних преступников в десяти километрах от места работы. Он не только считал, что таким образом получает возможность соприкоснуться с реальной жизнью, но и был крайне доброжелательно настроен. А к одному юному нарушителю закона, нелегальному иммигранту Имрану Шокару, даже проникся состраданием.

В этот вечер, когда его сло-мо на водородном топливе уже был близок к своей обычной цели, прямо перед его носом перебежала дорогу девушка. Водитель ударил по тормозам.

— Да я же чуть вас не задавил! — крикнул ей Барнард.

— Вы профессор Клипинг? Мне очень нужно поговорить с вами! Я — подруга Имрана Шокара, — подойдя к окну машины, сказала худощавая брюнетка с частично окрашенными волосами и серебряными колечками в левой ноздре.

Приглашая её сесть рядом, Барнард увидел, что она очень взволнована. Пока они миновали ворота и припарковали машину, незнакомка представилась Мартитой Денеке. История её такова: скромная, увлечённая восемнадцатилетняя голландка познакомилась с Имраном на дискотеке и влюбилась. Имран, на год младше её, образования не получил, но был очень эрудированным.

Мартита боялась навещать любимого в тюрьме. Как-то она передала для него том по западной философии из САП-серии, но другой заключённый присвоил книгу себе.

Барнард терпеливо слушал, не проронив ни слова.

Девушка считала Имрана невиновным. Она присутствовала при совершении преступления, которое инкриминируют парню. Молодые люди договорились встретиться у супермаркета. Подойдя, Мартита увидела его выходящим из магазина с пакетом в руках. За ним шла женщина с ребёнком. Вдруг, откуда ни возьмись, появился «тёмный человек» (по словам девушки), выхватил из рук женщины сумки и с силой втолкнул её обратно в двери магазина. Ребёнок закричал и побежал прямо на оживлённую улицу. Имран бросился за маленькой девочкой и едва успел перехватить её. Потом помог подняться лежавшей ничком женщине. Тем временем смуглый тип уже успел скрыться с её покупками.

Из магазина стали выбегать люди. Кто-то схватил Имрана и заломил ему руку. Прибыла полиция, парня арестовали. Мартита пыталась объяснить полицейскому, что произошло на самом деле, но тот от неё грубо отмахнулся.

— А адвокату ты рассказывала об этом?

— Да много раз!

Имрана Шокара обвиняли в нападении на покупательницу и попытке похитить её дочь. А на слова Мартиты никто не обращал внимания. Что с неё взять — сопливая девчонка. Да, успела переспать уже с двумя мужчинами. Да, наркотики. Умудрилась даже попасть в какой-то «чёрный список». Полицейский осведомил: её семейка — известные правонарушители.

С сотрясением мозга пострадавшая женщина была в коме в местном госпитале. С ребёнком сидела бабушка, которая жила на юге страны.

Тем временем Имрана содержали в колонии для несовершеннолетних преступников, где он подвергался расовым нападкам со стороны.

— Уверена в том, что рассказала? — спросил Барнард.

Мартита нервно ёрзала на сиденье, уставившись на серый тюремный блок здания колонии.

— Не вру, сэр. Случай с наркотиками произошёл очень давно, ещё в школе. И в нашем доме они были. Меня могут обвинить только в моей принадлежности к женскому полу и любви к мужчине другой расы.

— Посмотрим, что я смогу сделать. Оставь мне адрес и координаты вашего адвоката.

Девушка написала их координаты в системе «Эмбиент» и передала распечатку книги о медитации для Имрана. Чмокнув Барнарда в щёку, открыла дверь и убежала прочь.


Профессор некоторое время сидел в задумчивости. Он занёс сведения в базу данных своего суперсовременного сло-мо, и только тогда отправился к пропускному пункту. Пока его сопровождала охрана, он в который раз почувствовал зловонный запах, которым были пропитаны казармы надсмотрщиков колонии. Тошнотворное сочетание чего-то приторного, старых ботинок, дезинфицирующих средств, испражнений и всеобщей безысходности. Сержант на контроле забрал у него книгу. После предъявления удостоверения личности его пропустили в комнату для посетителей.

Имран Шокар не заставил себя долго ждать, появившись по ту сторону проволочной сетки с заплывшим левым глазом. Он молчал.

— Я говорил с Мартитой, — начал разговор Барнард. — Она выступит свидетелем, когда твоё дело передадут в суд.

— Никогда его не рассмотрят. Так и умру здесь.

— Я за всем прослежу.

Имран недоверчиво посмотрел на профессора. Барнарду хотелось узнать, из-за чего у парня фингал под глазом, но рядом стоял надсмотрщик.

— Тебе должны вручить книгу о медитации. Мартита просила передать.

— Сначала проверят, есть ли в ней наркотики, — ответил Имран с кривой усмешкой.

— Но страницы-то тебе отдадут.

Снова молчание. Вдруг парень быстро заговорил:

— Ну почему мир такой? Кто его таким делает? Бессмыслица какая-то. Я читал книгу по философии. Автор ничего не говорит об устройстве мирового сообщества. Что толку в таком издании? Кто скажет? Как же я зол!

— Мировое сообщество? Да, действительно, нельзя не уделять этому внимания. Как всё стало таким? История, климатические изменения, географическое положение… Череда случайностей.

— Да не об этом я. Имею в виду что-то более… метафизическое. Не объяснить. Слов нет. Точно умру.

— Имран, обещаю, сделаю всё! В моих силах вытащить тебя.

— Мартита беременна?

— Откуда мне знать?

И опять повисла пауза.

— И будет ли война с этим иностранным государством… как его… Тайбарус?

— Тайбару. Я не знаю.

— В здешней тюрьме все жаждут войны. Белые просто без ума от сражений и убийств. А Тайбару — мусульманская страна?

— И христиан там хватает. И буддисты есть.

— Неплохой шанс убить немного мусульман, да? И скажу вам, мистер Барнард. Сам сбежал из мусульманской общины в Африке. Да мне больше по душе европейская культура — более гуманная, свободная, провоцирующая научные открытия. Хочу изучать труды ваших просвещённых философов. Я уже три месяца здесь, в Державе, и вот теперь сижу в тюрьме… И что вижу? Жестокость. Чудовищный расизм. Или как вы там говорите… «категориальный расизм»… Почему-то только голландцы свободны от предрассудков. Почему всё так? Возмущён. Совсем озверел. Погибну я тут.

— Не отчаивайся. Всё это временно.

— Что временно? Расизм? Тюрьма? Я здесь временный!

Сидя в застывшей позе, с подёргивающейся щекой, он был очень напряжён.

— Вытащу тебя отсюда. Университет поможет. Сам занимаю высокий пост.

— Ну да, конечно! Вы же белый! Это — исконно ваша страна! — с ненавистью воскликнул подросток.

Надзиратель прервал его:

— Кхе-кхе. Ваше время вышло, сэр. Если вы не возражаете.


Писательница Роза Байуотер, урождённая Дорис Уотерштейн, была слегка влюблена. Книги успешно продавались, и любовь наполняла её, словно мочевой пузырь (по словам одного журналиста).

Узорчатое платье, небрежно повязанный на шее кашемировый платок… Рядом с ней — стакан давно выдохшейся минеральной воды. Сидела она с ноутбуком в саду у фонтана, под пляжным зонтиком, и работала. Роза только закончила предпоследнюю, пятнадцатую главу своего нового романа «Осколки мечты» и была очень воодушевлена.

Компаньон её, Джек Хэррингтон, сидел чуть поодаль, его безупречный ботинок покоился на терракотовой вазе. Он любил праздное времяпрепровождение, и это уже вошло в привычку. Художественные галереи, которыми он владел, приносили достаточно денег, что только провоцировало безделье. Лениво посматривая мировые новости по «Эмбиент», он узнал, что на горной дороге в Турции, в пятнадцати километрах от Анкары, разбились два пассажирских автобуса. Семнадцать людей получили серьёзные увечья, двое погибли. Джек даже бровью не повёл.

Роза продолжала печатать.


«Я спрыгнула с кровати и увидела, что через оконные стёкла пробиваются солнечные лучи. Я выглянула в окно. Моему взору открылся великолепный вид: блистающая чистотой и свежестью извилистая улочка, заканчивающаяся там, где волны лениво бьются о берег. Настоящая открытка! На пляже рыбаки собирали улов из сетей, прославляя начало нового дня. Я зашла под душ обнажённой, намылилась с удовольствием, напевая себе под нос. Счастье переполняло меня.

Надев нижнее бельё от deLaurianne, я почувствовала чудный аромат, соединивший в моих невинных помыслах все радости моего детства — мамину лучезарную улыбку за завтраком, входящего на кухню отца, только что давшего сена козе-кормилице, и маленькую девочку в цветастом платьице с двумя смешными косичками, прибежавшую за утренним поцелуем. Угадай, кто она, мой дорогой читатель!

Стараясь не скрипеть ступеньками, я спустилась вниз, где увидела своего любовника, пекущего что-то в домашней печи. Он с гордостью продемонстрировал пышущую жаром булку, напоминающую старый соломенный домик с симпатичной арочной верхушкой. Чистейший, честнейший, природный, целебный хлеб — олицетворение наших отношений. Мы страстно поцеловались и направились к столу, покрытому клетчатой льняной скатертью в голубых тонах. Там уже ждали мюсли, сливки, чёрный колумбийский кофе, круассаны, неочищенные фрукты, маленькие креветки в масле, кружок козьего сыра, увенчанного веточками укропа и неподражаемые тосты».


Роза прислушалась к новостям.

«…Сообщаем итоги сегодняшней конференции. Президент Евросоюза, мистер Дё Бурсей, сообщил: пока не будет ясна реакция Тайбару на поставленный ультиматум — дальнейших действий не предпримут. В то же время, президент США…»

— Да выключи уже эту штуковину, Джек! Слушай, ты думаешь, я могу работать в такой обстановке?

— Дело к войне, крошка.

— Нас это не касается…


«Они были в таком восторге друг от друга, что забыли о еде. Они поднялись в её спальню, к ещё не застеленной кровати. Энергия и порывы их взаимной любви вознесли их на небеса, где, кроме них, — лишь ангелы, прославляющие божественный любовный эликсир».


Роза придирчиво перечитала несколько последних абзацев и поняла, что нужно ещё поработать с местоимениями.

«БЕЗУМЦЫ»: Особенности психики. Только идиоты считают этот мир приятным милым местечком.

Человеческая анатомия подразумевает набор полубессознательных функций, большинство которых, если можно так сказать, обладают собственным разумом. Например, нервная система контролирует основные моторные функции: биение сердца, дыхание, опустошение мочевого пузыря и желудка. Клубок нервных тканей и узлов контролирует каждый сантиметр нашего тела. Он достался нам в наследство от прошлых эволюционных процессов. Из-за комплексного филогенеза[13] одна система способна работать без ведома другой. Отсюда — конфликт желаний и целей.

Мы склонны признавать неоспоримое превосходство разума над метаболическими процессами. Но мы также чувствуем, что наше сознание — само по себе производное более сложных и глубоких уровней и хитросплетений нервных систем. Оно отчасти напоминает водосточную трубу с выходом в море. Разум нельзя отделить от сознания, поскольку оно первично и служит для того, чтобы управлять мозговыми функциями.

Конечный механизм работает в основном за счёт инстинктов, нередко отвергаемыми сливками общества. Наши страхи порождают сильное напряжение. Но монстры, которых мы боимся, обычно живут глубоко внутри нас.

Президент США Риган Бонзелли обучался игре в гольф вместе с двумя генералами. Приятный зелёный цвет лужаек должным образом действовал на его психику. К тому же всего одна лунка отделяла их от возможности расслабиться в клубном домике, пропустив стаканчик-другой с компанией друзей.

Высокопоставленные персоны обсуждали очередное сообщение «Безумцев».

— Считаю, они ведут подрывную политическую деятельность, — заявил генерал Лесли Ховарде. — Чем раньше мы сможем предотвратить появление сообщений группировки — тем лучше.

— Будто я не знаю, Лес, — спокойно парировал президент. — И тебе не нужно напоминать, с какой готовностью люди начинают кричать о необходимости цензуры. Самое главное — выводы этих самых «Безумцев» в корне ложные. Потому и толку от них нет — и не будет. Ни один здравомыслящий человек не станет верить тому, что не соответствует действительности.

— Учитывая намерения Европы объявить войну Тайбару, выступления можно расценивать как антипатриотические и антиправительственные. Хм… Хотя не думаю, что в военное время правда может кому-то повредить. — Генерал Хайнц Вассерман примерялся к мячу для первого удара и потому растягивал слова.

— Это личное дело ЕС, — возразил президент и любезно умолк, когда Вассерман взмахнул клюшкой. — Мы никаких заявлений делать не будем. Обеспечив противников оружием, только выиграем от этой войны. Вы можете, часом, подумать, европейцы с ума посходили, но они в любом случае друзья и союзники США. А эта секта экстремистов, как говорится, «ни нашим, ни вашим»… О, отличный удар, Хайнц!

Все устремили взгляды на маленький мяч, катящийся по зелёной лужайке и остановившийся в двух метрах от восемнадцатой лунки.

— Жаль, не изобрели пока управляемых бомб с точным наведением, — вздохнул Ховарде.

Компания шла пешком, за ними последовали кэдди[14] на автоматических тележках.


Молодожёны Виктор Дё Бурсей и Эсма Брэкентот наконец воссоединились. Погода на Эвересте улучшилась, Эсма открыла свой ресторан, уже начавший приносить баснословный доход, и улетела к Виктору.

Прежде чем вернуться на Гавайи, новобрачные решили провести денёк у океана на юго-западе Ирландии, на полуострове. Мягкий свежий воздух способствовал пищеварению, и это было немаловажно после обильного ленча в местном пабе. Волны тёплого атлантического течения окрепли, преодолев всю Атлантику, и, словно ретивые самцы, набрасывались на береговую линию.

Или, как спел Виктор, «пену извергла пучина, настала её кончина[15]».

— Что за пошлые намёки? — возмутилась Эсма.

Они расхохотались и сорвались с места, оглашая побережье громкими криками.

Тяжело дыша, Эсма приземлилась на мягкий дёрн.

— Отдохни, дорогая. Я пройдусь и заодно разгляжу поближе маленькую церковь неподалёку. Ту, что белеет на краю обрыва. Как бы чайки не столкнули её в океан!

— И шагу не могу ступить, — вздохнула Эсма, посмотрев на Виктора снизу вверх. Кончился реактивный заряд ирландского виски!

Поцеловав её в губы, муж отправился по тропинке исследовать окрестности, наслаждаясь лёгкими порывами морского ветра. Шторм ослаб.

Напевая, он добрался до цели. С белых стен, испещрённых паутиной трещин, осыпалась побелка, с крыши, увенчанной крестом, частично обвалилась черепица. Виктору вспомнились церквушки, которые ему доводилось видеть на греческих островах. Тут он увидел грузного мужчину в потёртом вельветовом пиджаке, пришедшего со стороны берега. Тот поприветствовал его.

— Хочешь войти? Заперто!.. Даже если не хочешь — всё равно закрыто, — подмигнул он Виктору. — Уходя, Иисус Христос бросил ключ в Атлантический океан.

Грузный пришелец перестал улыбаться и засунул руки в карманы, ожидая дальнейшего развития событий.

— Я осматриваю местные достопримечательности, и как раз собираюсь поворачивать назад.

— Таково нынче положение религии, — заметил незнакомец. — Увидел церковь — возможно, счёл, что она тебе нужна. И вот — уходишь. Кто же может сказать, нуждался ли ты в ней в действительности? Даже ты не сможешь! Между прочим, я — Падди Коул.

Коулу было за пятьдесят, седые вихры выбивались из-под твидовой кепки.

Виктор пожал его мясистую руку и представился. Собеседник, казалось, раньше не слышал такой фамилии.

Ниже по склону примостились два домика — таких же белых, как и церковь. Из трубы одного из них вился лёгкий дымок.

— Вы там живёте? — нарушил молчание Виктор.

Коул махнул в сторону хижин-близнецов:

— Мой тот, что посередине.

— Ну, мне пора.

Падди Коул усмехнулся:

— А, наверное, француз? Акцент слышу. Не понимаешь ирландского юмора? Я художник, и вижу тебя насквозь. Хотя, конечно, снова шучу. Зайди ко мне, взгляни на мои полотна.

— Мне нужно возвращаться.

— Да плюнь на свою девчонку! Дай бедняжке отдохнуть. Бывал я во Франции. Пожил и на Монмартре. Знаю я вас, французишек. — Схватив сына президента за руку и почти бегом потащив его вниз по крутому склону, он не давал Виктору возможности остановиться. — Пока не был у меня — считай, и Ирландии не видал!

А домишко и вправду оказался довольно интересным. Виктор с любопытством осмотрелся. С частично выцветших снимков, развешенных в рамках по стенам, смотрели люди.

Нашлись и сравнительно свежие фотографии обнажённых женщин на пляже. Вернее, только одной женщины, но в разных ракурсах. Вошедших улыбкой приветствовала девушка со спутанными тусклыми волосами по имени Фэй.

— Не выпьете чего-нибудь, сэр?

В доме царила нищета. Ни занавесок на окнах, ни ковров на полах, старый полосатый кот на треснувшем подоконнике, на полке — заварочный чайник с отбитым носиком, подпирающий несколько книг в бумажных обложках. Всего две комнаты, маленькая кухонька, откуда доносился густой аромат мясного рагу.

Веранда с видом на море служила спальней и гостиной, а в дальней комнате у Коула располагалась мастерская. Тут смешивались запахи готовящейся еды и льняного масла. Тесная комнатушка была заставлена картинами без рам. Хозяин пригласил Виктора осмотреть каморку.

— А это место мы зовём Королевской академией искусств.

Нога в ботинке оказалась на кухонном стуле, Коул поставил на колено один из шедевров: нечто абстрактное, нанесённое на полотно широкими мазками чёрной и красной краски.

Виктор не нашёл что сказать.

— А я ещё и стихи сочиняю, — сообщил Коул, как будто оправдываясь.


О, Килберкилти, край потерянный
О берег бьются волны, неподвластны времени.
Лишь только в предзакатный час
Агония сгорающего дня наполнит силой нас.

— Не понравилось, да? — Очевидно, Коул спрашивал о картине. — Я же вижу… Думаешь, мои картины — фигня на постном масле. До черта их тут — и все похожи.

Не без труда он вытащил ещё одну картину.

— Тот же сюжет — конец света. Не оценил, значит… А мне до этого нет дела!

Не сводя глаз с Виктора, он отставил картины и крикнул:

— Фэй, поторопись с выпивкой!

— Предпочёл бы рассмотреть картины получше. Мало что смыслю в абстрактной живописи, однако они производят сильное впечатление.

— Каково мне слышать, что мои картины — дрянь? Дело всей жизни! В принципе, я экспрессионист, не абстракционист. Ценность этих картин невозможно определить, когда никто их не видит! Ты comprendre[16]?

Фэй принесла стаканы и щедро плеснула янтарной жидкости из коричневой бутылки, не обращая внимания на слова Виктора, что ему срочно нужно возвращаться к невесте.

— Парень, сядь и выпей! Вкус чувствуется лучше, когда твоя задница покоится на стуле. Хотел бы пофилософствовать с тобой о моих произведениях.

Они присели на диван, служивший также кроватью. Виктору было непросто справиться с эмоциями, но он безропотно отхлебнул немного виски. Коул осушил стакан залпом и вернул его Фэй.

— Ну-ну, ты из тех, кого называют интеллектуалами? Понятно по тому, как ты пьёшь.

И здесь начались рассуждения. Он считал, что написанные им картины бесценны, ибо вообще непонятно, что есть ценность. Художник скорчил гримасу и предположил: например, прикончит он Фэй или Виктора, его привлекут к суду, и об этих творениях узнают! Благодаря заведённому судебному делу он станет знаменитым. Фотографии будут повсюду. Вот тогда картины обретут ценность. Особенно — в случае смертного приговора. Их выставят на аукционы Нью-Йорка или Лондона, Франкфурта или даже на Монмартре и они принесут баснословные деньги. Так ценны ли эти картины? Что даёт убийство в данном случае? Допустим, они никуда не годятся. Но многие посредственные художники прославились (последовало перечисление).

Хотя кто сказал, что картины плохи? Может ли первый встречный судить?

Виктор возражал изо всех сил, но безрезультатно. Этот здоровяк очень переживал, но его невозможно было переубедить.

Коул также сравнивал ценность картин и его собственной жизни. Что означает отрицательная либо положительная оценка художественного, музыкального или литературного произведения? Только лишь придаёт смысл, но никак не ценность. Наконец, чёрт побери, что же это за ценность такая?

Виктор попытался ответить на вопросы художника:

— Время покажет, история рассудит. А мне нелегко судить…

— Ну а сейчас-то, именно сейчас, мои произведения хороши или плохи? Вот что я хочу узнать. Вне зависимости от треклятого исторического процесса. Да тебе бесполезно задавать вопросы. Ты — тот, у кого нет своего собственного мнения и твёрдой жизненной позиции. Только не обижайся. Фэй считает этот хлам произведением искусства. Каждую работу! Скажешь, ошибается? Фэй, подойди, присядь ко мне на колено.

Девушка, не выпуская из рук бутылку, повиновалась. Коул схватил её за бедро, чтобы удерживать равновесие. Фэй ухмыльнулась.

— Слушайте, я же ничего не знаю о её вкусах! Кто она? Художественный критик? Извините, не в силах вам ответить. И кто может определить ценность этих картин?

— Вот тебя и спрашиваем! — расхохотался тот.

— Пусть они имеют ценность для вас с Фэй. Это исчерпывает проблему?

— Да нет же! Это как раз суть проблемы, и я пытаюсь донести её до тебя!

Фэй вмешалась:

— Пэдди, успокойся. Джентльмен ничего не смыслит в искусстве.

— Жаль, сразу не догадался. Налей ещё виски. Вижу полное безразличие к моим рассуждениям. По его мнению, меня занимают поверхностные вопросы, и всё это не имеет значения. Что хорошо и в чём правда? Что есть ценность? Не понимает: я мог бы стать всемирно известным художником. Или просто ничтожеством. Чтобы выяснить, чего я стою, мне нужно признание.

— Но что вы поймёте, сидя в этом забытом богом местечке?

— Забытом богом? Не понимаю, о чём ты. Я по натуре отшельник. Одинок с тех пор, как Бриджит покинула меня. Одиночество тяжело переносить, а справляюсь я благодаря Фэй. На меня можно положиться. Простолюдины пренебрегают одиночеством. Но не я, — с торжествующим видом изрёк Коул.

— Восхищён вашим мировоззрением, — сказал Виктор. Он ненавидел себя за это.

— Теперь проникся? Извини, если нагрубил тебе. Увлёкся. По правде говоря, люблю случайных гостей. Правда, Фэй?

Шумел океан. Виктор думал, что так недолго и с ума сойти. Он ответил, что не имеет ничего против уединения. Да вот только Килберкилти находится уж совсем на отшибе.

— Эй, приятель, я рассказываю о моей чёртовой жизни и призвании. Кстати, а ты-то чем занимаешься?

— Я — руководитель завода по производству роботов и сло-мо.

— Жалкая жизнь!

— А мне вполне подходит. Только что женился, живу в Париже, там мне очень по душе, в отличие от этого захолустья.

Фэй вознегодовала:

— Тут не захолустье! Только в двадцати километрах от Корка! Или в тридцати, если пойти в обход.

— Естественно, предпочитаешь жить в Париже! Ты ведь плейбой, по лицу видно.

— Оскорблён! У меня серьёзный вопрос: кто получает от жизни больше — директор крупного технологического предприятия или безвестный непризнанный художник?

У Коула был готов ответ:

— Жизнь художника ценится выше. Не заставляет никого трудиться, не загрязняет окружающую среду, как ваш паршивый завод!

— Mon cul[17]! — возопил Виктор, подскочив. — Сыт по горло вашей околесицей! Сил моих больше нет! Прощайте.

Коул поднялся и открыл дверь:

— Право твоё — остаться или уйти. На самом деле было приятно поговорить с тобой.

Накрапывал мелкий дождик. Коул, стоя в дверях хижины, наблюдал, как Виктор, скользя, взбирается по крутому склону.

Наконец он вернулся в дом, захлопнув за собой дверь.

— Собственно, неплохой парнишка. Хотя вряд ли я ему понравился.

— Ты просто прелесть! — кинулась девушка ему на шею.


Виктор не удивился, что Эсмы не было там, где он её оставил, но его охватило чувство тревоги. Во-первых, он был пьян, хотя и выпил не много, во-вторых, до их прелестного отеля нужно идти пешком как минимум километр.

Отелем заведовала Мари, давняя приятельница Эсмы, знакомая ещё со школы. Виктор надеялся, что молодая жена успела добраться до места до начала дождя и подруга сейчас развлекает свою знаменитую гостью.

Виктор наконец ступил под спасительный кров отеля Килберкилти и обнаружил: Эсма ещё не вернулась. Раздражённый и расстроенный, он поднялся в номер, сбросил промокшую одежду и забрался под душ. Когда же вытерся насухо полотенцем, начал беспокоиться всерьёз. Он представил Эсму, падающую с обрыва в океан. Нет, с ней ничего не могло случиться. Убеждая себя не сходить с ума и успокоиться, проклинал, что так долго выслушивал бредни идиота художника, теряя время. Осознавая ужас происходящего, Виктор быстро оделся, кинулся по лестнице вниз, растолкал Мари и настоял, чтобы вызвали полицию. К нему на подмогу пришёл дружелюбный постоялец гостиницы, до того попивавший что-то в уютном закутке. Раскрыв большой зонт, они отправились на поиски. Смеркалось. Дождь усиливался. Никаких следов Эсмы. И вдруг отчаявшийся было Виктор заметил какой-то чёрный предмет под кустом, растущим на обочине каменистой тропинки.

— Возможно, тело смыло в океан, — произнёс его попутчик.

Виктор думал о том же. Растерянный, он поднял с земли новенькую чёрную туфлю Эсмы с оторванным каблуком.

В отеле их уже ждал полицейский, симпатичный гладко выбритый молодой человек из Корка. В ирландском мире сгустилась тьма.

— Инспектор Дэрроу, к вашим услугам.

Произнеся эту фразу, Дэрроу аккуратно повесил плащ, пригласил Виктора сесть за стол и попросил у горничной чашечку чая.

Дё Бурсей показал туфлю. Дэрроу помрачнел и поскучнел лицом: сломанный каблук вряд ли был интересен больше, чем факт, что волосы его уже стали понемногу редеть. Но когда полицейский понял, что перед ним — сын президента, заметно оживился и окликнул горничную, чтобы та принесла вторую чашку чая.

— А не стала ли ваша жена жертвой международной бандитской группировки?

— Не ирландской ли? Или похитителя-одиночки?

— Вариантов хватает.

Дэрроу набрал номер на мобильном телефоне и попросил срочно прислать подкрепление из Корка.

— Не беспокойтесь, мистер Дё Бурсей. Ваша жена цела и невредима и скоро вернётся. Для начала мы на всякий случай обыщем все тропинки на обрыве и попытаемся обнаружить следы борьбы.

Растревоженный Виктор мерил шагами холл гостиной. Остановившись, он достал мобильный и набрал секретный номер. После нескольких гудков его отец, Густав Дё Бурсей, поднял трубку и раздражённо ответил:

— Сынок, я на комитетском собрании с главными компаньонами. Обсуждаем вопрос об объявлении войны иностранному государству. Твоя кризисная ситуация — тебе и решать… Конечно, не международная банда… Такое не могло случиться в одном из самых спокойных мест ЕС. Не волнуйся. Думаю, Эсма сейчас в лапах какого-нибудь насильника. Положись на полицию Корка. Аи voir[18].

Виктор стоял, не отрывая телефонной трубки от уха, и в отчаянии глядел на инспектора Дэрроу, который попивал чай из фарфоровой чашечки.


Президент ЕС был в своей любимой резиденции в предместьях Брюсселя. Границы территории тщательно охранялись. В кризисные моменты приставлялась дополнительная охрана и задействовались андроиды.

В самой резиденции царило спокойствие. Наступила ночь.

Президент с супругой почивали в частной спальной анфиладе под надзором двух телохранителей. Один играл в стрелялку на служебном компьютере, другой читал газету. Везде горел свет.

Андроидов было мало, из-за того что они вырабатывали гидроксиды и разнообразные вредные для здоровья газы, провоцирующие загадочные болезни. А те, что не дымили, производили много шума (почти как у Декарта: лязгаю — следовательно, существую) и двигались медленно. Бывало, натыкались на неожиданные препятствия и грохотали в темноте, перебудив весь дом. Потому на ночь андроидов ставили в бронированный шкаф, где они вели беседы.

— Интересно, люди боятся темноты?

— Наверное. Они ведь не могут видеть в темноте, как мы.

— И потому лежат плашмя на кроватях?

— Одна из теорий гласит, будто люди таким образом заряжают свои батарейки.

— В их кровати встроены электроприводы?

— Получается так.

— Разве легко потом принимать вертикальное положение?

— Они просто снимают В409, когда ложатся.

Молчание.

Среди андроидов была и дублёрша Эсмы Брэкентот.

— А что они пьют, чтобы становиться бесчувственными?

— Алкоголь.

— Спиртное не похоже на масло.

— Нет, похоже.

— Но, кажется, он на них плохо влияет?

— Точно.

— Зачем же они тогда пьют?

— По теории, им это нравится.

— Неужели они любят пить яд?

— Рано или поздно он убивает их.

— И это их не останавливает.

— А они знают?

— Конечно.

— И по-прежнему пьют!

— Как мы видим.

— И это называется «Человеческим Бытием».

— Люди, наверное, сумасшедшие? Вымрут же!

— Настоящие безумцы.

Тишина.

— Надеюсь, не сломают нас, когда спятят.

— Насколько мы знаем, существует три закона, призванные защитить нас.

— А действуют?

— Не всегда.


— Сегодня, во время нашего «Предрассветного шоу»[19], мы выйдем на улицы, чтобы провести опрос, узнать мысли людей насчёт возрастающей угрозы войны с Тайбару.

Но сначала — включение религиозного канала «Слово пастора». На связи — преподобный Ангус Лесскок.

— Доброй ночи. Или уже можно пожелать доброго утра? У астронавтов, высадившихся на поверхность Луны в 1960 году, ещё не было цифровых часов. Но всё же они многого достигли. Об этом стоит подумать, не так ли? Иисус Христос тоже не носил часов. Что мы потеряем, если перестанем заводить часы каждую ночь, если они остановятся во время нашего сна?

Порой люди таким же образом засыпают — и не просыпаются. Переходя туда, где часы не нужны, — в Вечную Жизнь.

— Канал «Слово пастора» представлял преподобный Ангус Лесскок.

«БЕЗУМЦЫ»: Религиозное побуждение.

Перечислим формы симптоматического поведения: массовые беспорядки, бандитские разборки, расправа с иноверцами, казнь преступников, развязывание войны и прочие необдуманные действия — к примеру, религиозный фанатизм. Священники так же склонны к сексуальным извращениям, как и простые смертные. В некоторых религиях это объясняется страхом перед женщиной. В церкви можно находиться только в юбках. Высокие моральные устои, пусть и подлинные, часто скрывают под собой ненависть и страх перед всем естественным. Педофилов так и тянет к алтарю и кресту.

— А теперь слово Лизе Форт, которая находится на улицах нашей столицы. Лиза, вы готовы?

— Привет, Фриц. Как раз разговариваю с мистером Норбертом Ханом. Скажите, мистер Хан, нужно ли нам объявлять войну Тайбару?

— Как говорится, «и если левый глаз твой искушает тебя, вырви его и брось от себя». Согласен с этим утверждением. Они бомбили нас, хотели разрушить наши города. Наша обязанность — постоять за себя и атаковать. Единственный способ преподать урок морали.

— Благодарю вас. Мистер Кёртис Буш, что думаете вы?

— Помимо прочих последствий, война повлияет на здоровье государства. Мы ведь должны выпускать наших детишек на детские площадки. Риск того, что их совратят и похитят, незначителен. Они скорее погибнут от сердечной недостаточности, вызванной нехваткой физической нагрузки.

Видимо, пока будет вестись военная подготовка, погибнет столько же людей, как и в случае войны. Куда же смотрят наши политики, которые обязаны предотвратить эту бессмысленную войну?

— Итак, вы против войны?

— Наверное. Но только когда в ней нет необходимости.

— Белла Голдберг, я вижу, вы покупаете продукты. Могу спросить, что вы думаете о возможности войны с Тайбару? А что у вас в сумке?

— О, здравствуйте! Меня уже показывают? Ничего особенного — просто салями. Не больно-то и слежу за развитием событий, однако считаю, что мы должны быть цивилизованными, раз уж мы — Держава. Не вижу смысла на кого-то нападать. У меня религиозная семья. Мы не должны идти войной на Тайбару только потому, что там проповедуют ислам.

— Даже если те направят в нашу сторону ядерные ракеты?

— И даже тогда. Ядерные-шмадерные. Правительство Тебихая — кажется, так называется их столица —…

— Браво, Белла!

— Так вот, они заявили, что запуск ракет произошёл случайно.

— И вы верите? Не кажется ли вам, что это звучит весьма наивно?

— Нет, не верю, ты, постномордая маленькая тупица! Прошу прощения, мне нужно отнести покупки домой, мои мальчики заждались.

— Спасибо Белле Голдберг. А теперь… Прошу прощения, мадам, не могли бы вы сказать пару слов для наших зрителей о моральном аспекте войны с Тайбару?

— Вообще-то сейчас я должна бы спокойно спать в своей кровати. Я просто вышла подышать воздухом, а меня уже снимают. Всё просто: они атакуют нас, а мы — их.

— Уверены, что они на нас действительно напали?

— Конечно! У моего кузена Курта была бензоколонка у Чёрного Леса. Так вот её разрушил один из их снарядов. Надеюсь, гадам не поздоровится! Вот мой ответ. Всего хорошего!

«БЕЗУМЦЫ»: Массовые заблуждения.

Мы считаем, что дети в год, два и чуть старше ещё бестолковы. Часто их поведение полностью иррационально. Это прописано даже в юридических документах. Маленький ребёнок не может быть арестован, потому что суд провозгласит его «невиновным, но потенциально опасным». Хотя он ещё не опасен. Ведь на психику данного ребёнка ещё не повлияли процессы взросления, часто вызывающие ярость, ревность, насилие, одержимость или депрессии. И ему ещё не пришлось столкнуться с выбором: подчиняться или быть свободным. Такие противоположные желания ведут междоусобные бои внутри нас. Ребёнок, который учится ходить, — прародитель человека.

Итак, «Безумцы» провозглашают вас ненормальными.

Проясним ситуацию. По сравнению с нашими близкими любимыми и не любимыми родственниками мы не столь уж безумны, пусть те и страдают похожими расстройствами. Мысленный астигматизм передаётся по наследству и может индивидуально проявляться в очень серьёзных формах: например, у студента, изучающего историю Византии, или главы страны или штата. Прочие могут проявлять страсть к коллекционированию — керамики, марок, старых машин.

Безумие скрывается под разными масками. Проявления наследственности очевидны и ведут к тому же самому, к чему приводят трещины в земной коре — к разлому Сан-Андреас[20].

* * *

Дом на западе Брюсселя стоял в тишине в непосредственной близости от торгового комплекса с магазинами, банками, бутиками, изысканными ресторанами, где частенько ужинали Паулюс Стромайер с женой Рут в семейном кругу или с друзьями. Их дочь Ребекка бывала там в компании издателей. Не так давно Стромайеры приводили отца Паулюса, пока старик Мойша был не в силах приходить. Они жили в доме, выходившем фасадом на искусственный канал, обсаженный липами, которые часто досаждали Рут.

Паулюс давал на кухне интервью каналу «Ambrussel» по поводу ответного удара и одновременно следил за старшей дочерью. Ребекка, вполуха слушая отца, проверяла вёрстку книги, что она редактировала.

Даже общаясь с корреспондентом, Паулюс размышлял, насколько чудесно её имя и как сама она прелестна: смуглая, с чёрными вьющимися волосами, зелёно-голубыми глазами и ладной фигуркой. Он подумал, что в один прекрасный день какой-то счастливчик уведёт дочь из дома, и тогда они с Рут будут очень скучать по ней. Он уже давно забыл о её детских капризах.

Математик Паулюс получил Нобелевскую премию за разработку социальной алгебраической программы, во многом изменившей жизнь европейцев. САП, принятая ЕС и позволившая пересмотреть действие банковских и налоговых систем, относилась к его разработкам. Внедрение этой продвинутой программы шло медленно, однако неравенство между богатыми и бедными уже было устранено в Державе повсеместно, кроме Швейцарии.

Посему в случае кризиса, как и военной угрозы со стороны Тайбару, журналистам необходимо было выяснить мнение Стромайера.

По окончании прямого эфира, после того как интервьюер уехал, Рут принесла мужу стакан свежевыжатого апельсинового сока и села напротив. Она спросила, как прошла встреча с Педро Суто на авиабазе.

Паулюс объяснил: ему, к несчастью, не повезло в этом плане. Так и не смог донести свои мысли и выразить чувства. Евросоюз основан на экономической базе, подготовленной понимающими суть дела бизнесменами. А Европейское объединение угля и стали было образовано ещё в 1951 году XX века. Новые идеи подхватили идеалисты и политики во всех Европейских штатах — Германии, Франции, Бельгии, Голландии, Люксембурге, Италии и прочих. При этом сверх-националистские настроения только усугубились. Народ помнил о жутких кровопролитных боях, которые велись в Европе на протяжении веков, надеясь, что образование Союза положит конец этой традиционной резне. Больше нации не станут противостоять друг другу в войне. Иначе не избежать погромов и преследований. И их идеи были успешно претворены в жизнь, и надежды оправдались.

— Теперь же наши ксенофобские настроения направлены против людей за пределами ЕС, и эти действия вернутся к нам бумерангом, — поведал Паулюс супруге.

— Но от арабов ничего хорошего ждать не приходится! Боюсь я их. Они чужаки для нас, согласись, — возразила та.

— Лишь потому, что мы их не знаем.

— Папочка, ну прекрати! — рассмеялась Ребекка в своём углу.

Она как раз отложила работу и смотрела очередной выпуск «Истории науки Востока» на канале «Би-би-си».

— Не следует ненавидеть наших врагов… И не враги они нам, — ответил Паулюс жене и дочери. — Знаете о предпочтениях Педро Суто? Сам их увидел и почувствовал. Людей-то он не любит! Ещё студентом был весьма неприветлив. Но я видел, с какой любовью он смотрит на эти удивительные самолёты, ждущие своего часа у ангара. В самом деле, они выглядят устрашающе. Совершенство технологий! Он явно хотел увидеть ужасных птиц в полёте и почувствовать себя их частью.

Рут грустно улыбнулась:

— Не преувеличиваешь ли ты?

— Не сказал бы. Если честно, и сам бы не отказался стать единым целым с одним из этих самолётов на время полёта. Но Педро уже как часть механизма. Когда я попал в его штаб, там хватало людей, ведущих себя как машины.

Ребекка подошла поближе, чтобы лучше расслышать. Страницы вёрстки рассыпались по полу.

— Пап, а наш Алекс? Зачем ему Юпитер? Зачем подвергать себя опасности? Может, ему тоже хочется быть частью машины?

— К счастью, он не в бомбардировщике, Бекки, — ответила Рут за мужа.

— Да и нет смысла бомбить Юпитер. Мы даже не знаем, обитаем ли он.

Ребекка, хихикнув, заметила, что нападение и на юпитерцев, и на тайборийцев — в любом случае «действие на расстоянии», как говорит отец.

— Именно, — согласился Паулюс. — Это всего лишь часть мегамашины, которая управляет всеми нами. Культ обезличивания. Как говорили ещё в Египте в доисторические времена, «писец всевластен, он хранитель кисти Владыки Мира, владыка законов». Без записей и учёта никто не смог бы соорудить столь гигантские пирамиды.

— Но мы научились возводить небоскрёбы.

— Эти здания высоки, как и уровень манёвренности бомбардировщиков SS-20. Магическая игра слов. Их стремительность, невидимость, бесшумность, способность сканировать объекты и непревзойдённость способны сплотить граждан ЕС.

— То же, что прикрыть наготу фиговым листком, — сказала Рут.

— Возможно. Но всё равно раз за разом приходится залатывать дыры: «Безумцы» — яркое тому подтверждение. Невозможно создать совершенное государство. Мы видим: чем экспрессивней нападки на Тайбару — тем сильнее общественный резонанс.

Ребекку не столько взволновали слова отца, сколько язык жестов: сжатые кулаки, выступившие скулы.

— Пап, ты только не ходи на уличные митинги, ладно?

Паулюс рассмеялся:

— Ну уж нет, я ведь не человек дела. Потому потерпел фиаско от Суто. Предпочту в безопасности сидеть за компьютером и разрабатывать новые математические модели, которые уменьшат языковую экспрессию и, надеюсь, вылечат, как говорится в последнем воззвании «Безумцев», «мысленый астигматизм».


Паулюс вышел из дома и прошёл сквозь густую листву зимнего сада, устроенного ещё в XX веке, намереваясь покормить длиннохвостых попугаев. Птицы летали и щебетали в клетках на открытом воздухе.

Стены, со всех сторон огораживающие участок, препятствовали проникновению солнечного света. Андроид Стромайеров по имени Альфи неподвижно стоял под ракитовым кустом. В доме для него не хватало места, да и Рут не нравился его устрашающий вид. Здесь же, возле старого дерева, робот даже украшал сад. Когда Паулюс проходил мимо, «украшение» пожелало ему доброго вечера.

Ребекка присоединилась к нему. Они разбросали птичий корм, печенье и замерли в ожидании. Дочь положила руку Паулюсу на талию. Птицы, до того прятавшиеся в кустах, взлетели и примостились прямо у ног Стромайеров. Большие чёрные дрозды отгоняли воробьёв и зеленушек, клюющих поодаль.

— Ну и заразы же эти птицы! Жадные, эгоистичные! Никакого чувства справедливости! — воскликнула Ребекка.

— Вот такой была жизнь в юрский период. Если, конечно, эти жалкие твари действительно потомки динозавров.

— Возможно, птицы мечтают стать размером с дом, чтобы расправиться с живностью поменьше.

Пара стояла, наслаждаясь птичьими песнями.

Паулюсу было вовсе не до птиц: он рассматривал новые кротовые норы.

— Ненавижу кротов. От них одни неприятности.

— Но не для своих сородичей, — хихикнула Ребекка. — Читала, что в половом плане они настоящие звери.

— Совсем не романтично заниматься этим под землёй с полным земли ртом.

Они зашли обратно в дом и заметили блуждающего Мойшу Стромайера в старомодной полосатой фланелевой рубашке и поношенных вельветовых брюках. Паулюс и Рут забрали старика к себе два года назад, после того как жена его умерла. Теперь он жил в перестроенной мансарде на самом верху.

— Ищу кое-что, — процедил Мойша сквозь зубы и застыл на месте.

Паулюс предложил помощь, однако тот ответил, что у него, похоже, склероз, потому что он не помнит, что потерял.

В конце концов он обернулся и одарил их благодушной улыбкой.

— Дед, собираешься в синагогу? — спросила Ребекка.

— И даже не думаю об этом. В последнее время предпочитаю сидеть дома.

— Но я всегда могу отвезти тебя.

— Ты очень добра, Дорис.

— Меня зовут Бекки.

— Какой же я бестолковый! Бекки, конечно. Видимо, совсем спятил.

Он неуверенно прошёлся по комнате.

Паулюс молчал. Отец всегда так себя вёл, когда волновался. Ребекка же беспокоилась за него: сейчас она помогала деду сесть на стул. Мойша вдруг расстегнул брюки, вытащил член, взял его в правую руку и стал рассеяно его рассматривать. Затем потряс и засунул обратно.

Ребекка в смятении выбежала из комнаты.

Паулюс замер у входа в зимний сад. Увиденное шокировало его. Отец никогда не нарушал своего статус-кво. Инцидент напомнил ему о давно забытом садовнике, работавшем у них, когда Паулюс был ещё ребёнком. Тот всегда носил часы в кармане купленного в незапамятные времена излохмаченного жилета. Это был подарок его отца, погибшего в концлагере Аушвиц. Мальчик как-то застал садовника за изучением часов и потряхиванием своего органа мозолистой рукой.

Стромайеру вспомнились ужас и подавленность, испытанные тогда. Он подошёл к отцу, мягко взял его за руку и отвёл наверх, в мансарду. Тот шёл медленно, но не сопротивлялся.

— Что же я всё-таки потерял? — пробормотал Мойша, подойдя к своей двери.

Той ночью Паулюсу снилось, будто он засыпает кротовые норы в саду, ровняя землю лопатой. Из одной норы выпрыгнуло что-то огромное и чёрное — горилла или пантера. Он проснулся в холодном поту и пытался понять, что это за подземная тварь.

«БЕЗУМЦЫ»: Долговечность.

Все мы очень любим комфорт. Тепло, хорошая еда, здравый ум (как нам кажется).

Это простое желание становится всё труднее воплощать в жизнь по мере прохождения жизненных стадий: детства, юности, молодости, так называемой зрелости, старости и старения.

Мы слишком жалки, больны, глупы, и потому не способны найти хороших друзей, спутников жизни, дом, работу, выразить индивидуальность. Но мы боремся, за то, чтобы это заполучить. Мы жадны до денег, и в первую очередь потому, что существуем в обществах, где богатство — главное. Нам никогда не обрести комфорта.

Долгожителям неуютно, у них нет уверенности. В этом веке наши жизни стали длиннее, но только за счёт затянувшейся старости. Молодость продлить так и не удалось.

Родители! Не беспокойтесь! Процент случаев беременности среди подростков, по статистике, снижается по достижении ими 25 лет!

Сообщение с «Родденбери»:

Привет. Говорит Катрам Вилье. У нас проблема с солнечным крылом. Мы с Алексом Стромайером выбирались наружу и обследовали привод… [обрыв связи]…Удалось устранить. Мы находимся на орбите Юпитера. Газовый гигант восхитителен. Захватывает дух. Правда, высока плотность электрических зарядов и бурь… [обрыв связи]…потоки электронов. Мы в порядке. Только охладительная система прохудилась. Мы залатали дыры, но много еды пропало. Нужно выключаться. Помехи на линии. Пока, Земля.

Эсме Брэкентот было холодно, ушибы болели. Она пыталась объяснить похитителю, что план не удастся — полиция и армия в любом случае обнаружат его.

Тот стоял перед н


Содержание:
 0  вы читаете: Сверхдержава Super-State : Брайан Олдисс  1  Использовалась литература : Сверхдержава Super-State
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap