Фантастика : Космическая фантастика : 8. Маска : Сергей Павлов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28

вы читаете книгу




8. Маска

Во время профилактического медосмотра я попытался завязать беседу с Рэндом Палмером.

— Выглядите вы молодцом, — сказал я. — Все ваши физиологические и психодинамические характеристики в корме. Пожалуй, до конца рейда тревожить вас я больше не буду… Удар был сильный?

— Где? — спросил он.

— Что значит «где»? На Титании, разумеется. Или удары были где-то еще?..

— Нет, — поспешно сказал он.

— Не скрывайте. От меня ничего не надо скрывать. Нет смысла. Ведь все равно вам придется пройти спецкарантинный досмотр в зоне СК-1 на Луне, а там… Ну что мне вам объяснять, вы же не новичок.

— Я понимаю, — сказал Рэнд. — Там тебя все равно вывернут наизнанку, и будет хуже… Нет, в самом деле лет! Только Титания. Что говорить, стукнуло меня изрядно. Выкинуло из кресла вместе с привязными ремнями и оглушило о боковую стенку кабины. Пришел я в себя, а тут и Бугримов подоспел.

— Ощущали последствия?

— Нет. Не до того было… Степченко из-под кормы вытаскивали.

— А позже? Головокружений не было? В глазах не темнело?

— Темнело. Когда узнал, что все из-за меня, еще как потемнело!.. Только это не по медицинской части.

— Да, конечно. Успокойтесь. Вы совершенно не виноваты. Ведь не могли же вы предусмотреть фонтан.

— Верно. Предусмотреть не мог… — Рэнд поднялся. — Мне можно уйти?

— Да, — сказал я не совсем уверенно. Я так и не придумал, в какой бы деликатной форме задать десантнику интересующий меня вопрос…

Уже у двери он, адресуясь, видимо, больше к себе самому, обронил:

— В этом рейде я много чего не мог предусмотреть…

— Чужака, например, — вставил я.

Он замер. Медленно повернулся. Я увидел его лицо и пожалел о сказанном. Упоминание о чужаке для десантника было, по-моему, равносильно удару, который его оглушил на Титании.

— Верно… — пробормотал он, приходя в себя. Помолчал, что-то соображая. — Только вот что… Это не по медицинской части.

— Знаю, — сказал я. — Успокойтесь. Я слишком тщательно обследовал вас, чтобы думать иначе.

— Спасибо. — Рэнд заметно приободрился. — А чужак… Его не было.

— Зачем же вы морочили голову своему командиру?

Рэнд посмотрел на меня.

— Ему заморочишь!.. — проговорил с интонацией, которую я не понял. — Он сам кому угодно… В общем, не было чужака. Обознался я.

— Нелогично.

— Почему нелогично?

— Обознаться можно, лишь принимая чужого за своего. Или одного своего за другого, но опять-таки за своего же.

Рэнд переступил с ноги на ногу. Было видно, что затронутая тема его тяготит. Он мог в любую секунду уйти — я ведь насильно его не удерживал. Однако не уходил. Я давно заметил, что мужчины плохо переносят обвинение в нелогичности. Женщину трудно бывает смутить ссылками на нелогичность. В лучшем случае она пропустит это мимо ушей, в худшем — ответит насмешкой. Мужчина — другое дело, нелогичность очень его стесняет.

— Как хотите, — смущенно проговорил Рэнд, — но я ничего не выдумываю. Все правда.

Я промолчал. Я верил ему, но ничего пока не понимал. Рэнд мялся, переступая с ноги на ногу. По-видимому, хотел задать какой-то вопрос и не решался.

— Хотите о чем-то спросить?

— Да. Скажите… разговор о чужаке вам передал Нортон?

— Нет, — сказал я. — Не Нортон.

— Благодарю вас, — пробормотал Рэнд.

— Не за что. Похоже, вы наводите справки о состоянии моральных качеств своего командира?

— Ничего подобного, — ответил он, пожимая плечами. — Я неплохо знаю своего командира и не имею к нему ни малейших претензий. И потом… мне, вообще говоря, нет до него никакого дела. О Нортоне я спросил по другому поводу.

— Ну разумеется, — сказал я с иронией. — По поводу рыбных запасов Балтийского моря.

— Я понимаю, — сказал он, — со стороны все это выглядит довольно глупо…

— Прежде всего очень путано, а потому не очень красиво.

— Тут как ни поверни — красиво не будет. — Рэнд протяжно вздохнул. — Ведь это касается не только меня лично. Не могу же я… Ну, в общем, у нас так не принято, вы уж меня простите. Одно могу сказать откровенно: это сначала я думал, что чужак был.

— А теперь?

— Теперь думаю: чужака не было.

«Что за черт!» — подумал я. В эту минуту я ощутил себя в положении растяпы-шахматиста, который, разбирая шахматный этюд, вдруг обнаружил, что все четыре слона стоят на одной линии белого поля.

Десантник вежливо попрощался и вышел. Я его не удерживал. В голове у меня царил хаос.

Итак, что мне известно?

Мне известно, что отправная точка истории о чужаке — Рэнд Палмер. Скромен, тверд, правдив, к мистификации не склонен. Лгать своему ближайшему другу Бугримову не стал бы. Тем более не стад бы вводить в заблуждение своего командира. Уж наверное понимал: посвящать Нортона в подробности такого рода происшествия — значит рисковать собственной репутацией. Но, посоветовавшись с другом, все же решился. Вывод: Рэнд действительно встретился в коридоре с незнакомым ему человеком. Ошибиться, не узнать «своего» десантник не мог. Это исключено. Коридоры жилого яруса великолепно освещены даже в ночное время. Вдобавок Рэнд столкнулся с незнакомцем, что называется, нос к носу… Кроме всего, у Рэнда (как, впрочем, у космодесантников вообще) профессионально развита наблюдательность. По свидетельству того же Бугримова, «у Рэнда глаз верный» — такая оценка в их среде кое-чего стоит. Да, на этом участке анализа логика торжествует, логически концы превосходно увязаны. Дальше… А дальше все летит вверх тормашками.

Против Рэнда… вернее, против его сногсшибательной истории о чужаке выступают два серьезных свидетеля: схема дислокации в командной рубке и обыкновенный здравый смысл. И я, безусловно, принял бы сторону этих очень серьезных свидетелей, если бы… Если бы я не верил десантнику Рэнду. Если бы на предыдущем участке анализа был хоть один логический ухаб. И наконец, если бы на борту корабля не было никаких других историй… Но ведь Рэнд и сам теперь отрицает бытность чужака!..

Что ж, видимо, следует поразмыслить над логикой схемы «чужак был — чужака не было». Как понимать? Сначала был, потом не было? Не годится. Куда он мог улетучиться с корабля?.. Значит, надо принять во внимание одновременность… Но как это можно: быть и не быть одновременно?! Оптическая иллюзия? Обман зрительного восприятия в состоянии галлюцинаторного эффекта?.. Увы, как медикологу, мне было отлично известно, что состоянию психики десантника можно только завидовать. С другой стороны, оптические иллюзии не имеют обыкновения расталкивать встречных прохожих локтями. Ну что тут можно придумать еще?.. Если пофантазировать, можно, пожалуй, придумать нахального робота, в достаточной степени хорошо замаскированного под человека. По образу и подобию. И все было бы превосходно, все сразу бы стало на свои места. Внешне — чужак, по сути же нет его — чучело. Был и не было. И Рэнд прав, и я прав, схема дислокации права, логика не в обиде. Жаль, что в пределах Солнечной Системы человекоподобных роботов, увы, пока не производят — единственный негативный момент моего остроумного допущения.

А что, если… Стоп! Но ведь это мысль!..

Не надо несуществующих роботов, не надо никаких оптических иллюзий, все просто: Рэнд принял за «чужого» хорошо замаскированного «своего»!.. Вот тебе логика схемы «был — не было». Сначала Рэнд обманулся — «был». Потом догадался — «не было»!..

Но открытие, как водится, потянуло за собой цепочку новых вопросов… Допустим, кому-то из десантников действительно явилась странная идея временно изменить свою внешность. Искусный грим или искусно сделанная маска. В принципе это возможно, хотя и не так просто, как кажется на первый взгляд. Чтоб обмануть цепкий глаз Рэнда, грим или маска должны были выглядеть слишком естественными. Слишком… Это, пожалуй, и не каждому специалисту-гримеру под силу… Впрочем, откуда я знаю: может, в отряде наших десантников есть бывшие крупные специалисты по гриму. Возьмем на заметку. Вопрос другой: чего ради затеян маскарад? Ради шутки? Ничего себе шутка: пролетел мимо Рэнда как угорелый, нырнул в атриум, словно в воду канул. И все — никаких последствий, никакой огласки, а шутка — не шутка, если она без огласки. Шутник сродни актеру: ему нужна публика, нужны аплодисменты — нужна публичная оценка его мастерству. Н-да, здесь, как говорится, шутки к сторону..

Но (кроме шуток) маскарад еще затевают ради инкогнито. И чем строже надо инкогнито соблюсти, тем искуснее должен быть маскарад… Кстати, в тот «маскарадный» вечер Бак получил в кухонном отсеке затрещину именно потому, что предпринял попытку узнать «диверсанта». Круг замыкается, а?.. Что же это у нас на «Лунной радуге» происходит?..

— Можно войти? — прервал мои размышления знакомый голос.

— Да, конечно. Входите.

Я обернулся и увидел приятно улыбающуюся физиономию Бака. Ему я был рад. Давненько мы не встречались. Вернее, встречались, но все как-то на ходу, мимолетно, едва успевая обменяться друг с другом приветственными жестами. Масса неотложных дел не оставляла времени для частных бесед. Сегодня утром я издали видел Бака в кафе и мог бы поклясться, что он был явно не в своей тарелке Сейчас я бы этого не сказал.

— Присаживайтесь, Феликс. Рад желанному гостю.

— Мимо вот проходил… Решил зайти. — Он бросил взгляд на открытые панели диагностической аппаратуры, добавил: — Если вы, конечно, не очень заняты.

Механик выглядел изрядно похудевшим, но свежим, спортивно подтянутым, как никогда. Очевидно, работа в профиле основной специальности пошла ему на пользу — он словно бы помолодел. От него исходил холодноватый, тонкий запах хорошего одеколона. Это было так необычно, что я невольно принюхался. Одеколон «Антарктида»? Похоже. Бак редко пользовался парфюмерией и, если это случалось, предпочитал ароматы тяжелые, приторные…

— Нет, не очень, — спохватившись, ответил я. — Как настроение? Как идут дела?

— Пока все в норме, — ответил Бак. Заботливо осведомился: — А как у вас там… в госпитале?

— Спасибо, тоже неплохо.

— Если нужно чем-либо помочь, я готов, можете на меня рассчитывать.

— И ты, Брут! — в шутливом ужасе воскликнул я. Добровольные помощники соколами кружили над медицинским сектором, предлагая любые услуги, и мне надо было тратить много энергии, чтобы госпиталь не превратился в привокзальную площадь, а госпитализированные десантники — в главную достопримечательность корабельного быта. — Вероятно, у вас появилось больше свободного времени?

— Да как сказать… По сравнению с тем, что было в системе Урана…

— Да, понимаю, никакого сравнения… Нет, Феликс, помощь не требуется. Но все равно спасибо! Если потребуется, буду иметь вас в виду… Кстати, как там наши экраны? Много во время десантных работ перебили?

— Много. — Бак улыбнулся. — Десятка два изберется. Сумасшедшая была обстановка… До сих пор еще кое-где вместо экранов дыры зияют. В техотсеках, трюмах, ангарах, на катерах. Руки пока не доходят. Ведь прежде всего я обязан свое вакуум-оборудование в порядок привести. Ну и с экранами тоже приходится… Вот только что экран дисплея наверху сменил.

— На верхнем ярусе? — насторожился я.

— Да. Но это… не то, — Бак опять улыбнулся. — Это в салоне совещаний, где комиссия работает. Не знаю, что там между учеными было, но дисплей пришлось ремонтировать. Думаю, крепко они там о чем-то поспорили… Их теперь не узнать. Раньше вели себя тихо, солидно, спортзал посещали… А вот получили гору всяких материалов по лунам Урана — и будто их кто подменил. Внутренний распорядок ни во что не ставят, спят и едят как попало и когда попало, бороды отпустили. Некоторые из салона сутками не выходят. Сегодня забрел к ним экран менять, а в салоне шум стоит — боязно в дверь войти. Вошел — на меня никто внимания не обращает. Кричат, смеются, друг друга с чем-то поздравляют, по спинам хлопают. И меня хлопали, пока я ремонтом занимался. Как дети, честное слово. А вчера один… длинный такой математик, ну фамилия у него еще двойная — Чулымов-Енисейский… в кафе за ужином ковш киселя на себя и меня опрокинул. Случайно, конечно, — торопился уж больно. «Куда торопитесь?» — спрашиваю. Извиняется он. «Ждут меня наверху, — отвечает. — Без меня, — говорит, — работа у них там не клеится». Вижу, очень ему неудобно за свою неловкость. Ну я, конечно, все это в шутку обернул: «Работа, — говорю, — не волк, в лес не убежит». Он растерянно так посмотрел на меня, отвечает: «Верно, в лес не убежит, поэтому ее, окаянную, делать надо…» А сам небритый, бледный какой-то, глаза красные, а под глазами круги… В общем, пора, я думаю, вам в это дело вмешаться. Дай им волю — загонят они себя этаким-то аллюром!..

— Непременно вмешаюсь. К сожалению, Феликс, все это так… Давайте-ка сменим тему, — предложил я. — Как там наш «диверсант»? Неужели притих?

— Не знаю, — вяло ответил механик. — Может, притих. Разбитых экранов много, и мне пока трудно ориентироваться. Экраном меньше, экраном больше — в теперешней обстановке не очень-то уследишь…

— Ладно, — сказал я, — допустим… По поводу чужака никаких новостей?

Бак неуверенно пожал плечами:

— Если говорить конкретно — нет. Однако мне кажется, чужак потревожил не только десантников.

— Да? А почему это вам кажется?

— Понимаете ли… Недавно мне выпало быть свидетелем одного занятного происшествия. — Бак оживился. — Происшествие, в общем-то, ерундовое, но с криминальным намеком… Принял я душ перед сном, за полчаса до полуночи. Время позднее, тихо вокруг, в душевой я один. Переоделся в гардеробной, к выходу подошел и уж было дверь отодвинул, да вспомнил, что белье в утилизатор не сбросил В коридор по инерции все-таки выглянул. Вижу, там, в самом конце коридора, человек из атриума вынырнул и быстренько так оттуда в моем направлении засеменил. «Куда это, — думаю, — он торопится?» Только подумал, а тут еще двое из атриума вынырнули. Человек оглянулся на них и шагу прибавил. Кухонный отсек миновал, отсек холодильников тоже… Те двое его окликают: «Эй, парень, погоди!» А тот от них чуть ли не бегом. Двое не отстают. Озадачило это меня. Я осторожно выставил глаз из дверного проема, наблюдаю. Судя по костюмам, все трое — парни из корабельной команды. Но кто такие, конкретно издали определить не могу. К тому же первый, торопыга этот, лицо рукой прикрывает. Вот так… — Бак показал как: прикрыл растопыренной пятерней нижнюю половину лица.

— Потом вижу: рука у него нормальной окраски, белая, а лицо и волосы голубовато-серые. Прямо оторопь меня взяла… Тех двоих я узнал наконец — ребята из группы энергетиков. А «серого» узнать не могу, хоть тресни!.. Энергетики «серого» нагоняют — недалеко уж от меня это было — и бесцеремонно так, грубо за руки его хватают. Тот разозлился, шипит на них: «Какого черта вам от меня надо?! Вы что, — говорит, — балбесы, не видите, как меня краской заляпало?! Не дадут человеку спокойно пройти в душевую!» Энергетики узнали его, стушевались. «Прости, — говорят, — друг Жора, не за того тебя приняли». Укоряют его: «Чего же ты, сякой-этакий, не отзываешься, когда тебя окликают!..» Жора глазами похлопал, да как рассмеется. «Ой, — говорит, — не могу! А ведь вы, парни, меня именно за „того“ и приняли, не отпирайтесь! Ловлю, значит, затеяли? Ой, не могу!..» Энергетикам, конечно, обидно. «Заткнись, — отвечают ему. — В таком виде будешь ночью по коридорам шататься — нарвешься, это уж точно. Кто верит, кто нет, но, если слух пошел, ребята начеку, сам знаешь. Фонарь ненароком подвесят — иди потом доказывай, что ты не верблюд!..» Смеяться Жора сразу перестал: «Да, — говорит, — что верно, то верно. Вы, — говорит, — ребята, почаще в зоопарк забегайте на верблюдов смотреть — может, будет нам, двигателистам, безопаснее по коридорам ходить».

— Георгий Шульгин? — полюбопытствовал я. — Из группы двигателистов? Наш корабельный художник?

— Он самый, — подтвердил механик. — Ну так вот, заходит Жора в душевую, раздевается, одежду бросает в утилизатор. Посмотрел я на его заляпанное краской обличье и говорю: «Нервный тебе, видать, сегодня натурщик попался…» Он зырк на меня, но молчит. Я опять ему шпильку: «Художником быть нынче небезопасно, а?..» И тут с ним припадок веселого настроения приключился. Ростом невелик, а хохотать умеет будь здоров! Стоит передо мной голый, с испачканной физиономией и заливается во все горло, слезы вытирает. «Да, — говорит, — чувствовал я, что в искусстве ты разбираешься, но чтобы до такой степени превосходно!..» Головой в изнеможении покачивает. Разговорились. Оказалось, натурщики здесь ни при чем. Жора большое полотно для картины готовил, допоздна в изостудии задержался — фон какой-то накладывал. Распылитель красок чего-то испортился, и фон ему, Жоре, вместо картины прямо на физиономию лег… Он, бедняга, выглянул в дверь — вроде бы нет никого в коридоре. Лицо кое-как руками прикрыл — стеснительно все же перед людьми, если встретишь, — и бегом в душевую. Остальное я видел. Ну, конечно, спрашиваю его: «А что это на тебя энергетики навалилась?» — «Да так, — говорит, — делать им нечего. Одну гипотезу им любопытно проверить…» — «Какую, — спрашиваю, — гипотезу?» — «Это их, — отвечает, — дело какую…» Ну я ему прямо: «А тебе это разве не любопытно, не трогает?» Он смеется: «Отчего же не трогает? Ты что, ослеп, радость моя бритоголовая, не видел, что ли, как они мне пытались руки за спину завернуть?» Подмигнул мне заляпанным глазом и пошел мыться… Такие вот дела, — подытожил Бак. — Выходит, все знают, но помалкивают.

«Н-да, — подумал я. — Десантники знают, администрация знает, энергетики, двигателисты… Знает практически весь экипаж — от художника до начальника рейда и капитана. Одни шепчутся за углами, другие — таких большинство — недоумевают молча. И ожидают, наверное: не скажет ли чего-нибудь дельного по этому поводу администрация… А что ей сказать? Для этого надо как минимум разобраться в существе вопроса. Попробуй тут разберись, если источники информации ненадежны, а сама информация настолько же необычна, насколько бездоказательна. А откуда черпать доказательства, если весь экипаж делает вид, будто ничего особенного не происходит?.. Да, круг логически замкнут. В конечном счете администрация права. Ведь в общем и целом полет протекает нормально. Так, глядишь, молча все до финиша и долетим, а там видно будет…»

— Видно будет, — повторил я вслух. — Ладно, Феликс, я вот что хотел бы спросить. Этот Жора… Вы не могли бы представить себе его в роли известного нам «диверсанта», с которым вам довелось выяснять отношения в кухонном отсеке?

Механик быстро взглянул на меня. Однако с ответом не торопился. Полез в карман, вынул свой чудовищно яркий носовой платок, промокнул бритое темя. В кабинете распространился явственный аромат «Антарктиды».

— Жора?.. — Бак отрицательно покачал головой. — Нет, это был не он. Куда ему! Ростом не вышел. Да и все остальное… В роли того «диверсанта» я мог бы представить теперь… — Механик странно потемнел лицом, добавил: — Ну, к общем, другого.

— Командира десантников Нортона, — подсказал я.

Лицо механика медленно изменилось.

— Да, — пробормотал он, уколов меня взглядом. — Теперь я мог бы поручиться толовой, что это был Нортон.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Видите ли… — Механик задумался. — Тогда в кухонном отсеке было очень темно, однако… Ну как бы это сказать?..

— Вы хотите сказать, что ваша моторная память запечатлела в себе целый ансамбль ощущений, которыми сопровождалась борьба с неизвестным?

— Да.

— С той поры вы пытались как бы «примерить» весь этот «ансамбль» к окружавшим вас людям. Не ко всем, разумеется, а именно к тем, чья кандидатура казалась вам наиболее подходящей.

— Верно…

— После «примерки» круг вероятных кандидатур на роль «данного вам в ощущениях» рослого, быстрого, сильного, гибкого и хладнокровного диверсанта значительно сузился. В конце концов остались считанные единицы — меньше, чем пальцев на одной руке. Сколько? Готов спорить, двое.

— Двое… — как эхо, подтвердил механик. Вид у него был ошарашенный.

— Однако Нортона среди этих двоих не было, — продолжал я (меня буквально несло на крыльях прозрения). — Мысль о Нортоне у вас возникла недавно.

Мне показалось, в глазах у механика мелькнула тень суеверного страха.

— Не было… — бормотал он словно в гипнотическом трансе. — И давно…

— Да, заподозрить командира десантников — такое не сразу и в голову может прийти… Нужен был достаточно весомый повод. И повод случился. Я имею в виду слух об отставке Нортона. Размышляя о странном решении командира десантников, вы — уже скорее по инерции — попытались «примерить» памятный вам «ансамбль» ощущений к этому человеку. И вдруг обнаружили, что Нортон, пожалуй, точнее всех остальных «вписывается» в контуры происшествия в кухонном отсеке… Подозрение вас потрясло. Первой вашей мыслью было: явиться ко мне за советом. Вы не сделали этого — вас одолевали вполне понятные сомнения. Но сегодня вам повезло: вы уловили еще одну особенность Нортона, которой был отмечен и ускользнувший от вас диверсант. Не так ли?

— Верно, черт побери!..

На лице Бака отразилась панически напряженная мозговая работа. Я предложил механику высказаться, но он не слушал меня. Он хотел разгадать секрет моего «ясновидения» и спросил для проверки:

— Скажите, какую особенность Нортона я уловил?

— Запах, — ответил я. — Запах одеколона «Антарктида».

— Но ведь я никому… — пролепетал он. Краска бросилась ему в лицо. — Ни единым намеком!..

— Успокойтесь, — сказал — я с досадой. — Никто, разумеется, ничего мне об этом не говорил. И я, понятно, не факир-ясновидец. Все значительно проще: исходную информацию вы дали мне сами.

— Насчет моторной памяти и ощущений борьбы — это я понимаю, — упорствовал Бак. — Те двое… Да… Вы, должно быть, заметили, как я обхаживал их, и догадались. Ведь, кроме всего прочего, вы еще и психолог.

— Вот именно.

— По поводу Нортона… Да, здесь тоже логично. А вот насчет запаха!.. Да, я ведь только сегодня и уловил.

— Утром, — добавил я. — Около трех часов назад. Когда столкнулись с Нортоном у входа в кафе.

— И это вы знаете!..

— Почему бы и нет, если я сидел в кафе недалеко от двери и все прекрасно видел. По выражению вашего лица я догадался, что встреча с Нортоном чем-то вас поразила. На мой приветственный кивок вы не ответили, слепо я бестолково прошлись между столами и ушли не позавтракав. Тогда я, конечно, не знал, что вы торопились к отсек гигиены. Вы торопились вспомнить по свежим следам запахи кое-каких парфюмерных изделий. Результаты ваших экспериментов с душистыми аэрозолями я ощутил. И понял, хотя и не сразу, чем это пахнет… Надо ли говорить, насколько хорошо мне известны парфюмерные вкусы ваши и Нортона?

— Теперь не надо, — сдался наконец Бак.

— Не обижайтесь. На психолога не стоит обижаться за то, что он психолог. Открытие сделали вы, я о нем догадался, и только.

— Это открытие нам ничего не дает, — заметил механик.

Я посмотрел на него.

— Ведь дело-то теперь не наше, — пояснил он, опустив глаза. — Я понял так, что по медицинской части у вас претензий к Нортону нет. Психика у него в порядке, и свои поступки он сознает. В общем… вы как хотите, но что до меня, то скажу откровенно: связываться с Нортоном я больше не желаю. Неприлично как-то, знаете ли, затевать драки с членом командного совета корабля. Пусть ломает экраны, если ему это нравится. — Бак махнул рукой и поднялся. — В конце концов лишний десяток экранов можно сменить, а мне мои зубы дороже.

Уходя, Бак осторожно полюбопытствовал, намерен ли я как-то использовать новые обстоятельства, и, когда я ответил, что нет, не намерен, вздохнул с облегчением. Ужасно ему не хотелось расстраивать нашего капитана…

Итак, раскрыв инкогнито «диверсанта», мы словно связали себя по рукам и ногам. Своеобразие личных качеств «экранного злоумышленника», уровень его служебного положения на корабле лишали нас, дилетантов, практически всяких надежд добраться до истины — тут хоть лопни от любопытства, как выразился бы старина Бак. Зачем понадобилось Нортону ломать экраны? Имеет ли Нортон отношение к загадочной истории о чужаке? Если да, то какое? Ни на один из этих вопросов к до сих пор не знаю ответа. Я, разумеется, совершенно отчетливо понимаю, что тайное битье экранов не есть экстравагантный каприз или, если хотите, некий ритуал абсурда, однако более правдоподобной версии просто-напросто не имею. Вот, пожалуй, и все, что по этому поводу я могу сообщить…

Раут-холл погрузился в глубокую тишину.


— Конец текста звукозаписи, — произнес Купер, и слушатели, стряхивая с себя оцепенение, зашевелились в креслах.

— Необыкновенно любопытный текст, — сказал Никольский. — Я хотел бы иметь его фонокопию.

— Считайте, что фонокопия у вас в руках, — ответил Гэлбрайт. — Ну что ж, профессор, — сказал он Рогану, — должен вас поздравить. Кое в чем медицина утерла нос нашим парням из отделов Наблюдения Внеземельного сектора. А этот Альберт…

— Альбертас Грижас, — поправил Роган.

— Да, Альбертас Грижас… Отчего мне кажется знакомым это имя?.. Он что, по-прежнему в составе экипажа «Лунной радуги»?

— Нет, шеф, — ответил Купер. — Я успел связаться с информаторием УОКСа. Альбертас Грижас временно исполняет обязанности медиколога на суперконтейнероносце «Байкал».

— Причины?

— Самые приятные для Грижаса, Гэлбрайт, — вмешался Роган. — Равно как и для его друзей. Участвовать в последнем рейде «Лунной радуги» к Плутону Грижас не мог, поскольку… во-первых, защита докторской диссертации в Москве. Весьма успешная, кстати. Во-вторых, необходимость его присутствия в Вильнюсе в ответственный момент существенного пополнения семейства Грижасов. Инга Грижас готовилась стать матерью очередной четверки близнецов.

— Так вот откуда мне знакомо это имя! — оживился Гэлбрайт. — «Вильнюсский феномен», «Дважды по четыре — сенсация!»

— В самом деле, — смущенно произнес Никольский. — «Прибалтийские витязи-близнецы», «Демографический микровзрыв в Европе». Я как-то упустил из виду…

— Естественно, — заметил Роган. — Факты рождения близнецов не входят в сферу забот Управления космической безопасности.

— Пока, — подал реплику Фрэнк.

— Что «пока»? — нервно отреагировал на реплику шеф.

— Пока не входят, — пояснил Фрэнк.

— Не понял. Должно быть, очень тонкая шутка.

— Еще неизвестно, чем может обернуться эта «шутка» для наших потомков.

Гэлбрайт удивленно поднял брови.

«Что это со мной сегодня происходит?..» — уже с тревогой подумал Фрэнк, ощущая нависшую в холле атмосферу всеобщей неловкости.

— Молодой человек в некотором смысле прав, — прервал молчание Роган. — По данным статистики, в семьях работников Внеземелья, или — я не люблю этого слова — косменов, близнецы рождаются в двадцать раз чаще, чем в семьях оседлых землян. Особенно это касается «наследственных» работников Внеземелья, то есть косменов второго и третьего поколений. Объяснить упомянутый результат простым совпадением невозможно. Теперь даже скептики понимают, что мы имеем дело с генетической аномалией внеземельного, так сказать, происхождения. Как аномалия проявит себя в дальнейшем, нам неясно. Будет ли это во вред человечеству… Вопрос изучается.

— Честно говоря, — сказал Никольский, — я не в состоянии вообразить, какую проблему для человечества могут таить в себе факты пусть даже резко возросшей рождаемости близнецов.

— Весьма серьезную проблему антропогенетического свойства, — опередил Рогана Фрэнк. — Если будет доказано, что количество близнецов на Земле возрастает по экспоненте, наши потомки могут оказаться перед угрозой антропогенетического тупи… — Какие-то булькающие звуки заставили Фрэнка умолкнуть на полуслове. Он посмотрел на Рогана. Роган смеялся.

— Простите старика, — сказал наконец консультант. — Невежливо, я понимаю, но… согласитесь, трудно удержаться, когда такого рода специфический вопрос рождает озабоченность в умах абсолютных в этой области неспециалистов. Сами антропогенетики только-только начинают разводить руками, а кое-кому уж не терпится ударить в набатные колокола!..

— Время такое, профессор, — вежливо напомнил Фрэнк.

— Какое?

— Ну такое… быстротекущее. Пока специалисты разводят руками, специфические вопросы времени заставляют Управление космической безопасности самым недвусмысленным образом действовать кулаками. Правда, не слишком много от этого проку, но ведь надо же что-то делать.

Роган уставился на Фрэнка немигающим взглядом. Задумчиво произнес:

— То ли я постарел и ничего не понимаю в умонастроениях современной молодежи, то ли… Может, действительно время?.. Впрочем… — Старик помедлил.

«Ну-ну, — мысленно подбодрил его Фрэнк, — любопытно узнать, что думали динозавры, встречая первых млекопитающих».

— …Впрочем, я думаю, — проговорил профессор в нос, — сие происходит по причине резкой гипертрофии самоосознания нового поколения. Загадочный всплеск…

— Почему «загадочный»? — возразил Никольский. — У нас на Востоке это считают в порядке вещей. И называют, кстати, не «гипертрофией самосознания», а «развитым чувством общественной значимости».

— Развитым!.. — многозначительно повторил Роган. — И в этом все дело. Развитие без экстенсивных всплесков. Ваша социальная среда постепенно накапливала общественно-психологический потенциал необходимой для нашего времени ориентации. Постепенно, заметьте! Поэтому вам, неспециалисту в области социологии, трудно понять кое-какие «детские болезни» западного социума. Герой нашего разговора… — старик посмотрел на притихшего Фрэнка, как смотрят на неодушевленный предмет, — болеет какой-то очень мучительной, и, полагаю, не очень опасной «детской болезнью». А может быть, и несколькими сразу. На досуге хочу поразмыслить и попытаться поставить точный диагноз. Сдается мне, одна из причин подобного рода «недомоганий» — не совсем обоснованный выбор профессии…

— Я вижу, вы решили убедить моего шефа в моей профессиональной непригодности, — заметил Фрэнк.

— Нет, здесь имеется в виду другое: запросы вашего гипертрофированного самосознания опережают наш век. Я хочу сказать, что профессия, которая полнее соответствовала бы вашим потенциям, просто еще не успела возникнуть. Вот если бы наряду с Управлением космической безопасности был создан Институт космических тревог и опасений, я, не задумываясь, рекомендовал бы вас на должность руководителя кафедры Отчаяния.

— А кстати, — сказал Никольский, — у этой «еще не существующей» профессии уже потихоньку режутся зубы, хотим мы этого или нет. Полинг безусловно прав а одном: дела по вопросам стратегии у нас обстоят неважно. И, по-видимому, очень скоро оргподразделение стратегического уклона у нас будет создано. Что-нибудь вроде отдела Методологии, скажем, или отдела Гипотетических Опасений…

— Лучше сразу — отдел Погребального Шествия, — со вкусом ввернул консультант. — А в штате — десяток молоденьких плакальщиц по проблемам грядущего.

— Согласен! — прорычал Гэлбрайт, хлопнув по кромке стола обеими ладонями сразу. — Согласен с доводами всех спорящих сторон! Обещаю вырвать у нашего руководства штатную должность Оракула и торжественно обязуюсь выдать Полингу самую лестную характеристику! Благодарю всех участников поучительнейшей дискуссии, но умоляю — умоляю! — оставить в покое проблемы грядущего и вернуться к насущным делам настоящего. Ближе к теме. Напоминаю: тема нашей работы в силу некоторых обстоятельств имеет большее отношение к системе Урана, чем к системе ориентации кадров.


Содержание:
 0  По черному следу : Сергей Павлов  1  1. К вопросу об аллигаторах : Сергей Павлов
 2  2. Коллеги : Сергей Павлов  3  3. Черный след : Сергей Павлов
 4  4. Дело о досрочных отставках, диверсия на Голубой пантере : Сергей Павлов  5  5. Детективная лихорадка : Сергей Павлов
 6  6. И было Рэнду ведение… : Сергей Павлов  7  7. Рапорт на самого себя : Сергей Павлов
 8  вы читаете: 8. Маска : Сергей Павлов  9  9. Веревка для шурина : Сергей Павлов
 10  Часть II : Сергей Павлов  11  2. Лошадиные сны и контрасты, контрасты… : Сергей Павлов
 12  3. Плоскогорье Огненных Змей : Сергей Павлов  13  4. Быт во лжи : Сергей Павлов
 14  5. Тропа сумасшедших : Сергей Павлов  15  6. Старый карьер : Сергей Павлов
 16  7. Запретный сыск : Сергей Павлов  17  8. А в это время… : Сергей Павлов
 18  9. Отчуждение : Сергей Павлов  19  1. Ржавчина воспоминаний : Сергей Павлов
 20  2. Лошадиные сны и контрасты, контрасты… : Сергей Павлов  21  3. Плоскогорье Огненных Змей : Сергей Павлов
 22  4. Быт во лжи : Сергей Павлов  23  5. Тропа сумасшедших : Сергей Павлов
 24  6. Старый карьер : Сергей Павлов  25  7. Запретный сыск : Сергей Павлов
 26  8. А в это время… : Сергей Павлов  27  9. Отчуждение : Сергей Павлов
 28  Использовалась литература : По черному следу    



 




sitemap