Фантастика : Космическая фантастика : 7. Небо хичи : Фредерик Пол

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17

вы читаете книгу




7. Небо хичи

Где бы ни оказалась на корабле Ларви, она всегда наблюдала на экране лишь грязную серую пелену. Ничего интересного или хотя бы знакомого не было видно, но так с ней случалось и раньше, во время прошлых полетов.

Они в одиночестве летели к Небу хичи. Вселенная вокруг опустела, осталась только серая пелена. Они как будто сами стали частью Вселенной. Даже во время долгого полета к Пищевой фабрике участники экспедиции никогда не чувствовали себя такими покинутыми.

Тогда на экране виднелись звезды и даже планеты. Здесь же, в тау-пространстве, в котором корабли хичи просверливают свои туннели, нет ничего. Ларви видела эту мглистость во время своих полетов с Врат, и воспоминания о них совсем не были приятны.

Этот корабль был гораздо вместительнее тех, что ей знакомы. Самое большое судно на Вратах могло вместить не больше пяти человек, этот — не меньше двадцати. В нем оказалось восемь отдельных помещений. Три грузовые, которые, как пояснил Вэн, автоматически заполняются продукцией Пищевой фабрики, пока корабль находится на погрузке в доке. Два кажутся жилыми каютами, но не для людей. Если «койки», которые откатываются от стен, действительно койки, то для людей они слишком малы. Одну из этих кают занимал Вэн, он предложил разделить ее с Джанин. Ларви запретила, и он недовольно сдался. После этого они разместились по половому признаку: мальчики в одной каюте, девочки в другой.

Самое большое помещение в математическом центре корабля представляет собой усеченный с двух сторон эллипсовидный цилиндр с заостренными концами. У него нет ни пола, ни потолка, и только перед контрольной панелью закреплены три сиденья. Поскольку стена закругляется, сиденья, словно влюбленная парочка, наклонены друг к другу. Очень простые сиденья, такого же устройства, к которому привыкла Ларви, — две металлические плиты, закрепленные, как буква «V».

— На Вратах мы их покрывали металлической сеткой, — вспомнила Ларви.

—  А что такое сетка? — поинтересовался Вэн, и когда ему объяснили, с одобрением проговорил: — Хорошая мысль. В следующий полет я себе сделаю такую же. Материал украду у Древних.

Как и во всех кораблях хичи, приборы действовали автоматически. На пульте управления в ряд располагалось больше десяти небольших колес с утолщениями посредине — каждому такому колесу соответствовали разноцветные огоньки. Правда, в полете до них никто не дотрагивался, знали, что это равносильно самоубийству.

Когда колеса поворачивались, огоньки меняли цвет и интенсивность свечения, и рядом появлялись светлые и темные полосы, похожие на спектральные. Они соответствовали установке курса; Даже Вэн не мог их прочесть, тем более Ларви и остальные участники экспедиции. Но со времени пребывания Ларви на Вратах ценой жизни многих старателей умные головы накопили много данных о системе управлениями кораблями. Одни цвета означали хороший шанс на нахождение чего-нибудь ценного. Другие соответствовали длительности пути. Некоторые, на самом деле многие, были помечены как недозволенные, потому что все корабли с такой расцветкой курсоуказателя, отправившись в пространство-быстрее-света, там и остались. Где это «там», никому не известно. Во всяком случае, никто из них не вернулся на Врата.

По привычке и по приказу, Ларви фотографировала все изменения цвета огоньков и экрана, даже если тот показывал нечто такое, что она не могла идентифицировать.

Через час после того, как группа покинула Пищевую фабрику, звезды начали сбегаться, превращаясь в одну мигающую яркую точку. Это означало, что корабль достиг скорости света. А потом исчезла и эта точка. Экран стал похож на серую грязь, испещренную каплями дождя.

Для Вэна, конечно, корабль хичи представлял всего лишь привычный школьный автобус: он пользовался им с тех самых пор, как подрос и оказался в состоянии сжать сосок двигателя. Пол никогда не был раньше в настоящем корабле хичи и несколько дней испытывал подавленность. Джанин тоже было не по себе, но в ее четырнадцатилетней жизни просто появилась новая игрушка. А вот Ларви — тут другое дело. С некоторыми разновидностями подобной чудо-техники ей приходилось сталкиваться на Вратах, где она и добыла свои браслеты. И этот корабль пугал ее.

Ларви ничего не могла с собой поделать. Она не в состоянии, была убедить себя, что это всего-навсего обычный челночный рейс. Слишком привыкла бояться неизвестного, еще будучи пилотом Врат.

Ларви пробиралась по обширным, относительно обширным — почти сто пятьдесят кубических метров — помещениям корабля и беспокоилась. Ее внимание привлекал не только словно покрытый грязью экран. Тут был и сверкающий золотой ромб, высотой значительно больше человека, который, как считалось на Вратах, содержит в себе механизм полета быстрее звука и взрывается, когда его пытаются открыть. Была здесь и стеклоподобная прозрачная спираль, которая время от времени сильно разогревалась. Никто не знал, почему она раскаляется и покрывается маленькими огоньками в начале и конце каждого рейса.

Но был и еще один очень важный момент. Именно этого момента Ларви и ждала. И когда ровно через двадцать четыре дня пять часов и пятьдесят шесть минут после того, как они покинули Пищевую фабрику, спираль засветилась, Ларви не смогла сдержать вздоха облегчения.

—  В чем дело? — подозрительно проговорил Вэн.

—  Мы на полпути, — ответила она, отметив время в своем журнале. — Это поворотный пункт. Его всегда с нетерпением ждешь в корабле Врат. Если достигнешь поворотного пункта, когда истрачено больше четверти запасов, ты знаешь, что они кончатся до возвращения, и ты умрешь на обратном пути.

Вэн надулся.

—  Ты мне не веришь, Ларви? Мы не умрем с голоду.

—  Хорошо быть уверенным в собственной неуязвимости, — улыбнулась она, а потом вдруг перестала улыбаться, потому что подумала, что ждет их в конце пути.

Они притирались друг к другу, как могли, по тысяче раз в день действуя друг другу на нервы. Пол, чтобы отвлечь Вэна от Джанин, научил его играть в шахматы. Вэн терпеливо — а чаще нетерпеливо — пересказывал им снова и снова все, что мог поведать о Небе хичи и его обитателях.

Они как можно больше спали. В гамаке рядом с Полом бродили и кипели юношеские соки Вэна. Он метался и крутился, когда из-за смены ускорения корабля менялась и нагрузка. Вэн жалел, что отправился в полет не один и не может себе позволить поступать, как привык и как, по-видимому, нельзя делать, когда ты в компании. Но скорее наоборот — Вэн мечтал быть не один, но только со своей подружкой Джанин, чтобы на ней опробовать все то, чему учили его Крошечный Джим и Генриетта.

Вэн много раз спрашивал Генриетту, какова роль женщины в этом слиянии. Она на это всегда охотно отвечала, даже если находилась в отвратительном настроении, но ее ответы ничего не давали Вэну. С чего бы ни начиналась ее фраза, заканчивалась она неизменно одним и тем же — ужасной изменой ее мужа с этой шлюхой Дорис.

Вэн даже не представлял, чем физически женщина отличается от мужчины. Примитивные рисунки и слова не помогали ему. К концу пути любопытство победило сдерживающие навыки начавшегося окультуривания, и он начал просить Ларви или Джанин показать различия на собственном теле.

—  Я не буду даже притрагиваться, — наивно попросил он у Джанин.

—  Ты грязное животное, — в ответ на это проговорила девочка. Но она не рассердилась. Джанин улыбалась. — Потерпи, парень, и у тебя будет много возможностей.

Но Ларви было совсем не до улыбок и, когда разочарованный Вэн ушел, у сестер состоялся долгий и нудный разговор. Долгий, насколько терпела Джанин.

— Ларви, дорогая, — сказала она наконец, — я все знаю. Знаю, что мне всего пятнадцать лет... ну, почти пятнадцать, и что Вэн немногим старше. Знаю, что мне нельзя беременеть почти в четырех годах полета от ближайшего врача. И что я не смогу справиться со всем тем, что за этим последует. Я все это прекрасно помню. Ты думаешь, что я только твоя сопливая младшая сестра? Ну что ж, может быть, и так. Но я еще и твоя умная сопливая младшая сестра. Когда ты говоришь что-то стоящее, я очень внимательно слушаю и делаю правильные выводы. Поэтому успокойся, дорогая Ларви. — Загадочно улыбаясь, она оттолкнулась в направлении Вэна, потом остановилась и вернулась, чтобы поцеловать старшую сестру. — Ты и папа, — легкомысленно проговорила Джанин. — Вы постоянно прижимаете меня к стене. Но все равно я вас обоих люблю. Кстати, и Пола тоже.

Ларви знала, что Вэн тут ни при чем. Все они отчаянно испускали запахи. И среди запахов пота и других выделений были феромоны в таком количестве, что даже монах стал бы повышенно сексуален, не говоря уже о неопытном девственном мальчике. И совсем не вина в этом Вэна, скорее наоборот. Если бы он не настоял, они бы не взяли с собой столько воды. А если бы не взяли, то были бы еще грязнее и потнее, чем теперь, когда им хотя бы можно обтираться влажной губкой. Если подумать, они покинули Пищевую фабрику слишком импульсивно. Пейтер оказался прав.

К своему удивлению, Ларви поняла, что ей не хватает старика. В корабле они были совершенно отрезаны от связи. «Что он там сейчас делает? — с тревогой думала она. — Здоров ли он?»

Они забрали с собой в полет подвижной биоанализатор — он у них единственный, а четверо нуждаются в биоанализаторе больше, чем один. Но и это не совсем верно: вдали от корабельного компьютера прибор был свернут в неподвижный блестящий клубок и останется таким, пока они с Неба хичи не установят радиосвязь с Верой. А что тем временем происходит с ее отцом?

Любопытно, что Ларви любила старика и думала, что и он любит ее. Пейтер во всем проявлял свое отцовское чувство, но только не на словах. Это его деньги и — в первую очередь — неукротимая энергия привели их на рейс к Пищевой фабрике: чтобы заплатить за участие в экспедиции, он истратил все свое состояние. И его же деньги стояли за ее первым прилетом на Врата. А когда ничего не получилось, он не стал упрекать дочь. Во всяком случае, не делал этого напрямую и не часто заводил об этом разговор.

После шести недель в корабле Вэна Ларви начала привыкать к нему. Иногда она даже чувствовала себя комфортно, если не считать запахов, раздражений и беспокойств. Во всяком случае, пока она не вспоминала о своих вылетах с Врат, которые принесли ей пять ее браслетов. Вот о них почти ничего хорошего Ларви сказать не могла.

Ее первый полет был неудачным. Четырнадцать месяцев пути в оба конца, чтобы оказаться у планеты, побывавшей в пламени новой звезды. Может, до взрыва Новой тут что-то и было. Но когда прилетела Ларви, истощенная и уже начавшая разговаривать с собой в своем одноместном корабле, на планете ничего не осталось. Это натолкнуло ее на мысль, что в одноместных кораблях летать предельно вредно для психического здоровья, и в следующий полет она отправилась в трехместном. Но с тем же результатом. Ни одна из ее экспедиций не принесла Ларви удачи. Она стремительно приобретала известность на Вратах. Была претендентом на первое место по числу полетов... и по минимальному размеру премии.

Такая честь Ларви не очень нравилась, но все было не так плохо до последнего полета. Он оказался катастрофическим.

Еще до того, как они достигли цели, она однажды пришла в себя после некрепкого беспокойного сна и увидела ужасную картину. Рядом с ней в воздухе плыла окровавленная спутница, ее лучшая подруга. Вторая подруга по несчастью оказалась тоже убитой, а чуть подальше двое мужчин, составлявших остальную часть экипажа, схватились в смертельном поединке.

По правилам Корпорации «Врата» денежная премия за рейс делится между выжившими участниками поровну. Ее товарищ по экипажу Стратос Кристианидес решил остаться единственным выжившим.

Но не выжил. Проиграл схватку другому члену экипажа, ее любовнику Гектору Поссанби. Победитель и Ларви благополучно долетели до цели и обнаружили — ничего. Едва тлеющий красный газовый гигант. И второй элемент двойной звезды — жалкий маленький огонек класса М. Единственная планета, огромный покрытый метаном шар типа Юпитера, и никаких возможностей живыми достичь ее поверхности.

После этого Ларви вернулась на Землю, поджав хвост, и больше никаких шансов сделать летную карьеру у нее не оставалось. Но Пейтер дал ей еще один шанс, и она понимала, что других не будет. Те свыше ста тысяч долларов, которыми он оплатил ее полет на Врата, нанесли серьезный ущерб состоянию, которое Пейтер заработал за шестьдесят или семьдесят — она точно не знала сколько — лет жизни. В общем, Ларви подвела его. И не только его. Но при этом она поняла, что отец любит свою непутевую дочь и мягкого Пола, и глупую юную Джанин. Он любит их всех. И очень мало от этого получает, решила Ларви.

Она задумчиво потерла свои браслеты. Они ей достались слишком дорогой ценой.

Ларви беспокоилась об отце и о том, что их ждет впереди.

Занятия любовью с Полом помогали коротать свободное время, когда они уговаривали себя, что могут на четверть часа оставить молодежь без присмотра. Не так Ларви занималась любовью с Гектором, мужчиной, который вместе с ней выжил в ее последнем полете с Врат, и просил ее выйти за него замуж. Человеком, который предлагал ей еще раз полететь с ним вдвоем, а после возвращения строить жизнь совместно. Гектор был коренастым, широкоплечим, всегда активным, а когда нужно, осторожным. Он был чрезвычайно энергичным в постели, добрым и терпеливым, когда она болела, была раздражена или испугана. У Ларви имелись сотни самых веских причин, чтобы выйти за него замуж. И только одна — почему она этого не сделала.

Когда Ларви очнулась от своего тревожного сна, Гектор и Стратос сражались. И на ее глазах Стратос умер. Потом Гектор объяснил ей, что Стратос сошел с ума и пытался убить их всех. Но ведь в это время она спала и не видела, как все началось. Один из мужчин, очевидно, хотел убить своих товарищей. Но она так никогда и не узнала, который именно.

Он сделал ей предложение за день до того, как они в самом мрачном расположении духа вернулись на Врата.

—  Нам очень хорошо вдвоем, Дорема, — говорил он, обнимая и успокаивая ее. — Нам никто больше не нужен. Думаю, я не смог бы перенести этот кошмар с кем-нибудь другим. В следующий раз нам повезет больше! Давай поженимся.

Она уткнулась подбородком в его жесткое, теплое плечо цвета шоколада.

—  Мне нужно подумать, дорогой, — ответила Ларви, чувствуя, как рука, убившая Стратоса, гладит ее шею.

Так что Ларви не очень расстроилась, когда путешествие наконец закончилось, и Джанин, вся дрожащая, возбужденная, вызвала сестру из ее комнатки. Золотая спираль наполнилась огненными точками, корабль слегка дергался то в одном, то в другом направлении, серая грязь с экрана исчезла. Теперь его покрывали звезды. И еще кое-что.

Вдалеке виднелся незнакомый голубой объект, имеющий форму лимона. Он медленно вращался. Вначале Ларви не могла определить, каковы его реальные размеры, пока не заметила, что у космического тела неровная поверхность. Тут и там на теле станции выдавались крошечные выступы. В самых маленьких она узнала корабли типа тех, что были ей знакомы по Вратам. Одноместные, трехместные, были и пятиместные. Лимон достигал в длину более километра!

Вэн, гордо улыбаясь, сел на центральное пилотское сиденье и сжал рукоять контроля посадки. Ларви с Джанин заранее специально покрыли командирское кресло тканью, поскольку Вэну это просто не приходило в голову.

Ларви с трудом удерживалась от вмешательства. Но Вэн всю жизнь выполнял этот маневр. Он умело повел корабль по нисходящей спирали, уравнял его скорость со скоростью лимона, и ввел корабль в один из доков. Затем он отключил двигатель и оглянулся, ожидая одобрения. Они наконец прибыли на Небо хичи.

Если Пищевая фабрика была размером с небоскреб, то станция хичи казалась небольшой планетой. Возможно, как и Врата, некогда это был астероид. Если даже и так, бывший космический бродяга был настолько тщательно обработан, что на нем не оставалось ни следа от первоначальной поверхности. Просто кубический километр некоей массы. Вращающаяся гора. Так много нужно было здесь исследовать, так много можно было узнать! Но, пожалуй, не меньшего следовало бояться.

Они шли по старым пустынным помещениям, и Ларви вдруг поймала себя на том, что цепляется за рукав мужа. А Пол сжимал ее руку.

Она заставляла себя делать наблюдения и замечания. Во-первых, у них появился вес, пусть даже и одну десятую земного. Во-вторых, стены здесь были покрыты блестящими алыми полосами, а над головой мерцало знакомое голубое свечение металла хичи. В-третьих, на полу — и это действительно был пол — стояли кристаллы в форме алмазов, а в них как будто находилась почва, и из нее торчали настоящие растения.

—  Фруктоягоды, — гордо бросил через плечо Вэн, направляясь к кусту, покрытому пушистыми плодами меж изумрудно-зеленых листьев. — Можно задержаться и поесть, если хотите.

—  Не сейчас, — ответила Ларви. В десяти шагах дальше по коридору виднелось другое растение, со светло-зелеными ветвями, похожими на щупальца, и плодами в форме цветной капусты. — А это что?

Вэн остановился и посмотрел на нее. Видно было, что он считал ее вопрос глупым.

—  Их нельзя есть, — презрительно ответил Вэн. — Лучше попробуй фруктоягоды. Они очень вкусные.

Группа остановилась там, где красные коридоры сходились и один из них становился синим. Каждый из команды сорвал по коричнево-зеленой фруктоягоде и попробовал их сочную мякоть. Сначала осторожно, потом с удовольствием. А Вэн тем временем рассказывал им о географии Неба хичи.

—  Здесь есть красные секции, лучше всего находиться в них. Тут много пищи и хороших мест для сна. В этом месте я оставляю корабль, и сюда никогда не приходят Древние.

—  Но разве они не выходят из своих жилищ в поисках фруктоягод? — поинтересовался Пол.

—  Конечно, выходят! Но здесь не появляются. Сколько я помню, этого никогда не происходило. — Голос Вэна поднялся на пол-октавы. — Дальше начинаются синие коридоры. — Неожиданно Вэн заговорил тише. — А туда Древние приходят часто. По крайней мере в некоторые места. Но там все мертво. Если бы комната Мертвецов не находилась в синем районе, я никогда не ходил бы туда.

И Ларви, вглядываясь в глубину коридора, на который Вэн указал, почувствовала трепет от ощущения глубочайшей древности. Что-то в этом было от Стоунхенджа, или Гизы, или Ангкор Вата.

В какой-то момент им показалось, что потолок потускнел, а растения сделались редкими и чахлыми.

—  Зеленые коридоры, — продолжал Вэн, — они очень хорошие, но там все запущено и многое не действует. Например, в кранах нет воды. Растения погибают. А золотые... — О золотых коридорах Вэн говорить не захотел, но все же пояснил: — В них живут Древние. Если бы не потребность в книгах, иногда в одежде, я никогда не заходил бы в золотые. Хотя Мертвецы всегда подталкивают меня туда. Я не хочу видеть Древних.

Пол прочистил горло и сказал:

— Но, мне кажется, Вэн, нам все же придется туда идти.

—  Зачем? — на высокой ноте спросил мальчик. — Там совсем неинтересно!

Ларви нежно взяла его за руку.

—  В чем дело, Вэн? — мягко спросила она, видя выражение его лица.

Чувства Вэна сразу отражались у него на лице. Он совсем не умел, да и не желал скрывать их.

—  Похоже, ты испугался, — заметил Пол.

— Я не испугался! — нервно возразил Вэн. — Вы просто не понимаете. Там нет ничего интересного.

—  Вэн, дорогой, — сказала Ларви, — нам очень важно как можно больше узнать о хичи. Не могу тебе объяснить, но самое меньшее, что мы от этого получим, это деньги. Много денег.

—  Он не знает, что такое деньги, — нетерпеливо вмешался Пол. — Вэн, обрати внимание. Мы все равно это сделаем. Расскажи, как нам вчетвером можно осмотреть золотые коридоры.

—  Вчетвером нельзя! Можно только одному. Я могу, — похвастал он. Теперь он не на шутку рассердился и демонстрировал это Полу. Вэн испытывал к нему смешанные, но в основном неприязненные чувства. Изъясняясь с Вэном, Пол так тщательно выговаривал каждое слово, так презрительно у него это получалось, будто Вэн был недостаточно умен, чтобы понять такие простые вещи. Когда Вэн был с Джанин, Пол всегда оказывался рядом. Если Пол являлся типичным представителем мужчин, Вэн не стал бы гордиться тем, что сам мужчина. — Я бывал в золотых много раз, — еще раз похвастал он, — из-за книг и фруктоягод или просто наблюдал за их поведением. Они такие забавные! Но не такие уж глупые. Я знаю, как пройти безопасно. Один человек может. Возможно, двое. Но если мы пойдем все, они нас обязательно увидят.

—  И что тогда? — спросила Ларви.

Вэн пожал плечами. Он не знал, что ответить на вопрос, помнил только, как этого боялся отец.

—  Они не интересные, — вдруг сказал он, сам не понимая, что противоречит себе.

Джанин бросила пустую кожицу фруктоягоды к основанию куста и облизала пальцы.

—  Вы задаете несущественные вопросы, — вздохнула она. — Вэн, куда доходят эти Древние?

— До края золотых — всегда. Иногда — в голубые коридоры или зеленые.

— Если они любят фруктоягоды и ты знаешь место, куда они за ними приходят, почему бы там не установить камеру? Мы бы их увидели. А они нас нет.

—  Конечно! — торжествующе ответил Вэн. — Видишь, Ларви, совсем не обязательно ходить туда! Джанин права. Только... — он заколебался... — а что такое камера?

По дороге Ларви пришлось подбадривать себя на каждом перекрестке, она не могла удержаться и со страхом заглядывала во все коридоры. Но они ничего не слышали и не видели никаких движений. Было тихо, как на Пищевой фабрике, когда они впервые вошли в нее, и так же необычно, вернее, гораздо необычнее. Полосы света на стенах, маленькие оазисы растительности вдоль стен и прежде всего — ужасающая мысль, что где-то совсем рядом находятся живые хичи.

Когда они установили камеру в том месте, где встречаются хичи, то есть на пересечении зеленого, синего и золотого коридоров, Вэн потребовал уйти оттуда и повел своих спутников в комнату Мертвецов. Это была единственная возможность по радио связаться с миром. Даже если этот мир представляет старый Питер, беспокойно расхаживающий по Пищевой фабрике. Если это им не удастся, поняла Ларви, тут вообще нечего делать. Придется вернуться на корабль и отправиться домой. Не имело смысла исследовать станцию хичи, когда не можешь сообщить о результатах.

Храбрость Вэна увеличивалась пропорционально расстоянию, отделявшему их от Древних. Он провел их вначале по зеленым коридорам, потом по нескольким уровням голубых и подвел к широкой синей двери.

— Посмотрим, правильно ли она работает, — важно проговорил он и ступил на широкую металлическую полоску перед дверью. Дверь недолго поколебалась, затем как будто вздохнула и со скрипом открылась. Вэн, довольный, ввел всех внутрь.

Помещение, казалось, принадлежит людям. Хотя и выглядело несколько странным. Пахло в нем человеком. Несомненно, благодаря Вэну, который провел здесь немало часов за свою короткую жизнь.

Ларви взяла у Пола одну из микрокамер, установила у себя на плече и включила. Прибор начал фиксировать все, что происходило в восьмиугольном помещении с тремя вилообразными сиденьями хичи, два из которых были варварски разбиты. Здесь же находилась и грязная стена с приборами, понятными только хозяевам станции. На незнакомой панели управления мерцали многочисленные разноцветные огоньки. За стеной изредка слышалось пощелкивание и едва различимое гудение. Вэн взмахом указал на стену.

— Здесь живут Мертвецы. Если «живут» правильное слово, — добавил он и рассмеялся.

Ларви направила камеру на сиденья и узловатые кнопки перед ними, потом на какой-то механизм у загаженной стены. Он имел металлический панцирь и много отростков, которые безжизненно свисали вниз. Высотой механизм был по грудь, стоял на расплющенных цилиндрах и, очевидно, мог передвигаться.

—  Что это, Вэн? — поинтересовалась Ларви.

—  Этим меня иногда ловят Мертвецы, — ответил мальчик. — Не часто. Эта штука очень старая и ненадежная. Если ломается, то чинит себя целую вечность.

Пол осторожно осмотрел машину и на всякий случай отодвинулся от нее.

—  Включи своих друзей, Вэн, — попросил он.

—  Пожалуйста. Это нетрудно, — по-хозяйски ответил Вэн. — Смотрите внимательно, и вы поймете, как это делается. — Он привычно сел на целое сиденье и посмотрел на приборы. — Вызову Крошечного Джима, — вслух сообщил Вэн и принялся нажимать на кнопки. Огоньки на грязной стене замигали и поплыли, и только тогда мальчик обратился к одному из Мертвецов: — Просыпайся, Крошечный Джим. К тебе кое-кто пришел.

Но Мертвец не откликнулся на зов. Вэн нахмурился, оглянулся через плечо и еще раз приказал:

—  Крошечный Джим! Отвечай немедленно! — Когда он в сердцах плюнул на стену, Ларви поняла происхождение многочисленных грязных пятен на ней, но ничего не сказала.

Наконец усталый голос над их головами произнес:

—  Здравствуй, Вэн.

— Так-то лучше, — торжествующе улыбаясь, проговорил Вэн и победно взглянул на своих гостей. — Послушай, Крошечный Джим! Расскажи моим друзьям что-нибудь интересное или я снова плюну на тебя.

— Я бы хотел, чтобы ты проявлял больше уважения по отношению ко мне, — со вздохом ответил голос и продолжил: — Ну хорошо. Посмотрим, чем тебя можно развлечь. На девятой планете звезды Саиф существует древняя цивилизация. Правит там класс уборщиков дерьма. Власть свою они проявляют очень своеобразно, убирая экскременты только из домов честных, предприимчивых, умных и вовремя платящих налоги граждан. Во время их главного праздника, который они называют праздник святого Гаутамы, самая младшая девушка каждой семьи купается в подсолнечном масле, берет в зубы лесной орех и ритуально...

—  Крошечный Джим, — бесцеремонно прервал его Вэн, — ты рассказываешь правду?

—  В некотором смысле, — после короткой паузы угрюмо ответил Крошечный Джим.

— Ты идиот, — оскорбил Вэн Мертвеца, — и мне стыдно перед моими друзьями. Обрати внимание, Крошечный Джим. Здесь Дорема Хертер-Холл, которую ты можешь называть Ларви, и ее сестра Джанин Хертер. И Пол. Поздоровайся с ними.

Последовала еще одна, на этот раз долгая пауза.

—  Здесь есть еще живые люди? — с сомнением спросил голос.

—  Я ведь тебе только что сказал!

—  Прощай, Вэн! — печально произнес голос. После этого Крохотный Джим больше не отзывался, как бы громко ни приказывал Вэн и как бы яростно он ни плевал на стену.

—  Боже! — проворчал Пол. — Он всегда такой?

— Нет, не всегда, — с досадой ответил Вэн. — Но бывает и хуже. Может, попробовать кого-нибудь другого?

— А они лучше?

—  Нет, — признался Вэн. — Крошечный Джим лучше всех.

Пол в отчаянии закрыл глаза, потом многозначительно посмотрел на Ларви.

—  Как глупо, — пробормотал он. — Знаешь, что я думаю? Я начинаю понимать, что твой отец был прав. Нам нужно было оставаться на Пищевой фабрике.

— Но мы там не остались, — глубоко вздохнув, ответила Ларви. — Мы здесь. Подождем сорок восемь часов, а потом... потом будем решать, что делать дальше.

Сорока восьми часов еще не прошло, а Ларви с Полом уже приняли решение остаться. По крайней мере на время. Слишком многое обнаружили они на Небе хичи, чтобы отказываться от исследования станции.

Прежде всего их побудило к этому то, что они связались с Питером по радио-быстрее-света. В самом начале никто не подумал спросить у Вэна: если он с Пищевой фабрики может связаться с Небом хичи, то действует ли связь в противоположном направлении? Оказывается, Вэн никогда не пробовал. Ему просто не нужно было — на фабрике никто не ответил бы ему.

Ларви с Джанин отправились на корабль за пищей и некоторыми необходимыми принадлежностями. По пути они, как могли, уговаривали друг друга, что все будет хорошо, и тем не менее обе испытывали похожие чувства: беспокойство за отца и страх за свое будущее. Но вернувшись, они увидели гордого Пола и торжествующего Вэна. В отсутствие женщин, те установили связь с Пищевой фабрикой.

—  Как он? — сразу спросила Ларви.

— Ты об отце? Все в порядке, — ответил Пол. — Правда, ворчит как всегда. На корабль пришел миллион сообщений. Пейтер пропустил их через ускоренное воспроизведение, а я записал. Нам потребуется не меньше недели, чтобы все прослушать. — Пол порылся в том, что принесли Ларви с Джанин, и вытащил оттуда нужные приборы. Затем он присоединил цифровой передатчик изображений, чтобы использовать радио-быстрее-света, которое до сих пор передавало лишь голоса. — Мы сможем передавать только отдельные кадры, — пояснил он. — Но если мы тут задержимся, возможно, я установлю ускоренную передачу. А пока что у нас есть голос и... да, старик велел вас поцеловать.

—  Значит, мы остаемся, — сказала Джанин.

— Тогда нам нужно еще кое-что перенести с корабля, — подхватила ее старшая сестра. — Вэн, где мы будем спать?

Пока Пол возился с передатчиком, Вэн и женщины переносили самые необходимые вещи в комнаты, которые располагались в районе красных коридоров.

Вэн гордо показывал гостям свои владения. Там оказались и койки, гораздо большие, чем в корабле. Они были настолько большие, что на них мог устроиться даже Пол. Правда, для этого ему пришлось сгибать ноги.

Был здесь и туалет, не очень похожий на человеческий, хотя небольшое отверстие в полу, над которым приходится орлом сидеть на корточках, отдаленно напоминало туалеты в Восточной Европе.

Ко всеобщей радости было в этих комнатах даже место для купания — нечто среднее между ванной и неглубоким плавательным бассейном. Со стены стекала вода — то ли душ, то ли небольшой водопад. Когда кто-то входил в бассейн, он наполнялся тепловатой водой.

После ванны все стали пахнуть значительно лучше. Особенно часто мылся Вэн — иногда он начинал раздеваться, когда у него на шее еще не просохли капли от предыдущего купания. Крошечный Джим когда-то рассказывал ему, что регулярные купания — привычка цивилизованных культурных людей. К тому же Вэн заметил, что Джанин делает это не меньше двух раз в день. По этому поводу Ларви со смехом вспоминала, как трудно было загнать Джанин в ванну на долгом пути от Земли до Пищевой фабрики.

Как опытный пилот и, следовательно, капитан, Ларви возглавляла экспедицию. Она назначила Пола главным связистом. С помощью Вэна он должен был также общаться с Мертвецами. Джанин она отвела различные хозяйственные заботы, вроде стирки одежды в теплой воде. Помогали ей в этом сама Ларви и Вэн.

Вэну капитан поручила слежение за Древними, получение материалов, добытых с помощью камер, и передачу их через Пейтера на Землю. Обычно Вэна сопровождала Джанин. Когда кто-то еще был свободен, за молодыми людьми присматривали, но это случалось редко.

Джанин не возражала против подобного мягкого контроля. Она еще не миновала стадию возбуждения от одного присутствия Вэна и не слишком торопилась переходить к следующей стадии — кроме тех случаев, когда он до нее Дотрагивался или когда она видела, как он на нее смотрит. Иногда Джанин замечала, как вздувается на Вэне юбочка. Но даже в этом случае фантазии и мечты заменяли ей следующую стадию, по крайней мере на время. Джанин играла с Мертвецами, жевала фруктоягоды, выполняла свою долю работы и ждала, когда еще немного подрастет.

Ларви не была против, если младшая сестра большую часть времени бездельничала и развлекалась. Она сама позаботилась так распределить поручения, чтобы они нравились исполнителям. Капитану же досталось скучное чтение посланий с далекой Земли и ежедневное выслушивание упреков и уговоров Пейтера.

Связь оказалась не слишком надежной. Ларви не очень ценила корабельную Веру, пока та была у нее под рукой. Сейчас она не могла приказать передавать в первую очередь самые важные сообщения, потому что не было компьютера для их оценки. Приходилось перенапрягать собственную голову. Послания приходили в беспорядке, и когда Ларви отвечала на них для дальнейшей передачи на Землю, у нее не было полной уверенности, что они дойдут.

Мертвецы, по-видимому, были лишь записью воспоминаний погибших пилотов. Они могли вступать в контакт, но в ограниченных пределах. Их цепи оказались спутаны, так как эти записи пытались использовать для целей, к которым они не предназначались. Например, для связи с Пищевой фабрикой. Правда, непонятно было, для чего все-таки они были уготовлены? И главное — кем?

Вэн хвастал и красовался как эксперт, а затем признался, что Мертвецы больше не делают того, что делали раньше. Иногда он вызывал Крошечного Джима, а отвечала Генриетта или даже бывший преподаватель английской литературы по имени Уиллард. А однажды Вэн услышал голос, дрожащий и шепчущий, говорящий на пределе слышимости, который раньше никогда не проявлялся.

— Иди в золотой коридор, — хныкала Генриетта, и без всякой паузы в разговор вступал тенор Крошечного Джима:

— Они убьют тебя. Они не любят потерпевших крушение!

Это пугало. Особенно потому, что Вэн утверждал, будто Крошечный Джим раньше был самым разумным и отзывчивым из Мертвецов.

Ларви удивлялась, что не очень боится предостережений и угроз Мертвецов, но вокруг было столько поводов для страха и беспокойства, что она вскоре привыкла. Ее «цепи» тоже оказались спутанными. Как, собственно, и послания с Земли от Нижней Веры. Всего за пять минут ускоренной передачи Пол записывал их на четырнадцать часов. Там были бесчисленные приказы вроде: «Сообщите все данные приборов челночного корабля». «Добудьте образцы тканей Древних». «Заморозьте и сохраните плоды, листья и ветви фруктоягод». «Проявляйте крайнюю осторожность». Затем полдесятка различных сообщений от Пейтера, что он мучается от одиночества, плохо себя чувствует — он не получает должной медицинской помощи, потому что они забрали биоанализатор. Пейтеру все время досаждают безапелляционные распоряжениях Земли.

Далее шли информационные сообщения с Земли о том, что их первые сообщения получены, проанализированы и интерпретированы, и теперь последовали бесконечные предложения исследовательских программ, по которым они должны были работать. Им предлагалось расспросить Генриетту относительно упоминаемых ею космологических феноменов — корабельную Веру они привели в крайнее возбуждение, а Нижняя Вера не могла общаться в реальном времени, Пейтер же недостаточно знает астрофизику, поэтому все придется решать им, и только им. Им следовало расспросить всех Мертвецов, что они помнят о Вратах и своих полетах — если они, конечно, что-то помнят. Надо было попытаться установить, каким образом живые старатели превратились в компьютерные программы. Они были должны... они должны все! И немедленно. И почти все, что от них требовали, выполнить было невозможно, вроде взятия образцов живых тканей хичи. Вот уж поистине бред! Когда же сообщение оказывалось простым и ясным или личным, Ларви воспринимала его как сокровище.

Иногда случались сюрпризы. Среди писем от кумиров Джанин и повторных мольб отыскать какие-нибудь свидетельства о корабле Триш Боувер было и личное письмо Ларви от Робинетта Броудхеда.

«Дорема, я знаю, что вы в трудном положении, — писал он. — С самого начала ваш полет представлялся чрезвычайно важным и очень рискованным, а теперь все это возросло в миллион раз. Я надеюсь, что вы со всем справитесь. У меня нет власти, чтобы отменить приказы Корпорации «Врата». Я не могу изменить ваши цели, но я хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне. Узнавайте, что можете. Старайтесь не попадать в такое положение, из которого нет выхода. А я сделаю все возможное, чтобы вы были вознаграждены справедливо и щедро. Я это пишу абсолютно серьезно, Ларви. Даю вам слово».

Послание выглядело странным и удивительно трогательным. Ларви показалось поразительным, что Броудхед знает ее прозвище. Они не были близко знакомы. Когда решался вопрос о подборе экипажа для полета на Пищевую фабрику, они несколько раз встречались с Броудхедом. Но это были отношения монарха и подданного, и никаких дружеских связей при этом не возникало. Да и не очень он ей тогда понравился. Откровенный и достаточно дружелюбный, высокопоставленный миллионер с небрежными манерами, но аккуратно считающий каждый доллар, вложенный в предприятие, и внимательно следящий за любыми изменениями в проектах, которые он финансирует. Ей не нравилось быть наемником у своенравного финансового воротилы.

Ларви не могла избавиться от легкого предубеждения. Она слышала о Робинетте Броудхеде задолго до того, как он начал играть заметную роль в ее жизни. Когда Ларви сама была старателем, ей пришлось участвовать в полете с пожилой женщиной, которая некогда летала с Джель-Кларой Мойнлин. От этой женщины Ларви узнала историю последнего полета Броудхеда, того самого, который сделал его мультимиллионером. В этом полете было нечто сомнительное. Девять его участников погибли при самых загадочных обстоятельствах. Единственным выжившим оказался Броудхед. А одна из погибших — Клара Мойнлин — была в любовных отношениях с Робинеттом Броудхедом. Возможно, личный опыт Ларви, опыт участия в полете, большая часть экипажа которого погибла, окрашивал ее чувства в такие мрачные тона. И она ничего не могла с этим поделать.

Любопытно, что слово «погибли» не совсем применимо к жертвам этого полета. Клара Мойнлин и все остальные члены экспедиции были захвачены черной дырой. Возможно, они по-прежнему живы — пленники замедлившегося времени, — может, за все эти годы они постарели всего на несколько часов.

Так каков же тайный смысл письма Броудхеда? Может, он хочет с ее помощью найти возможность проникнуть в тюрьму Джель-Клары Мойнлин? Понимает ли он это сам? Ларви не могла судить об этом, но впервые подумала о своем нанимателе как о живом человеке. И мысль эта показалась ей трогательной.

Ларви не стала бояться меньше, зато почувствовала себя менее одинокой. Когда она принесла последнюю стопку сообщений в комнату Мертвецов — там Пол должен был передать их ускоренно. — она обняла Пола и прижалась к нему. Чем его очень удивила.

Когда Джанин возвращалась из очередного исследовательского рейда с Вэном в комнату Мертвецов, что-то подсказало ей идти потише. Она заглянула внутрь и увидела сестру с Полом. Они удобно сидели у стены, краем уха прислушивались к бессвязной болтовне Мертвецов и ласково разговаривали друг с другом. Джанин повернулась к своему спутнику, прижала палец к губам и отвела Вэна подальше.

—  Мне кажется, они хотят побыть наедине, — объяснила она. — А я устала. Отдохнем?

Вэн пожал плечами.

Они нашли удобное место на пересечении коридоров, и Вэн задумчиво сел рядом.

—  Они соединяются? — спросил он.

—  Вздор, Вэн. У тебя только одно на уме. — Но Джанин не была раздражена и позволила ему приблизиться, пока он не положил одну руку ей на грудь. — Убери, — спокойно сказала она. Вэн разочарованно убрал руку.

— Ты чем-то обеспокоена, Джанин? — недовольно спросил он.

— Отвали от моей спины, — сказала она. Но когда он на миллиметр отодвинулся, Джанин сама придвинулась к нему ближе. Она была вполне удовлетворена тем, что Вэн ее хочет, и твердо верила, что когда главное случится — а то, что рано или поздно оно произойдет, Джанин была убеждена, — это свершится только по ее желанию. За два месяца знакомства с Вэном она привыкла к нему, он ей нравился, Джанин даже начала доверять ему, в таком случае остальное могло подождать. Сейчас же она наслаждалась его близостью. Даже когда он капризничал.

—  Ты неправильно соперничаешь, — пожаловался он.

—  С кем я должна соперничать, скажи ради Бога?

—  Поговори с Крошечным Джимом, — строго ответил Вэн. — Он научит тебя лучшему поведению в воспроизведении рода. Роль мужчины он мне объяснил, и я уверен, что вполне могу соперничать. Конечно, у тебя другая роль. Вообще-то ты должна позволить мне совокупляться с тобой.

—  Да, ты это уже говорил. Знаешь что, Вэн? Ты слишком много говоришь.

Некоторое время Вэн в замешательстве молчал. Он не мог ни снять, ни защититься от этого обвинения. За всю свою жизнь Вэн постиг лишь один способ взаимодействия — разговоры. Он начал вспоминать все, чему учил его Крошечный Джим. И тут лицо его прояснилось.

—  Я понял. Ты хочешь сначала поцеловаться, — сказал он.

— Нет. Я не хочу целоваться «сначала», и убери колено с моего мочевого пузыря.

Вэн неохотно освободил ее.

— Джанин! — воскликнул он. — Тесный контакт очень существен для любви. Это справедливо для всех животных, не только для людей. Собаки обнюхивают друг друга, приматы копаются в шерсти у представителей противоположного пола. Пресмыкающиеся сплетаются друг с другом. Даже розы вырастают вблизи других кустов, хотя Крошечный Джим сомневается в сексуальном значении этого факта. Но ты проиграешь в соревновании производителей, если будешь себя так вести, Джанин.

—  Кому я проиграю? Старой Генриетте? — хихикнула Джанин. Но когда Вэн нахмурился, она его пожалела и сказала: — У тебя глупые мысли. Последнее, чего я хочу — даже если мы доберемся до твоего проклятого соединения, — это залететь в таком месте.

—  Залететь? — не понял Вэн.

—  Ну, забеременеть, — объяснила она. — Выиграть в соревновании воспроизводства. Быть проколотой. О, Вэн, — Джанин подула на его макушку, — ты просто ничего не понимаешь. Бьюсь об заклад, что рано или поздно мы с тобой «соединимся», и, может, даже поженимся, и выиграем это глупое соревнование. Но пока ты всего лишь сопливый ребенок, и я тоже. Ты не должен хотеть воспроизводства себе подобных. Ты должен мечтать о любви.

—  Ну, это правда, но Крошечный Джим...

—  Ты не мог бы забыть о Крошечном Джиме? — Джанин поднялась и некоторое время смотрела на Вэна, а потом сказала: — Вот что я тебе скажу. Сейчас я пойду в комнату Мертвецов. А ты почитай немного, чтобы остыть.

— Это глупо, — усмехнулся Вэн. — Тут нет ни книги, ни Устройства для чтения.

—  О, ради Бога! Тогда иди и погуляй, пока не успокоишься.

Вэн посмотрел на девушку, потом на свою свежевыстиранную юбку. Вздутия не было заметно, зато виднелось свежее мокрое пятно. Он улыбнулся.

—  Пока я в этом не нуждаюсь, — сказал он.

К их возвращению Пол и Ларви больше не ворковали, но Джанин видела, что настроение у обоих вполне мирное. Ларви же не могла уловить, как настроены ее сестра и Вэн. Она задумчиво посмотрела на молодых людей, хотела спросить, чем они занимались, но потом передумала.

Пол же был возбужден своими последними открытиями.

— Ребята, вы только послушайте! — воскликнул он. Пол набрал номер Генриетты, подождал, пока она поздоровается, и спросил: — Кто ты?

— Я компьютерный аналог, — неожиданно твердо произнесла Генриетта. — Когда я была живой, меня звали миссис Арнольд Митчем, семьдесят четвертая орбита, девятнадцатый день полета. Я бакалавр наук, у меня докторский диплом Тулейна и диплом доктора философии Пенсильванского университета, моя специальность — астрофизика. После двадцати двух дней полета мы состыковались с артефактом, и нас захватили его обитатели. Ко времени моей смерти мне было тридцать восемь лет, и я была на два года моложе... — тут голос задрожал, — нашего пилота Дорис Филгрен. — Снова послышались колебания в голосе. — Которая... с которой мой муж... с которой у него связь... и... — Генриетта начала всхлипывать, и Пол отключил ее.

—  Ну, хоть немного, — удовлетворенно проговорил он. — Хоть что-то. Наша тупая старая Вера установила все-таки, чему Генриетта соответствует в реальности. И не только она. Хочешь узнать, как звали твою мать, Вэн?

Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.

—  Имя моей матери? — пронзительно спросил он.

—  Или кого-нибудь другого. Например, Крошечного Джима. Это пилот воздушной лодки на Венере. Ему удалось добраться до Врат, а оттуда сюда. Зовут его Джеймс Корнуэлл. Уиллард — это английский учитель. Он растратил деньги студенческого фонда, чтобы попасть на Врата. Впрочем, это не принесло ему удачи. Первый же полет привел его сюда. Компьютеры на Земле выработали программу для Веры, она занимается ею, и... в чем дело, Вэн?

Мальчик облизнул губы.

—  Имя моей матери? — словно сомнамбула повторил он.

—  О, прости, — извинился Пол, напоминая себе, что с сиротой нужно быть помягче и повнимательнее. До сих пор ему не приходило в голову, что подобный разговор может затронуть чувства Вэна и расстроить его. — Ее звали Эльфера Заморра. Но среди Мертвецов ее как будто нет, Вэн. Не знаю почему. А что касается твоего отца... это интересно. Твой истинный отец погиб до того, как твоя мать попала сюда. Человек, которого ты считаешь своим отцом, должно быть, кто-то другой, но я не знаю кто. Может, ты что-нибудь знаешь? — Вэн неопределенно пожал плечами. — Почему твоя мать и твой отчим не оказались в компьютере? — Вэн развел руками.

Ларви придвинулась к нему ближе.

—  Бедный ребенок! — Повинуясь порыву, она обняла его за плечи и сказала: — Для тебя это тяжелое испытание, Вэн. Я уверена, мы узнаем еще многое. — Она показала на ряд записывающих аппаратов и процессоров, которые заполнили комнату. — Все, что мы выясняем, тут же сообщается на Землю.

Вэн вежливо посмотрел на нее, не совсем понимая, чего она от него хочет, а Ларви тем временем старалась объяснить ему, как действует обширная система информационных машин на Земле, которая мгновенно систематически анализирует, сравнивает, сопоставляет и интерпретирует любой обрывок сведений с Пищевой фабрики и Неба хичи, не говоря уже о всех других данных. Наконец в эту бессмысленную лекцию вмешалась Джанин.

— Оставьте его в покое, — сказала она. — Вэн все понимает. Ему только нужно это пережить. — Она порылась в мешке с припасами, достала оттуда завернутый в зеленое пакет и небрежно заметила: — Кстати, чего эта штука гудит?

Пол прислушался и бросился к своим приборам. Монитор, связанный с портативной камерой, издавал слабые гудки: бип, бип, бип. Негромко бранясь, Пол развернул экран так, чтобы все могли видеть изображение. Это была камера, оставленная ими у куста фруктоягод. Она терпеливо регистрировала неизменную сцену — если что-то менялось, камера должна была подать сигнал.

На этот раз изменилось. С экрана на них смотрело лицо, и Ларви почувствовала приступ ужаса.

—  Хичи! — выдохнула она.

Но если это было и так, то на лице хичи почему-то не наблюдалось ни следа разума, с помощью которого этот древний народ способен был колонизировать Галактику. Казалось, существо стоит на четвереньках, беспокойно рассматривая камеру. За ним виднелось еще четыре или пять подобных особей. Подбородка у них не было. Лоб полого спускался от мохнатого скальпа. Но на лице волос было больше, чем на голове. Если бы череп имел затылочный гребень, он походил бы на череп гориллы. В целом же, существа напоминали компьютерное изображение, подготовленное Верой, но в жизни выглядели более грубыми, с более отчетливыми чертами животного. Однако они не были животными. Лицо отодвинулось, и Ларви увидела, что жители золотого коридора, собравшиеся у куста, одеты. Присутствовало даже что-то похожее на моду: в разных местах на их нарядах виднелись разноцветные латки, на обнаженных участках кожи нечто напоминавшее татуировку, а на шее у одного из самцов висели бусы из ягод с острыми концами.

—  Похоже, со временем даже хичи могут деградировать, — потрясенно сказала Ларви. — А у них было много времени.

Камера повернулась.

—  Проклятие! — с досадой воскликнул Пол. — Он не настолько деградировал, чтобы не заметить камеру. Пытается ее сорвать. Вэн! Как ты думаешь, они знают, что мы здесь?

Мальчик равнодушно пожал плечами.

—  Конечно, знают. Они всегда все знают. Но им просто все равно.

У Ларви замерло сердце.

— Что это значит, Вэн? Ты уверен, что они не попытаются нас схватить?

Изображение снова выровнялось. Древний, который сорвал камеру, протягивал ее своему сородичу. Вэн взглянул на экран и сказал:

— Я вам уже говорил, что они почти никогда не заходят в голубые коридоры. И никогда в красные. И им незачем ходить в зеленые. Там ничего не работает: ни пищевые краны, ни водяные. Они почти всегда остаются в золотой части. Иногда только, если съедают там все фруктоягоды и хотят еще.

Звуковая система монитора донесла мяукающий звук, и изображение снова повернулось. На мгновение показалось лицо одной из самок — она сосала палец. Потом протянула руку к камере. Камера повернулась, и экран погас.

—  Пол! Что они сделали? — спросила Ларви.

—  Наверное, сломали ее, — ответил он, пытаясь восстановить изображение. — Вопрос в том, что делать нам. Не достаточно ли с нас? Не пора ли возвращаться домой?

Ларви думала об этом же. Все думали. Но как они ни Допрашивали Вэна, мальчик упрямо отвечал, что никакой опасности нет. Древние никогда не беспокоили его в красных коридорах. Он никогда не видел их в зеленых, хотя, надо признать, сам редко бывал там. И очень редко — в синих. И да, конечно, они знают о присутствии людей: Мертвецы рассказали ему, что у Древних есть машины, которые слушают и смотрят, и эти машины действуют. Просто Древним все безразлично.

—  Если мы не будем ходить в золотые, они нас не тронут, — уверенно заявил он. — Конечно, если не выйдут оттуда.

—  Вэн, — недовольно проворчал Пол, — не могу тебе сказать, какую уверенность ты в меня вселил.

Но, казалось, Вэн был прав в своей оценке.

— Я часто хожу в золотые коридоры для забавы, — хвастал он. — И за книгами. И меня никогда не могли поймать.

—  А что, если хичи тоже захотят книг или забавы? — спросил Пол.

—  Книги! Что они с ними будут делать? — удивленно проговорил Вэн. — За фруктоягодами, может быть. Иногда они приходят с машинами. Крошечный Джим говорит, что они чинят то, что выходит из строя. Но не всегда. И машины работаю плохо. К тому же их можно услышать издалека.

Все некоторое время сидели молча, поглядывая друг на друга. Потом Ларви сказала:

— Вот что я думаю. Дадим себе неделю. Не стоит слишком испытывать судьбу. У нас осталось — Пол, я права? — пять камер. Разместим их здесь, свяжем с монитором и оставим. Если постараемся, может, удастся так их замаскировать, что хичи не увидят. Мы исследуем красные коридоры, потому что они безопасны, а также синие и зеленые, сколько сможем. Соберем образцы. Заснимем все... мне бы хотелось взглянуть на эти ремонтные механизмы. А когда сделаем все, что удастся, посмотрим, сколько у нас останется времени. И тогда примем решение, идти ли в золотые коридоры.

—  Но не позже, чем через неделю. Считая с сегодняшнего дня, — уточнил Пол. Он не настаивал. Просто хотел выяснить, правильно ли он понял.

—  Не позже, — подтвердила Ларви, и Джанин с Вэном кивнули в знак согласия.


                                                                     * * *


Но сорок восемь часов спустя они все равно оказались в районе золотых коридоров. Пол с Ларви решили сменить сломанную камеру и потому все вчетвером прошли к перекрестку, где рос куст фруктоягод, теперь лишенный спелых плодов. Вэн шел первым, держа за руку Джанин. Она отняла руку и наклонилась к сломанной камере.

—  Они ее разломали на куски, — с удивлением сказала Джанин. — Ты нам не говорил, что они такие сильные, Вэн. Посмотри, это кровь?

Пол выхватил у нее камеру и принялся вертеть в руках, рассматривая темную засохшую корку на краю корпуса.

— Похоже, они пытались ее открыть, — сказал он. — Не думаю, чтобы я так мог голыми руками. Видимо, у хичи соскользнула рука, и он порезался.

—  О да, — с отсутствующим видом проговорил Вэн, — они очень сильны. — Он не обращал внимания на камеру. Вэн всматривался в длинный золотой коридор, принюхивался и прислушивался к отдаленным звукам.

—  Я нервничаю из-за тебя, — сказала ему Ларви. — Ты что-нибудь слышишь?

Вэн пожал плечами.

—  Сначала чувствуешь их запах, а потом слышишь. Но я ничего не чувствую. Их поблизости нет. И я не боюсь! Я часто прихожу сюда за книгами или смотрю, что они делают.

—  Неужели? — с заметным ехидством спросила Джанин. Она взяла у Пола разбитую камеру, а тот начал искать, куда бы спрятать новую. Особых возможностей для этого не было — внутреннее пространство всех помещений хичи было почти голым.

— Я ходил в этот коридор так далеко, насколько отсюда видно! — с обидой проговорил Вэн и указал пальцем вперед. — Вон там, дальше есть место, где лежат книги. Видите? А некоторые из них валяются прямо в коридоре.

Ларви посмотрела, куда указывал Вэн, но не поняла, что он имел в виду. В нескольких десятках метров от них лежала груда блестящего мусора, и ничего другого не было видно.

Пол, вытаскивая липкую ленту, чтобы повыше прикрепить камеру, заметил:

—  Я видел твои книжки. «Моби Дик», «Приключения Дон Кихота». Интересно, зачем они хичи?

— Ты ничего не понимаешь, Пол! — возмущенно проговорил Вэн. — Их мне подарили Мертвецы, это не настоящие книги. А вон там — настоящие.

Джанин с любопытством посмотрела на него и сделала несколько шагов по коридору.

—  Это не книги, — бросила она через плечо.

—  Книги! — упрямо твердил Вэн. — Я ведь уже сказал!

—  Нет, не книги. Пойдем посмотрим, .— предложила Джанин. Ларви раскрыла рот, собираясь окликнуть ее, но передумала и пошла следом.

Коридор был пуст, и Вэн не выглядел слишком настороженным. На полпути к куче мусора Ларви увидела, что это такое, и быстро догнала Джанин, чтобы поднять одну вещицу.

—  Вэн, — тихо сказала она, — я уже видела эти штуки раньше. Это молитвенные веера хичи. На Земле их сотни.

—  Нет, нет! — Мальчик начал сердиться. — Почему ты считаешь, что я лгу?

—  Я не говорю, что ты лжешь, Вэн. — Она развернула веер. Он был похож на заостренный свиток из незнакомого легкого пластика, легко раскрывался, но стоило его отпустить, веер тут же сворачивался. Это был самый распространенный артефакт культуры хичи, их десятками находили в пустых тоннелях Венеры, привозили старатели на Врата из каждого успешного рейса. Никто даже не догадывался, для чего они предназначены, и только сами хичи знали, подходит ли этим предметам данное людьми название. — Их называют молитвенными веерами, Вэн, — пояснила Ларви.

—  Нет, нет! — резко возразил он, забирая у нее веер и направляясь в комнату. — Они не для молитвы. Их читают. Вот так. — Он вставил веер в один из тюльпаноподобных выступов, потом взглянул на него и отбросил в сторону. — Этот плохой, — сказал он, роясь в груде вееров на полу. — Подождите. Да. Вот этот тоже не очень хороший, но по крайней мере кое-что можно будет узнать. — Вэн сунул его в тюльпан. Вслед за этим послышался слабый электронный шепот, и тюльпан с веером исчезли. Их охватило облако в форме лимона, потом показалась сшитая раскрытая книга, страницы которой были испещрены идеографическими знаками. Тонкий голос — человеческий голос! — начал что-то быстро, почти скороговоркой произносить на незнакомом щебечущем языке.

Ларви не поняла ни единого слова, но два года, проведенные на Вратах, сделали ее полиглотом.

— Я... мне кажется, это японский! — неуверенно сказала она. — Очень похоже на хайку . Вэн, зачем хичи книги на японском?

— Это не настоящие древние книги, Ларви, — с превосходством ответил мальчик. — Здесь только копии. Хорошие книги совсем не такие. Крошечный Джим рассказывал, что все книги и записи Мертвецов, сами Мертвецы и даже те, кого здесь больше нет, переписаны в этих свитках. Я их все время читаю.

— Боже мой! — покачала головой Ларви. — Сколько раз я держала их в руках и понятия не имела, что это такое.

Пол с изумлением протянул руку в сверкающее изображение и достал веер из тюльпана. Тот легко отделился, картина исчезла и голос смолк на полуслове. Пол принялся вертеть веер в руках.

—  Не могу поверить, — проговорил он. — Все ученые мира ломали себе головы над ними. Почему же никто не догадался, что это такое?

Вэн пожал плечами. Он больше не сердился. Наоборот, мальчик наслаждался своим триумфом, показывая этим людям, насколько он больше них знает.

—  Эти ваши ученые, наверное, тоже глупые, — сказал он. Но потом смилостивился и примирительно добавил: — А может, им попадались такие книги, которых никто не может прочесть. Разве что Древние, если это их заинтересует.

— А у тебя есть такие, Вэн? — спросила Ларви.

—  Меня они никогда не интересовали, — снова начиная нервничать, ответил мальчик. — Но если вы мне не верите... — Вэн порылся в груде книг, показывая всем своим видом, что они понапрасну тратят время — все книги он давно уже проверил и нашел их неинтересными. Он достал одну книгу, поморщился и сказал: — Да. Я думаю, это тоже одна из бесполезных.

Как только Вэн сунул ее в тюльпан, появилась голограмма — яркая и ошеломляющая. Ее так же трудно было понять, как игру огней на панели корабля хичи. И даже еще труднее. Странные мерцающие линии свивались в немыслимые косицы, разделялись на разноцветные потоки и снова сплетались. Если это и была какая-нибудь инопланетная азбука, то она так же отличалась от западных алфавитов, как клинопись. А то и сильнее. Как известно, у всех земных языков есть что-то общее, и они всегда передаются письменностью на одной плоскости. Здесь же запись шла в трех измерениях. И параллельно слышался тонкий прерывистый звук, как телеметрия, который иногда по ошибке издает радио. В целом, все это крайне действовало на нервы.

—  Мне кажется, вам это не нравится, — презрительно заметил Вэн.

— Выключи его, Вэн, — попросила Ларви и более энергично добавила: — Мы возьмем с собой как можно больше таких книг. Пол, сними рубашку. Нагрузи их сколько унесешь и отнеси в комнату Мертвецов. Кстати, и прихвати сломанную камеру, пусть биоанализатор проверит, можно ли сделать анализ крови хичи.

— А ты что будешь делать? — спросил Пол. Он уже снял рубашку и начал наполнять ее блестящими «книгами».

—  Мы скоро, — махнула рукой Ларви. — Иди вперед, Пол. Вэн, ты можешь сказать, какие из книг тебя не интересовали?

—  Конечно, могу, Ларви. Они гораздо древнее, иногда немного побиты. Их хорошо видно.

—  Хорошо. Вы двое тоже снимайте верхнюю одежду и накладывайте. О скромности подумаем в другой раз, — сказала Ларви и сбросила свой комбинезон. Она осталась в лифчике и трусах и принялась завязывать узлы на рукавах и штанинах комбинезона.

Ларви решила, что сможет унести шестьдесят—семьдесят штук, а с помощью Джанин и Вэна они за раз утащат почти половину всей кучи. И этого хватит. Она приказала себе не жадничать. Книг много на Пищевой фабрике. Но, наверное, это те, что привозил Вэн.

— А на фабрике можно читать, Вэн? — спросила Ларви.

—  Конечно, — ответил мальчик и резонно добавил: — Иначе зачем бы я возил туда книги? — Он раздраженно рылся в веерах, бормотал что-то под нос и бросал одну за другой «бесполезные» книги Джанин и Ларви. — Мне холодно, — вдруг пожаловался он.

—  Нам всем холодно, — ответила Ларви. — А тебе не мешало бы носить бюстгальтер, Джанин, — нахмурившись, сказала она сестре.

— Я не собиралась раздеваться, — с негодованием ответила Джанин. — Вэн прав. Мне тоже холодно.

—  Потерпите немного. Торопись, Вэн. И ты тоже, Джанни. Попробуем сами отбирать книги хичи.

Ее комбинезон был почти полон, и Вэн, хмурый, но величественный в набедренной повязке, принялся нагружать свой мешок. Ларви решила, что ее комбинезон выдержит еще несколько штук. У него была прочная подкладка. Хотя она уже была несказанно довольна. Пол унес не меньше тридцати—сорока вееров. Ее комбинезон вмещает не меньше семидесяти. И, во всяком случае, они всегда могут вернуться еще, если захотят.

И все же Ларви не учитывала, что они вернутся, и не собиралась оставлять что-то на потом. Она знала, что бы еще они ни сделали на Небе хичи, один бесценный факт уже установлен. Молитвенные веера — это книги! Знание этого — половина победы. Теперь ученые сумеют их прочитать. Если же не получится, на Пищевой фабрике есть аппараты для чтения. Достаточно развернуть один веер перед Верой, и она передаст изображение и звук на Землю. Может, им удастся даже размонтировать аппарат для чтения и привезти его с собой...

Теперь Ларви была уверена, что скоро они отправятся домой. Если не сумеют повернуть фабрику, бросят ее и улетят. И никто не станет их за это винить. Они и так сделали достаточно много. Если же нужно больше, пусть вслед за ними летят другие группы. А тем временем — тем временем! — они привезут с собой такие богатые дары, каких не получало человечество с самого открытия Врат! Их наградят по достоинству, она в этом не сомневалась, у нее даже было честное слово Броудхеда.

Впервые со времени старта с Луны на химических ракетах Ларви подумала о себе не как о человеке, старающемся выиграть, а как о победителе. «А как счастлив будет отец!» — предвкушая триумфальное возвращение на Землю, подумала она.

—  Хватит, — сказала Ларви младшей сестре, помогая удержать мешок с веерами. — Понесли их прямо на корабль.

Джанин неуклюже прижала мешок к своей маленькой груди и свободной рукой подобрала еще несколько штук.

—  Похоже, мы возвращаемся домой, — сказала она.

—  Может быть, — многообещающе улыбнулась Ларви. — Конечно, мы проведем совещание и решим... Вэн? В чем дело?

Мальчик стоял у двери, зажав под мышкой полную вееров рубашку. Он выглядел ошеломленным.

—  Мы слишком долго здесь пробыли, — прошептал он, выглядывая в коридор. — Там у фруктоягод Древние.

—  О нет! — воскликнула Ларви. Но это оказалось правдой. Ларви осторожно выглянула в коридор — они стояли там и разглядывали камеру, прикрепленную Полом к стене. На ее глазах один из них протянул руку и без всяких усилий сорвал камеру. — Вэн? — с отчаянием спросила Ларви. — Здесь есть другой выход?

— Да, через золото, но... — Ноздри его энергично раздувались. — Я думаю, они есть и там. Я их чувствую, слышу!

И это тоже было правдой — Ларви слышала из-за угла коридора слабые щебечущие звуки.

— У нас нет выбора, — стараясь не паниковать, сказала она. — На нашем пути их только трое. Захватим хичи врасплох и прорвемся. Пошли.

По-прежнему держа в руках мешок с веерами, она подбадривала остальных. Хичи, может быть, и сильны, но Вэн говорил, что они медлительны. И если повезет...

Но им не повезло. Когда они достигли расширения коридора, Ларви увидела, что хозяев станции больше трех, гораздо больше. Они стояли у входа в коридор и смотрели на непрошеных гостей.

—  Пол! — закричала Ларви в камеру. — Нас поймали! Иди в корабль, и если мы не сможем вырваться... — Больше она ничего не успела сказать, потому что ее схватили. Да, они оказались очень сильными!

Их провели через десяток уровней, держа за руки. Похитители оживленно щебетали друг с другом, не обращая никакого внимания на их попытки вырваться. Вэн молчал. Он позволил им притащить себя в большое веретенообразное помещение, где их встретили еще с десяток Древних, а за ними виднелась огромная синяя машина.

«Неужели хичи приносят жертвы своим богам? — думала Ларви. — Или производят эксперименты над пленниками? Неужели они скоро превратятся в Мертвецов, болтливых и одержимых, ожидающих очередных посетителей, вроде них самих?» Ларви все эти вопросы казались одновременно жуткими и интересными, но ответа ни на один из них у нее не было. Она даже не успела толком испугаться. Чувства ее просто не поспевали за быстро меняющейся действительностью, ведь она только что позволила себе ощутить триумф. Должно было пройти время, прежде чем она осознает поражение.

Древние щебетали друг с другом, указывали на пленников, на коридоры, на машину, похожую на танк без пушки. Все это выглядело, как в кошмарном сне, Ларви ничего не могла понять, но ситуация казалась ясной.

После нескольких минут щебетания их втолкнули в помещение, и, к своему удивлению, они нашли там знакомые предметы. Дверь за ними закрыли. Ларви торопливо порылась в куче барахла, которое когда-то принадлежало землянам: одежда, коробка шахмат, давно разложившаяся пища. В носке сапога она обнаружила толстый сверток бразильской валюты — больше четверти миллиона долларов. Они здесь были не первыми пленниками! Но в этом хламе не было ничего похожего на оружие.

Ларви повернулась к Вэну. От страха тот сильно побледнел и даже дрожал крупной дрожью.

— Что с нами будет? — спросила она.

Он потряс головой, как Древний. Это был единственный ответ, на который Вэн сейчас был способен.

—  Мой отец... — начал мальчик и с трудом проглотил слюну, прежде чем продолжил свой рассказ: — Однажды Древние поймали моего отца и отпустили, но, наверное, не всегда так бывает. Отец говорил, чтобы я не позволял себя поймать.

—   Ну, по крайней мере Полу удалось уйти раньше. Может... может, он приведет помощь... — Тут Ларви смолкла, даже не надеясь на ответ. Нефантастический ответ был просто невозможен из-за бездны в четыре года, которая отделяла любой болтающийся в космосе корабль от Пищевой фабрики. Если даже допустить, что помощь все-таки могла появиться, то это должно было случиться очень нескоро.

Джанин воспользовалась случаем и начала рыться в старой одежде.

—  Ну, кое-что тут есть. Давай, Вэн, одевайся, — легкомысленно проговорила она. Ларви последовала ее примеру, но потом вдруг остановилась, потому что услышала странный звук. Почти смех.

—  Что здесь смешного? — спросила она. Прежде чем ответить, Джанин натянула свитер.

— Я просто вспомнила о приказах, которые мы получили, — ответила она. — Добыть образцы тканей хичи, помнишь? Похоже, получится совсем наоборот: у них появятся образцы наших тканей. И не только образцы, а вся ткань.


Содержание:
 0  За синим горизонтом событий : Фредерик Пол  1  1. Вэн : Фредерик Пол
 2  2. На пути к облаку Оорта : Фредерик Пол  3  3. Вэн влюблен : Фредерик Пол
 4  4. Робин Броудхед, Инк. : Фредерик Пол  5  5. Джанин : Фредерик Пол
 6  6. После лихорадки : Фредерик Пол  7  вы читаете: 7. Небо хичи : Фредерик Пол
 8  8. Черный Питер : Фредерик Пол  9  9. Бразилиа : Фредерик Пол
 10  10. Древнейший : Фредерик Пол  11  11. С.Я. Лаврова : Фредерик Пол
 12  12. Шестьдесят миллиардов гигабит : Фредерик Пол  13  13. В поворотном пункте : Фредерик Пол
 14  14. Долгая ночь снов : Фредерик Пол  15  15. Древнее Древнейшего : Фредерик Пол
 16  16. Богатейший человек : Фредерик Пол  17  17. Место, куда ушли хичи : Фредерик Пол



 




sitemap