Фантастика : Космическая фантастика : Глава 1 : Аластер Рейнольдс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43

вы читаете книгу




Глава 1

Сгущалась темнота, когда мы с Дитерлингом прибыли к основанию моста.

— Вот первое, что тебе необходимо знать о Васкесе — Красной Руке, — сказал Дитерлинг. — Никогда не называй его так в глаза.

— Почему?

— Потому что это его бесит.

— А в чем проблема? — я резко притормозил и поставил нашу тачку в ряд разномастных машин, выстроившихся вдоль одной стороны улицы, затем опустил стабилизаторы; от перегретой турбины пахло, как из горячего ружейного ствола. — Обычно нас не слишком беспокоят чувства низших организмов.

— Да, но на этот раз немного осторожности не помешает. Возможно, Васкес не самая яркая звезда на криминальном небосводе, но у него есть приятели и некоторая склонность к садистским экспериментам. Так что будь хорошим мальчиком и веди себя примерно.

— Всенепременнейше.

— Да, и постарайся заодно не оставлять слишком много крови на полу, ладно?

Мы вылезли из кабины и вытянули шеи, чтобы разглядеть мост. Я не видел его до сего дня — это было мое первое появление в Демилитаризованной Зоне, не считая Нуэва-Вальпараисо, — и мост казался абсурдно большим, хотя мы находились в пятнадцати-двадцати километрах от города. Суон, раздутый и красный, с раскаленной точкой у сердцевины, опускался за горизонт, но света пока хватало, чтобы различить переплеты моста и крошечные бусины опускающихся и возносящихся в космос подъемников. Я уже гадал, не опоздали ли мы и не сел ли Рейвич на борт одного из них — но Васкес заверил нас, что тип, за которым мы охотимся, все еще находится в городе, где задействует свою финансовую паутину, опутавшую всю Окраину Неба, и переводит свои средства на долгосрочные счета.

Дитерлинг обошел нашу тачку — одноколесная машина с расположенными внахлест броневыми сегментами походила на свернувшегося в защитной позе броненосца — и открыл крошечный багажник.

— Черт. Чуть не забыл наши плащи, братишка.

— Вообще-то, я на это надеялся.

Он бросил мне один плащ.

— Надевай и перестань ныть.

Я накинул плащ поверх нескольких комплектов одежды, которые успел на себя напялить, и одернул его. Полы плаща скользили по уличным лужицам грязной дождевой воды, но это вполне отвечало вкусам аристократов — попробуй наступи! Дитерлинг надел свой плащ и застучал пальцам по тисненым узорам на манжете, набирая опции. При виде каждого нового портновского изыска на его лице возникала гримаса отвращения.

— Нет. Нет… нет. Боже мой, нет. Опять нет. И это не пойдет.

Я вытянул руку и ткнул большим пальцем в одну из «клавиш».

— Вот. Будешь выглядеть сногсшибательно. А теперь заткнись и дай мне пистолет.

Я уже выбрал для своего плаща жемчужный тон, в надежде на то, что на его фоне пистолет будет максимально незаметен. Дитерлинг извлек маленькое оружие из кармана пиджака и предложил его мне так, словно это была пачка сигарет.

Пистолет был миниатюрным и полупрозрачным, под его гладкими люцитовыми плоскостями просматривался лабиринт крошечных деталей.

Он был снабжен заводным механизмом, а изготовлен целиком из углерода — в основном, из алмаза, — но с добавлением фуллерина для смазки и энергосбережения. Ни металлов, ни взрывчатых веществ, ни проводки — только сложные рычажки и шестерни, смазываемые фуллериновыми молекулами. Стреляет алмазными флекеттами со стабилизированным вращением, которые извлекают энергию спуска фуллериновых пружин, сжатых до предела прочности. Заводится ключом, подобно механической игрушке. Пистолет не был снабжен ни прицелами, ни стабилизирующими системами, ни устройствами, которые помогают наведению на цель.

Но все это не имело значения.

Я сунул пистолет в карман плаща, уверенный, что никто из прохожих ничего не заметил.

— Кое-что изящное, как и обещал, — сказал Дитерлинг.

— Сойдет.

— И только-то? Таннер, ты меня разочаровываешь. Эту вещицу отличает скрытая, зловещая красота. Я даже думаю, что она пригодна для охоты.

Мигуэль Дитерлинг в своем репертуаре. Он на все смотрит с позиции охотника.

Я выдавил улыбку.

— Верну его тебе в целости и сохранности. А если не получится, то теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество.

Мы зашагали к мосту. Это был наш первый визит в Нуэва-Вальпараисо, но это не имело значения. Его схема, как это бывает в большинстве крупных городов планеты, казалась хорошо знакомой — вплоть до названий улиц. Большинство зданий располагались в дельтовидных кварталах; каждая из улиц, образующих стороны треугольника, тянулась на сотню метров — до нового трехстороннего перекрестка. Обычно «ядро», или центральный треугольник, — самый маленький. Треугольники, которые его окружают, последовательно увеличиваются до тех пор, пока геометрический порядок не рассыпается паутиной пригородов и новостроек. Что касается центрального треугольника, то город поступал с ним как хотел, и обычно это зависело от того, сколько раз его занимали — или бомбили — за время войны. Лишь изредка можно было обнаружить признаки дельтовидного «челнока», вокруг которого возникло поселение.

Нуэва-Вальпараисо зародился именно таким образом. Улицы его имели обычные названия: Омдэрман, Норквинко, Арместо и так далее, — но центральный треугольник был погребен под сложной конструкцией моста, который оказался достаточно полезным для обеих сторон, чтобы выжить и даже почти не пострадать. Отвесно вздымаясь метров на триста с каждой стороны, мост чернел, словно корпус корабля, его нижние уровни, усеивали наросты отелей, ресторанов, казино и борделей. Но даже не видя моста с улицы, было очевидно, что мы находимся в старом районе, неподалеку от посадочной площадки. Некоторые здания строили, громоздя друг на друга грузовые отсеки кораблей. В них виднелись соты окон и дверей, которые за последующие два с половиной века украсились всяческими архитектурными причудами.

— Эй, — произнес голос. — Таннер… мать твою… Мирабель!

Он стоял в полутемной галерее, прислонившись к стене — с таким видом, будто от скуки ему осталось лишь наблюдать за ползущими мимо насекомыми. До сих пор мы общались только по телефону или видео — сводя наши разговоры к минимуму, — и я ожидал увидеть кого-то значительно более рослого и не столь похожего на крысу. Плащ на нем был тяжелым, как и мой, но выглядел так, будто вот-вот свалится с плеч. У него были желто-коричневые зубы, словно заточенные напильником, острая физиономия, обросшая неровной щетиной, и длинные черные волосы, которые он зачесывал назад с узкого лба. В левой руке человек держал сигарету, которую периодически подносил к губам, при этом его правая рука пряталась в боковом кармане плаща, не проявляя желания оттуда показываться.

— Васкес? — я постарался не выказать удивления — хотя он выследил Дитерлинга и меня. — Полагаю, ты проследил за нашим человеком?

— Эй, остынь, Мирабель. Этот парень без моего ведома даже не помочится.

— Он все еще улаживает свои дела?

— Ага. Ты знаешь этих богатых деток. У меня тоже дел хватает. Я бы на его месте уже летел по этому мосту, как дерьмо на колесах, — он ткнул сигаретой в сторону Дитерлинга. — Это кто, змеелов?

Дитерлинг пожал плечами.

— Как тебе угодно.

— Крутое дело — охотиться на змей, — не выпуская из руки сигарету, он сделал жест, словно целится и стреляет — несомненно, в какую-нибудь гамадриаду. — Не прихватишь меня с собой как-нибудь, поохотиться?

— Не знаю, — отозвался Дитерлинг. — У нас не в ходу двуногая наживка… Но я поговорю с хозяином и погляжу, что можно придумать.

Васкес — Красная Рука оскалил острые зубы.

— Шутник. Ты мне нравишься, Змея. Но ведь ты работаешь на Кагуэллу, поэтому должен мне нравиться. Кстати, как он поживает? Я слышал, ему досталось не меньше, чем тебе, Мирабель. По правде, до меня дошли скверные слухи — что он вообще никак не поживает.

Мы не планировали вот так, сразу объявлять о смерти Кагуэллы. Сначала стоило поразмышлять над совокупностью ее последствий — однако новость, очевидно, достигла Нуэва-Вальпараисо раньше нас.

— Я сделал все, что мог, — сказал я.

Васкес кивнул медленно и мудро, как будто услышал подтверждение какому-то священному постулату.

— Ага, я об этом слышал, — он положил левую руку мне на плечо, держа сигарету на расстоянии от жемчужной материи плаща. — Я слышал, что ты проехал через пол-материка без ноги только ради того, чтобы доставить Кагуэллу и его сучку домой. Это охрененный героизм, парень, даже для белоглазого. Ты как-нибудь расскажешь мне об этом за стаканчиком виски с содовой, а Змея внесет меня в список своей очередной полевой командировки. Верно, Змея?

Мы продолжали идти в сторону моста.

— Не думаю, что у нас есть время на выпивку, — заметил я.

— Не понимаю вас, ребята, — Васкес шагал впереди, все еще держа руку в кармане. — Только скажите словечко — и Рейвич перестанет быть проблемой и станет пятном на полу. Предложение все еще в силе, Мирабель.

— Я должен прикончить его лично, Васкес.

— Ага. Я об этом слышал. Нечто вроде вендетты. У тебя что-то такое с бабенкой Кагуэллы, так?

— Тактичность не входит в список твоих достоинств, Красный.

Я заметил, как Дитерлинг скривился. Мы сделали еще несколько шагов прежде, чем Васкес остановился и уставился на меня.

— Что ты сказал?

— Я слышал, что тебя называют за глаза Васкесом — Красной Рукой.

— А тебе-то до этого какого хрена?

— Не знаю, — передернул я плечами. — С другой стороны, какое дело тебе до того, что было между мной и Гиттой?

— Ладно, Мирабель, — он глубже обычного затянулся сигаретой. — Думаю, мы друг друга поняли. Мне не нравятся одни вопросы, тебе не нравятся другие. Быть может, ты даже трахался с ней, не знаю, парень, — он явно заметил, как я напрягся. — Но, повторяю, это не мое дело. И больше об этом не спрошу. Даже думать об этом не буду. Но окажи мне одну услугу, ладно? Не зови меня Красной Рукой. Я знаю, что Рейвич паршиво поступил с тобой в джунглях. Слышал, что ты там едва концы не отдал. Но усеки одно: ты здесь в меньшинстве. Мои люди следят за тобой постоянно. Это значит, что ты не захочешь огорчить меня. А если огорчишь, то я устрою тебе такое, мать твою, что залипуха от Рейвича покажется тебе сраным пикником на лужайке.

— Кажется, нам следует поймать этого джентльмена на слове, — вмешался Дитерлинг. — Верно, Таннер?

— Скажем, мы оба задели друг другу чувствительное место, — сказал я, прервав наконец долгое напряженное молчание.

— Ага, — согласился Васкес. — Мне это нравится. Мы с Мирабелем парни горячие и должны уважать чувствительные места друг друга. Заметано. А теперь пойдем пропустим по паре коктейлей, а Рейвич пока сделает свой ход.

— Не хотелось бы слишком удаляться от моста.

— Не проблема.

Васкес пробивал нам путь с безмятежной легкостью, расталкивая вечерних гуляк. С нижнего этажа одного здания, собранного из грузовых отсеков, доносились звуки аккордеона — медленные и величественные, как реквием. Снаружи прохаживались парочки — в большинстве не аристократы, а местные жители, правда, одетые со всей доступной им роскошью. Молодые люди, раскованные, симпатичные, с улыбками на лицах, присматривали местечко, где можно было перекусить, поиграть на деньги либо послушать музыку. Скорее всего, война так или иначе коснулась каждого; быть может, многие из них потеряли друзей или любимых. Но Нуэва-Вальпараисо располагался достаточно далеко от фронтов, где гуляла смерть, так что война не занимала главенствующее место в мыслях этих людей. Трудно было не завидовать им; трудно не пожелать, чтобы и мы с Дитерлингом могли зайти в бар и напиться до беспамятства — так, чтобы забыть о заводном пистолете, забыть о Рейвиче и о причине, которая привела меня на мост.

В этот вечер здесь были, разумеется, и другие. Например, солдаты в увольнении, одетые в гражданское, но мгновенно узнаваемые — с короткими агрессивными стрижками, гальванически накаченными мускулами, меняющими цвет татуировками на предплечьях и странным асимметричным загаром на лицах — пятно бледной кожи вокруг одного глаза, которым они обычно вглядываются в укрепленный на шлеме прицельный монокуляр. Здесь было не важно, на какой стороне ты воюешь. Солдаты всех армий и группировок и гражданские образовали пеструю смесь — как ни странно, не взрывоопасную, вероятно, благодаря присутствию в ней представителей милиции, которая патрулировала Демилитаризованную Зону. Патрульные были единственными, кому дозволялось носить оружие в пределах ДМЗ, и поэтому щеголяли в белых накрахмаленных перчатках, выставляя напоказ пистолеты. На Васкеса они не покушались, даже если бы мы не шли рядом с ним, так что нам с Дитерлингом было не о чем беспокоиться. Мы, наверное, смахивали на горилл, на которых натянули приличную одежду. Однако нас трудно было принять за солдат, которые только что пришли с фронта. Каждый из нас приближался к тому возрасту, который принято считать серединой жизни. На Окраине Неба это составляет сорок — шестьдесят лет — за историю человечества эти показатели почти не изменились.

Значит, остается еще столько же… Не густо.

Мы с Дитерлингом поддерживали форму, но не доводили себя до такого состояния, как местные вояки. Их мускулатура и прежде была гипертрофированной по обычным меркам, но с тех пор, как я сам был «белоглазым», ребята перешли границы разумного. Тогда эти перекачанные мускулы еще можно было оправдать необходимостью таскать на себе целый арсенал. С тех пор оружейники сделали не один шаг вперед, но тела солдат, гуляющих по улице этим вечером, были словно нарисованы карикатуристом, склонным к абсурдным преувеличениям. Должно быть, на поле боя эффект усиливали облегченые винтовки, которые сейчас в моде. Представьте себе гору мышц, увешанную оружием, которое может поднять ребенок.

— Сюда, — сказал Васкес.

Его берлога располагалась в одной из построек, паразитирующих на основании моста. Васкес провел нас в короткий темный переулок, затем толкнул неприметную дверь, обрамленную голографическими изображениями змей. Внутреннее помещение оказалось огромной кухней, заполненной клубящимся паром. Щурясь и вытирая с лица пот, я еле успевал уклоняться от развешенной повсюду зловещего вида кухонной утвари. Интересно, применял ли ее Васкес для каких-либо других целей, помимо кулинарных.

— Почему он так не любит, когда его называют Красной Рукой? — шепнул я Дитерлингу.

— Это долгая история, — ответил Дитерлинг. — И дело не просто в руке.

То и дело из пара торопливо выныривал обнаженный по пояс повар с лицом, полускрытым пластиковой дыхательной маской. Пока Васкес говорил с кем-то из них, Дитерлинг проворно сунув пальцы в кастрюлю с кипящей водой, подцепил что-то — и принялся смаковать.

— Это Таннер Мирабель, мой друг, — сказал Васкес старшему повару. — Парень был белоглазым, так что не дури с ним. Мы побудем здесь немного. Принеси нам что-нибудь выпить. Виски с содовой. Мирабель, ты голоден?

— Не слишком. А Мигуэль, кажется, уже угощается.

— Хорошо. Но, по-моему, Змея, крысы сегодня не удались.

Дитерлинг пожал плечами.

— Поверь, мне случалось отведать и нечто похуже, — он бросил в рот еще один кусочек. — М-мм… В самом деле, вполне приличная крыса. Norvegicus, верно?

Васкес провел нас через кухню в пустой игорный салон. Вернее, мне показалось, что он пуст. Тускло освещенная комната была с подлинной роскошью отделана зеленым бархатом. Пьедесталы с булькающими кальянами расположены с точностью стратегических ракет, на стенах картины в коричневых тонах. Сначала я принял их за масляную живопись, но приглядевшись, понял, что они склеены из кусков дерева, которые тщательно подогнаны друг к другу. Некоторые куски слегка мерцали — это указывало, что они вырезаны из коры дерева гамадриад. Все картины были посвящены одной теме — эпизодам жизни Небесного Хаусманна. Одна изображала пять кораблей Флотилии, летящих через космос от Солнечной системы к нашей. На другой — Тит Хаусманн с факелом в руке находит своего сына, сидящего в одиночестве и в темноте после Великого Затмения. Сцена, где Небесный посещает своего отца в госпитале на борту корабля — это случилось перед тем, как Тит умер от ран, полученных при защите «Сантьяго» от диверсанта. Был великолепно запечатлен миг преступления и славы Небесного Хаусманна — поступок, свершенный им ради того, чтобы «Сантьяго» достиг этого мира раньше других кораблей Флотилии: корабельные модули со «спящими» разлетаются по космосу, подобно семенам одуванчика. Самая последняя картина изображала наказание, которому люди подвергли Небесного — распятие.

Я смутно припомнил, что это случилось где-то неподалеку отсюда.

Однако комната не только служила святилищем Хаусманна. В нишах, расположенных по периметру, располагались обычные игральные автоматы. Кроме того, в комнате стояло несколько столов, за которыми позже начнется игра; сейчас на них никто не обращал внимания. Я слышал лишь шорох крыс где-то в темноте.

Но главной достопримечательностью комнаты был полусферический купол, идеально черный, не менее пяти метров в диаметре. Его окружали кресла с мягкой обивкой, водруженные на сложные телескопические цоколи, которые поднимали их на три метра над полом. Один подлокотник каждого кресла был снабжен игровыми рычажками, на другом размещалась целая батарея устройств для внутривенных вливаний. Примерно половина кресел была занята какими-то субъектами. Они сидели неподвижно, как неживые, — неудивительно, что я их даже не заметил, входя в комнату. Безвольные позы, запрокинутые головы, вялые лица, закрытые глаза. Их окружала неуловимая аура аристократического блеска — аура богатства и высокомерия.

— А это что? — спросил я. — Забыл их выкинуть, когда закрывался утром?

— Нет. Они тут практически постоянно, Мирабель. Они играют в игру, которая длится месяцами, — делают ставки на долгосрочные результаты наземных операций. Сейчас здесь затишье из-за муссонов. Как будто войны и в помине нет. Но видел бы ты их, когда начнется заварушка.

Что-то в этой комнате мне не нравилось. И не только экспозиция истории Небесного Хаусманна, хотя она вносила в это ощущение основной вклад.

— Не пора ли нам идти, Васкес?

— И остаться без выпивки?

Не успел я решить, что ему ответить, как вошел повар, толкая перед собой маленькую тележку, нагруженную напитками. Он был все еще в пластиковой маске и тяжело пыхтел. Пожав плечами, я пригубил писко, потом кивнул на картины.

— Похоже, Небесного Хаусманна здесь уважают?

— И куда больше, чем тебе кажется, парень.

Васкес что-то сделал, и полусфера ожила. Она перестала быть слитком черноты и теперь являла подробнейшую панораму одного из полушарий Окраины Неба. Обрамленная черной кромкой, она напоминала торчащий из пола глаз ящерицы. Россыпь огней на западном побережье Полуострова, которая виднелась сквозь щель в облаках, была Нуэвой-Вальпараисо.

— Да неужели?

— Местные жители могут быть весьма религиозны. Будь поделикатнее и думай, что говоришь, парень… а то еще нарвешься ненароком.

— Я слышал, они сделали из Хаусманна предмет поклонения. А больше я ничего не знаю, — я снова огляделся и впервые заметил на одной из стен нечто странное — череп дельфина, но весь в странных выпуклостях и бороздках. — А это что? Выкупил эту хибару у какого-нибудь чокнутого почитателя Хаусманна?

— Не совсем так.

Дитерлинг кашлянул. Я не обратил на него внимания.

— А как? Отделал комнату по своему вкусу?

Васкес затушил сигарету и ущипнул себя за переносицу, наморщив крошечный лоб.

— В чем дело, Мирабель? Ты пытаешься завести меня — или ты просто тупой мудила?

— Не знаю. Мне казалось, я поддерживаю светскую беседу.

— Ага, верно. А до этого назвал меня Красным, будто ненароком.

— Кажется, мы это уже обговорили, — я глотнул писко. — Я не пытался задеть тебя, Васкес. Но сдается мне, ты уж слишком чувствителен.

Он что-то сделал — еле заметный жест одной рукой, будто пальцами щелкнул.

Далее произошло нечто не уловимое глазом: мелькнул металл, и по комнате закружил ласковый ветерок. Позже, восстанавливая в памяти события, я пришел к выводу, что по всей комнате разом раскрылись множество отверстий — в стенах, в полу и потолке — выпуская летающие машины.

Это были самоуправляемые шершни-часовые — летающие черные шары. Из каждого торчало по три-четыре ствола, расположенных по экватору, и все были нацелены на нас с Дитерлингом. Шершни медленно кружили вокруг нас и жужжали, словно их и вправду переполняла злоба.

Несколько долгих мгновений никто из нас не дышал. Потом Дитерлинг решился заговорить:

— Полагаю, мы были бы покойниками, разозлись ты на нас всерьез, Васкес.

— Ты прав, Змея, тонко подмечено. Безопасный режим! — он повысил голос и еще раз щелкнул пальцами. — Видишь, парень? Ведь ты не уловил разницу? Но комната ее уловила. Если бы я не отключил систему, она бы приняла это за приказ разделаться с каждым из присутствующим, кроме меня, включая этих жирных пердунов в креслах.

— Я рад, что ты ее отключил, — сказал я.

— Давай, смейся, Мирабель, — снова щелчок. — Похоже на прежнюю команду, верно? Но команда чуть-чуть другая. Это приказ трутням оторвать вам руки, по одной за раз. Эта комната запрограммирована на распознание еще как минимум двенадцати жестов — и поверьте мне, после некоторых развлекушек я действительно могу разориться, оплачивая уборку помещения, — он пожал плечами. — Могу я считать, что довел до тебя свою мысль?

— Пожалуй, ты ее прояснил.

— Хорошо. Включить безопасный режим! Часовым возвратиться на место!

То же мельтешащее движение, тот же ветерок. Машины как будто растворились в воздухе.

— Классная система, правда? — спросил у меня Васкес.

— Не скажи, — ответил я, ощущая на лбу едкий пот. — Будь твоя система безопасности понадежней, ты профильтровал бы любого прежде, чем он сюда доберется. Но думаю, эти зверушки оживляют атмосферу на вечеринках.

— Ага, вот именно, — Васкес посмотрел на меня с любопытством. Он был явно доволен произведенным эффектом.

— Но это заставляет меня гадать о причинах твоей обидчивости.

— На моем месте ты был бы хрен знает во сколько раз обидчивее.

То, что он сделал, меня удивило. Он просто вынул из кармана руку — достаточно медленно, чтобы я увидел, что в ней нет оружия.

— Видишь это, Мирабель?

Не знаю, чего именно я ожидал, но стиснутый кулак, который он мне показал, выглядел достаточно заурядно. Он не показался мне не то что деформированным, но и сколь-нибудь необычным.

— Рука как рука, Васкес.

Он сжал кулак посильнее, и тут произошло нечто странное. Из стиснутых пальцев начала сочиться кровь — вначале медленно, затем струйка стала гуще. Я смотрел, как она течет на пол — алое на зеленом.

— Вот почему меня так называют. Потому что у меня кровоточит правая рука. Чертовски оригинально, да? — он разжал кулак, приоткрывая истекающую кровью небольшую дырку примерно посредине ладони. — Вот так-то. Это стигмат наподобие знака Христа, — здоровой рукой он полез в другой карман, вынул платок, скомкал его и прижал к ране, чтобы остановить кровотечение. — Иногда я способен вызвать это просто усилием воли.

— Значит, до тебя добрались сектанты Хаусманна, — заметил Дитерлинг. — Небесного тоже распяли. И гвоздь ему вбили в правую ладонь.

— Не понимаю, — признался я.

— Сказать ему?

— Сделай одолжение, Змея. Парня явно стоит просветить.

Дитерлинг повернулся ко мне.

— За последнее столетие поклонники Хаусманна разделились на ряд разных сект. Некоторые из них прониклись идеями кающихся монахов и пытались причинить себе хоть немного той боли, которую испытал Небесный. Одни запираются и сидят в темноте до тех пор, пока у них не поедет крыша и не начнутся видения. Другие отсекают себе левую руку, некоторые даже распинают себя. Иногда они при этом умирают, — он сделал паузу и покосился на Васкеса, словно просил разрешения продолжать. — Но есть одна экстремистская секта, которая зашла еще дальше. Ее адепты распространяют послание не словесно и не письменно, а при помощи вирусов.

— Продолжай, — сказал я.

— Скорее всего, вирус разработали Ультра. Может, кому-то из сектантов довелось побывать у Трюкачей, а те, как ты знаешь, балуются нейрохимией. Это не важно. Важно лишь, что этот вирус весьма липучий, передается по воздуху и заражает почти всех.

— Превращая их в сектантов?

— Нет, — заговорил Васкес, отыскав себе новую сигарету. — Вирус действует на тебя, но не превращает в одного из них, понял? У тебя появляются видения и сны, а иногда тебе хочется… — Он помедлил и кивнул на торчащего из стены дельфина. — Видишь тот рыбий череп? Он стоил мне ноги и руки, будь они неладны. Это череп Слика — знаешь, был такой на корабле. Стоит иметь под рукой такого рода хрень — знаешь, нервы успокаивает. Но не более того.

— А рука?

— Некоторые вирусы вызывают физические изменения, — продолжал Васкес. — Мне в некотором роде повезло. Есть вирус, который тебя ослепляет, другой заставляет бояться темноты, а третий заставляет твою левую руку отсохнуть и отвалиться. В общем, капля крови время от времени — это еще мелочи. Вначале, пока об этом вирусе знали немногие, это было круто. С помощью этой фигни получалось неплохо дурачить народ. Представь, заявляешься на переговоры и у всех на глазах начинаешь истекать кровью. Потом, правда, разобрались, что к чему — просекли, что меня заразили сектанты.

— И задумались — а вправду ли ты так крут, как говорят, — сказал Дитерлинг.

— Ага, верно, — Васкес посмотрел на него и скривился. — Такую репутацию, как у меня, за два дня не создашь.

— Не сомневаюсь, — согласился Дитерлинг.

— Да. И подобная мелочь, парень, может оказаться весьма досадной.

— А ты не пробовал лечиться? — спросил я, не обращая внимания на отчаянные сигналы Дитерлинга.

— Ага, Мирабель. На орбите у них полно всякой дряни, которая с этим справится. Но орбита в моем списке мест, безопасных для посещения, в данное время не числится.

— Ну, так и живи с этим вирусом. Ведь он уже почти не заразен, правда?

— Верно, тебе он не грозит. И никому не грозит. Я сейчас почти в порядке, — он снова закурил, и это его слегка успокоило. Кровотечение прекратилось. Васкес снова спрятал злополучную руку в карман и глотнул писко. — Только, знаешь, иногда я жалею, что не заразен… и не оставил про запас немного крови с той поры, как был инфицирован. Можно было бы сделать кому-нибудь подарочек на прощание — типа маленького укола в вену.

— Но это значит заниматься тем, чего от тебя добивались сектанты, — сказал Дитерлинг. — Распространять их веру.

— Ну да. Так что я лучше буду распространять веру в то, что если когда-нибудь я поймаю гниду, которая сделала это со мной… — он смолк, как будто его что-то отвлекло. Уставившись прямо перед собой, словно человек в парализующем трансе, он проговорил: — Нет. Не пойдет, парень. Извини, не верю.

— Чему не веришь? — спросил я.

Голос Васкеса сделался почти не слышен, хотя я видел, как двигаются мышцы на его шее. Должно быть, он вышел на связь с одним из своих людей.

— Рейвич, — произнес он наконец.

— И что с ним? — осведомился я.

— Эта сволочь перехитрила меня.


Содержание:
 0  Город бездны : Аластер Рейнольдс  1  вы читаете: Глава 1 : Аластер Рейнольдс
 2  Глава 2 : Аластер Рейнольдс  3  Глава 3 : Аластер Рейнольдс
 4  Глава 4 : Аластер Рейнольдс  5  Глава 5 : Аластер Рейнольдс
 6  Глава 6 : Аластер Рейнольдс  7  Глава 7 : Аластер Рейнольдс
 8  Глава 8 : Аластер Рейнольдс  9  Глава 9 : Аластер Рейнольдс
 10  Глава 10 : Аластер Рейнольдс  11  Глава 11 : Аластер Рейнольдс
 12  Глава 12 : Аластер Рейнольдс  13  Глава 13 : Аластер Рейнольдс
 14  Глава 14 : Аластер Рейнольдс  15  Глава 15 : Аластер Рейнольдс
 16  Глава 16 : Аластер Рейнольдс  17  Глава 17 : Аластер Рейнольдс
 18  Глава 18 : Аластер Рейнольдс  19  Глава 19 : Аластер Рейнольдс
 20  Глава 20 : Аластер Рейнольдс  21  Глава 21 : Аластер Рейнольдс
 22  Глава 22 : Аластер Рейнольдс  23  Глава 23 : Аластер Рейнольдс
 24  Глава 24 : Аластер Рейнольдс  25  Глава 25 : Аластер Рейнольдс
 26  Глава 26 : Аластер Рейнольдс  27  Глава 27 : Аластер Рейнольдс
 28  Глава 28 : Аластер Рейнольдс  29  Глава 29 : Аластер Рейнольдс
 30  Глава 30 : Аластер Рейнольдс  31  Глава 31 : Аластер Рейнольдс
 32  Глава 32 : Аластер Рейнольдс  33  Глава 33 : Аластер Рейнольдс
 34  Глава 34 : Аластер Рейнольдс  35  Глава 35 : Аластер Рейнольдс
 36  Глава 36 : Аластер Рейнольдс  37  Глава 37 : Аластер Рейнольдс
 38  Глава 38 : Аластер Рейнольдс  39  Глава 39 : Аластер Рейнольдс
 40  Глава 40 : Аластер Рейнольдс  41  Глава 41 : Аластер Рейнольдс
 42  Глава 42 : Аластер Рейнольдс  43  Эпилог : Аластер Рейнольдс



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.