Фантастика : Космическая фантастика : Мир наизнанку : Александр Соболь

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31

вы читаете книгу




В своем мире он был обычным человеком. Землянином среди землян.

На планете Корам, живущей по чуждым человеку законам, он стал Зверем из Бездны, предсказанным древним пророчеством. Тем, кому предстояло стать для Коарма либо погубителем, либо спасителем. Тем, кого ненавидели Сверкающие — таинственная раса, правившая Коармом с незапамятных времен. Тем, кому предстояло пройти через смертельные опасности, дабы исполнить волю Алзора, Оракула Вселенной…

Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Русская народная сказка.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СЛЕПОЙ ПОИСК

Пойди туда — не знаю куда,

принеси то — не знаю что.

Русская народная сказка.

1

Человек не знал ни кто он, ни где находится Прошлое (если оно у него было) скрывалось за плотной, непроницаемой для внутреннего взора пеленой. Будущее было белым и чистым, как песок, на котором он лежал.

Человек действительно скрючился на песке, не только белом и гладком, но и (что было гораздо хуже) мокром и холодном, всего в двух шагах от воды; море, волнуясь, нет-нет да и дотягивалось до него пенными ледяными языками, заставляя его корчиться и исторгать хриплые стоны. Чувство холода было первым, которое он осознал, придя в себя.

Человек был совершенно наг; из предметов, чужеродных на его теле, можно было заметить только кольцо из тусклого серого металла, намертво охватившее безымянный палец правой руки. Когда медленно прибывавших сил хватило, чтобы, оперевшись на руки, оторвать туловище от песка и поднять голову, он смог наконец осмотреться.


С одной стороны перед ним до самого горизонта расстилалась, тяжело волнуясь, мрачная темно-зеленая масса местного моря-окияна; справа белый песок пляжа, медленно возвышаясь, переходил в унылую холмистую равнину, кое-где покрытую клочковатой буро-зеленой растительностью. Сверху нависало низкое небо; плотный серый небосвод из многослойных облаков напрочь отметал мысль о космических далях и множественности миров.

Человек на песке наморщил лоб, слегка подивившись собственным мыслям и ассоциациям. Возможно, в прошлой жизни он был мудрецом и многое знал… Тем временем сила, наполняющая его тело, как дождь наполняет влагой иссушенную зноем почву, позволила встать на ноги. Человек еще раз огляделся, теперь уже с высоты собственного роста. И покачал головой — местность была совершенно незнакома. Шатаясь, он медленно двинулся в глубь суши.

И подвергся первому испытанию.

Из-за ближайшего холма выросли темные безмолвные фигуры с угрожающе нацеленными на человека копьями.

Странно, но он совсем не испугался, словно чувство страха осталось, как и память о прошлом, за глухой завесой амнезии. А может, он когда-то был великим воином и страх вообще был неведом ему? Тем не менее он протянул вперед руки ладонями вверх в извечном жесте отсутствия оружия и злых намерений.

Фигуры приблизились и оказались хмурыми бородачами в одеждах из грубой кожи и высоких, доходящих до бедер сапогах. Иссеченные солеными морскими ветрами, лица казались вырезанными из темного дерева. Узкие, глубоко сидящие глаза смотрели настороженно, но без злобы. Подошедших было шестеро; один из них заметно выделялся ростом и качеством одежды, и лишь у него висевший на поясе нож был отделан блестящими камешками; на его начальственное положение указывала и властная манера держаться. Предводитель опустил копье (остальные пятеро тут же повторили этот жест), шагнул вперед и произнес длинную фразу на неизвестном человеку, но как будто бы странно знакомом языке… Смысл сказанного тем не менее остался ему неясен; используя все те же общепонятные жесты, человек развел руками и покачал головой, придав лицу выражение сожаления. Тогда предводитель, сотворив в воздухе какой-то сложный жест, бросил через плечо короткий приказ; тут же один из бородачей торопливо извлек из заплечного мешка меховой плащ и бросил человеку. Это оказалось очень кстати, поскольку холод уже проник в человека до мозга костей. Ухмыляясь, предводитель наблюдал, как незнакомец укутался в плащ, сотрясаясь всем телом, и повелительным жестом приказал следовать за ним. Вскоре процессия из семи человек затерялась среди холмов.


В первую ночь двух лун месяца Зартак жрецу пурпурной мантии Уну Тааргу было видение. Огромное ложе под тяжелым алым балдахином казалось тесным погруженному в Священный сон Зоарха жрецу, он с хриплыми стонами и криками метался по пуховым перинам, и коленопреклоненные Ближайшие с трепетом и благоговением внимали ему. И лишь один из них, высокий худой старик в белом одеянии высших иерархов со сверкающим знаком Посвящения на груди, слушал с холодным, даже брезгливым выражением изрезанного морщинами лица, но тем не менее очень внимательно.

— Пришел!.. Он пришел… Зверь из Бездны… О Сверкающие!.. Длань его подобна молнии разящей… Силу… страшную силу чувствую!.. В Звере лишь частица ее… Тень… огромная… за ним… Предвестник… Наконечник копья… Нацелено… нацелено… Тар… щит… встать… на… надо… — Речь Уна Таарга становилась все более невнятной и бессвязной, на губах выступила голубоватая пена.

— Куда?! Куда нацелено копье?! — резко, как удар хлыстом, прозвучал вопрос старика в белом.

— О… Сверкающие… молю о благости вечной… На Тарнаг-армар… Тарнаг-армар, о великий!

Старик заметно вздрогнул, странный блеск разлился в его глубоко посаженных глазах, и он поспешно прикрыл их. Вокруг раздались испуганные возгласы. Властным движением руки заставив всех умолкнуть, старик склонился к самому лицу сотрясавшегося в конвульсиях жреца.

— Где… где он появился?! Скажи, и да пребудет с тобой благословение Сверкающих!

Ун Таарг приоткрыл мутные полубезумные глаза, губы его мучительно кривились, исторгая хриплое бульканье, он явно силился что-то произнести…

— Ну же, Ун! Говори!

— Тад… Таддак… — вырвалось из клокочущего горла, и в последний раз изогнувшись всем телом, жрец вытянулся на постели и замер. Глаза его закатились, пугающе высветив бледно-голубые белки, и лишь едва слышное неровное дыхание указывало, что Ун Таарг жив.


Выпрямившись, жрец белой мантии Пал Коор несколько мгновений стоял, размышляя. Услышанное было настолько важным, что…

— О том, что слышали, забудьте, — произнес Пал Коор, окинув Ближайших мрачным взглядом. — Пусть это умрет в вас.

— Это умрет в нас, о великий! — эхом повторили ритуальную фразу четверо Ближайших. Все они были жрецами желтой мантии, а значит, прошли уже несколько Ступеней и им можно было доверять. Впрочем, до конца Пал Коор не доверял никому.

Ступая внешне по-стариковски тяжело, но на самом деле легко и бесшумно (противоречие это тут же бы насторожило опытного бойца, раскрыв ему смысл обманчивой походки), жрец направился к выходу из Зала Вещих Ритуалов. На самом пороге он, не оборачиваясь, произнес:

— Направьте в мои покои Квенда Зоала.

Четыре фигуры в желтом низко склонились вслед уходящему, и лишь когда дверь за Палом Коором затворилась, обратили свое внимание на полубездыханное тело Уна Таарга. Сейчас им предстояло проявить все свое искусство, чтобы раздуть в нем угасающую искру жизни. И, охваченные усердием, трое не заметили, как у четвертого глаза вдруг блеснули дикой, нечеловеческой радостью.


Серая мантия скрывала фигуру вошедшего, но Пал Коор знал, что под ней — безукоризненное тело прекрасного бойца, чьи стальные мускулы не знали усталости, а ловкость и тренированность граничили в глазах обычного человека с чудом. Даже среди воинов и гладиаторов едва ли бы нашелся человек, могущий устоять против Квенда Зоала в силовом поединке. Да и искусство поединка магического было хорошо ему знакомо. Конечно, ему было далеко до магов высших рангов, но амулет Сверкающих, который он носил на шее и с которым никогда не расставался, надежно защищал его и от магии Лотоса, и от магии Змеи, и от магии Земли, Воды и Огня.


Квенд Зоал коротко поклонился и взглянул Палу Коору прямо в глаза. Когда они оставались наедине. Ритуалы оставались за порогом.

— Зачем я понадобился тебе на сей раз. Пал?

Такое обращение являлось неслыханной дерзостью и грубейшим нарушением Ритуала Общения, но Пал Коор очень многое прощал своему любимцу. Он встал и прошелся по комнате, служившей ему рабочим кабинетом. Огромная, комната казалась еще больше из-за скудности мебели в ней: стола, двух стульев, низкого дивана у одной стены и массивного шкафа у противоположной. Стены и потолок были задрапированы однотонной белой тканью, на полу лежал толстый ковер светлых тонов. Окон не было, комната освещалась ровным светом магических огней. Зато имелись две двери: одна, через которую вошел Квенд Зоал, и другая, ведущая в личные покои Пала Коора.

— Понадобился, Квенд. — Старик остановился перед жрецом серой мантии и пристально посмотрел ему в глаза. — И по очень серьезному поводу. Ты знаешь, что ты как сын мне, и я стараюсь не подвергать тебя лишний раз глупой опасности и не поручать дел, с которыми может управиться другой. Но сейчас не тот случай. Дело настолько серьезно, что может появиться угроза Устоям… ты знаешь, о чем я. А в этих случаях Сверкающие беспощадны.

— Вот даже как? — в бледно-голубых с карими точками глазах сверкнул огонь. — Это занятно…

— Далеко не так, как ты думаешь, — сухо произнес Пал Коор. — И я прошу отнестись со всей серьезностью…

— Уже отнесся, о великий! — Квенд Зоал склонился в насмешливом поклоне. — Что предстоит свершить мне во славу Сверкающих?

— Перестань дурачиться! Тебе еще никогда не предстояло столь сложное и опасное задание!

Квенд Зоал взглянул на Пала Коора, и шутовское выражение вмиг слетело с его лица. Таким старика он еще не видел.

— Хорошо, Пал. Кажется, все действительно так, как ты говоришь. И в таком случае я рад, потому что застоялся и оброс жирком…

— Ну-ну… жирком. О твоих тренировках уже легенды ходят.

— Тренировки — это одно, настоящая работа — совсем другое, — резонно возразил Квенд Зоал. — Я весь внимание. Пал.

— На Таддак-хорис-армаре, архипелаге Голубого Дракона — к сожалению, я не знаю, на каком именно из островов, — появился человек. Его надо найти и уничтожить.

— И это все? — Брови Квенда Зоала взлетели вверх, сморщив лоб и вновь придав его красивому, хотя и жестковатому лицу шутовское выражение.

Пал Коор тяжело вздохнул.

— Все, Квенд, причем в обоих смыслах: и в сути задания, и в отсутствие дополнительной информации об этом человеке. Предполагаю, что появился он внезапно, при необычных обстоятельствах, и… как бы это поточнее выразиться… он чужак. Поэтому ему понадобится некоторое время на адаптацию. Сколько — не знаю, но это тот срок, которым ты располагаешь, чтобы найти его и убить. Иначе, если он пообвыкнется, притрется и сможет ускользнуть на материк, — будет большая беда. Я смотрел в Глаз Пророка, но там… там темно.

Последние слова Пал Коор почти прошептал, зябко кутаясь в снежно-белую мантию.

Квенд Зоал как-то подобрался, в глазах затрепетал хищный высверк:

— Вот лишь сейчас, пожалуй, я проникся, как любил говаривать мой бывший командир Фул Турм… — произнес он медленно.

— Когда отправляться?

— Немедленно. Возьми с собой столько денег и людей, сколько сочтешь необходимым. Только помни, что об истинной цели путешествия никто, кроме тебя, знать не должен. Соответствующий вердикт я подготовлю.

— Его Святейшество… уже знает?

— Нет… Верховному я пока ничего не говорил. Хотя кто знает… у него есть свои, никому не доступные каналы… Конечно, мне придется доложить… как вот подать, не решил пока. Впрочем, это мои проблемы. Ты займись своей, главной. И вот еще что: можешь пользоваться Силой во всем объеме возможностей Магического Кристалла… насколько хватит твоих познаний и подготовки, естественно. Хотя, вполне вероятно, магия против чужака может оказаться бессильна.

— Никто не может устоять против хорошего клинка, — фыркнул Квенд Зоал.

— Будь серьезнее и соблюдай предельную осторожность, Квенд! — Пал Коор предостерегающе поднял руку. — Этот человек очень, очень опасен!

— Я тоже, — усмехнулся Квенд Зоал и, отсалютовав жестом воина, вышел.

Пал Коор долго смотрел ему вслед, все так же кутаясь в мантию; казалось, он стоит на ледяном ветру.


Смутный рассвет забрезжил над островом Курку. Десятый рассвет, как он неизвестно откуда и неизвестно как появился на холодном и пустынном берегу острова и был приведен в поселок Ловцов Голубых Драконов лично командиром островной стражи порядка Хиндо Макулом? За это время он на удивление быстро окреп и каждое утро перед рассветом, когда в поселке все еще спали (он инстинктивно чувствовал, что лучше избегать кривотолков), бегал на берег океана и до изнеможения проделывал странные упражнения, которые помнили мышцы, но забыл мозг. В основе упражнений лежала очень своеобразная техника дыхания, которая, как он понимал, была исключительно эффективна для самых разнообразных нужд организма, особенно если они были связаны с повышенным расходом энергии. Завершал упражнения сложнейший каскад прыжков и ударов, рассекавших воздух с тонким свистом. Мысль о твердом препятствии на пути наносящих удары рук и ног и о том, что могло бы с этим препятствием произойти в случае такого вот столкновения, пока еще не посетила его.

Краем глаза, переворачиваясь в двойном сальто, он заметил смутное движение за одним из песчаных холмов и, опустившись на ноги, застыл в странной стойке… И тут же расслабленно сел, почти рухнул на песок и отвернулся, глядя в мрачную океанскую даль.

— Рангар… не сердись! — послышался умоляющий девичий голосок.

— Я не сержусь, — буркнул он, не оборачиваясь. Местный язык также поразительно легко дался ему, и сейчас он мог довольно бегло изъясняться на нем.

— Нет, сердишься! — возразил голосок, и он, даже не глядя, точно представил, как тонкая фигурка скользнула к нему, и дочь приютившего его ловца Дана Зортага уселась на песок рядом. Звали девушку Лада, и имя ее рождало в нем смутный, очень сложный отклик, точно едва услышанное эхо, прилетевшее из неведомого, но в то же время до боли знакомого далека… Лада была гибкая и тонкая, как побег укшу, и такая же сильная и крепкая. Волосы чернее ночи тяжелыми волнами ниспадали на обманчиво хрупкие плечи, обрамляя гордую шею и лицо лесной нимфы, на котором цвели глаза удивительного, яркого и сочного синего цвета. Красота Лады почему-то тревожила его, рождая как бы смутный протест… но глубже разобраться в своих чувствах и ощущениях он не мог.

— Ну что плохого в том, что я прихожу смотреть на твои упражнения? Скажи, Рангар, что? — Голосок Лады дрогнул и зазвенел от обиды.

— Ничего, — вздохнул он и мысленно повторил имя, которым она его назвала: Рангар. Это было не его имя, но своего он не помнил, как и многое другое (почти все) из своего прошлого; тем не менее имя ему нравилось. Полное имя, которое ему тут дали — Рангар Ол, дословно означало что-то вроде «пришелец из неведомых земель» или «пришелец из сказочных земель». Слово «ранг» имело много значений: путник, путешественник, странник, скиталец, бродяга, пришелец; слово «ар» означало «земля», «страна», а слово «ол» имело два смысла — «неведомый», «неизвестный» и «сказочный», «легендарный». Да, интересно все-таки, где лежит его сказочная, неведомая земля… Единственное, что приоткрыла ему память, — его родной язык; без этого, впрочем, он не смог бы сколько-нибудь связно мыслить, ибо отличительная способность любого разумного существа — абстрактное «понятийное», то есть «языковое» мышление, причем язык должен быть достаточно сложен и гибок. Хотя, как он предполагал, язык вспомнился ему далеко не в полном объеме. В памяти всплывали порой непонятные и на первый взгляд совершенно бессмысленные слова, но подспудно он чувствовал, что слова эти отнюдь не бессмысленны… Три дня тому, к примеру, вот в такое же утро, отдыхая после упражнений, он вдруг ни с того ни с сего произнес вслух на своем языке «фазовый нуль-переход» и добрых полтэна ломал себе голову, что это значит. Забывшись, он даже начал чертить пальцем на песке какие-то символы, но тут словно что-то щелкнуло в мозгу и он, просветлев головой, которая мигом очистилась от этой дури, спокойно отправился в дом приютившего его ловца Дана Зортага.

— Ты совсем не слушаешь меня, — с упреком сказала Лада.

— Слушаю, слушаю, — отозвался Рангар (будем называть его этим именем).

— А вот и нет! У тебя глаза были далеко-далеко… в стране Ол! — воскликнула девушка. — Тебе правда совсем не интересно, что я говорю?

— Почему же? Интересно, — сказал Рангар. — Ну, идем домой? Скоро поднимется отец, а я обещал ему помочь в ремонте снастей. Ведь послезавтра начало Большого Лова.

— Ты пойдешь в море вместе с другими мужчинами? — с любопытством спросила Лада. — Но ты же не ловец!

— Ловцам нужны подручные. К тому же твой отец сказал, что если я хорошо проявлю себя, то можно попросить Старейшин совершить внеочередной Ритуал Посвящения. Он сам обещал поручиться за меня.

— Да, ты ему очень нравишься, — сказала Лада то ли одобрительно, то ли с осуждением. — Он говорит, что ты очень сильный и ловкий. Да это и я вижу. А постичь особое умение и навыки ловца тебе вполне по плечу, я уверена. Вот только…

— Что?

— Мне кажется, ты сам не очень-то хочешь стать ловцом.

Рангар даже вздрогнул — настолько точно попала Лада в центр его сомнений. Какую-то иную цель, грандиозную и пока неведомую, угадывал он перед собой в густом тумане неизвестности… и она властно звала его… но куда? Ответа пока не было.

Миновав гряду Белых Камней, Рангар и Лада очутились на окраине поселка, где и стоял дом Дана Зортага, потомственного ловца Голубых Драконов класса «мастер». Дом был сложен из грубых каменных плит, вырубленных неподалеку в карьере, и представлял собой почти круглое сооружение в три человеческих роста высотой и двадцать шагов в диаметре — здоровенный был дом, под стать хозяину, мощному, кряжистому, с широченными плечами мужчине с густой черной шевелюрой и черной же, с легкой проседью, бородой; сам хозяин уже вышел во двор и стоял, потягиваясь и щуря льдистые голубые глаза на небо — гадал на погоду. Увидев Рангара и Ладу, он заулыбался, отчего лед в глазах тут же истаял и они распушились мягкой синевой:

— Ох, Рангар, как ты объявился, так девка моя досветла просыпаться стала. И по хозяйству работа заспорилась. Глядишь, толк будет, а, Рангар? Не из последних жена будет, как думаешь?

Лада фыркнула, покраснела и убежала в дом; Рангар усмехнулся:

— Лада у вас очень хорошая.

— Работящая, — согласно кивнул Дан. — Почитай семь зим хозяйство на ней.

— Не только, — мягко возразил Рангар. — Она сильная, смелая… и красивая.

Дан Зортаг нахмурился.

— А, красота… Пустое это. И беду накликать может. Мать ее тоже вот была красивой… — Он махнул рукой.

Рангар уже знал эту трагическую историю; позавчера за вечерним стаканом рн'агга, довольно-таки забористого местного горячительного напитка. Дан сам рассказал ему, хмурясь и вздыхая, что произошло семь зим тому назад.

…А прибыл тогда на остров Курку корабль сборщиков податей из самой Венды с охраной из десятка лейб-жандармов под командованием томного красавца-лейтенанта. И дернула нелегкая Дана Зортага забрести как раз тогда — а был канун праздника Морской Девы — с женой Орой в местную таверну — пропустить стаканчик-другой рн'агга да потолковать с друзьями. Туда же заглянул, как на грех, лейтенант со своими изнывающими от жажды жандармами (а жажда, надо сказать, многократно была усилена тем фактом, что выпивка им полагалась дармовая); тут-то все и случилось. Захмелев от полудюжины стаканов, лейтенант повел по залу осоловелыми глазами и, на беду, наткнулся на очаровательное личико Оры. Издав громкое восклицание, он вперил в нее взгляд и, когда женщина недоуменно посмотрела на него, подмигнул и игриво помахал рукой. То, что в светских салонах столицы считалось допустимой вольностью и вряд ли возымело бы серьезные последствия, в суровом мире приполярного архипелага, где царили совсем другие нравы, было воспринято как смертельное оскорбление. Дан Зортаг встал, подошел к ухмыляющемуся лейтенанту, схватил его за портупею и, как нашкодившего кутенка, вышвырнул за дверь. Жандармы было обнажили мечи, но увидев вокруг надвинувшихся в едином порыве ловцов с мрачно горящими глазами (а у всех имелись длинные ножи, и пользоваться они ими умели), спрятали оружие и, разом отрезвев, покинули таверну вслед за своим командиром.

Дан Зортаг вышел следом, понаблюдал, пока жандармы поднимали и отряхивали от пыли своего охающего и ахающего командира, и низким трубным голосом, который услышали все в таверне и соседних домах, сказал:

— Запомни, мерзавец: не будь ты при исполнении своих обязанностей на службе Его Императорского Величества, убил бы как берха бешеного.

…Увы, история имела продолжение, закончившееся трагическим финалом. Когда через день ловцы — а это было практически все работоспособное мужское население поселка — вышли в море на очередной лов, лейтенант проник в дом Зортага и попытался изнасиловать Ору.

Когда соседи (точнее, соседки — мужчины были в море) прибежали в дом Зортага, они увидели страшную картину. Ора в разорванной одежде, с многочисленными царапинами и кровоподтеками на лице и теле, с перерезанным горлом лежала на полу в луже быстро темнеющей крови; лейтенант лейб-жандармерии, тоже мертвый, лежал с непристойно спущенными по самые щиколотки штанами рядом, сжимая в правой руке окровавленный меч, а в спине его торчал огромный кухонный нож…

Командир островной стражи порядка Хиндо Макул сам провел следствие; в рапорте, отправленном по инстанции на высочайшее имя, он нарисовал картину происшедшего, где доказательно утверждалось, что при попытке изнасилования жены Дана Зортага Оры Зортаг лейтенантом лейб-жандармерии Хруго Кальвасом Ора Зортаг, отчаянно сопротивляясь, смогла завладеть кухонным ножом и вонзила его в спину Кальваса, когда тот обнимал ее; после этого Кальвас из последних сил вытащил меч из ножен и, уже агонизируя, ударил Ору, попав в горло. Так погибли оба — и насильник, и жертва.

Нарисованная проницательным Макулом картина преступления оказалась почти точной, за одним исключением: нож в спину насильника вонзила не Ора, а ее десятилетняя дочь Лада; когда девочка вбежала в дом и увидела, как мать в разодранной одежде извивается на полу, отчаянно борясь, а незнакомый мужчина в расшитом золотом мундире и со спущенными штанами что-то делает на ней, ритмично вздымаясь и опускаясь, жаркая слепая чернота захлестнула ее и она очнулась только, когда нож из маминого кухонного набора торчал в ненавистной спине… Потом она потеряла сознание и, слава Сверкающим, не видела, как лейтенант приподнялся с глухим клокочущим рычанием (нож пробил правое легкое и его заливало кровью), рванул меч из валявшихся рядом ножен и наотмашь ударил…

Страшная психическая травма привела к тому, что три года девочка вообще не разговаривала. Местный лекарь-маг оказался бессилен, но когда отчаявшийся отец уже собирался везти дочь на материк, Лада заговорила, к великой радости Дана Зортага. Но еще четыре зимы улыбка не освещала ее лица, пока чуда не удалось совершить этому странному пришельцу, которого Лада нарекла Рангаром Олом, и девушка впервые улыбнулась ему… Но о том, что произошло семь лет тому назад, Лада так и не рассказала никому, и никто не узнал всей правды, даже ее отец Дан Зортаг…


Деликатно помолчав, Рангар попросил:

— Дан, расскажи о Большом Лове.

— Много говорить — мало слушать, — буркнул Дан. — Вот послезавтра выйдем в море — тогда сам все поймешь. Или не поймешь, если ты не ловец. Хотя ты, наверное, все можешь…

Тут Дан с недоумением покосился на свою крепкую и сильную, как ствол дорга, руку. Рангар невольно улыбнулся — позавчера он трижды победил в борьбе на руках могучего Дана.

— Ничего не понимаю, — заявил тогда обескураженный силач. — Моя рука — как две твоих. Да и силенкой я не обижен… Как так ты сподобился меня положить?

— Все дело в скорости, — с улыбкой пояснил Рангар, — и даже не в скорости, а в скорости изменения скорости — в ускорении. Чем больше ускорение, тем больше сила. Есть даже такой научный закон, называется… постой-постой… нет, не помню. Да не важно это, не в названии суть. Или по-другому: запас энергии у тебя больше, но расходуешь ты ее гораздо медленнее, чем это могу делать я.

— Мудрено говоришь… — наморщил лоб Дан. — Магия какая-то, что ли?

— Да какая там магия, Дан! Наука!

— А магия и есть наука, — убежденно сказал Дан. — Окромя нее и наук-то других нет. Вот лампадки-то у меня вечером в доме горят, так почему?

— А в самом деле почему? — заинтересовался Рангар. Раньше он как-то не задумывался над этим — горят и горят.


— Заклинание Огня и Света! — торжественно провозгласил Дан. — Да ты что, воистину все позабыл? Аль у вас в стране Ол все не так? Быть того не может! Как же по-другому-то? Уж тогда человек как слепой кутенок будет — слабый, беспомощный, беззащитный…

— Интересно… — задумчиво протянул Рангар. Он и в самом деле подмечал в поведении островитян некие странности, особенно когда дело касалось разных бытовых мелочей — как вот с этими лампадами, например. Но списывал все на свое незнание местных обычаев, главное внимание в эти первые десять дней уделив овладению разговорным языком. И вот теперь — такой сюрприз… Ведь несмотря на то, что память по-прежнему не открывала ему прошлого, он был уверен: в том мире, откуда он пришел, действительно все не так.

— Дан, прошу тебя, расскажи мне об этом. Очень уж неохота быть слепым кутенком.

И вот что он узнал.

В мире, который назывался Коарм, царили три великие магии: магия Лотоса, магия Змеи и магия Земли, Воды и Огня. (Магия белая, магия черная и магия серая, почему-то подумалось Рангару, когда он слушал рассказ Дана.) И было еще нечто непонятное, но по силе превосходившее любую магию (религия?), связанное с какими-то Сверкающими (существами? богами?). В этой части повествование Дана носило наиболее скупой и уклончивый характер, настойчивые расспросы Рангара лишь ввергли его в состояние, очень похожее на страх. Однако Рангар все-таки узнал, что существует могущественная каста жрецов Сверкающих, над которой не властна ни магия, ни гражданская власть в лице Императора Коарма Тора Второго Премудрого. В повседневной же жизни практически всех слоев населения магия играла огромную роль. Ее изучали в школах, лицеях, университетах и академиях, причем если в школах и лицеях дети и подростки овладевали низшей и средней магией (в основном бытового направления), то в университетах уже изучалась высшая магия, а в академиях за глухой завесой секретности — высочайшая, овладение которой могло уподобить человека существу сверхмогущественному («Сверкающему?» — спросил Рангар. — «Ну, что-то наподобие», — промямлил Дан, отводя глаза.) Каждая из великих магий имела свой центр: магия Лотоса — город Валкар, магия Змеи — город Орноф, магия Земли, Воды и Огня — город Зирит. Там сосредотачивались их высшие учебные и научные заведения, там в тайных святилищах маги и чародеи высших рангов проводили секретные опыты, там в неприступных резиденциях обитали Верховные Маги…

На островах архипелага властвовала магия Земли, Воды и Огня, занимающая как бы промежуточное положение между двумя полярными магиями Лотоса и Змеи. Эта магия более других ориентировалась на человека и его естественные потребности: добывание пищи, строительство жилища, проведение досуга, продолжение рода. Магия Земли, Воды и Огня не требовала полного самоотречения и неукоснительного выполнения целого ряда строгих правил, как магия Лотоса, и не предусматривала, подобно магии Змеи, колдовских обрядов и магических ритуалов столь странных и жутких, что от одних мыслей о них леденяще стыла кровь в жилах.

По просьбе Рангара Дан Зортаг продемонстрировал десяток-другой чудес, и хотя все они были невеликого калибра, Рангар восхищался и радовался, как ребенок (он подозревал, и не без оснований, что в _его мире_ дети так же реагируют на удачные и эффектные _фокусы_).

— А скажи мне. Дан, — обратился к ловцу возбужденный Рангар после окончания демонстрации, — а могу ли я обучиться магии?

Дан долго шевелил толстыми губами и, наконец, ответил так:

— Честно сказать, не знаю. Может, Лаурик Муун ведает… Этому обучают сызмальства, и ежели упустить срок — человек навек останется… ну таким вот, — и Дан выразительно покрутил указательным пальцем у виска. Жест показался настолько знакомым Рангару, что он не выдержал и засмеялся.

— Веселиться тут нечего, — хмуро сказал Дан. — Ежели ты обучен магии, но лишь запамятовал ее отчего-то, это полбеды. Негоже, коль ты вообще… того. Худо тогда.

— Ты упомянул какого-то… Лаурика Мууна, — сказал Рангар. — Кто это?

— Наш островной маг. После Большого Лова сведу я тебя к нему, авось порчу-то снимет.

— Своди, — согласился Рангар, — хуже все равно не будет.

— Отец, Рангар, завтрак на столе! — донесся голос Лады из раскрытых дверей дома.

— Ух шустрая! — покачал головой Дан. — Так со стряпней управилась, что мы и покалякать толком не успели. Ладно, айда завтракать!


Однако получилось так, что Рангар попал к островному магу не после, а накануне Большого Лова. И дело было вовсе не в торопливости Дана или желании Рангара побыстрее разобраться с самим собой. Так велел сам Лаурик Муун.

Дом мага Почти не отличался от домов других островитян, в нем не было ни толики провинциальной кичливости, как в покрытой вычурными аляповатыми узорами башне поселковой ратуши, ни нарочитой и оттого вызывающей улыбку помпезности, отличавшей Дом Старейшин. Имелось, однако, нечто, почти неуловимо выделявшее обитель Лаурика Мууна среди других зданий и построек. Возможно, причиной тому служило местонахождение дома — на самой верхушке самого высокого холма (название поселка — Карматур-туран — можно было перевести как «Дом на семи холмах»). А может, развевающийся над крышей — даже при полном безветрии! — вымпел с замысловатой эмблемой внушал ощущение чего-то необычного… Как бы там ни было, Рангар почувствовал необъяснимое волнение, когда подошел к дому мага в сопровождении Дана Зортага (к слову сказать, также необычно присмиревшего).

Маг встретил их на пороге, словно поджидал. Он был высок, худ, горбонос и узкоглаз, лицо с впалыми щеками отличалось почти неестественной бледностью, чистый высокий лоб покато уходил под плоский головной убор огненно-оранжевого цвета, на нем была серая до пят хламида, туго перепоясанная широким зеленовато-голубым поясом. («Цвета его магии», — определил Рангар, внимательно разглядывая Лаурика Мууна.) На груди пылал вышитый ярко-оранжевой нитью тот же символ, что и на реющем над домом вымпеле.

Дан Зортаг шагнул вперед и, склонившись в церемонном поклоне, начал Ритуал Приветствия. Рангара порой веселили, а порой злили эти, часто с его точки зрения, нелепые и длинные ритуалы, совершаемые жителями острова по самым разным поводам. Тем не менее сейчас он непроизвольно повторил поклон Дана. Веяло, веяло от Лаурика Мууна какой-то особой силой…

С благосклонной улыбкой приняв ритуальные поклоны и жесты и выслушав ритуальные же фразы, маг обеими руками сотворил в воздухе каскад сложных жестов и обратил пронзительный взор своих темно-карих глаз на Рангара. И впервые с момента появления Рангара на острове ожило кольцо на его руке…

В пронизывающих глазах мага ему почудилось удивление.

— Я жду вас, ловец-мастер Дан Зортаг и забывший прошлое пришелец Рангар Ол! — произнес Лаурик Муун низким, с сочным тембром голосом. — Должен сказать, что Лада нашла удивительно подходящее имя. Идите за мной! — Он повернулся и зашагал в глубь дома.

Пройдя несколько погруженных в загадочный лиловый сумрак комнат и коридоров (у Рангара сложилось странное впечатление, что дом внутри больше, чем снаружи), они очутились в огромном овальном зале, потолок и дальняя стена которого терялись в странном искристом тумане. Ни мебели, ни каких-либо других предметов в зале не было, кроме похожего на надгробие алтаря, в полупрозрачной глубине которого танцевали рубиновые сполохи.

Рангару почудилось, что маг на мгновение исчез и затем появился вновь, но уже одетый иначе, в расписанную непонятными знаками и символами просторную накидку; голову его венчал высокий остроконечный колпак, в вершинной точке которого горела яркая звездочка. В руке Лаурик Муун держал переливающийся багровым огнем жезл. Дан Зортаг поежился и шумно вздохнул. На Рангара волнами накатывало смутно знакомое чувство, но что это было, он не мог вспомнить.

— Подойди к алтарю, пришелец, нареченный Рангаром Олом! — Голос раздался, как удар грома, и мужчины непроизвольно вздрогнули. Рангар шагнул к алтарю, ощущая себя, как в полусне.

— Именем Земли, Воды и Огня! — пророкотал трубный глас. Рангару показалось, что стены зала отодвинулись в бесконечность и исчезли; он будто бы стоял на громадной, залитой безжалостно ярким светом площади, открытый и беззащитный, и чье-то внимательное, препарирующее око разглядывало его… но тут вновь ожило кольцо, и идущий от него горячий ток пронзил все тело, словно спасительным плащом накрыв его и упрятав от ока таящееся внутри… что-то лязгнуло, да так, что искры посыпались… и все укутал туман.

…Они с Даном сидели на мягком диване в маленькой комнатке с двумя необычными звездообразными окошками, а перед ними взад-вперед расхаживал островной маг Лаурик Муун, изредка бросая на Рангара задумчиво-удивленные взгляды.

— Очень сильная магия, — наконец произнес он, остановившись перед Рангаром, глядя на него усталыми, потерявшими остроту и пронзительность глазами. — Причем… — он поколебался мгновение, — мне неизвестная. Конечно, мне далеко до магов высших рангов, я всего лишь скромный чародей третьей ступени, но отличить магию Лотоса от магии Змеи я могу. Тем более распознать нашу магию… Нет, это что-то иное. И не власть Сверкающих… Я в великом недоумении. Мой долг — направить сообщение в Зирит, в Магистрат… а быть может, и Верховному Магу. Нет сомнения, что великие маги, маги высших рангов, захотят познакомиться с тобой. Не исключено, что и сам Верховный Маг… Впрочем, не буду строить догадки. Высшие пути неисповедимы.

— А что делать мне, достопочтенный маг? — проговорил, запинаясь, Дан Зортаг.

— Прежде всего ты забудешь все, что здесь было и что я говорил, — властно произнес Лаурик Муун и коснулся головы Дана ярко полыхнувшим жезлом. — Увы, пришелец, над тобой сотворить подобное я не в силах. Кто-то же смог, однако… Дан Зортаг!

— Слушаю и внимаю, ваше могущество! — Дан, на мгновение поникший, воспрянул и всем телом потянулся к магу.

— Мне не под силу разрушить заклятие, наложенное на твоего гостя. Этим в свое время займутся великие маги Зирита, да пребудет с ними благословение Земли, Воды и Огня. Но на нем нет печати зла, аура неудач и бед не окутывает его чело. Ты можешь взять его на Большой Лов в качестве подручного.

— Благодарю тебя, достопочтенный маг! Но позволь спросить: сможет ли он стать ловцом?

— Пока не могу сказать, мастер Зортаг. Но думаю, у него иной путь. Смутно видится мне… впрочем, сие не важно. Ступайте!

…Так закончился этот странный визит к островному магу Лаурику Мууну, породивший у Рангара гораздо больше вопросов, чем давший ответов. Разве что он узнал, что не является носителем зла. Что, разумеется, само по себе хорошо. Вот только…

Сформулировать, что «вот только», Рангар не смог и, ощущая острую неудовлетворенность, постарался выбросить все это из головы и принялся деятельно помогать Дану в подготовке к Большому Лову.

2

Снасти и снаряжение для добычи Голубого Дракона стали для Рангара настоящим откровением. Он мог дать голову на отсечение, что ничего подобного не видел даже в своей таинственной прошлой жизни. Особенно поразил его набор гарпунов из незнакомого голубого с фиолетовым отливом металла: от небольших, похожих на легкие изящные копья, до мощного, в три человеческих роста длиной гарпуна под названием «ашор»; все они начинали вибрировать от прикосновения руки Рангара и издавать звуки строго индивидуальной высоты — от тонкого звона малых гарпунов до басовитого колокольного гудения ашора.

— Магия? — спросил Рангар, восхищенно сияя глазами.

— А как же без нее-то, — ответил Дан, улыбаясь, польщенный реакцией Рангара, и начал объяснять: — Вот эти, чонхоры, глазные гарпуны, летят почти на четверть лиги. И коли улыбнется гарпунщику удача, как говорится, магия не подведет и рука не оплошает, то вонзается чонхор прямо в глаз и ослепляет дракона. Эти, аншепоры, подплавниковые гарпуны, парализуют боковые плавники дракона и лишают его стремительности и увертливости. Летают драконы редко и очень неохотно, больше в воде плыть любят, но в случае опасности могут, хорошенько разогнавшись, оторваться от воды и пролететь десяток-другой лиг. Чтобы такого не приключилось, крылья драконам пробивают специальными крыльевыми гарпунами — шорхорами. Убить дракона чрезвычайно трудно, они очень живучи, но точный удар ашора в одну-единственную точку на его шее как бы усыпляет дракона на какое-то время — и уж тогда не зевай, ловцы: надо успеть опутать его сетями да канатами, да так, чтобы вся великая драконья сила не помогла ему вырваться. Когда дракон понимает, что ему не одолеть пут, он выпускает на волю душу свою и умирает.

— Ну да!.. — недоверчиво протянул Рангар. — Сам, что ли?

— Не «ну да», а да, — усмехнулся Дан добродушно, как неразумному дитяти. — Вот пойдем на лов, сам увидишь. Только ой как непросто поймать Голубого Дракона…

И Дан продолжил свой рассказ, из которого Рангар узнал, что драконы обитают стаями по тридцать-сорок особей, их обычная расцветка — серо-зеленая, и далеко не в каждой стае есть Голубой Дракон.

— Почему так — никто не ведает, но приходит время, и один из драконов стаи быстро теряет серо-зеленую окраску и становится ярко-голубым. Вот тут-то и надобно найти Голубого Дракона и попытаться поймать, иначе его разорвут его же сородичи, и бесценная онгра смешается с морской водой.

— Онгра? Что это?

— Чудодейственный бальзам, эликсир жизни, напиток вечной молодости… по-разному называют онгру. В обычном драконе ее нет, только в голубом… да и то с полпинты.

— Ну и как… ты пробовал эту онгру. Дан?

Дан засмеялся, но как-то грустно.

— Ни один ловец о таком и мечтать не смеет… что ты, Рангар. Пузырь с бесценной влагой осторожнейшим образом извлекают из нутра дракона под бдительным присмотром мага, старосты и одного из старейшин. Затем наступает черед тан-у-онгра-фииха.

Рангар уже в достаточной степени владел языком, чтобы перевести дословно: человек, который по каплям считает онгру.

— Тан-у-онгра-фиих, исполняя священный Ритуал Разлива Онгры, вначале делит добытую жидкость на две равные части. Одна половина сразу отливается в бутыль из черного стекла, которая наглухо закрывается особой пробкой, заливается воском и опечатывается тремя печатями: мага, старосты и старейшин. Когда приходит корабль из метрополии, эту бутыль сдают доверенному лицу жрецов Сверкающих. Другая половина, согласно Ритуалу, делится на шесть равных частей: две для Императора, две для Верховного Мага Земли, Воды и Огня и по одной — двум другим Верховным Магам.

— Почему одному из Верховных Магов отдается предпочтение? — спросил внимательно слушавший Рангар.

— Потому что он — наш Верховный Маг. На других приполярных архипелагах, где властвуют магии Лотоса и Змеи, добытая тамошними ловцами онгра делится немножко по-другому, и уже их Верховные Маги получают две шестых от половины.

— Что ж… это справедливо, — сказал Рангар. — Вот только почему так много забирают жрецы?

— Таков священный Ритуал, — быстро произнес Дан, оглянувшись. И поднял руку, упреждая дальнейшие расспросы в этом направлении: — Не будем об этом. Лучше помоги мне уложить снасти. Завтра надо отвезти их в гавань и погрузить на баркас.

— Хорошо. Хотя меня и удивляет твоя робость, тебе далеко не свойственная. Скажи, а что делают с драконьей тушей?

— Ее разделывают прямо в воде. Кой-какие куски мяса пригодны в пищу, их вырезают, солят и грузят в трюмы. Снимают шкуру — обувкам из нее нет сносу, да и на вид одно загляденье. Ценится печень дракона и драконий жир, но более всего — не считая, само собой, бесценной онгры, — драконья кость. Ну а остальное идет на корм рыбам. Кость у нас не отбирают, а разрешают продавать, и только так ловец может подзаработать немного денег. Поэтому удачный лов для нас — великое дело: и еда, и обувка, и одежда, и деньжата кой-какие.

— А можно ли уехать отсюда на материк?

— Уехать-то можно… Но посуди сам — зачем? За место на корабле надо отвалить столько монет, сколько едва сподобишься сложить за три ловецких сезона. Да и на кой ляд ловцу материк, чего он там делать-то будет? Учиться заново другому ремеслу? На это уйдет много зим, да и редко пришлых кто жалует… Скитаться, бродяжничать? Не по мне это, так и рабом стать недолго. Подать прошение на вступление в касту воинов или гладиаторов? Это можно, ежели ты ловок, силен и отважен, таких туда принимают легко, велика убыль в этих кастах… Да и это не по мне. Так что быть мне ловцом до конца дней моих.

— Ну а если бы ты вдруг несказанно разбогател? Тогда что?

— Тогда? Ну разве что мир поглядеть… Это завлекательно, спору нет. Только «вдруг» богатство на голову не падает, так что и думать об этом нечего. Пустые мечты только душу травят.

— Ну а может юноша или девушка… скажем, с большими способностями к той же магии, поехать учиться в столицу или еще куда?

— Бывает такое… только дюже редко. Годков десяток тому забрали в Зирит Рута, сына Треса Кнола… сейчас, кажись, в тамошней академии состоит, больших высот достиг. А еще раньше Кулу, дочку косого Тремпа Зеула, в столицу свезли, в свиту самого Императора. Одначе у ней другой талант имелся…

— Красивая была?

— Красивая… да уж не краше моей Лады. Жар в ней был… мужики так и млели, на нее глядя. Любого с ума свести могла. Только от лукавого все это… Слава небесам, моя Ладушка не такая.

— Но разве ты не хотел бы, чтобы Лада каким-то образом попала в столицу?

— Каким это таким образом? — нахмурился Дан. — Как Кула, что ли? Ну уж, нет. Не будет дочь моя подстилкой дворянской или еще того хуже. Да и сама она страшится такого, хуже смерти, говорит, такая участь… Она завсегда прячется, когда корабли приходят и чужие по поселку хаживают… Ну ты и удумал, Рангар!

— Да я вовсе не об этом. — Рангар смутился. — Этой судьбы я под страхом смерти не пожелал бы твоей дочери, Дан! Просто я подумал, что такой умной, способной и красивой девушке не очень-то улыбается всю жизнь здесь прокуковать.

— Ничего… другие жили, и она проживет, — сурово поджал губы Дан. — Замуж выйдет, детей нарожает.

«А зачем?» — едва не спросил Рангар, но что-то удержало его, и он вдруг с необъяснимой уверенностью понял, что путь его на материк уготован самой судьбой, и не избежит он ее да и не захочет этого, и много пыльных лиг истопчут его ноги и копыта его тарха (который непременно будет у него — прекрасный, стремительный верховой зверь, и обязательно белой масти!), пока не достигнет он Цели — сейчас еще неведомой, но такой же реальной, как и сокрытое от него прошлое.

«А Лада… Пусть она остается на острове, как того желает ее отец, выходит замуж и рожает кучу детей», — подумал Рангар, но почему-то эта мысль настолько ему не понравилась, что он даже разозлился на самого себя.


На следующий день, утром, Дан Зортаг вывел из стойла на заднем дворе массивного тяглового тарха и запряг его в длинную деревянную повозку на четырех обитых кожей колесах. На повозку Дан и Рангар погрузили тщательно упакованные гарпуны, веревки с крючьями, канаты в бухтах, сети из белого просмоленного волокна, шесты с какими-то хитрыми зажимами на концах и многое другое. Лада, очень серьезная, в праздничном наряде вышла на крыльцо, начертала в воздухе несколько светящихся, быстро растаявших знаков, и низко поклонилась сначала отцу, а затем и Рангару.

— Желаю удачи тебе, мастер-ловец Дан Зортаг, отец мой, и да хранят тебя силы Земли, Воды и Огня!

Дан Зортаг с торжественным лицом поклонился в ответ и с чувством произнес:

— Благодарю за добрые пожелания. Лада Зортаг, дочь моя! Да пребудут с тобой силы Земли, Воды и Огня!

Рангар, почувствовав неформальную важность момента, вслед за Даном повторил слова благодарности. Глаза девушки как-то по-особенному заблестели, губы дрогнули, но она так и не произнесла ничего, но этого и не нужно было — все сказали глаза. Сердце Рангара сладко заныло, и он поспешно опустил голову… Дан Зортаг хоть и прост был, да не глуп, и тоже приметил взгляд, которым его дочь одарила Рангара. Давненько он подозревал что-то в этом роде, да тут уж совсем все ясно стало. И тяжко вздохнул Дан Зортаг — хорошая штука любовь, да редко она рука об руку со счастьем ходит… И сейчас вот — надо же, нашла в кого влюбиться. Непрост, ой непрост Рангар, великая тайна окружает его, из прошлого тянется… ежели уж сам Лаурик Муун спасовал, не смог приоткрыть завесу. А где тайна есть — жди беду в гости. Ох-хо-хо, не к добру любовь эта, ох не к добру…

И прав, и неправ оказался Дан Зортаг. Ибо к иным событиям (как правило, крупномасштабным) бывают не только не применимы однозначные оценки, но парадоксальным образом оказываются справедливыми оценки диаметрально противоположные.

В молчании тронулись в путь Дан Зортаг и Рангар Ол, думая каждый о своем. И редчайшее событие произошло в этот миг для затерянного в хмурых приполярных водах огромного океана острова: вдруг разошлись облака, явив взгляду светлое бледно-голубое небо, и нежно-розовые солнечные лучи оживили сумрачную равнину. Знамение было уникальным, причем ни плохим, ни хорошим, и даже островной маг, чародей третьей ступени Лаурик Муун, не смог истолковать его.


К гавани они подъехали примерно через полтора тэна (местные сутки делились на тридцать тэнов, тэн — на десять иттов; сотая доля итта называлась «зан» и на языке Рангара имела эквиваленты «миг», «мгновение»). Здесь уже царило оживление: до сорока повозок сгрудились на широкой площади перед гаванью, далеко разносились возгласы людей, мычание тархов, скрип повозок и стук плотницких топоров, завершающих тонкую доводку работ по подготовке баркасов к выходу в море. Акватория гавани была изогнута подобно подкове тарха, со стороны открытого океана ее защищал естественный мол — длинная и узкая скалистая коса, протянувшаяся на две лиги, имелся и пяток деревянных причалов; назвать все это «портом» тем не менее не поворачивался язык. Вдоль извилистого берега тянулись длинные однообразные постройки, над некоторыми из них курился дымок. В воздухе властвовала смесь дымно-тягучих ароматов берега и соленой свежести океана, будившая в Рангаре какие-то смутные, неясные ассоциации.

Флотилия ловцов Голубых Драконов состояла из одиннадцати баркасов — Рангар уже знал, что «одиннадцать» является счастливым числом второго магического порядка. Все баркасы были пришвартованы к причалам, по два на причал и три к первому, самому большому причалу. Баркас бригады ловцов, куда входил Дан Зортаг, имел поэтическое название «Гребень волны»; он стоял у причала номер три. Подведя тарха как можно ближе. Дан спрыгнул с повозки и подошел к группе ловцов, стоявших у входа на дощатый настил причала. После ритуальных приветствий последовали уже не ритуальные, но не менее традиционные дружеские хлопки по широким плечам и могучим спинам. И только после довольно продолжительного обмена последними новостями бригада соизволила обратить внимание на новичка. Конечно же, все в поселке знали историю его появления, относились к этому факту не во всем одинаково, однако большей частью вполне благожелательно. Все знали: океан есть океан, и шутить он не любит. Так что всякое и с любым может случиться на его громадных мрачных просторах. И потеря памяти — еще не самое страшное. Правда, уже поползли смутные слухи о фиаско Лаурика Мууна, попытавшегося проникнуть за завесу беспамятства пришельца… Впрочем, памятуя о крутом нраве мага, каждый предпочитал помалкивать и не особо выставляться со своими догадками, предположениями и комментариями.

Несколько скептический настрой матерых ловцов к новичку Дан Зортаг преодолел очень быстро, предложив друзьям-собригадникам побороться с Рангаром на руках; после того как Рангар по нескольку раз положил по очереди каждого из ловцов бригады «Гребня волны», его сразу же зауважали. Так уж повелось на островах исстари: магия внушала почтение и страх, а выдающаяся физическая сила — настоящее мужское уважение. Ибо кому, как не ловцам, была известна истина: на магию тогда надейся, когда собственная сила про запас имеется. (Интересно, что Рангар вспомнил эквивалент этой пословицы на своем языке: на магию надейся, а сам не плошай.)

— Кажись, с парня толк будет, — подытожил общее мнение бригадир «Гребня волны» мастер-ловец Арун Лаокор. — А теперь — за работу!

И работа закипела, да так, что баркас «Гребень волны» оказался первым, полностью готовым к отплытию.


Переночевали на баркасе. Ранним утром, лишь едва-едва забрезжил рассвет, у причалов появились маг Лаурик Муун, староста острова Курку Месиэл Мелкан и седобородый член Пентумвирата старейшин почтенный Даур Кханор. Ритуал Приветствия на сей раз показался Рангару длиннее обычного — возможно, потому, что один ритуал плавно перетек в другие: Ритуал Прощания, Ритуал Призывания Удачи и Ритуал Отплытия. Тут уже главным действующим лицом был Лаурик Муун: он чародействовал вовсю, узкие глаза его сверкали подобно смотровым окошкам адской топки, руки пребывали в беспрерывном сложном движении, и вторично ощутил Рангар ток мощной силы, исходившей от него и — тоже во второй раз — свою способность противостоять этой силе, хотя бы и с помощью таинственного кольца, заметно потеплевшего в присутствии мага. «Неужели в прошлом я был магом?» — мелькнуло очередное шальное предположение, но оно не вызвало и намека на некое подобие внутреннего душевного резонанса, которое Рангар ощущал, мысленно представляя себя в дни былые то мудрецом, то воином, то путешественником-первопроходцем.

Наконец все ритуалы были закончены, ловцы и их подручные заняли свои места, послышались короткие команды на специфическом моряцком жаргоне, загремели поднимаемые якоря, затрепетали паруса на ветру, бравурную мелодию грянул невесть откуда появившийся на берегу оркестрик, и баркасы один за другим направились к выходу из гавани. Первым шел головной баркас «Разящий» под командованием бригадира бригадиров, главного ловца острова Рина Турлота; его баркас удостоился чести принять на борт Лаурика Мууна, Даура Кханора и Месиэла Мелкана.

«Гребень волны» шел пятым в кильватерном строю. За штурвалом стоял бригадир Арун Лаокор, а вахта из четырех ловцов умело управлялась с парусами. Дан Зортаг и Рангар Ол пристроились на юте и с наслаждением, полной грудью вдыхали резкий, холодный и свежий океанский воздух.

— Хороший ловец должен быть на все руки мастер, — сказал Дан, одобрительно поглядывая на товарищей. — Он и моряк, и плотник, и портной, и резчик по кости, и специалист по засолке мяса… да мало ли что еще должен уметь настоящий ловец!

— И немножко маг, — улыбнулся Рангар.

— Да, и немножко маг, — подтвердил Дан. — А как же без магии-то? Конечно, мне далеко до настоящих магов, того же Лаурика Мууна, к примеру, однако мое ловецкое «немножко» куда как больше, чем «немножко» каменотеса или, скажем, кузнеца.

— Тогда ответь мне. Дан, на такой вопрос: коль вы все тут — пусть в разной степени — маги, и все вокруг управляется магией, зачем тогда эти баркасы, паруса, выходы в океан на лов? Сотворите заклинание и пусть Голубой Дракон сам прилетит на остров… а еще лучше пусть сразу будет вдоволь уже готового мяса, кости и этой… онгры.

— Однако ты и мастак глупости говорить! — Дан аж головой затряс. — Такое порой сморозишь… Да никакая магия, самая наивысшая, не может заменить вот этого! — Он потряс в воздухе своими ручищами. — Без людского труда любая магия зачахнет. Она, конечно, и подсобляет, и обогревает, и удачу ниспосылает, и такое порой сотворить сподобится, что голыми руками вовек не сделаешь. Но и без этих самых рук магия кончится, как пить дать! Ежели, значит, собрать здесь сейчас весь Магический Магистрат Зирита, всех великих магов, то они, может, и заставили бы Голубого Дракона на берег выброситься. Очень даже возможно. Но кто бы тогда занимался их великоважными делами там, в метрополии? Каждый должен свое делать, тогда толк будет. А так… это как пытаться убить ашором комара. Тоже можно, но какой прок?

— Или забивать микроскопом гвозди, — тихонько пробормотал Рангар. — Или палить из пушки по воробьям… хорошо бы только вспомнить, что такое «микроскоп» и «пушка»…

— Что ты там бурчишь? — спросил Дан, придвигая голову поближе.

— Я только что вспомнил, что птичка, подобная чиньку, на моей родине звалась «воробей», — сказал Рангар.

— Во-ро-бей, — повторил по складам Дан. — Гм… Нет, не слыхал. Я, правда, не этот, как его… естествоописатель, — последнее слово Дан произнес с таким сарказмом, что Рангар не мог не обратить на это внимания.

— Кто это такие?

— Так… придурки, в общем. Марают дорогую кожу своими никчемными письменами. В общем, смотрят они, что и как в мире устроено, и записывают. Камешки там разные, зверьки, птички, бабочки… тьфу! Занимались бы уж лучше делом.

Рангар даже зажмурился. Неужто это слабые, робкие ростки того, что в его мире дало могучие всходы и явилось _истинной наукой_? Да, в странный мир он попал… так сказать, в мир наизнанку.

Тут в мозгу в который уже раз как бы щелкнуло что-то, на мгновение заломило виски, потом пришла привычная ясность сознания… но на сей раз _он ничего не забыл_! И торопливо, словно вороватый токан, стащивший с хозяйского стола кусок мяса и прячущий его в темном уголке, чтобы потом спокойно съесть, Рангар засунул эти мысли и воспоминания на самое дно сознания, чтобы затем, когда придет время, не спеша насладиться ими, обдумать, проанализировать… А сейчас надо говорить о другом.

— Ты не совсем убедил меня, Дан. Я все-таки думаю, что магию надо применять шире. Вот, к примеру, наш баркас. Почему бы не использовать магическую силу, чтобы двигать его без парусов? Как говорится, без руля и без ветрил?

— Без руля и без ветрил, — насмешливо повторил Дан. — Не знаю, кто так говорит, но он либо сам дурак, либо сказал это о дураках. А ты не приметил, часом, куда дует ветер?

Рангар удивленно поднял голову и осмотрелся. Вообще-то он еще на берегу обратил внимание, что резкий порывистый ветер, дувший с океана, вначале утих, а перед самым отплытием сменился на ровный, умеренной силы ветер со стороны острова.

— Я не моряк, конечно, но знаю, что такое попутный ветер, — сказал Рангар. — В этом случае курс корабля совпадает с направлением ветра и нет нужды менять галсы.

— Верно. А поменяли ли мы хоть раз галс?

— Нет. Ну и что? Ветер-то попутный.

— А то! — рявкнул вдруг Дан так громко, что на него обернулись вахтенные. — Нам не надо менять галсы, потому что ветер всегда будет попутным!

— А!.. — догадался Рангар. — Магия, значит.

— А ты как думал? Дует себе ветер и дует нам в корму? А теперь скажи мне, ежели твоя голова не опилками набита, что проще: одним чародейством одного мага двигать всю нашу флотилию, или держать на каждом баркасе по чародею, дабы они своими заклинаниями двигали каждый свой корабль? А?!

— Сдаюсь! — поднял вверх руки Рангар и засмеялся.

— То-то же! Магию тоже с умом применять надобно. Вот ежели люди, человек десять, для примеру, водицы испить пожелают, что им делать? Поднатужиться всем скопом, поелику один не осилит такое, и дождик вызвать? А потом стоять, задрав головы и разинув хлебала, и ждать, пока туда вода натечет? Можно, конечно, кто говорит, что нет! Аль не сподручнее ли ручками-ручонками из самого обычного колодца водицы-то достать ведрышко да напиться всем вволю? Соображаешь, Рангар?

— Я же сказал — сдаюсь. — Рангар хлопнул Дана по плечу. — Научи лучше чему-то полезному.

— Вот это другое дело, — обрадовался Дан. — И уж коли мы в море, поучу тебя малость, как с парусами управляться. Авось пригодится когда.

…Как в воду глядел ловец Голубых Драконов Дан Зортаг. А может, и глядел — вон ее сколько вокруг было-то…


В район, где «драконы косяками ходят», как выразился Дан, они прибыли на третьи сутки. Все это время действительно дул ровный попутный ветер, хотя где-то у горизонта полыхали зарницы и супились мрачные черные тучи.

Было раннее утро; темный океан мерно подымал и опускал баркас, небо тускло серело, облака сплошной бугристой пеленой, обгоняя кораблик, текли на восход, навстречу поднимающемуся из-за океана солнцу этого мира, которое называлось Дорнмар (Большой огонь) и которое люди в этих суровых краях почти не видели. У Рангара, отстоявшего предутреннюю вахту, которая на здешнем моряцком сленге именовалась не совсем приличным словом «ф'ааф», слипались глаза и зевки раздирали рот; он уже сменился и направлялся в кубрик, предвкушая сладкий сон, как вдруг впередсмотрящий хрипло проорал что-то вроде «Форрер!», и спустя считанные заны отдыхающие ловцы повыскакивали на палубу, на бегу застегивая одежду. Рангар недоуменно вытаращил глаза и тут только заметил, что на мачте флагманского баркаса будто расцвел яркий голубой цветок.

— Лаурик Муун учуял неподалеку стадо с Голубым Драконом, — хлопнул Рангара по плечу подошедший сзади Дан Зортаг. — Смотри, сейчас начнется самое интересное.

Шедшие до этого в кильватерном строю баркасы перестроились в линию, плавной дугой охватывавшую некую точку в океане.

— Шлюпку на воду! — скомандовал Арун Лаокор. — Пойду я и первая четверка.

Одну из двух приготовленных в специальных гнездах на корме баркаса шлюпок споро подготовили к спуску на воду, и вот она уже закачалась на волнах. В ней вместе с бригадиром и еще тремя ловцами оказался и Дан Зортаг.

Сон слетел с Рангара, как последний желтый лист с дерева под порывом осеннего ветра. Он пристально всматривался в океанскую даль, в фокус дуги, вдоль которой расположились все одиннадцать баркасов флотилии, но даже его поразительно зоркие глаза спасовали, и он не видел там ничего, кроме темных мятущихся волн. Но именно туда, в фокус, устремились одиннадцать шлюпок — по одной с каждого баркаса.

Некоторое время ничего не происходило. Шлюпки, отдаляясь от баркасов, уменьшались в размерах, теряясь среди волн; у Рангара даже в глазах зарябило от напряжения — так он старался не упустить из виду шлюпку с Даном Зортагом. Затем океан как бы вспучился сразу в нескольких местах, и одна из этих пучностей имела ярко-голубой цвет… До Рангара донеслись приглушенные расстоянием выкрики, команды, какой-то стук и треск со шлюпок, микроскопические фигурки ловцов засуетились, задвигались, послышался странный, похожий на вздох гиганта звук, в воздух голубой молнией взвилось огромное гибкое тело, по обе стороны которого факелами синего огня дрожали исполинские полотнища крыльев, на флагмане что-то запел Лаурик Муун своим неподражаемым, похожим на раскаты грома голосом, не только не затухающего, но, казалось, нарастающего с расстоянием, ему вторили оставшиеся на палубах своих баркасов ловцы других бригад, огонь на мачте флагмана засиял так, что на него было больно смотреть… И все это происходило практически одновременно и очень быстро, и лишь фантастическая скорость восприятия и его специфическая избирательность позволили Рангару расчленить на простейшие фрагменты яркий, пестрый и очень краткий всплеск произошедшего действа.

…Попытавшийся взлететь Голубой Дракон упал в воду, пораженный тучей гарпунов; так угасает огонь в керосиновой лампе, когда выкручивается фитиль. Некоторое время среди темных волн билось еще голубое пламя, затем и оно померкло. И тогда с флагманского баркаса раздался раскатистый победный клич мага. Голубой Дракон был повержен, ловцы победили.


За два следующих дня ловцы добыли еще трех Голубых Драконов. К несчастью, при этом погибли два ловца — с пятого и восьмого баркасов. Попытки Лаурика Мууна вернуть им жизнь не увенчались успехом, и их похоронили по обычаю ловцов в океанской пучине.

Радость от удачного лова на баркасах сменилась мрачным унынием. И причиной тому было не только естественное горе от утраты товарищей. Жизнь ловцов немыслима без риска, и к смерти они относились как настоящие профессионалы, без излишней аффектации и подчеркнутого трагизма. Но…

— Говорят, одной капли онгры достаточно, чтобы вернуть жизнь человеку, — угрюмо сказал Дан Зортаг, глядя в океанскую даль. — Так нет же… тьфу! — вот что есть наша жизнь! — И он смачно плюнул за борт.

— Так почему же вы миритесь с таким положением вещей? — спросил Рангар, которому невольно передалось настроение Дана.

— А что поделаешь? — В голосе мастера-ловца прозвучала такая безысходная тоска, что у Рангара мороз пошел по коже. И он сразу понял, что корни этой тоски отнюдь не во вчерашней трагедии.

— Ничего не поделаешь… — сам ответил на свой вопрос Дан Зортаг. Голос его осекся, и он отвернулся. И, чуть помолчав, закончил: — Плетью обуха не перешибешь, Рангар. И нет ни демона, ни человека, который смог бы изменить хоть что-то.


Тут он ошибался. Такой человек был. И стоял он рядом с мастером-ловцом Даном Зортагом.


Поселок встретил возвращение ловцов тем особым сочетанием горя и радости, с каким встречают победившую, но и понесшую немалые потери армию. Семьям погибших ловецкая община выделила солидное количество драконьей крови и мяса, староста из специальной «черной» кассы выдал вдовам по пятьдесят серебряных дрон — немалые по островным меркам деньги. И хотя это не могло возместить потерю кормильца и унять боль утраты, все же явилось подспорьем в горькое время беды.

Лаурик Муун справил Ритуал Поминовения ловецких душ, отлетевших на небесный остров Таруку-Гарм, после этого прошло три Скорбных Дня, и лишь затем двери поселковых таверн (их было три на поселок) распахнулись настежь, и полились ручьями потоки рн'агга. Поселок праздновал богатую добычу.

Так случилось, что в это же время в гавань вошел и бросил якорь большой торговый корабль из метрополии. И с этого момента события, чуть быстрее, чуть медленнее ли, но, в общем, неторопливо сменявшие друг друга, понеслись вскачь, как стадо взбесившихся тархов.

3

За какие-то несколько тэнов площадь перед гаванью неузнаваемо преобразилась. Протянулись наспех сколоченные торговые ряды из деревянных прилавков, поднялись разноцветные шатры и палатки, закурились дымки над печами и мангалами, аппетитно потянуло жареным драконьим мясом и ароматами всевозможных блюд из рыбы, пряно запахло лепешками с начинкой из драконьей печени, выкатились бочонки с рн'аггом. Островитяне торговали как необработанной костью Голубых Драконов, так и разнообразными поделками из нее — от иголок и пуговиц до всевозможных украшений; также торговали рулонами выделанной драконьей кожи, изумительно красивой, отливающей голубым перламутром; бойко предлагали большие и маленькие деревянные кадушки с нежными ломтями мяса пряного посола, залитой жиром печенью и истинным деликатесом, который Рангар уже успел оценить по достоинству, — драконьими языками в соусе из перебродившего сока минхры, редко встречающегося на острове трубчатого растения с колючими, но очень вкусными сладкими плодами.

В свою очередь, торговцы с корабля завалили прилавки таким обилием диковинных вещей и предметов, что у Рангара разбежались глаза. А у Лады от восторга даже дыхание перехватило, она шла, крепко ухватив отца за руку чуть повыше локтя, а горящий взор так и бегал то по висячим шеренгам нарядных платьев, то по сверкающим россыпям так любых женскому сердцу украшений, то по дивной красы сапожкам, отороченных мехом и вышитых самоцветной нитью… А зеркальца! Каких только зеркалец там не было! И маленькие, что прячутся в кармашек, и такие, что смотреться можно в полный рост, и в оправах с затейливой вязью узоров, и украшенные драгоценными каменьями. Были зеркальца простые, показывающие все как есть, были и волшебные, в которых можно увидеть суженого или, скажем, подстерегающую тебя беду… Но и цены, конечно, были… Дан Зортаг, единственный из троих сохранивший невозмутимость, только покряхтывал, прицениваясь то к одной, то к другой вещи. Впрочем, его интересовало совсем другое: бухта тонкого троса, сплетенного из заговоренной кем-то из высших магов и потому нервущейся нити, тяжелый нож с лезвием из фиолетово отсвечивающего металла, что рубил бронзовые гвозди, точно деревянные прутики, набор волшебных рыболовных крючков, с которых ни одна рыба сорваться не сможет, приманивающий рыб невод, широкий кожаный пояс с полусотней обычных и потайных кармашков, вид которого отчего-то заставил Рангара нахмурить брови и потереть виски, будто он силился вспомнить что-то…

Наконец Дан Зортаг, незадолго до этого удачно продавший пять мер кости, два рулона кожи и оттого бывший при солидных, по местным понятиям, деньгах, выбрал покупки: себе нож. Ладе нарядную кофту из тонкой шерсти и брошь с голубым камнем, почти таким же ярким, как и ее глаза; Рангару же достался тот самый пояс, и опять что-то шевельнулось в нем, глубоко-глубоко и неясно, когда он застегнул двойную пряжку…

— Так, Ладушка, ступай-ка ты домой, а мы с Рангаром маленько пройдемся еще, — сказал Дан и хитро подмигнул Рангару, скосив глаза на ближайшую бочку с рн'аггом.

Лада скорчила недовольную гримаску, но спорить с отцом не стала.

— Только гляди мне — повстречаешь чужого кого, так капюшончик-то накинуть не забудь да глазки спрячь, — наставительно молвил Дан Зортаг. — А то ишь как сверкают. Не ровен час…

Лада дернула плечиком — сама знаю, мол.


Все знала Лада и все правильно сделала, повстречав высокого, атлетически сложенного незнакомца в дорогом, тончайшей мягкой кожи плаще с меховым подбоем, в изысканной шляпе с малиновым пером, в искусно сшитых ботфортах из кожи Голубого Дракона, с неподвижными, чем-то пугающими темными глазами на бледном лице, с щегольскими усиками и бородкой, за которым шагах в трех шествовали шеренгой поперек всей улицы шестеро громил со зловещего вида топорами в руках и еще более зловещими, разукрашенными шрамами лицами. Девушка быстренько накинула капюшончик, пригнула голову и бочком попыталась проскользнуть мимо чужаков… да не тут-то было. Незнакомец оказался обучен колдовской науке, да так, что его магическая сила кое в чем превосходила даже силу островного мага Лаурика Мууна. Вторым зрением увидел он, что скрывает под собой капюшон да и прочая одежда, и глаза его хищно сверкнули.

— Остановись! — негромким, но поразительно властным голосом приказал незнакомец.

Вздрогнуло, зашлось, пойманной птицей забилось сердечко в девичьей груди. Не посмела ослушаться она и замерла, прижав руки в том месте, где билось, трепеща и замирая, ее сердце.

Ощутил, почувствовал страх девичий незнакомец, и усмешка искривила его тонкие губы.

— Не бойся меня, глупышка. Меня зовут маркиз ла Иф-Шоон. Видишь вот этот знак на плаще? Это мой герб. Знай, глупенькая, что я состою в родстве с самим Императором, и у меня есть несколько замков, полных всевозможных чудес и диковинок. Я могу пригласить тебя взглянуть на них. Согласна?

Сообразив, что происходит то, чего она так опасалась, Лада отрицательно затрясла головой.

— Фи!.. — поморщился маркиз. — А ты, видно, не только глупая, но и дикая, и манерам хорошим не обучена. Впрочем, этому быстро можно научиться. Как и разным женским премудростям, особенно коль учитель искусен. — Он как-то нехорошо усмехнулся.

— Как тебя зовут?

Лада молчала, низко-низко опустив голову.

— Когда я спрашиваю, надо отвечать. — Голос маркиза прозвучал почти ласково, но расширившиеся глаза страшно сверкнули. — Хотя это же как открытая книга… конечно, зовут тебя Лада, дочь Зортага. Верно? Теперь ты видишь, что мне бесполезно даже пытаться перечить?

Маркиз ла Иф-Шоон шагнул к девушке и рывком откинул капюшон. Густые черные волосы тяжелой волной упали на плечи. Властным жестом он взял Ладу за подбородок и поднял ее голову.

— О, да ты еще прелестнее, чем я сперва увидел! Клянусь всеми демонами ночи, ты будешь моей! — и, вперив в глаза Лады тяжелый взгляд, он забормотал какие-то заклинания.

Почувствовав холодную, безжалостную силу, властно вторгшуюся в ее сознание, Лада успела сообразить, что не сможет долго противиться и, собрав остатки собственных, слабеющих под чужим напором сил, что есть мочи крикнула:

— Рангар! Отец! На помощь!

Неразрывная связь между душами дочери и отца помогла Дану Зортагу ощутить отчаянный призыв, но как Рангар смог услышать тонкий вскрик Лады в шуме и гаме ярмарки, осталось загадкой.

Мужчины без слов рванулись на крик, но как быстро ни бежал Дан Зортаг, Рангар обогнал его, несясь вперед, точно вихрь.

…Лада, уже покорная, как управляемая веревочками кукла, шла за маркизом; глаза ее остекленели и едва что-нибудь видели, кроме дороги, поэтому она не заметила стремительно приближающегося человека.

Зато успел заметить его маркиз ла Иф-Шоон; что-то предостерегающе каркнув своим телохранителям, он вскинул руки, направляя сложенные полусферой ладони навстречу бегущему. В ладонях затрепетало кроваво-красное мерцание, и, сорвавшись со странно удлинившихся пальцев, два огненных сгустка устремились прямо Рангару в грудь…

Рангар понятия не имел, почему он даже не попытался уклониться от шариков алого пламени, будто это были два безобидных снежка. Он промчался сквозь них, почти ничего не почувствовав, лишь вновь, как при посещении Лаурика Мууна, будто лязгнуло что-то, да кольцо на правой руке на миг полыхнуло нестерпимым изумрудным блеском… Последние три шага он пролетел в воздухе, вытянув ноги вперед, видя и фиксируя только расширившиеся от захлестнувшего их ужаса глаза врага.

Страшный удар ногой сбил маркиза наземь, как тряпичного паяца. Рангар бросился к Ладе, схватил за руки, заглянул в скованные злыми чарами глаза… Это было его ошибкой. Ближайший телохранитель, крякнув, опустил топор на спину Рангару.

Лишь в самое последнее мгновение Рангар почуял опасность и попытался уклониться; это почти удалось ему: невероятным по быстроте и впечатляюще гибким волнообразным движением корпуса он едва не ушел от удара, но полностью избежать встречи с топором, со зловещим шелестом, прорезавшим воздух, не смог бы никто. Удар пришелся по касательной в плечо и отхватил кусок мяса размером с ладонь.

Каждый человек совершает свои ошибки и каждый за них расплачивается. Рангар ошибся, повернувшись спиной к громилам, и кровоточащее плечо было ему возмездием. Телохранитель маркиза ла Иф-Шоона ошибся гораздо больше, попытавшись ударить в незащищенную спину неизвестного ему человека. Расплата была мгновенной — мотнувшийся как из пращи кулак раскроил ему череп. Остальные телохранители тоже начали было подымать свои топоры, но не успели ничего даже понять, как рухнули, бездыханные, на каменные плиты мостовой.

Кровь залила Рангару всю руку и капала с пальцев на грязный камень; не обращая внимания на это, он снова схватил Ладу за плечи, заглянул в глаза… Морок колдовства понемногу рассеивался, глаза оживали, в них уже бился тот горячий ужас отчаяния, который пережила она перед погружением в сомнамбулическое состояние. Вот она уже узнала Рангара, неистовая радость изгнала ужас из глаз, но тут Лада окинула взглядом побоище, слабо вскрикнула, подняла руки к губам, и ужас вернулся… нет, уже не прежний ужас, а безнадежный, беспросветный, тоскливый страх.

— Что ты наделал, Рангар!.. Теперь…

Громко топая и тяжело дыша, подбежал Дан Зортаг. Где-то поблизости слышались чьи-то возгласы, хлопали двери и окна в близлежащих домах.

Дан с ходу оценил ситуацию — целиком и верно.

— Бежим! — скомандовал он и, схватив дочь и Рангара за руки, увлек их в ближайший переулок.

…Они долго петляли переулками, пробирались огородами, порой перелезая через заборы, пока не миновали поселок и не выскочили на океанский берег почти в том месте, где по утрам упражнялся Рангар. Почти все жители поселка отправились на ярмарку, и им повезло пробраться сюда незамеченными. Дан велел Рангару раздеться до пояса, покачал головой, осмотрев рану, потом начал что-то быстро бормотать, делая руками пассы. И кровь остановилась. Затем Дан промыл рану морской водой, оторвал кусок от собственной исподней рубахи и перевязал плечо. Окровавленную одежду Рангара он велел Ладе застирать. Холодная вода хорошо смыла свежую кровь, и когда Рангар, поеживаясь от боли и холода, натянул рубаху и куртку, лишь пристальный взгляд смог бы заметить нечто подозрительное в его одежде.

Все это совершалось практически молча, если не считать нескольких необходимых фраз, которыми они обменялись, да короткого заговаривающего кровь заклинания Дана Зортага. И только когда самое необходимое было сделано, Дан произнес, хмурясь и морща лоб:

— Влипли мы здорово. Кто этот расфуфыренный хмырь, Ладушка?

— Какой-то маркиз. Из столицы. Говорил, будто родич самого Императора. Ой, ну и страху я натерпелась… Особливо коли колдовать он стал, а у меня руки-ноги отниматься начали.

— Да, влипли… — задумчиво повторил Дан, покачав головой. — Ты их всех перебил, Рангар?

— Ну… вроде да. Может, и оклемается кто, если уж очень живуч окажется. Но вряд ли. Бил я серьезно. Как Ладу увидел… все так и перевернулось во мне. А тут еще этот придурок захотел зарубить меня, как свинью.

— Как кого?!

Рангар смутился. Слово неожиданно, как бы само собой, всплыло в памяти, и он произнес его на своем языке.

— Это… такое животное есть. У меня на родине. Немного похоже на хрюла.

— А… Да, Рангар, когда он замахнулся — а я был уже шагах в пятнадцати и все хорошо видел, — то подумал: все, конец тебе. До сих пор не понимаю, как ты вывернулся. Да и вообще, как этих громил уложил вкупе с их маркизом. Быть такого не может, чтобы не имели они понятия в драках.

— Понятие, Дан, очень сильно отличается от умения. А умение, в свою очередь, от мастерства.

— Дак это я понимаю. Выходит, ты великий мастер-боец?

— Похоже на то… Хотя я по-прежнему не знаю, кто я и откуда. Ладно об этом, что делать-то будем?

— Большая буча теперича подымется… И кое-кто видел, как все было. С меня малый спрос, я подбежал, когда все уже закончилось, а вот с Лады…

— С Лады?! Да она-то тут при чем?

— При том, при том, Рангар… Али молод ты еще, али наших обычаев не знаешь. Не может маркиз виноватым оказаться. Да еще и родич Императора. Будут, будут винить тебя, дочка, одна надежда, что не шибко. На дознании, как пить дать, душу с тебя вынут, да уж чему быть, того не миновать. Главное, не ври и все, как есть, отвечай. Как ни крути, а большой вины твоей нет, дочка, а за малую — и спрос малый. Но тебе, Рангар… Даже и сказать чего не знаю. Худо тебе будет.

— Казнят?

— Это уж как пить дать, да вот только и казнь-то разная бывает… Сдается мне, худую смерть тебе удумают, долгую и мучительную.

— Ну, так просто я им не дамся. Если и погибну, то в бою. И за собой не одного заберу.

— Погоди, не горячись…

— А что, разве другой выход есть? Взять баркас и уплыть, куда глаза глядят? Или торговый корабль захватить и на нем бежать?

— Да погоди ты!.. Ишь, какой прыткий. Это тебе не черепушки проламывать, тут поразмыслить надобно. Значит, так. Сейчас я тебя схороню в одном укромном местечке… окромя меня его никто не знает. Ночью подошлю к тебе нашего берха. Пойдешь с ним туда, куда он тебя поведет. Можно будет — домой, нельзя — в другое какое место. А там я тебе скажу, чего дальше-то делать.

— Хорошо. Я согласен.

— Да уж куда тебе деваться… И вот еще что. Главное. Спасибо тебе за Ладушку.

Дан Зортаг шагнул вперед и осторожно, чтобы не потревожить раненого плеча Рангара, обнял его. Что-то странное случилось с горлом и глазами Рангара: мир на несколько мгновений потерял четкость очертаний, а горло перехватило, будто обручем… Дан отстранился, и пока Рангар приходил в себя, его постигло испытание гораздо более серьезное. Гибкое тело, жар которого он ощутил даже через одежду, прильнуло к нему, и губы ожег поцелуй…

Рангар хотел что-то сказать, но не смог и зарылся лицом в пахнущие океаном волосы и крепко сжал Ладу в объятиях.

— Молчи, — шепнула девушка, словно угадав его желание, — слова не нужны сейчас. Идем, отец отведет тебя. А ночью встретимся. Все будет хорошо, вот увидишь.


Укромным местом оказалась крошечная пещера у Белых Камней, вход в которую был спрятан от посторонних глаз настолько хитро, что обнаружить ее можно было, лишь споткнувшись о порог. Внутри пещеры на каменном полу лежала груда полуистлевших меховых шкур, стояла бутыль с водой, а в деревянном ящике в дальнем углу были сложены несколько иссохших лепешек и кусочков вяленого мяса.

— Поешь и попробуй уснуть. Тебе понадобится много сил, — сказал Дан непривычно мягким голосом. — Ну а мы пошли. Скоро свидимся.

Рангар поел мяса, едва-едва отгрыз кусочек окаменевшей лепешки, попил воды и лег, укутавшись в шкуры. Рану на плече жгло, точно огнем, жар от плеча распространялся по телу, и его лихорадило. Тем не менее он постарался уснуть, и это ему в конце концов удалось.

…Приснился ему странный сон. Будто бежал он, босоногий и легкий, по белому песку морского берега, но море было совсем не такое, как на острове Курку — теплое, синее-синее, и небо над головой было тоже синее, без единого облачка, и в этом замечательном небе сияло ласковое солнце… Впереди с веселым смехом неслась девушка, гибкая, тонкая, темноволосая, и он догонял ее, хохоча от души, и они кувырком летели на влажный песок, девушка оборачивалась… и его обнимал сияющий взгляд ярко-синих глаз, вовсе не тех, что он ожидал увидеть. Какой-то совершенно невероятный коктейль из радости и огорчения ожег ему все нутро, он замер, не в силах ни шевельнуться, ни слова сказать, совершенно не представляя, что ему делать и как себя вести… И тут чей-то далекий крик, призыв о помощи, донесся до него, он ничего не понимал, ибо та, которая могла звать его, лежала в его объятиях, а значит, кричала другая, он совсем обалдел, голова шла кругом, и тем не менее он вскочил на ноги и помчался на помощь… Какие-то туннели, затхлые пещеры, подводные гроты… он с кем-то сражался (эту часть сна он запомнил плохо), куда-то проваливался, падал, пробирался сквозь странного вида развалины… и все-таки, прорвавшись сквозь лабиринт тягостных кошмаров, он находил ту, другую девушку (или, наоборот, первую, которую он ожидал увидеть на берегу… он совсем запутался), и вырывал ее из лап закованного в черный металл гиганта. А затем он вновь оказался на берегу, но уже у другого моря, мрачного и холодного, и свинцово-серые ледяные волны размеренно накатывались на белый песок, по-змеиному шипя, и был он совсем один… Что-то не так, не так было в этой концовке сна, она неправильная, подумал он, словно кто-то подменил кусочек истинного сна другим, лживым фрагментом, он напрягался, пытаясь разглядеть за тусклой серой пеленой краски иного, яркого, прежнего мира… Иногда ему почти удавалось это, и он видел себя и двух девушек, и еще кого-то, поразительно знакомого, говорившего что-то исключительно важное… но слова не долетали до него, да и мрачный свинцовый туман, сгустившись, скрыл видение, и он снова стоял у кромки угрюмого прибоя, и ледяной ветер пронизывал его… А затем он засмеялся, потому что понял, что это сон, а в действительности кто-то ласково целует его.

Рангар открыл глаза и тут только сообразил, что это Зортагов берх лижет ему щеки и губы горячим шершавым языком. Он ощутил острое, до слез, разочарование, но оно тут же сменилось уже вполне осознанным чувством реальной надежды. Дан все-таки прислал берха, а это значит, что он скоро увидит его… и Ладу. Сердце сладко сжалось, он потрепал берха за ухом и вскочил на ноги. Плечо еще побаливало, но уже гораздо меньше, да и рука двигалась свободнее, чем когда он лег спать. И главное, полностью пропало неприятное ощущение расползающегося от плеча по всему телу болезненного жара.

— Ну, веди, — сказал он берху и еще раз потрепал зверя по загривку. Берх радостно помахал хвостом, подпрыгнул, еще раз ухитрившись лизнуть Рангара в лицо, и скользнул в ночную тьму.

Берх привел Рангара не домой, как тот втайне надеялся, а в заброшенный домик, одиноко приткнувшихся на мысе в трех лигах от поселка Дан Зортаг молча обнял Рангара, Лада на мгновение прижалась губами к его губам, и Рангар почувствовал на них соленую влагу. Он взял ее лицо в ладони — щеки были мокрыми от слез.

— Что, все так плохо? — спросил Рангар. Невидимый в темноте Дан Зортаг тяжело вздохнул.

— Неважные дела, что и говорить. У дома дежурит жандарм из корабельной охраны. Эти… все семеро… отправились на небесный остров Таруку-Гарм. Хлипкие мужики оказались, вот беда. Тебя повсюду ищут. Нас с Ладой три раза уже допрашивали. Мы знай свое твердим, сбег, мол, ты, а куда — не ведаем. Так вот. Даже и не знаю, что делать-то.

Уловил все же Рангар в тоне ловца какую-то нотку необычную…

— Так-то уж и не знаешь, Дан?

И вновь тяжелый вздох в ответ.

— Да говори ты, не тяни ко… то есть токана за хвост!

— Калякал я намедни с капитаном того корабля, что пришел… прознал, что он дюже до денег охоч. Попросил я его отвезти тебя скрытно на материк. Предложил все деньги, что скопил, да еще и кость драконью. Он лишь засмеялся в ответ… и другой оборот предложил. Только я не знаю теперь, как и быть-то. Боюсь, как бы не вышло, что из одной полыньи да в другую…

— Говори, Дан. Хуже мучительной казни трудно придумать что-либо.

— Ну… тогда так. Отсюда корабль идет в вольный порт Лиг-Ханор. Там власть императорова не шибко велика, так что с этой стороны вроде как и меньше опасность получается. Да вот в чем закавыка-то. Согласился капитан провезти тебя тайно на одном лишь условии… ежели там продаст он тебя.

— В рабство, что ли?

— Да уж похуже, знамо. Есть такая каста — гладиаторы. Сражаются они меж собой на огромных аренах в угоду публике. Есть вольные гладиаторы, а есть клейменые. Вольный гладиатор принадлежит сам себе и в любой день может бросить свое занятие, а клейменый — воистину раб. Принадлежит он хозяину, и будет тот посылать раба сего на дело кровавое до тех пор, покуда либо не погибнет тот, либо… — тут Дан Зортаг снова вздохнул.

— Что — либо?

— Есть такой закон, твердо соблюдаемый: ежели вольный гладиатор тридцать побед одержит, то дворянский титул ему жалуют, а ежели клейменый на такое сподобится — вольную получает.

У Рангара все вскипело в груди от радости.

— Дан! Так это же замечательно! Да выиграю я тридцать боев, выиграю! Или сбегу при удобном случае. И нечего вздыхать было… все отлично, Дан!

— Да вот… оно-то можно, конечно, сбежать. Только договор мы оба, ты и я, должны кровью собственной подписать. А мне неведомы случаи, чтоб такой договор порушил кто. Даже ежели ты и сможешь… нам-то что делать? Лютые беды падут на меня. Ладу… и так до седьмого колена.

— Так. Значит, побег отпадает. А тридцать побед?

— Тогда другое дело, по закону вольную заслужишь.

— Что ж, сделаем тридцать побед. Только не хочет ли таким образом капитан заманить меня в ловушку?

— Да вряд ли. Он ведь тоже договор своей кровью подписывать будет. К тому же он выручит за тебя в Лиг-Ханоре такую уйму денег, что императорская премия за твою поимку едва ли двадцатую часть их составит. А охоч капитан до деньжат, шибко охоч.

— Тогда все, решение принято. Что мне делать конкретно?

— Пойдем прямо сейчас. Шлюпку возьмем и подплывем к кораблю со стороны моря. Там нас встретит сам капитан, он давеча сказал, что в таких делах никому доверяться нельзя.

— С вами-то все будет в порядке?

— Да поотстали вроде бы… А тебя шибко ищут, по всем закоулкам, как берхи, рыщут. Магов тоже подпрягли… нашего и корабельного. Только и у них пока ничего не выходит.

Да, подумал Рангар, недаром, значит, кольцо на руке горячее постоянно… Вслух он сказал:

— Все равно времени терять нельзя. Каждый тэн моего пребывания здесь увеличивает опасность для всех нас. Идем!

Молча стоявшая рядом с отцом Лада тихонько не то вздохнула, не то всхлипнула.

Ночь была под стать настроению — черная, холодная. С океана резкими порывами дул ледяной, насквозь пронизывающий ветер. Волны с глухим ревом разбивались о подножие мыса. Лодка оказалась спрятанной в маленькой бухточке, где волны вели себя поспокойнее; однако стоило им выйти в открытое море, как лодку стало швырять, точно щепку; Дан налегал на весла, скороговоркой бормоча что-то под нос, — наверное, взывал к силам воды, пытаясь заклинаниями хоть немного унять ярость стихии; Рангар и Лада изо всех сил работали черпаками, выбирая заливавшую лодку воду. Так прошло несколько тэнов; впрочем, Рангар потерял обычно безошибочное чувство времени, волны и ветер смешались в одном свистящем качающемся кошмаре, он уже с трудом двигал деревенеющими руками, а каково было Дану и Ладе? Наконец сквозь воющий мрак и хаос забрезжили огоньки.

— Гавань… — вздохнул Дан. — Дошли, слава Морской Деве!

Однако прошло еще немало времени, пока лодка подплыла к кораблю, и Дан Зортаг закрепил шворны — шесты из жесткого и в то же время поразительно гибкого и упругого материала, в специальных захватах, свисающих с высокого борта. Теперь лодка танцевала на волнах, соединенная с кораблем подобием пружинных растяжек, так что волны не могли ни швырнуть лодку о борт корабля, ни унести ее прочь.

В тусклом свете фонарей на мачтах мелькнуло чье-то бородатое лицо, и приглушенный голос воззвал:

— Эй, на лодке! Прибыли? Сейчас я брошу штормтрап, подыметесь двое, девка останется в лодке.

Штормтрап оказался обычной веревочной лестницей с рифлеными деревянными перекладинами. Дан, крякнув, полез первым. Рангар рывком прижал к груди Ладу, нашел в темноте ее горячие губы… Заговорил торопливо:

— Я не маг, но знаю, что свидимся еще. Чувствую, что так будет. Все будет хорошо, Ладушка! Только береги себя, ладно?

— Да, родной… Ждать буду… так ждать! Ночки и деньки считать буду. Сердце говорит мне, что крепко-накрепко судьба моя с твоей повязана.

Сверху донесся голос Дана:

— Давай, Рангар!

Острое щемящее чувство захлестнуло Рангара, будто что-то рвалось по-живому, и каждая ступенька, отдаляющая его от Лады, лишала его чего-то очень, очень важного.


Капитан — смуглый кряжистый бородач невысокого роста, но ширины в плечах непомерной — с любопытством поглядел на Рангара, и, кажется, первое впечатление его не обрадовало. Он разочарованно хмыкнул, но тем не менее провел их в свою каюту. Теперь уже Рангар огляделся с любопытством. Каюта капитана поражала размерами и вульгарной роскошью, с которой была обставлена. Обилие, без сомнения, дорогих, но даже на непритязательный вкус Рангара несовместимых друг с другом предметов (чего стоила только переливающаяся всеми цветами радуги меховая шкура какого-то диковинного зверя, небрежно наброшенная на стоявший в углу каюты изысканного вида струнный музыкальный инструмент!) рождало ощущение неуюта и дискомфорта. Впрочем, сразу сделал Рангар поправку, может, он просто не в силах понять и поэтому оценить по достоинству вкусы этого мира? Хотя простой и скромный уют дома Дана Зортага ему пришелся по душе.

Мысли Рангара перебил капитан:

— Это моя скромная обитель, — с плохо скрытой гордостью произнес он. — К тому же самое безопасное место на корабле Без моего разрешения сюда никто не может войти, каюта защищена магией высшего порядка… так что здесь ты, будущий гладиатор, будешь в безопасности. Жить тебе придется даже не тут, а в потайной комнате за вот этим ковром, о которой на корабле вообще никто не знает.

Дан Зортаг степенно поклонился.

— Не сомневаюсь, досточтимый капитан, что мой друг Рангар Ол окажется в полной безопасности. Однако моя дочь в лодке уже совсем озябла, да и не резон мне здесь долго быть. Не приступить ли нам к составлению договора?

— Договор составлен, осталось поставить подписи. Да только так ли хорош сей молодец, как ты говорил? Боюсь, не дадут мне в Лиг-Ханоре за него даже тех денег, что окупят его кормежку.

Глаза Дана Зортага недобро блеснули, однако заговорил он еще более вежливо:

— Негоже на попятную идти, коли все уже договорено загодя, досточтимым капитан. А ежели в пропитании загвоздка-то, так я подвезу с утра мяса бочоночек да еще кое-чего.

— Погоди, Дан, — вмешался Рангар. — У капитана, как я понял, возникли сомнения в моей состоятельности… гм… как бойца. Так вот, досточтимый: предлагаю на руках побороться. Хоть и не великан ты, да силой, вижу, не обделен.

Капитан самодовольно усмехнулся:

— Отчего ж не побороться?

…После шести поражений кряду на каждую руку на лице капитана появилась растерянность.

— Однако не на руках гладиаторы-то борются, — упрямо сказал он, вставая из-за стола.

— Он голыми руками убил семерых вооруженных людей, — произнес Дан Зортаг, — из коих шестеро специально натасканы были и вовсе не новички в боевых делах. Аль не ведомо тебе сие?

— Ведомо, ведомо… — пробурчал капитан. — Так тому и быть — пишем договор!

Из резной шкатулки, украшенной самоцветами, он вынул свернутый в трубочку лист тончайшей белой кожи и, развернув, протянул Дану Зортагу.

— Да вроде верно все написано, — произнес он, закончив читать, и протянул лист Рангару.

Рангар еще плохо знал местную азбуку и читать умел едва-едва. Тем не менее он, сделав вид, что читает, быстро пробежал текст глазами и молча вернул договор капитану. Тот кивнул, достал из шкатулочки тонкую, хитрым образом заточенную палочку, а из ножен на поясе извлек кинжал. Уколов острием палец правой руки, он пробормотал какое-то заклинание и коснулся палочкой выступившей на коже капельки крови. Кровь тут же исчезла, будто палочка всосала ее. Затем капитан наклонился над столом и поставил сложную, в завитушках подпись.

Следом за капитаном эту процедуру проделал Дан Зортаг, потом — Рангар. Подписываться он не умел и уже решил просто поставить какую-то закорючку, как вдруг рука как бы сама по себе молниеносно начертала волнистую цепочку из округлых незнакомых символов. Незнакомых? Он всмотрелся, напрягая глаза, словно пытаясь проникнуть сквозь вязь подписи, _его собственной подписи_ (он уже не сомневался в этом!).

— По всем морям вот уже столько зим плаваю, а такого письма не видывал, — покачал головой капитан, беря в руки лист и разглядывая подпись Рангара. — Ну ладно, договор подписали, не грех теперь и по стаканчику пропустить.

Они выпили не по одному, а по три стаканчика забористого рн'агга, и Дан Зортаг, крепко обняв на прощание Рангара Ола, ушел в сопровождении капитана. И вновь что-то пронзительно острое царапнуло Рангара по сердцу, и он ощутил внутри себя странную, словно бы засасывающую пустоту.

«Как вакуум», — пронеслась мысль, но на сей раз размышлять над значением нового слова, возникшего из запечатанных недр памяти, не было ни желания, ни настроения. Он почему-то был уверен, что видит Дана Зортага в последний раз.

В этом Рангар Ол, увы, не ошибся.

4

Корабль — он назывался «Ласкающий ветер» — вышел из гавани острова Курку через два дня. Все это время Рангар находился в потайной комнатке за стеной капитанской каюты и упорно штудировал письменность кварх-зурибу — основного языка на Коарме. Убранство потайной комнатки было более чем скромное: лежанка, стол и стул; из «удобств» (если их так можно назвать) имелся умывальник за ширмочкой да дыра в полу, закрываемая крышкой; когда Рангару приходилось открывать крышку по надобности, из дыры тянуло запахами крайне неприятными. Но, естественно, со всем этим ему приходилось мириться. Дважды в день приходил капитан, приносил еду и рассказывал последние новости. Так Рангар узнал, что к моменту отплытия корабля искать его прекратили: после нескольких прочесывании острова и обысков в домах, столь же тщательных, сколь и безуспешных, уже никто не сомневался, что чужеземец утонул, попытавшись в одиночку бежать на рыбацкой лодке (тем более что после шторма не досчитались нескольких лодок). Знающие же правду, конечно, помалкивали и вели себя так, что ни у кого не возникло даже тени сомнения в истинности этой версии. Возможно, до правды смог бы докопаться какой-нибудь маг высшего ранга, окажись он в ту пору на острове, но из высших никого не случилось, а островному и корабельному магам не хватило для этого магической мощи.

Когда остров Курку уже тонул за горизонтом, повстречался «Ласкающему ветер» другой корабль, низкая трехмачтовая шхуна с необычно большим парусным вооружением, в очертаниях которой многим видевшим ее почудилось нечто хищное. Оба корабля обменялись положенными по Ритуалу Морского Приветствия световыми сигналами и разошлись.


Когда Дан Зортаг и Лада, оставив Рангара на борту «Ласкающего ветер», вернулись домой, у девушки начался сильный жар. Заставив ее выпить несколько глотков подогретого рн'агга и укутав в три одеяла. Дан целую ночь просидел у постели дочери, бормоча врачебные заклинания из того невеликого запаса, которым обладал, и с тревогой прислушиваясь к трудному дыханию и произносимым в бреду словам. Звать кого-нибудь из поселковых лекарей-магов и тем более Лаурика Мууна он не решился — слишком часто Лада повторяла в бреду то, что могло навести на след Рангара.

То ли скромных познаний Дана Зортага в лекарском магическом искусстве хватило, то ли силы Земли, Воды и Огня, к коим он бессчетное число раз воззвал за ту ужасную долгую ночь, все-таки помогли, то ли естественные силы молодого крепкого организма победили недуг, — как бы там ни было, к утру Лада почти выздоровела. Только осунулась девушка, побледнела, да еще тень какой-то неотступной думы затемнила голубизну глаз, наполнив их темной синевой. И взор их неотступно обращался в сторону гавани, словно обладали они могучей способностью проникать сквозь преграды, подобно глазам магов высших рангов; впрочем, как знать: любовь творила чудеса во многих мирах, не только в магическом мире Коарма… Ведь никто не говорил Ладе, когда отплывает корабль, по точнехонько в тот миг, когда наполнились ветром его паруса и он величаво направился к выходу из гавани, бросилась девушка в свою комнату, упала на кровать и зарыдала. Но более не плакала она; и поразился Дан Зортаг темному пламени в глазах дочери, когда на следующий день сообщил ей о прибытии в гавань другого корабля.


Как никто другой, пожалуй, знал жрец серой мантии Квенд Зоал, какой ужас и у простых смертных, и у магов, даже великих, вызывает его скромный наряд невзрачного серого цвета. Каста жрецов Сверкающих вообще верховенствовала среди прочих каст, жрецы были неподвластны ни власти гражданской, ни магической, и совсем особое место в их сложной кастовой иерархии занимали «серые мантии». Но знал так же Квенд, что страх — особенно при первом знакомстве — чаще завязывает языки, чем развязывает их. Поэтому, когда он сошел на берег этого забытого Сверкающими острова, на нем был купеческий наряд: купцов менее всего опасались и с ними охотнее всего делились новостями.

Остров Курку был четвертым по счету, куда причалила шхуна «Добрая весть». На трех предыдущих Квенд не обнаружил ничего подозрительного, но тут ему повезло — послушав местные сплетни и пересуды, он уже не сомневался: некто, именуемый Рангаром Олом, именно тот чужак, на которого нацеливал его Пал Коор. Которого он должен уничтожить. И который, кажется, улизнул у него из-под самого носа.

Квенд Зоал не обладал выдающимся умом, больше полагаясь на силу, ловкость и верный клинок, однако сразу не поверил, что чужак утонул. Слишком гладко и просто все тогда получалось бы. А он знал уже (и на собственном опыте в том числе), что далеко не всегда самое очевидное оказывается верным.

Вернувшись на корабль, Квенд заперся в каюте и из потайного отделения дорожного сундучка достал Магический Кристалл. И невольно залюбовался им, как и всякий раз, когда видел его. Это было, вообще говоря, не свойственно Квенду: он оставался равнодушен и к красотам природы, и к женскому очарованию, и ко многому другому, к чему применимы были эпитеты «красивый», «прекрасный» и их многочисленные синонимы; пожалуй, лишь специфическая хищная красота холодного оружия да смертоносная грация движений великих бойцов могли вызвать у него некое подобие восхищения. Но Магический Кристалл завораживал властно и неодолимо, всегда бестрепетное сердце воина начинало биться чаще, и он с трудом мог оторвать глаза от игры света и тени в неизмеримой бездне грандиозного светоносного пространства, которое открывалось ему в глубине камня. Вот и сейчас он все глубже погружался в призрачное дрожание неясных теней и неверных бликов, сквозь паутинку, сплетенную из тончайших лучиков света, дальше и дальше, мимо удивительных, изменчиво переливающихся пурпурно-оранжево-алым глыб самой разнообразной формы… падение ускорялось, вихри радужного пламени проносились мимо, и он уже неудержимо летел прямо в центр раскручивающейся под ним гигантской огневой юлы…

Квенд смог отвести глаза от Кристалла, лишь совершив огромное усилие — точно клинок из дерева вырвал. Предстояла долгая и изматывающая, но неизбежная работа. С помощью Магического Кристалла он должен был убедиться, что чужака в самом деле нет на острове.

В том же потайном отделении лежала тонкая, черная с серебряной насечкой палочка. Квенд коснулся ею Кристалла и пробормотал заклинание. Сияние камня усилилось, он словно выплеснул из себя облако бледно-розового света; облако ширилось, набирало глубину и перспективу, и вот уже оно заполнило всю каюту, поглотив не только все предметы в ней, но даже стены. Как всегда, когда он использовал Кристалл таким образом, Квенд испытал резкое головокружение, к горлу подкатила дурнота. Но неприятные ощущения быстро прошли, оставив чувство небывалой, поразительной легкости и бестелесности, будто бесплотный и незримый дух воспарил над шхуной, вольный и всевидящий, для которого ни стены, ни даже твердь земная не есть преграда. (Расстояние, впрочем, играло роль: если оно превышало сто лиг, видимые им картины как бы утрачивали резкость, смазывались; на еще больших отдалениях рассмотреть что-либо вообще было невозможно.)

Легким усилием воли Квенд послал свой бесплотный, но всевидящий дух к поселку. Он обшаривал дом за домом, не пропуская ни подвалов, ни сараев, ни других хозяйственных построек. Особенно тщательно обыскал он дом и подсобные помещения Дана Зортага — но безрезультатно. Хозяина дома не было, а его дочь сидела на маленькой скамеечке у порога, устремив куда-то вдаль взгляд больших синих глаз. Побывал дух Квенда и в Ратуше, и в Доме Старейшин, и даже в обители островного мага Лаурика Мууна. Тот хоть и учуял чье-то незримое присутствие, но противостоять не смог.

Закончив с поселком, дух Квенда принялся за остров. Ничто не укрылось от его всевидящего ока, побывал он и в пещере — последнем пристанище Рангара, и в заброшенной рыбацкой хижине, и во всех других местах, где только мог укрыться человек, но тщетно. Тогда, взлетев повыше, он принялся описывать вокруг острова все увеличивающиеся круги, двигаясь по разворачивающейся спирали, центром которой был остров Курку. Он увидел лодки и баркасы (в промежутках между Большими Левами островитяне промышляли рыбой) и не преминул осмотреть каждую лодку и каждый баркас; все дальше и дальше отдалялся от острова дух Квенда. Вот и ближайший соседний остров Чокдор уже показался (Квенд обшарил и его), вот два маленьких островка Бак-Нор и Бак-Нур остались позади… Глаза начали туманиться, и, отписав последний гигантский круг над океаном диаметром двести лиг, дух Квенда вернулся в тело.

…Квенд лежал на кровати, чувствуя смертельную усталость. Сердце билось тяжело и неровно, он весь был в липком холодном поту, частое дыхание со свистом вырывалось изо рта. Он знал, что состояние это будет недолгим, но даже кратковременная потеря власти над своим сильным и послушным телом страшила Квенда Зоала. Вот почему он так не любил пользоваться для поисков Магическим Кристаллом и делал это лишь в случае крайней необходимости. Как сейчас, например.

Постепенно приходя в нормальное состояние, Квенд лежал и размышлял о том, что могло произойти с чужаком. Возможностей было несколько, и он обдумал каждую. Прежде всего этот некто, нареченный Рангаром Олом, мог действительно утонуть. Тогда все в порядке, и у Пала Коора нет оснований для тревоги. И если бы Квенд подошел к заданию формально, он этим и ограничился. Но чужак таки задел его за живое, и особенно впечатлил Квенда рассказ о том, как этот Рангар голыми руками перебил шестерых головорезов ла Иф-Шоона и самого маркиза в придачу. Квенд не встречал еще бойцов, превосходивших его (разве что его учитель Агнор Сенкермарин, но тот уже глубокий старик, да и в лучшие свои годы Сенкермарин вряд ли бы одолел его, нынешнего Квенда Зоала; в отдающие же легендами рассказы о якобы непобедимых бойцах-гладиаторах Квенд не верил). И сейчас все жарче, все неистовее разгоралось у него желание повстречать чужака на узенькой дорожке и сразить в силовом (никакой магии!) поединке.

Нет, чужак не мог утонуть!

Квенд сел на кровати, сжимая кулаки. Такая банальная смерть была бы несправедливостью по отношению к нему, великому бойцу Квенду Зоалу. Но что еще могло приключиться? На острове Курку его нет, на трех ближайших островах — тоже. Хотя добраться в шторм на лодке в одиночку даже до Чокдора немыслимо. Разве что он очень сильный маг. Но Пал Коор предупреждал, что по своей природе пришелец чужд всему коармовскому, в том числе и магии. Чужд настолько, что сам, не будучи магом, может оказаться магии неподвластен. Так что, если принять правоту Пала Коора, надо отбросить и эту возможность. Что еще остается? Ну был, конечно, у Рангара Ола шанс встретить какой-то корабль, идущий мимо Курку, и его могли подобрать. Но эта возможность показалась Квенду столь неправдоподобной, что он даже покачал головой. Нет, вряд ли. Кроме всего прочего, это можно проверить. У жрецов есть способы, позволяющие им знать пути всех кораблей Коарма без исключения, даже пиратских и контрабандистских.

Остается одно. Самое главное, потому что самое правдоподобное. «Ласкающий ветер». Обманув всех, чужак каким-то образом укрылся на корабле и сейчас находится в сотнях лиг от Курку.

Квенд вскочил на ноги. Слабость и дурнота исчезли, он ощутил прилив сил. Немедленно в погоню! Куда там направился «Ласкающий ветер»? В Лиг-Ханор? Что ж, придется доставать чужака там.

И тут Квенд Зоал совершил свой первый в жизни должностной проступок. Он обязан был связаться посредством Магического Кристалла с Палом Коором и доложить о своих выводах. В этом случае «Ласкающий ветер» был бы должным образом встречен в порту Лиг-Ханора, и нашлись бы специалисты, ликвидировавшие чужака. Но Квенд желал, желал яростно и страстно, сделать это сам! И долг отступил перед этим желанием. Квенд спрятал Магический Кристалл и пошел к капитану.

— В путь, Сидарх! — с порога объявил он. — Курс — на Лиг-Ханор!

Капитан Ил Сидарх, умудренный опытом и убеленный сединами морской волк из касты моряков, в иерархии которой занимал видное место, почтительно поклонился:

— Слушаюсь, о высокий! Пожалуй, завтра сможем отправиться.

— Завтра?!

— Надо пополнить запасы воды и продовольствия. Я уже договорился об этом, завтра утром все необходимое подвезут, мы погрузимся и сразу же сможем поднять паруса.

— О, проклятие демонов! Неужели это нельзя ускорить?

— Я попробую, о высокий, но это зависит не только от меня.

— Пробуй! Если нужны будут дополнительно деньги, я дам.

Ил Сидарх еще раз поклонился и быстрым шагом двинулся исполнять приказ. Вскоре уже он в сопровождении боцмана и кока оказался на берегу, и все трое направились в поселок. А еще через несколько тэнов к причалу подъехали первые повозки с мешками, бурдюками и бочонками.

Однако лишь к вечеру погрузку удалось закончить, и «Добрая весть» отплыла. Раздосадованный задержкой, Квенд Зоал ходил мрачнее тучи, и капитан, опасаясь взрыва необузданного гнева хозяина, старался не попадаться ему на глаза. Поэтому он и не упомянул об одном пассажире (точнее, пассажирке); не богато, но вполне прилично одетая девушка с красивыми, но очень грустными синими глазами уплатила требуемую сумму и поселилась в отведенной ей каюте.

Так получилось, что Квенд Зоал, проводивший время либо в своей каюте, либо в тренировочном зале, оборудованном в одном из трюмов, за все одиннадцать дней пути до Лиг-Ханора так и не встретился с единственной пассажиркой шхуны и даже не узнал о ее существовании. Четверо же помощников Квенда, которых он прихватил с собой для всякого рода тайных и деликатных поручений, всю дорогу играли в кости и накачивались рн'аггом до такой степени, что вряд ли заметили бы и десяток пассажиров. Чему капитан Ил Сидарх, надо сказать, оказался чрезвычайно рад, ибо в таком случае вся сумма денег оказывалась у него в кармане.


Отцовское сердце почуяло недоброе еще в море, куда Дан Зортаг вышел с несколькими товарищами половить рыбу. Конечно, рыба — не Голубой Дракон, но между Большими Левами она оказывалась существенным подспорьем ловцам и их семьям и вносила немалое разнообразие в меню завтраков, обедов и ужинов. Погода благоприятствовала промыслу, невод раз за разом появлялся из темных глубин, полный серебристой сверкающей массы, и можно было еще ловить и ловить, но протрубил слышный лишь ему одному глас беды, и не посмели перечить Дану друзья, увидев его потемневшее от дурных предчувствий лицо.

Весь путь Дан Зортаг не отрывал глаз от медленно, очень медленно приближающегося берега; баркас подошел к нему в точке, ближайшей к его дому. Запрыгнув в спущенную на воду лодку, Дан несколькими могучими взмахами весел подогнал ее к берегу и, не дожидаясь, пока она ткнется носом в песок, соскочил в воду.

Он плохо помнил, как бежал всю дорогу до дома, как влетел внутрь, уже чувствуя холод опустевшего гнезда, как метался по комнатам, зовя единственную доченьку, свою Ладушку… И только в спаленке ее, увидев прислоненный к цветочному горшку листок хианга, покрытый торопливым почерком Лады, он все понял. И без сил опустился на пол.

Уже потом он прочел записку.

Мой родной, мой дорогой, мой любимый отец! Умоляю — прости меня за то, что делаю. Но не могу я по-другому. Иду я за Рангаром, как нитка за иголкой, и нет у меня иного пути в этом мире. Ты рассказывал мне, что мать моя сбежала с тобой, даже не получив родительского благословения. Такая была отчаянная и так сильно любила тебя. А ведь у меня ее кровь, и я поступаю, как она. Помню, ты говорил мне как-то, что судьба ее страшная, быть может, и миновала бы ее, получи она родительское благословение. И ежели любишь ты меня, ежели не прогневила я сердца твоего так, что забыть меня захочешь, молю: прости меня, отец! И благослови! Ибо ничто сейчас не сможет помочь мне, кроме твоего благословения. А коль все хорошо сложится, так и свидимся.

Деньги, которые ты мне на приданое отложил, я взяла, чтобы заплатить за место на корабле. Их хватит и на первое время на материке. Если случится оказия, перешлю весточку.

Твоя дочь Лада, любящая тебя навеки.

Дан несколько раз перечитал написанное, повторяя каждое слово, пока не заучил наизусть. Но и после этого он читал, не видя уже расплывающихся букв, и впервые за семь лет слезы катились по его обветренному, изрезанному морщинами лицу.

Как ни торопился Ил Сидарх, как ни заклинал он вместе с корабельным магом попутный ветер, корабль с Рангаром на борту опередил «Добрую весть» на два дня. Еще два дня ушло у Квенда Зоала и его шпионов, чтобы при помощи хитрости и золота узнать, что третьего дня на рынке гладиаторов был продан человек по имени Рангар Ол, похожий по приметам на чужака. Узнал Квенд и имя владельца новоиспеченного гладиатора.

Кровь вскипела в жилах Квенда Зоала, и он посредством Магического Кристалла передал Палу Коору ликующее сообщение.

Но реакция старого жреца охладила его радость. Сухим, безжизненным голосом Пал Коор произнес:

— Значит, чужак уже в Крон-армаре… Что ж, чему быть, того не миновать. Делай все, что считаешь нужным… чужака надо уничтожить во что бы то ни стало… но будь очень, очень осторожен!

— Да никуда он не денется, этот чужак! — воскликнул Квенд, чувствуя, как настроение почему-то начинает портиться. — И вот что я еще тебе скажу, о великий: в следующую связь готовься принять рапорт об удачном завершении операции.

Спрятав Магический Кристалл, Квенд Зоал облачился в парадную мантию и, не мешкая, отправился к хозяину чужака маркизу ла Дуг-Хорнару, человеку очень богатому и весьма влиятельному.

Ла Дуг-Хорнар обитал в роскошном дворце на Втором Кольце[1] Подойдя к массивным воротам с высокой, искусно сработанной чугунной оградой, Квенд не удержался и плюнул. Хотя сам он был человеком вполне состоятельным, жил очень скромно и к бьющей в глаза роскоши аристократов относился с каким-то ему самому непонятным глухим раздражением. Возможно, причиной тому было соединение открыто им высказываемого и демонстрируемого пренебрежения (почти презрения) к роскоши с тайной (даже для него самого) завистью к ней?

К воротам крепился колокольчик; Квенд так дернул за веревочку, что едва не оборвал ее. Подошедшим привратник — хмурый верзила с бугристым лицом, одетый в расшитую золотом и серебром ливрею, — окинул гостя колючим взглядом и медленно, как бы нехотя, поклонился.

— Чего изволите? — Голос привратника гудел, как из бочки.

Квенд закусил губу. Простолюдины всех каст обязаны были обращаться к жрецам белой мантии с присовокуплением ритуального «о великий», а к жрецам более низких рангов — «о высокий». Только аристократам с дворянскими титулами позволялось обращаться к жрецам по имени.

— Что-то я плохо расслышал тебя, дружок, — сквозь зубы процедил Квенд. Раздражение нарастало и грозило захлестнуть его, как океанская волна.

Что-то мигнуло в острых глазах привратника.

— Я спросил, чего изволите, о высокий! — проревел он горным голосом.

Квенд дернулся, как от пощечины. Холодная ярость вспенила кровь. В таком состоянии он превращался в смертоносного зверя, в нерассуждающего убийцу, чья опасность многократно возрастала из-за его боевого мастерства.

С жутковатой улыбкой, больше похожей на оскал, Квенд коснулся застежки мантии и, не успела та опасть на землю, стремительным рывком взлетел на ворота и спрыгнул по ту сторону. При этом горячо запульсировал охранный медальон на груди — ворота оказались не только высокими, но и защищенными магией. Впрочем, не из самых сильных.

Явно опешивший в первое мгновение привратник с похвальной быстротой выхватил из ножен меч, но не успел изготовиться к обороне, и молниеносный разящий выпад Квенда достиг цели — с глухим стоном и смертельной раной в груди верзила рухнул на траву.

Со стороны дворца, почти скрытого за густыми зарослями деревьев и кустов, подбежали еще трое — все высокие, поджарые, в одинаковых зеленых униформах. Они тоже были вооружены мечами и, увидев труп привратника, повели себя как опытные бойцы: не бросились вперед очертя голову, а начали приближаться с трех сторон, совершая непрерывные обманные движения.

Отступать тем не менее Квенд не собирался, и трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не раздался громкий властный голос:

— Прекратить! Что здесь происходит?

Охранники отступили на шаг, держа мечи наготове. Квенд взглянул им за спину. К ним приближался, видимо, сам маркиз ла Дуг-Хорнар, так как на его роскошном камзоле рубиново светился тот же герб, что был изображен на воротах. Выглядел он статным и широкоплечим, холеное белое лицо оттеняли темные глаза, в которых светился ум и поблескивали ироничные искры; черные с проседью волосы были тщательно уложены, усы завиты и напомажены с известной долей франтовства, подбородок гладко выбрит, зато до самых скул опускались густые бакенбарды.

— Да пребудет с тобой благословение Сверкающих, — все еще дрожа от ярости и азарта схватки, прохрипел Квенд. — Так у тебя, благородный маркиз, встречают жреца?

— Полагаю, у меня больше оснований высказать неудовольствие, — холодно возразил маркиз. — На тебе ни царапины, а мой слуга мертв! А хороший слуга нынче дорого стоит.

— Вряд ли он был так уж хорош. Он проявил неучтивость, а когда я сделал ему замечание, так и подавно оскорбил меня.

— Поэтому ты перелез через ворота и убил его? — осведомился маркиз с сарказмом. — В Лиг-Ханоре заведено, что хозяин наказывает слугу. Не сомневайся, я бы достойно наказал его за неучтивость.

— Оскорбив меня, он оскорбил Сверкающих! — надменно произнес Квенд.

— В вольном городе Лиг-Ханоре особое отношение к твоим богам, жрец, и ты должен знать это. Мы чтим их, но не поклоняемся им. Так же как мы платим ежегодную дань в имперскую казну, но живем по своим законам. И еще ты обязан знать, жрец, что сами Сверкающие дали соизволение на такой порядок вещей. Еще при принце Окфу…

— Все это ведомо мне, — перебил Квенд, досадливо дернув лицом. — Пожалуй, я действительно погорячился. Но у меня к тебе важнейшее дело, а этот… твой слуга…

— Не будем об этом больше. Слуга, давший себя заколоть так легко, в самом деле не очень хорош. Пройдем в дом, я выслушаю тебя. А вы, — обратился он к безмолвно стоящим фигурам, — спрячьте мечи и позаботьтесь о Хорге… о его теле, я хотел сказать. Да, еще: откройте ворота и подайте высокому его мантию, не пристало ей валяться в пыли.

Вновь облачившись в мантию, Квенд зашагал за маркизом, угрюмо озираясь.

Пройдя анфиладу великолепных залов, маркиз и жрец оказались в небольшой, но изысканно убранной комнате с лепным разноцветным потолком, мебелью из редкого и очень дорогого жемчужного дерева и снежно-белым пушистым ковром на весь пол.

— Меня зовут маркиз Роэль ла Дуг-Хорнар, и я рад приветствовать у себя столь дорогого гостя, — в полном соответствии с Ритуалом Знакомства произнес хозяин дворца. И прибавил: — Можешь называть меня просто Роэль.

Последняя фраза, сказанная с улыбкой, таила завуалированное оскорбление: маркиз как бы милостиво разрешал жрецу то, что тому и так было положено по праву. Но Квенд думал о другом и не обратил на это внимания.

— Жрец серой мантии Квенд Зоал, — представился он и начал говорить, старательно подбирая слова: — Прослышал я, благородный Роэль, что три дня тому приобрел ты раба-гладиатора по имени Рангар Ол. Так ли это?

Маркиз, развалившись в низком глубоком кресле, молча смотрел на Квенда из-под полуопущенных ресниц. Квенд, вдруг обнаружив, что все еще стоит, как нерадивый солдат перед офицером, вспыхнул и торопливо сел.

— Возможно, и так, — наконец произнес маркиз, — а возможно, и нет. Я не интересуюсь именами своих рабов.

Это была ложь. Так же как хозяин своры породистых берхов знает клички всех животных, так и хозяин гладиаторов знает их имена. И Квенд знал, что маркиз солгал ему. Но пока сделать ничего не мог, лишь сжал невидимые под мантией кулаки.

— Но это очень просто выяснить, не правда ли, маркиз? — спросил он, растянув губы в фальшивой улыбке. О, как он ненавидел дипломатические выкрутасы и ужимки!

— Выяснить-то можно, достопочтенный Квенд, однако зачем это тебе? Неужто круг интересов жрецов Сверкающих столь широк, что в него попадают уже и рабы?

Теперь уже Квенд заметил издевку, однако лишь до хруста сжал ладони.

— Не тебе, благородный Роэль, судить о помыслах жрецов, — едва сдерживая бешенство, произнес он глухо. — К тому же раб рабу рознь. Упомянутый мною Рангар Ол представляет… в силу определенных причин, кои я не могу открыть, большую опасность для… нашего святого дела. Поэтому по воле Сверкающих и по приказу Его Святейшества Верховного Жреца я обязан доставить этого раба в Венду живого или мертвого… лучше мертвого. Я все сказал.

Некоторое время маркиз молчал, расслабленно откинувшись на подушки цвета золотистого перламутра, полузакрыв глаза, точно задремав. Квенд нетерпеливо ерзал в кресле, покашливая и комкая ладони под мантией. Наконец Роэль, почти не меняя позы, нащупал на низком столике дивной работы золотой колокольчик и позвонил; будто по волшебству возникла в комнате прелестная девушка и с поклоном поставила поднос с двумя высокими хрустальными фужерами, наполненными искристой янтарной жидкостью.

— Угощайся, достопочтенный Квенд, — сказал Роэль. — Такое вино вряд ли есть в погребах самого Императора.

— Благодарю тебя, маркиз. Однако не соизволишь ли ты перейти к делу?

Ла Дуг-Хорнар едва заметно поморщился — столь неуклюже выглядела торопливость и прямолинейность жреца.

— Если достопочтенный Квенд не будет возражать, я ненадолго покину столь приятное моему сердцу общество. Мое уважение к людям в мантиях так велико, что я лично и немедленно отправлюсь выяснять сей вопрос.

Рой ироничных искр в глазах маркиза полыхнул ярче обычного, и он удалился с вежливым полупоклоном. Тут же в дверях возник огромный чернокожий вариец и застыл неподвижно, блестя белками раскосых глаз.

«Уж не думает ли этот сраный толстосум, что я стибрю что-нибудь в его отсутствие?» — пронеслась мысль у Квенда, и лицо его исказилось от злости. Однако он мужественно выдержал почти целый тэн, пока вновь не появился хозяин дома.

— Ты оказался прав, достопочтенный Квенд, — произнес маркиз, входя в комнату. Гигант-вариец низко поклонился и бесшумно исчез. — Управляющий делами, которому я доверяю, как самому себе, в самом деле приобрел раба-гладиатора с названным тобой именем. Он заплатил за него… — И тут маркиз назвал такую цифру, что у Квенда похолодело сердце. Пал Коор щедро снабдил деньгами своего посланника, но такой суммы у Квенда не было и в помине.

— Это немыслимо, Роэль! — вскричал он, вскакивая на ноги. — Да никогда ни один гладиатор не стоил и десятой части этого!

— А этот — стоит! — жестко отрезал ла Дуг-Хорнар, сузив глаза. — И по закону ты обязан компенсировать мои затраты.

«Врет же, врет, сын змеи и берха! — мысленно возопил Квенд. — Но как доказать?!»

Доказать это было невозможно — тайны сделок блюлись самым строгим образом.

Квенд опустил голову. Мысли метались в голове, как изумрудные рыбки крачкерсы на раскаленной сковородке, куда их клали живьем для достижения особо изысканного вкуса. Конечно, он мог связаться с Палом Коором и испросить совета. Может, жрец разрешит даже продать шхуну или придумает еще что-нибудь. Но как же не хотелось Квенду расписываться в собственном бессилии! Он чуть не зарычал от захлестнувшей его глухой злобы.

Ла Дуг-Хорнар смотрел на Квенда Зоала с откровенной усмешкой. И когда напряжение достигло апогея и жрец поднял на маркиза белесые от бешенства глаза, готовый сорваться самым непредсказуемым образом, тот произнес, подняв руку:

— Но у меня есть предложение, достопочтенный Квенд, которое, как мне кажется, может заинтересовать такого умелого бойца, как ты. Я предлагаю тебе убить Рангара Ола в поединке!

О!!! Об этом Квенд не мог даже и мечтать! Он непроизвольно вскочил на ноги:

— Да я хоть сейчас!

— Погоди, Квенд! Не сейчас и даже не завтра-послезавтра. И не здесь, а на Арене. Таким образом, сыграв на ставках, я верну свои деньги.

— Я согласен, Роэль! Вот только… мой сан…

— Да, я знаю, что жрецы не имеют нрава сражаться на аренах, подобно гладиаторам. Однако тебе ли не знать, достопочтенный Квенд, что кое-кто не менее — если не более — знатный выходил на ристалище, чтобы проверить свои силы и доблесть. Для таких случа


Содержание:
 0  вы читаете: Мир наизнанку : Александр Соболь  1  1 : Александр Соболь
 2  2 : Александр Соболь  3  3 : Александр Соболь
 4  4 : Александр Соболь  5  5 : Александр Соболь
 6  6 : Александр Соболь  7  7 : Александр Соболь
 8  8 : Александр Соболь  9  9 : Александр Соболь
 10  10 : Александр Соболь  11  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СМЕРТЬ НА СЕВЕРНОМ ТРАКТЕ : Александр Соболь
 12  2 : Александр Соболь  13  3 : Александр Соболь
 14  4 : Александр Соболь  15  5 : Александр Соболь
 16  6 : Александр Соболь  17  1 : Александр Соболь
 18  2 : Александр Соболь  19  3 : Александр Соболь
 20  4 : Александр Соболь  21  5 : Александр Соболь
 22  6 : Александр Соболь  23  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СЕРДЦЕ ТАЙНЫ : Александр Соболь
 24  2 : Александр Соболь  25  3 : Александр Соболь
 26  4 : Александр Соболь  27  1 : Александр Соболь
 28  2 : Александр Соболь  29  3 : Александр Соболь
 30  4 : Александр Соболь  31  Использовалась литература : Мир наизнанку



 




sitemap