Фантастика : Космическая фантастика : 6 : Норман Спинрад

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу




6

“Абсурдно, совершенно абсурдно!” — повторял про себя Константин Горов, слушая разглагольствования Джека Торренса. Несмотря на то, что он, казалось бы, обращался к самому Кустову, было ясно, что на самом деле Вице-Координатор говорил все это, имея в виду настроения остальных членов Совета.

— …И я начинаю спрашивать себя, почему тебе так не терпится положить конец действиям Лиги, Владимир (лицо Торренса выражало неподдельную ярость, которая для холодного и беспристрастного наблюдателя вроде Горова могла быть только наигранной), тогда как в Братстве ты склонен усматривать всего лишь несущественную помеху?! Если только именно для тебя это и есть на самом деле несущественная помеха?

“Кустов нахмурил брови — комедия продолжается” — подумал Горов.

— Что ты имеешь в виду? — проговорил глухим голосом Главный Координатор Гегемонии.

Торренс выдержал вполне театральную паузу и обвел взглядом каждого из членов Совета. Когда его взгляд остановился на Горове, у последнего исчезли последние сомнения о том, какие мысли бродили в изощренном уме Вице-Координатора. Ну и наворотили! Непосвященный наблюдатель неизбежно заключил бы, что у Совета Гегемонии нет других дел, как служить полем боя между такими дураками, как Торренс и Кустов!

— Я ничего не подразумеваю, — ответил наконец Торренс. — Я удовольствуюсь тем, что просто излагаю факты. А уж Совет сделает выводы. Факт первый: Демократическая Лига пыталась уничтожить тебя, Владимир Кустов, а Братство спасло. Тогда вполне понятно, что у тебя может возникнуть некоторая, скажем… слабость по отношению к Братству. Факт второй: все здесь знают, что мы с тобой являемся в какой-то мере… э-э… соперниками, но в рамках строгого уважения законности, безусловно. Факт третий: спасая тебе совсем недавно жизнь, Братство только что предприняло попытку покушения на мою жизнь. Но я далек, естественно, от мысли делать из этого преждевременные выводы. Каждый из присутствующих здесь достаточно умен, чтобы быть абсолютно объективным.

— Довольно клеветнических намеков, Торренс! — вспылил Кустов. Затем более спокойным тоном:

— Позволю напомнить, тебе, что Демократическая Лига пыталась уничтожить нас обоих. Именно Лига является главной опасностью. Братство же всего лишь сборище мистических фанатиков, акты которого вообще невозможно предсказать. (Он посмотрел Торренсу прямо в глаза и язвительно усмехнулся). И я должен напомнить вам, уважаемый мистер Торренс, что нравится вам это или нет, я пока еще являюсь Главным Координатором Гегемонии, и ваши обвинения в предательстве вполне могут обернуться против вас, берегитесь. На вашем месте я обратил бы внимание на мои слова…

— Кто говорит о предательстве, Владимир!? — отозвался довольно беспечно Торренс. — Предать кого, предать что? Опекуна? Или просто Владимира Кустова? Если только это не само Братство…

— На этот раз ты потерял меру! — взревел Кустов, лицо которого побагровело от ярости, которая на этот раз не была деланной.

Константин Горов больше не мог сдерживаться. Эти идиоты шли на поводу у Братства и даже не отдавали себе в этом отчет!

— Господа, прошу вас! — вмешался он. — Вы, что же, ничего не понимаете? Разве вы не видите, что именно ради этого Братство спасло вам жизнь, Советник Кустов, и именно для этого пыталось убить Советника Торренса? Если только действительно пыталось…

— Что значит эта старческая болтовня, Горов?! — возмутился Кустов. — Опять эти ваши теории Социальной энтропии? Честное слово, как будто перед нами выступает один из членов их полоумной секты! Я уже задаю себе вопрос, не поверил ли ты всерьез во все эти измышления о “неизбежности Хаоса”, родившиеся в больной голове некоего Марковица!

— Чтобы эффективно противостоять фанатикам такого рода, — продолжал Горов все так же спокойно, — нужно понять их учение, если этого не делать, будет абсолютно невозможно предвидеть их действия.

— А ты, несомненно, способен предвидеть их действия? — бросил Торренс с презрительной ухмылкой.

— До некоторой степени, — отвечал Горов все так же невозмутимо, не обращая внимания на сарказм. — Теория Социальной Энтропии указывает, что Упорядоченное Общество, такое, как Гегемония, допускает все меньшее и меньшее присутствие Случайности по мере того, как оно усиливает свое могущество. И вполне естественно, что стратегия Братства базируется на постоянных попытках внедрять такие факторы. То есть не надо быть большим умником, чтобы предсказать, что все их действия должны достичь результатов стихийности, непредсказуемости.

— Все это ветер! Диалектический ветер — и ничего другого! — воскликнул Советник Уланужев.

“Но как же они могут быть такими слепыми?” — спрашивал себя Горов. Тем не менее он продолжал все тем же решительным тоном:

— Вовсе нет. И данное дело является прекрасной иллюстрацией логики Братства, или, если вам угодно, ее намеренного алогизма. Делая вид, что они выступают на стороне Координатора, то есть против Торренса, они сеют семена раздора в Совете. А вам не остается ничего иного, как с закрытыми глазами рваться в бой. Вы не видите, что…

— Хватит глупостей! — прокудахтал Кустов.

— Хватит! Хватит! — угодливо подхватили некоторые Советники.

— На этот раз я разделяю мнение нашего уважаемого Координатора. — сказал Торренс. — Все это излишние мудрствования. Встает следующий вопрос и именно тебе задаю я его, Владимир: намерен ли ты поставить на одну доску вопрос нейтрализации Братства и Лиги?

— Не может быть и речи о том, чтобы трогать Братство до тех пор, пока мы не покончим с Лигой, — отвечал Кустов холодно.

Торренс сделал вид, что озадачен.

— Ага. У тебя есть, конечно же, веские доводы…?

— Если бы ты был способен хоть немного отвлечься от своих личных амбиций, ты легко понял бы причину, — отвечал Кустов. — Она ясна: пока существует Лига, Братство служит нам. Опекаемые в состоянии понять мотивы, которые вдохновляют сторонников Лиги. Речь идет просто-напросто об уничтожении царства Гегемонии. Тогда как если предполагать, что у Братства есть какая-то роль, все равно никто не сможет понять, какая именно. По мнению Опекаемых, это просто банда фанатиков, подчиняющихся непонятным законам. Будет лучше, если все неурядицы мы станем приписывать древним сектантам, чем организованному рабочему движению. Братство является для нас козлом отпущения, удобным и относительно беззащитным. Как только Лига будет нейтрализована, обещаю тебе, что приоритет будет тотчас же отдан уничтожению Братства. Но не раньше.

— И когда же наступит этот радостный день? — осведомился Торренс. — Можно помешать Лиге проявлять себя очень уж явно, но потратить биллионные суммы, чтобы искоренить ее окончательно. В первую очередь следовало бы обезглавить ее, но как поймать главарей в подземных лабиринтах, где они прячутся? Всего их насчитывается несколько тысяч, в том числе и две или три сотни человек, занимающих определенные посты по всей Гегемонии. Не пытаешься ли ты, таким образом, отложить на неопределенный срок тот момент, когда надо будет всерьез заняться Братством?

Кустов снисходительно усмехнулся:

— Да нет же, — сказал он с таким выражением, как будто обращался к маленькому ребенку. — Мы скоро покончим с Лигой. Для этого необходимо заманить всех се главарей в подготовленную заранее западню, которой не сможет избежать сам Борис Джонсон. И, как только движение будет обезглавлено, оставшиеся продержатся недолго.

Горова начала впечатлять уверенность, с которой держался Главный Координатор.

— Есть у тебя готовый план? — спросил он.

— Министерство Опеки и Главный Опекун Системы занимались этим, — отвечал Кустов. — Удалось разоблачить одного агента Лиги, которые работает в отделении Министерства на Меркурии — то есть в пункте, который особенно лихорадит.

— Его взяли живьем? — спросил Советник Кордона.

— Его вообще не стали брать, — сказал Кустов. — Он больше полезен нам там, на свободе. Ведь мы охотимся за более крупной дичью. Так вот, Совет Гегемонии соберется на Меркурии через два месяца.

— Что?! — воскликнул Торренс. — На Меркурии?! Но мы никогда еще не собирались на этой дурацкой планете. Там ведь только один купол — самый последний из оборудованных III Гегемонией и самый маленький… Есть местечки и получше! Он так близко от Солнца, что я понимаю, почему Опекаемые не рвутся туда. Должен признаться, что касается меня…

— Именно там мы устроим засаду, — продолжал Кустов. — Мы объявим с большой помпой, что собираемся на Меркурий, чтобы показать, что купол совершенно пригоден для жизни.

— А я не могу сказать, что твоя идея вдохновляет меня, — возразил Торренс. — Пространство слишком ограниченно, ситуация не надежная. Лиге будет достаточно сосредоточить там хотя бы часть своих сил, чтобы мы все пропали…

— Вот именно, — сказал Кустов с торжеством в голосе. — Именно этим и будет руководствоваться Борис Джонсон. Еще одним доводом будет для него наличие, как он думает, неопознанного агента в здании Министерства, то есть именно там, где будет проходить наше собрание. Он схватит наживку — и конец Демократической Лиге, конец всем неприятностям — окончательно и бесповоротно!

— Так наживкой будем мы сами, если я правильно тебя понял! — воскликнул Торренс.

Ропот возмущения послышался со всех сторон. Даже Константин Горов не знал, какой стороны ему держаться. Он понимал, конечно, что сам Совет Гегемонии был наилучшей приманкой. Лига не сможет удержаться от такого соблазна. Но ловушка должна быть без изъянов.

— Господа! — Кустов стукнул по столу молоточком, чтобы положить конец шуму. — Господа! Даю вам слово, что в этом нет ни малейшей опасности! Ловушка будет безупречной! — Он снисходительно улыбнулся. — Как только я введу вас в курс дела, даже сам Вице-Координатор, я уверен, не сможет ничего возразить.

Советники во главе с Торренсом были настроены скептически, но в конце доклада Кустова единогласно проголосовали “за”. Торренс только поворчал для вида.

Борис Джонсон ощупывал в темноте стену туннеля старинной станции метро 4-й Улицы. Наконец его пальцы нашли цель, которая казалась чуть-чуть поглубже, чем сотни других таких же на этой стене. Он слегка раздвинул ее кончиками пальцев. Огромный каменный блок сдвинулся в места, приоткрывая вход в узкий коридор, теряющийся во мраке. Джонсон протиснулся в него, задвинул за собой плиту и, с фонариком в руке, двинулся в глубь.

Этот проход, который существовал всего два года, вел в самое секретное из мест сборов Лиги в лабиринтах под Большим Нью-Йорком. Это был небольшой искусственный грот, случайно обнаруженный года три назад. Не было найдено никаких его следов даже на самых старинных картах. “Историки” Лиги предполагали, что он был прорыт беглыми рабами задолго до начала войны за Освобождение. Таким образом место было вдвойне надежным: с одной стороны никто, кроме Лиги, не знал о его существовании, а с другой, даже если бы Стражники заняли станцию 4-й Улицы, вероятность обнаружения входа в галерею была ничтожной.

Естественно это была не прогулка при Луне, однако игра стоила свеч. На этом этапе операции нельзя было пренебрегать никакой осторожностью: наконец-то представлялась возможность уничтожить одним ударом весь Совет Гегемонии. Риск был невероятным, однако в случае успеха дело борьбы продвинулось бы на годы вперед. И даже, может быть… И может быть, Гегемония развалилась бы сама собой, как только она окажется лишенной Совета, который был ее единственным управляющим органом.

Наконец Джонсон добрался до цели: узкая галерея выходила в полукруглое помещение длиной три или четыре метра и высотой не более двух. Купол был сделан из красно-коричневого кирпича, а полом служил слой влажной утоптанной глины. Было сыро, но не холодно: тепла двадцати человеческих тел, которые сгрудились в этом замкнутом пространстве, вполне хватало, чтобы поддерживать температуру на допустимом уровне. Здесь присутствовали все командиры отделений, которых удалось быстро собрать, а кроме того, естественно Аркадий Дунтов и Энди Мэйсон. Последний был Заведующим Отделом Фальшивых Бумаг Лиги. Наигранно ворчливым тоном он обратился к Джонсону:

— Надеюсь, что у тебя были веские причины, чтобы заставить нас спустится в эту крысиную нору! Ведь здесь адская жара!

— Что касается причин, то я не думаю, что могут быть более веские, — отвечал Джонсон. — Ставлю вас в известность, что у меня есть готовый план ликвидации одним ударом всех десяти клоунов Совета Гегемонии!

Это заявление вызвало, по крайней мере, всеобщее изумление.

— Ты рехнулся! — воскликнул Мануэль Гомес. — И для того, чтобы рассказать этот анекдот, ты приволок нас сюда? Ты что, ушибся, или еще что-нибудь?

— Смотрели ли вы телевизор последние дни? — отозвался Джонсон как ни в чем ни бывало. — И газет вы не читаете? Через два месяца Совет Гегемонии должен собраться на Меркурии. Они хотят показать, что эта планета так же гостеприимна, как и любая другая, но мы сделаем так, что гостеприимная она совсем не будет — для них во всяком случае!

— Конечно, мы в курсе, для чего ты нас собрал, — сказал Гомес. — А дальше что? На каждой планете есть зал Совета с идеальной защитой, который расположен в соответствующем Министерстве Опеки. И ты можешь быть уверен, что за пределами здания они будут перемещаться только в окружении толпы Стражников, которые ни на шаг не отойдут от них. Ни малейшего шанса взять их в таких условиях…

— Все так и есть, — согласился Джонсон. — Они будут ждать нашего нападения во время передвижения и будут готовы к встрече в таких условиях (он сделал паузу). Поэтому мы нападем на них в самом здании Министерства.

— Немыслимо!

— Чистейшее безумие!

— Ни малейшей надежды на успех!

— Ты окончательно потерял голову, Борис? — сказал Аркадий Дунтов. — Ведь нет ни одного коридора, ни одного помещения, пи одного угла в здании, которые не были бы начинены Глазами и Лучами. Нельзя позволить себе даже выглядеть подозрительно. Если мы решимся на такой штурм — самоубийство, мы не пройдем и трех метров. Твой план — абсолютная утопия!

— Именно этого мнения и будет придерживаться Совет, — возразил Джонсон. — И именно поэтому мой план удастся.

В глубине души он даже испытывал удовлетворение от реакции на свое сообщение. Если уж самые решительные его сторонники принимали командира за сумасшедшего, То Совет будет захвачен врасплох…

— А что это за план? — спросил Гомес. — Что конкретно ты предлагаешь, чтобы избежать смертоносного действия Глаз и Лучей, расположенных в каждом помещении, в каждом коридоре?

— Это не совсем так, — отвечал Джонсон. — В здании есть две комнаты, в которых их нет.

— Да?.. — удивился Дунтов.

— В самом деле. Во-первых сам Зал Заседаний Совета. Клоуны, которые там совещаются, не хотят, чтобы все их высказывания и поступки записывались ЭВМ. Ты можешь быть уверен, что уж они-то не лишают себя удовольствия совершать Запрещенные Акты.

— Ну и что? Какой нам толк от этого? — вмешался Майк Файнберг. — Ты же знаешь, какая охрана выставляется вокруг каждого Зала Заседаний. Рядом с каждым из них, а также по нижнему и верхнему этажу, проходят коридоры с системой контроля особого свойства. Достаточно, чтобы кто угодно, даже Стражник, углубился в один из них, чтобы все они тотчас же были затоплены радиоактивными лучами. Конечно, если очень постараться, и если очень повезет, можно внедрить наших людей в здание. Но от этого преграда в виде страшных коридоров не станет менее преодолимой…

— А что станет с Советом, когда радиация распространится по всем помещениям? — спросил Джонсон.

— Не будь идиотом, Борис! — воскликнул Файнберг. — Ты же прекрасно знаешь, что Зал Заседаний полностью защищен свинцовым экраном толщиной 60 см. Они спокойно отсидятся в нем в ожидании окончания тревоги. У них там есть все, чтобы высидеть несколько суток, я думаю.

— А чем они будут дышать все это время? — спросил Джонсон. — Пустотой?

Он почувствовал, что лица присутствующих посерьезнели, и абсолютная тишина наступила в помещении.

— Это вполне в стиле Гегемонии, — продолжал Джонсон. — Настоящая одержимость своей безопасностью, доходящая до мании и, наряду с этим, явный просчет. Как только начнется штурм снаружи, они тотчас же забаррикадируются в своем дзоте. А когда они запрутся, где же они возьмут воздух для дыхания?

Никто не проронил ни слова.

— Нам удалось внедрить одного из наших людей в Министерство Опеки Меркурия, — продолжал Джонсон. — Он работает в системе обслуживания. Как только я узнал о замыслах Совета, затребовал у него детальный план здания. Итак, когда Зал Заседаний изолирован, воздух поступает по запломбированным трубопроводам. Компрессорная находится двумя этажами ниже. Нет никакой надобности пробиваться в сам зал: достаточно добавить немного смертоносного газа в воздух.

— Да, но как? — сказал Файнберг. — Как только мы проникнем в компрессорную, Лучи начнут действовать…

— Думай, ну, думай же! — воскликнул Джонсон с нетерпением в голосе. — Откуда там Лучи? Ведь в случае тревоги жизнь членов Совета зависит только от бесперебойной работы аппаратуры в этом помещении. Ты думаешь, они пошли бы на риск установки там Глаз и Лучей? Нет, они удовольствуются тем, что пошлют туда полдюжины Стражников, чтобы следить за несколькими техниками, которые там работают. Естественно, дверь и стены этого помещения защищены свинцовым экраном на тот случай, если что-то приведет в действие Лучи, расположенные в соседних коридорах. Если нам удастся провести человек десять наших людей к этому месту, нам останется только прикончить Стражников, запереть экранированную дверь и пустить газ в систему вентиляции. После чего конец Совету Гегемонии.

— Да, но как именно пробраться туда? — спросил Гомес. — Ведь как только мы нападем, придут в действие Лучи в коридоре.

— Файнберг, ты специалист, — сказал Джонсон. — Сколько времени проходит между тем моментом, когда Глаз регистрирует Запрещенное Деяние, и реакцией соответствующего Луча?

— Максимум от двух до трех секунд, — отвечал Файнберг.

— А сколько до того момента, когда доза радиации становится смертельной?

— Скажем, не более двух секунд.

— Что же, — сказал Джонсон. — У нас есть пять секунд между началом нашей операции и тем моментом, когда дверь захлопнется за нашими спинами.

— Так это же просто неосуществимо, — сказал Файнберг. — Не может быть и речи о том, чтобы взорвать дверь или расплавить ее лазером за это время. К тому же, я думаю, мы не должны этого делать по той причине, что дверь должна остаться невредимой, чтобы выполнять свою роль экрана от радиации.

— Абсолютно правильно, — согласился Джонсон. — А если дверь уже открыта? Тогда шесть человек вполне могут войти и закрыть ее менее, чем за пять секунд, не правда ли?

— Несомненно, — отвечал Файнберг. — Но как практически это произойдет? Мы постучим и вежливо попросим Стражников впустить нас? Ведь может так случится, что Опекун расценит это как Запрещенное Деяние…

— Не беспокойтесь об этом. Единственное, что мне необходимо знать, это возможно ли наделать достаточно фальшивых документов, чтобы высадить двести человек на Меркурии до начала официального празднества. Что ты об этом скажешь, Мэйсон?

— Нелегко, но осуществимо, — отвечал Мэйсон. — Останется проблема двери. И меня тоже это беспокоит.

Улыбка Джонсона стала шире.

— Я уже упоминал о нашем человеке в системе Обслуживания Министерства, не так ли? Так вот его зовут Джеремия Дэйд, и он работает как раз в компрессорной!

И улыбка Джонсона стала еще шире, а суровые лица, окружавшие его, стали терять выражение недоумения, стали мягче… Заговорщики переглядывались. Они начали разделять его веру. Выложив этот последний козырь, он превратил выглядевший до сих пор утопическим проект в реальность.

В то же время это было нечто новое, к чему надо было еще привыкнуть после десяти лет неудач и огорчений, провала даже менее амбициозных предприятий, дело, казалось, должно было завершиться успехом. Но в плане Джонсона не было с виду никаких недочетов…

Аркадий Дунтов перевел дыхание и с некоторой нервозностью обвел взглядом непроницаемые лица восьми Ответственных Агентов Братства Убийц. Семеро из них, казалось, погрузились в глубокое раздумье, как будто пытались взвесить значение только что полученной информации. И только восьмой Роберт Чинг, спокойно улыбнулся.

— Так вот, — подвел итог Дунтов. — Джонсон планирует уничтожение Совета Гегемонии посредством газа. Предприятие безнадежно самоубийственное, но это не заставит отступить такого, как он, фанатика.

— Каково ваше мнение, Главный Агент? — сказал Брат Фелипе.

— Действительно, что вы об этом думаете, Главный Агент?

Все взгляды были обращены на Чинга. Все ждали, что он ответит.

Однако, когда Чинг заговорил, оказалось, что он обращается только к Дунтову, пристально глядя на него взглядом проникновенным и слегка обеспокоенным.

— А вы, Брат Дунтов, вы что скажете? Вы ведь присутствовали, вы хорошо знаете Бориса Джонсона.

— Что я скажу? О чем, Братья? — пробормотал сконфуженный Дунтов.

— Начнем с плана Джонсона, — сказал Роберт Чинг.

Дунтов обратил внимание на то, что вопрос не был задан ему конкретно. И он начал думать вслух:

— Что ж, нет сомнений, это довольно сложно. Однако, атакуя здание снаружи, они действительно вынуждают Совет запереться в спасательном для него Зале Заседаний… Если им повезет, и если организация будет достаточно четкой, им может удастся ввести своих агентов в компрессорную… Конечно, не все может пойти как по маслу, но ведь они привыкли к такого рода действиям. А уж оказавшись на месте и пользуясь эффектом внезапности, они без особых затруднений смогут разделаться со Стражниками, а затем судьба Членов Совета станет пустой формальностью. Просто надо проникнут в компрессорную до того момента, когда уровень радиации дойдет до опасного уровня. Если у них это получится, то их план увенчается успехом. А так как у них там есть свой человек…

— Н-да, — сказал Роберт Чинг. — Прекрасный анализ, Брат Дунтов. В целом вы различили все шансы, не правда ли, Братья?

Дунтов обвел взглядом Ответственных Агентов и заметил в выражениях их лиц отблески своего собственного сомнения…..

Роберт Чинг также обратил внимание на всеобщее недоумение и рассмеялся:

— Так вот, друзья мои. Жизнь Совета висит на ниточке. Демократическая Лига играет ва-банк. Речь идет о сотнях жизней. И вес это зависит от одного человека. От одного!

И вдруг Дунтов понял. Ведь это было предательство. Все зависело от Джереми Дэйда!

— От агента Лиги, который работает в компрессорной, — пробормотал он.

— Вот суть проблемы, — сказал Роберт Чинг. — Так вот. Если, благодаря этому самому Дэйду, Джонсону и его людям удастся попасть в помещение, Совет обречен. Если же Дэйду не повезет, значит Джонсона и его людей ждет верная смерть, а Гегемонию — триумф. Один человек, один единственный человек, от которого зависит успех или провал операции. Это ничего не напоминает вам, Братья?

— Рука Хаоса! — воскликнул Смит. — Его величество Случай во всем своем блеске! С одной стороны — Лига со своими людьми, которых она бросает в бой, Лига со своим невероятно сложным, если не сказать безнадежным планом, а с другой — Гегемония со всеми своими возможностями и своей гигантской организацией подавления, а в центре всего этого — жалкий индивидуум, который является всего лишь простой пешкой на шахматной доске!

Роберт Чинг опять улыбнулся:

— Я бы не сказал, что это правильно. Подумайте только! Перед вами Гегемония со своими строгими порядками, членами Совета с их параноидальной одержимостью безопасностью. Не кажется ли вам как минимум странным, что они выбирают для собрания единственную планету, где у Лиги есть агент, внедренный в самое решающее место? Не кажется ли вам странным, что этот агент до сих пор не обнаружен? Подумайте. При совпадении такого количества случайных факторов — не имеем ли мы основания различить за всем этим руку Порядка, замаскированную под видом Хаоса?

— Что вы имеете в виду, Главный Агент? — спросил Брат Фелипе.

— Задумайтесь сами, — продолжал Чинг. — Какую более соблазнительную приманку можно предложить Лиге, чем Совет Гегемонии в полном составе, поданный практически как будто на закуску? Каким бы наивным он не был, мистер Джонсон сам почувствовал бы ловушку, если бы не был уверен, что у него есть решающий фактор в лице мистера Джереми Дэйда! Но, предположим, что Дэйд попадает в ловушку. Тогда в чью же пользу оборачивается этот решающий фактор, в пользу Лиги или в пользу Гегемонии?

— Ну конечно! — воскликнул Дунтов. — Теперь ясно, что это ловушка!

Чинг кивнул.

— Да, я тоже так думаю. Мы не знаем, естественно, всех деталей, но мы должны верить в способности Гегемонии в то, что ловушка сработает. В этом отношении мистеру Джонсону есть чему поучиться у Кустова. Но главный вопрос для нас вот в чем: в каком направлении мы должны действовать?

— Самым справедливым, может быть, было бы вообще не вмешиваться, — высказался Н’Гана. — С первого взгляда может показаться, что Лига является силой, оппозиционной Гегемонии, но если анализировать ее действия с точки зрения социальной динамики в свете теории Марковича, то можно сделать вывод, что она действует на самом деле как предвиденный фактор — подпольная оппозиция, и потому способствует снижению социальной энтропии. Пусть Гегемония делает все, что хочет, исчезновение Лиги только на руку, особенно в данный момент, когда близится к концу разработка проекта “Прометей”.

— Твоя аргументация не лишена смысла, — согласился Роберт Чинг. — Н-да… В самом деле, Лига обречена, а случай, который представляется для ее полной нейтрализации, стоит многих других. Однако мне не хотелось бы отдавать преимущество Гегемонии в этой операции. Это было бы равнозначно усилению Порядка. К тому же, если Лига и должна исчезнуть как социальный фактор, то я совсем не желаю смерти Борису Джонсону…

— Я что-то совсем не узнаю вас, Главный агент! — усмехнулся Н’Гана. — Можно подумать, что у вас какая-то слабость к этому типу!

Чинг улыбнулся.

— А разве нельзя хотя бы иногда позволить себе что-нибудь в таком роде? Этот человек меня трогает. Он двигается наугад во тьме, чтобы способствовать триумфу Демократии, о которой он ничего не знает. Он даже не может опереться на Теорию Социальной энтропии, чтобы укрепить свою веру в неизбежное падение Гегемонии. Вся деятельность Демократической Лиги является длинным перечнем провалов. Однако он не опускает руки. В конце концов неудачливая храбрость является также фактором Случайности. Как героизм. Как чистое и простое ослепление. А в Джонсоне сочетаются эти три достоинства. Или недостатка. К тому же, если судить объективно, он ведет борьбу, параллельную нашей. У нас общая цель — падение Гегемонии и всеобщая свобода. Несмотря на все его недостатки, разве не заслуживает такой человек нечто большего, чем бесславная смерть в лапах Гегемонии?

Брат Фелипе рассмеялся:

— А вы уверены, что не рационализируете произвольно обычное чувство аффекта, Главный Агент?

Роберт Чинг улыбнулся и пожал плечами:

— Еще раз я оказываюсь во всем виноватым. Но подумайте сами. Разве сама активность не является Фактором Случайности? Спасая Бориса Джонсона, без достаточных на то оснований, разве не следуем мы закону Хаоса? Важное уточнение: я ведь предлагаю спасти не Лигу, а только Бориса Джонсона. Лига должна исчезнуть, но Гегемония не должна извлечь из этого выгоду. У нас особая роль. На этот раз мы открыто примем сторону Лиги. К тому же… Мы должны получить перевес как над Лигой, так и над Гегемонией. Мы указываем победителя и побежденного, однако и победитель может быть неудачником!

— Мне кажется, что у вас уже есть готовый план, — сказал Фелипе.

— Конечно! — отвечал Роберт Чинг. — Это будет самый хаотичный акт, который мы когда-либо осуществляли, акт, который понравился бы самому Марковицу. Я даже осмеливаюсь утверждать, что невозможно сделать ничего более хаотичного, кроме разве что, Всеобщего Хаотичного Акта.

Затем он продолжал, повернувшись к Дунтову:

— Я считаю, что для вас настал момент порвать с Демократической Лигой, Брат Дунтов. Мне кажется, что будет справедливо, если мы доверим вам руководство нашей небольшой экспедицией на Меркурий. До сих пор вы служили Хаосу в тени — и вы хорошо служили ему. Теперь вы будете служить ему открыто. У меня есть некоторые планы на ваш счет. Планы в масштабе… Галактики.

Дунтов был ошеломлен. Он в растерянности покачал головой, как лунатик. Он чувствовал, что чудо захватывает его. То самое чудо, которому он до них служил всей душой, слепо, безоговорочно веря в него. И эта вера была вознаграждена!

Однако у этого нового чувства был в то же время горьковатый привкус. Ведь эха вера в грандиозную неизвестность была его единственным и достаточным смыслом жизни. Усилится ли она или уменьшится в контакте с людьми, живущими с Хаосом в таком единстве, о котором он до сих пор не осмеливался даже мечтать?


Содержание:
 0  Братство убийц. Звездная крепость : Норман Спинрад  1  БРАТСТВО УБИЙЦ : Норман Спинрад
 2  2 : Норман Спинрад  3  3 : Норман Спинрад
 4  4 : Норман Спинрад  5  5 : Норман Спинрад
 6  вы читаете: 6 : Норман Спинрад  7  7 : Норман Спинрад
 8  8 : Норман Спинрад  9  9 : Норман Спинрад
 10  10 : Норман Спинрад  11  11 : Норман Спинрад
 12  12 : Норман Спинрад  13  1 : Норман Спинрад
 14  2 : Норман Спинрад  15  3 : Норман Спинрад
 16  4 : Норман Спинрад  17  5 : Норман Спинрад
 18  6 : Норман Спинрад  19  7 : Норман Спинрад
 20  8 : Норман Спинрад  21  9 : Норман Спинрад
 22  10 : Норман Спинрад  23  11 : Норман Спинрад
 24  12 : Норман Спинрад  25  ЗВЕЗДНАЯ КРЕПОСТЬ : Норман Спинрад
 26  2 : Норман Спинрад  27  3 : Норман Спинрад
 28  4 : Норман Спинрад  29  5 : Норман Спинрад
 30  6 : Норман Спинрад  31  7 : Норман Спинрад
 32  8 : Норман Спинрад  33  9 : Норман Спинрад
 34  10 : Норман Спинрад  35  11 : Норман Спинрад
 36  12 : Норман Спинрад  37  13 : Норман Спинрад
 38  1 : Норман Спинрад  39  2 : Норман Спинрад
 40  3 : Норман Спинрад  41  4 : Норман Спинрад
 42  5 : Норман Спинрад  43  6 : Норман Спинрад
 44  7 : Норман Спинрад  45  8 : Норман Спинрад
 46  9 : Норман Спинрад  47  10 : Норман Спинрад
 48  11 : Норман Спинрад  49  12 : Норман Спинрад
 50  13 : Норман Спинрад  51  Использовалась литература : Братство убийц. Звездная крепость



 




sitemap