Фантастика : Космическая фантастика : Холодный бриз : Олег Таругин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Бравые «попаданцы», вооруженные ноутбуками и знанием истории, и с легкостью переигрывающие ВОВ уже давно стали неотъемлимой частью АИ-фантастики. А что будет если в прошлое попадут сводные подразделения международных учений «Си-Бриз»? Чем все это закончится?

Пролог

Из сообщений новостных СМИ за июль 2008 года

…14 июля 2008 года в Одессе стартовала первая фаза совместных маневров военно-морских сил ВС Украины и ВМС США с участием других стран 'Си-Бриз-2008, проводимых в рамках международной программы 'Партнерство во имя мира'. Как сообщил начальник объединенного пресс-центра учений, главной задачей 'Си-Бриз' станет отработка планирования и проведения по стандартам НАТО миротворческих операций по эвакуации некомбатантов.

Согласно обнародованному пресс-центром регламенту, учения будут проходить в Одесской области (полигон Чабанка), Николаевской области (полигон Широкий Лан) и на территории АР Крым, и включать четыре этапа. Помимо подразделений ВС и ВМФ Украины и США, в маневрах примут участие военнослужащие из многих других стран, в частности Австрии, Великобритании, Грузии, Канады, Латвии, Румынии, Турции, Германии и других. Всего в учениях примут участие около тысячи военнослужащих.

По сообщениям мировых СМИ, в Одессе и Севастополе отмечаются отдельные 'антинатовские' акции протеста, организованные преимущественно социалистами и некоторыми общественными молодежными организациями города и области, и проходящие под лозунгами 'НАТО гоу хоум', 'НАТО нам не НАДО' и многими другими. О каких-либо столкновениях между митингующими и силами правопорядка, равно как и о реакции официальных властей, не сообщается. В то же время, Одесский окружной административный суд запретил любые публичные акции возле мест проведения международных военных учений. Участники маневров о проводящихся акциях в известность поставлены не были, и, по данным СМИ, с протестующими ни в какой форме не контактировали.

В ходе второго этапа 'Си-Бриз-2008, который продлится с 15 по 21 июля, будет проходить базовая подготовка участвующих в маневрах боевых кораблей, а так же береговая и авиационная часть учений (Чабанка, Широкий Лан). В частности, 17–18 июля на полигоне Чабанка, расположенном в 25 километрах от Одессы, состоится торжественный смотр войск, демонстрация сухопутной и десантируемой боевой техники и оружия стран-участниц, и показательные выступления подразделений аэромобильных войск, частей морской пехоты, аварийно-спасательных и инженерных групп. Военно-морские силы в сухопутной части учений будут представлены сводным украино-американским батальоном морской пехоты.

Непосредственно 'активная' фаза учебы — проведение миротворческой и гуманитарной операции с участием боевых кораблей и морской авиации — начнется во время третьего этапа и продлится до 25 июля…

****

ШИФРОГРАММА 112/03 СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

в объединенный штаб ВКФ Земного сектора

17.07.2298, 04.23 по единому времени

Настоящим сообщаю, что в 03.12 е.в. Земная военно-космическая орбитальная база 'Заслон-1 была атакована неожиданно вышедшим из гиперпространства крупным соединением боевых кораблей противника, насчитывающим не менее ста вымпелов. После перестроения в боевой ордер, атака велась как из базовой плоскости системы, так и с других тактических направлений. Учитывая значительное количество тяжелых мониторов прорыва орбитальной обороны типа 'Взломщик' и 'Разрушитель' в боевых порядках противника, а также больших десантных кораблей во втором эшелоне, целью нападения, вероятно, было максимально-возможное снижение космической обороноспособности Земли с последующим проведением масштабной десантной операции. В результате боевых действий орбитальной базы, до подхода основных сил Первой ударной группировки ВКФ было уничтожено 38 вражеских кораблей и серьезно повреждено не менее 23. В ходе боестолкновения базой полностью потеряны четыре орбитальные крепости и восемь стационарных платформ огневой поддержки, еще пять получили значительные повреждения. Таким образом, в данный момент 'Заслон-1 не может в полной мере выполнять задачи по защите планеты и околоземного пространства. Считаю необходимым привести в полную боеготовность низкоорбитальную ОБ 'Заслон-2 и реактивировать резервную спутниковую сеть 'Трал-М'. Подробная информация о потерях среди личного состава будет доступна в течение самого ближайшего времени. От боя с подошедшей эскадрой противник уклонился, произведя экстренную амбаркацию в гиперпространство.

Особое примечание: в ходе боестолкновения противник нарушил 'Конвенцию о неприменении маршевых g-двигателей в опасной близости от населенных планет'. Один из поврежденных нашим огнем фрегатов класса Н1242 'Скорпион', находясь в мертвой зоне оружейных комплексов, возникшей в результате уничтожения орбитальных крепостей в секторах с А4 и по С9, попал в гравитационное поле Земли и начал обвальное схождение с высокой орбиты. Избегая вхождения в плотные слои атмосферы, корабль активировал главный привод, погрузившись в стартовую воронку гиперполя, направленную в сторону планеты. Ориентировочная точка контакта с поверхностью планеты 46º35 37.83"C — 30º58 13.51"B, высота (глубина) контакта неизвестна. На данный момент я не владею какой-либо информацией относительно возможных нарушений локального пространственно-временного континуума Земли, однако считаю необходимым провести силами Флота дополнительное изучение последствий данного маневра…

Командир ВКОБ Земли 'Эшелон-1, капитан первого ранга Археев В.В.

Часть первая

ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ…

Полыхает кремлевское золото,

Дует с Волги степной суховей.

Вячеслав наш Михайлович Молотов

Принимает берлинских друзей.

А. Городницкий, 'Вальс 39-го года', 1988 год

Глава 1

пос. Гвардейское, полигон ВС Украины 'Чабанка', 17 июля 2008 года

С самого утра подполковник Крамарчук пребывал в самом, что ни на есть, отвратительном состоянии духа. И было отчего. Причем, этих самых 'отчего' насчитывалось как минимум два. Начавший служить еще при Союзе, и прошедший за долгие годы суровую армейскую школу, подпол Крамарчук больше всего на свете ненавидел показуху и прочее выпрыгивание из штанов накануне какого-либо торжественного события. А уж если оное событие еще и с международным участием, да под контролем представителя Президента по области — тогда всё, сливай воду, туши свет. Какая там свежеокрашенная трава и приклеенные листья? О чем вы говорите? Нет, что вы, всё намного хуже. Или даже так: НАМНОГО хуже! Потому, что во времена правления 'проклятых коммунистов', хоть и занимались очковтирательством, так зато армия была, как армия. И средств из народного, как тогда говорили, бюджета на нее не жалели. Да и боевая техника была именно боевой… Тьфу, даже и говорить не хочется! Вот, взять ту же Чабанку — танковый полигон ведь был, один из крупнейших в округе, недаром расположенный невдалеке поселок 'Гвардейским' назывался. Да и сам округ — ну, кто сейчас помнит, что ОдВО в те времена по численности и количеству боевой техники практически равнялся всему западногерманскому Бундесверу вместе взятому? А сейчас? Эх, ладно… Крамарчук тяжело вздохнул и двинулся дальше вдоль ряда застеленных брезентом столов с разложенными на них образцами стрелкового оружия, проверяя готовность личного состава к визиту золотопогонных 'гостей' из штаба Южного оперативного командования и верхушки 'Си-Бриза'. Вроде все в порядке, и наши солдатики свои стреляющие железяки разложили, и заморско-европейские гости тоже. Поясняющие таблички, схемы, образцы боеприпасов, навесное снаряжение, всякие там коллиматорные и оптические прицелы, целеуказатели, тактические фонари, приборы бесшумной и беспламенной стрельбы. На расстеленном на земле брезенте — крупнокалиберные пулеметы, обычные и дальнобойные снайперские винтовки, РПГ, зенитно-ракетные комплексы последнего поколения, реактивные огнеметы. Чуть поодаль — образцы техники. Пару наших танков, правда, не новых харьковских 'Оплотов', которых в округе отродясь не бывало и, судя по всему, не будет, а обычных модернизированных Т-64БМ 'Булат', бронетранспортер — стандартная 'восьмидесятка', 'вторые' БМП и БМД. Рядом застыл здоровенный, похожий на бронированный амбар на гусеницах, американский плавающий LVTP-7 и обязательный, словно привокзальный 'Макдоналдс', 'Хаммер' с задранным над крышей стволом крупнокалиберного пулемета. Больше никакой техники 'союзники' не демонстрировали — не то, поленились доставлять на берег, не то, просто за неимением таковой у морпехов. Крамарчук перевел взгляд дальше, туда, где у края тренировочного поля под деревьями были разбиты палатки личного состава, полевая столовая и лазарет. Там же стояли в ряд кунги с развернутыми в рабочее положение антеннами радио- и тропосферной связи, КШМ и радиолокационная станция разведки воздушных и баллистических целей, непонятно, что вообще здесь делающая — 'хранители неба' из состава сил фронтовой ПВО в маневрах не участвовали и не развертывались.

'Союзники' своего палаточного лагеря вовсе не разбивали, положившись на принимающую сторону, которая загодя привела в человеческое состояние полузаброшенную с середины девяностых офицерскую гостиницу и пару казарм военного городка. Где родное Минобороны взяло деньги на ремонт, стеклопакеты, новую сантехнику и прочую лабуду вроде евророзеток, светильников и сборной мебели из ламинированной ДСП, и куда оно все уйдет после завершения учений, подполковник не знал, и знать не хотел. Главным сейчас было перед бывшим вероятным противником не опозориться, ну а остальное? Да и хрен с ним, с тем остальным, впервой что ли? Прорвемся… 'Си-Бриз' — как ни крути, не какие-нибудь там общевойсковые учения 'Север' семьдесят шестого года, в которых Крамарчук поучаствовал еще совсем желторотым лейтехой, и уж тем более не европейского уровня 'Днепр', поставивший на уши весь Североатлантический союз девятью годами раньше. Масштаб, знаете ли, не тот.

Людей на поле почти не было, только пара американских морпехов, занимающихся обустройством своей части 'экспозиции' да молоденькая столичная журналистка. Своих солдатиков Крамарчук собственноручно отправил 'в расположение', строго-настрого наказав из палаток даже носа не высовывать. Наученный тремя десятилетиями армейской службы, подпол прекрасно знал, что может натворить ничем не занятый солдат, а занимать пацанов было уже просто нечем — до прибытия заморских гостей и командования округа оставалось меньше двух часов, и вся текучка была более-менее благополучно завершена. Потому он и загнал их в палатки 'приводить в порядок внешний вид и прочую личную гигиену'. И по караульному из числа особо надежных старослужащих у входов поставил, с классическим напутствием всех впускать, никого не выпускать — дембелям лишние проблемы ни к чему, не подведут. А для пущей 'сурьезности' еще и по автомату выдал, без патронов, разумеется — еще чего не хватало! Все выписанные на проведение сегодняшних стрельб боеприпасы он накануне самолично принял и запер в кашаэмке, так сказать, 'во избежание'. Поскольку, ученый. А больше, вроде, опасаться и нечего: алкоголя срочники здесь нигде не достанут, проверено (да и не решатся после вчерашнего разговора), а курить? Ну, курить-то, конечно, будут, но уж лучше пусть внутри втихаря дымят, авось не спалят ничего, чем по территории разбредутся или по кустам прятаться станут.

Вымученно улыбнувшись здоровенному темнокожему морпеху с капральскими лычками на рукаве, с искренним интересом рассматривающему стенд с украинским оружием, подполковник сделал еще шаг и, неожиданно даже для самого себя, вдруг подумал:

'Как же мне все это надоело! Нет, правильно меня Галка пилит, пора на гражданку, пора! Всё, закончатся маневры — сразу подам рапорт. Хватит, и так выслуга на пять лет больше срока! Сил уже нет, на все это смотреть. Квартира есть, еще в Советской армии заработал, пенсия тоже. Чего еще тянуть, чего ждать? Права Галка — хватит. Вытерпеть до конца месяца, браво отчитаться — и….

Что именно изменилось в следующий миг, подполковник некогда советской, а ныне украинской армии Юрий Крамарчук так и не понял. Это было словно мгновенная смена кадра в кинофильме: вот только что он ещё шел вдоль столов с оружием — и вдруг оказался лежащим на вытоптанной солдатскими берцами пыльной земле. Впрочем… нет, именно, что не вытоптанной! Конечно, пожухлая от июльского зноя трава была здорово примята, но это была именно трава! Трава, которой еще несколько секунд назад здесь не было! Вообще не было! Юрий приподнялся на локтях, собираясь встать и оглядеться — и замер, остановленный властным, хоть и с легким оттенком паники криком:

— Лежать! Лежать, не вставать, стрелять буду! И ты тож на землю давай!

За спиной непривычно-длинно клацнул затвор, явно не автоматный:

— Лежать, я сказал! Тревога!!! На землю, говорю, стрелять буду! Сто-ой!!! Стой, падла!!! Ах ты…

И тут же над головой, оглушительно и зловеще ударил одиночный винтовочный выстрел. И, вслед за уже знакомым клацаньем, — второй. Дымящаяся гильза с характерной закраиной, такая привычно-знакомая еще по 'срочке', где будущий подполковник был вторым номером расчета ПКМ, шлепнулась, сверкая желтым латунным бочком, в траву в аккурат перед его лицом. И Крамарчук неожиданно (и, кажется, не к месту) вспомнил, что изначально такие патроны использовались в винтовке системы Мосина. На вторую гильзу, по иронии судьбы стукнувшую его по затылку и ожегшую неприкрытую шею, он уже не обратил внимания…

с. Чабанка, военный городок береговой батареи БС-412, 17 июля 1940 года

Первым, о чем подумал в ЭТОТ момент часовой Бараков — так это о том, что товарищ политкомиссар был прав, предупреждая о возможных происках противника в ближайшие несколько месяцев. Да и как иначе, ведь охранять приходится одну из самых мощных и современных батарей оборонного пояса города, 412-ю! Еще и месяца не прошло, как наши доблестные войска вернули свободу братским народам Бессарабии и Буковины, поставив на место зарвавшихся румынских империалистов, и вот, пожалуйста! Все, как и предупреждали на политзанятиях, требуя усилить пролетарскую бдительность и быть готовыми к любым провокациям и диверсиям. Правда, откуда именно появились на круглосуточно охраняемой территории воинской части эти самые диверсанты, еще и в таком количестве, да с невиданной техникой, Бараков даже и представить себе не мог, но ведь появились же? С неба — не с неба, но вот именно что свалились. Шел он себе по маршруту, где каждый камешек, каждая ямка и дождевая вымоина знакома, насчет увольнительной воскресной, товарищем лейтенантом Егоровым обещанной, размышлял — и тут вдруг ОНО и случилось. Вроде вот сморгнул только — и все разом изменилось, да так быстро, что аж голова закружилась, и комок к горлу подскочил, противный такой комок, тошнотный. Впрочем, случилось — и случилось, не его это дело, мало ли на какие гадости эти империалисты способны? Может, массовый гипноз какой — им про подобное товарищ военврач давеча в ленинской комнате рассказывал, или еще что, отравляющий газ, например. Пусть командование с товарищами особистами разбирается, он-то свое дело сделал. Проявил, так сказать ту самую пролетарскую бдительность. Рядом с ним аж два диверсанта оказалось, один пожилой, в диковинной форме да с явно старорежимными погонами, увенчанными двумя большими звездами, — интересно, что за звание такое? — и второй, молодой, темнокожий, в такой же смешной пятнистой форме, но без погон. Негр, стало быть, из угнетаемого американского рабочего класса. Старый-то, как все произошло, на землю хлопнулся, да так и остался лежать, а молодой на ногах устоял, пошатнулся только. Окрик услышал, обернулся, дернулся было в его сторону, но на винтовку наставленную зло зыркнул — и ну бежать. Вот тебе и угнетаемый класс! Никакой, понимаешь, пролетарской солидарности! Нет, Бараков-то все по Уставу сделал, не придерешься. И 'стой' прокричал, и что стрелять станет, предупредил, и в воздух, значит, пальнул. Ну а затем уж на поражение, в корпус, как учили. Попал, конечно, с десяти метров разве промажешь? Тот только руками взмахнул, да и завалился. А у казарм уже и тревога завыла, на его выстрелы, стало быть. А спустя минуту-другую — и у батарейцев тоже.

— Слышь, боец, — внезапно охрипшим голосом сообщил Крамарчук, не поднимая головы, — сесть-то можно?

— Лежать! — привычно рявкнули из-за спины. — После трибунала насидишься, ежели к стенке не прислонят!

— Да спина болит мордой вниз лежать, я уже вроде не мальчик. Разреши сяду, а? Если что, выстрелить-то всегда успеешь. Ну, хочешь, руки за голову заложу?

За спиной раздалось сосредоточенное сопение — невидимый 'боец' размышлял:

— Ну, ладно, хрен с тобой, садись уж, вражина. Только не дури, а то, правда, стрельну. Одного уж положил.

— Это негра что ль? — догадался подполковник, кряхтя, принимая сидячее положение. Отдышавшись, он подобрал слетевшее с головы кепи, стряхнул о колено пыль и обмахнул мокрое от пота лицо. — Ну, ты силен, брат…

— Румынский пан тебе брат! — буркнули из-за спины. — Поговори у меня, диверсант буев! Сидишь — сиди, коль разрешили, а трепаться приказу не было. Вот счас сдам тя, глядишь, перед строем отметят, увольнительную вне очереди дадут, так хоть в город съезжу! — судя по внезапно разговорившемуся с 'вражиной' часовому, у парня начался отходняк после короткого боя — вряд ли раньше ему приходилось стрелять в живого человека. Немало повидавшему на своем веку Крамарчуку подобное было знакомо, увы, не понаслышке.

— Ладно, город — вещь хорошая… — согласно кивнул Крамарчук, с жадным интересом осматривая в мгновение ока изменившуюся местность. Столы, вдоль которых он только что шел, почти все оказались перевернутыми, оружие рассыпалось по земле. Под одним из устоявших на месте столов пряталась перепуганная журналистка — подполковник видел ее загорелую ногу в нелепой в данной ситуации босоножке на высоком каблучке. Техника, правда, стояла на своих местах, разве что 'Хаммер' перевернулся на бок, но вот окаймляющие тренировочное поле деревья? Деревья оказались совсем не там, где были еще несколько минут назад. Самым диким ему показалась покрывшая почти всю крону развесистой акации палатка, обычная армейская УСБ-56, вознесенная ныне на высоту почти двадцати метров. Впрочем, остальные выглядели не лучше и, если и не висели на кронах деревьев, то, как минимум, завалились набок бесформенными грудами пропитанной водоупорным составом парусины, около которых бестолково топтались группки облаченных в привычный камуфляж бойцов… его бойцов! Сейчас подполковник был готов поверить, во что угодно и согласиться с чем угодно, но одно он знал совершенно точно: этих акаций здесь только что не было! Вернее, деревья были, но другие, и не здесь, а десятком метров дальше… ощутив, что голова начинает идти кругом, Крамарчук рискнул обернуться, рассмотрев, наконец, своего конвоира. Выгоревшая гимнастерка без погон, белеющий подворотничком расстегнутый ворот, пилотка со звездочкой, кожаный ремень с подсумками и флягой в брезентовом чехле, широкий ремень противогазной сумки через плечо, запыленные кирзачи, трехлинейка в руках — не карабин образца 44-го, а именно классическая 'мосинка' с примкнутым граненым штыком. К своему ужасу, Юрий неожиданно понял, что именно чего-то подобного он и ожидал. Не верил, до последней секунды не верил, но, как ни дико это звучит, ожидал. Отчего? Наверное, виной тому был сын, с год тому увлекшийся альтернативной историей, и просаживавший на весьма недешевые по нынешним временам книги всю свою повышенную стипендию. Поначалу подполковник, было, бурчал, но затем решил самостоятельно выяснить, что же такого интересного тот в них находит. Прочитав штук пять, Крамарчук понял две вещи: несмотря на то, что содержание ему, в общем-то, не понравилось, некое рациональное зерно в них определенно было. И второе — пусть уж лучше читает, наивно веря в возможность что-либо изменить в прошлом (интересно, а двадцатилетнему парню-то чем нынешняя история не по душе? Другой-то он и не знает, веком не вышел), нежели сутками режется в сетевые игрушки или зависает в ночных клубах. На которые, между прочим, нужны деньги, и немалые, не чета тем, что отпрыск тратит на свою любимую альтернативу!

И поэтому подполковник, судорожно сглотнув, задал тот самый вопрос, который, наверное, задал бы в подобной ситуации любой другой здравомыслящий человек, хоть раз в жизни открывший написанную в жанре альтернативной истории книгу:

— Б…боец… какой сейчас… год?

— Я те поговорю… — начал было тот, но осекся, шарашено глядя на Крамарчука:

— Чё?!

— Год сейчас какой, спрашиваю? — более-менее овладел собой Юрий.

Красноармеец на всякий случай перехватил поудобнее винтовку, не то готовясь к стрельбе, не то собираясь угостить сумасшедшего диверсанта прикладом:

— Ну, это, сороковой, и чё? И вообще, а ну заткни пасть, румынская морда! Отвернулся! Быстро! А то я счас как тя…

— Да какой я тебе румын?! — едва ли не против воли буркнул Крамарчук, тем не менее, послушно отворачиваясь — пересчитывать собственные ребра о мосинский приклад как-то не хотелось. — Свой я. Советский… ну, почти советский…

— Отставить разговоры, — от сквозящего в голосе металла подполковнику ощутимо поплохело. Хрен его знает, почему, но — поплохело. Впрочем, в этот раз оборачиваться он не стал.

— Молодец, Бараков, хвалю. Матерого диверсанта взял. Иди вон там еще глянь, за автомобилем, а этого я сам отконвоирую. Да, вон дамочка под столом сидит, вытащи — и ко мне. Только оружие у нее проверь.

— Слушаюсь, тащ сержнт госдарстной безопаснсти, — по армейской привычке глотая гласные, на едином дыхании выпалил тот, торопливо затопав сапогами куда-то в сторону.

— Ну, вставай, что ли? Пошли? — затылок щекотнул неприятный, но вполне угадываемый стальной холодок. — Счас всех ваших соберут, и поговорим…

— Да я… — Юрий попытался обернуться… лучше б он этого не делал. Холодок в затылке на мгновение исчез, и тут же в голове разорвался, сверкнув перед глазами роскошным огненным всполохом, фугасный заряд от удара рукояткой:

— Встать, сука! Встать! Пошел вперед! Голову нах проломлю! Встал, не оглядываться, бегом пошел! Бегом! Вон туда!.. Бараков, ну что там? Справился? Давай ее сюда. Ух, кака краля. А, ну вперед, вон за этим вот следом. Бегом! Что?! Значит, снимай каблуки и босичком, не зима вроде. Пошли бегом, красавцы, бего-ом.

С трудом сдерживая перемешанную с накатывающей тошнотой и слабостью ярость — впрочем, удар был профессиональный, не до серьезного сотрясения, а так, чтобы немного вразумить, — Крамарчук поднялся на ноги и, пошатываясь, затрусил в указанном направлении. Журналистка — других 'краль' он вроде бы не заметил — повизгивая, трусила следом. За спиной раздавались скраденные расстоянием крики и одиночные выстрелы. Затем грохотнула короткая очередь, явно из 'Калаша', и еще одна — похоже, местные схлестнулись с выставленной возле КШМ охраной, поскольку боеприпасы были только у двух матерых дембелей, собственноручно выставленных им на пост сегодняшним утром. Подполковник понимал, что это наверняка гибнут его подчиненные, но никаких особых чувств по этому поводу отчего-то не испытывал. Классические 'дважды-два' он для себя, как ни странно, уже сложил, и, несмотря на гудящую от удара пистолетной рукояткой голову, примерно представлял, что произошло.

К своему ужасу представлял…

****

Вообще-то, старшина Серега Маклаков уже был полновесным дембелем, и еще в мае должен был трястись в самом желанном для всех срочников поезде в направлении родной Ясиноватой. Но тут случились эти трижды долбаные маневры, и командование решило несколько иначе. Нет, их, конечно, ни к чему не принуждали, просто очень настойчиво просили, тем более, что соответствующий приказ, как выяснилось, уже был готов и подписан министром обороны еще в апреле. Командование стояло на ушах, отменить 'Си-Бриз' мог теперь разве что лично Президент или Верховная Рада, а, значит, нужны были люди, сполна вкусившие армейской романтики и, главное, способные держать в узде многочисленный молодняк. В принципе, Маклаков особо и не спорил, понимая, что в родном шахтерском городке ему ловить особо нечего, а здесь он, как ни крути, фигура. Еще бы, отличник боевой и политической, разрядник, к Крамарчуку чуть ли не с ноги дверь открывает… ну, утрируя, конечно, Юрий Анатольич мужик крутой, за подобные шутки может и наказать. Причем, не нарядами вне очереди, ясное дело, а по-свойски, то есть — по морде. Короче, маневры — маневрами, но оказался сегодня дембель Серега на боевом посту. В самом, что ни на есть, прямом смысле: с АК-74 в руках и на ступеньке кунга особо охраняемой КШМ с боеприпасами к сегодняшнему шоу под гордым названием 'огневая подготовка и отстрел образцов оружия и вооружений'. Ну, а 'на ступеньке', поскольку у настоящего дембеля, как известно, всегда болят натруженные праведным трудом ноги, и стоять ему по-определению не положено. Стоять молодые или духи должны, а они с Витей — закадычным друганом-земелей из Донецка — только сидеть, а еще лучше лежать. Он тут, Витек — в кабине. Раз в полчаса менялись, поскольку дерматиновое водительское сиденье все-таки мягче, нежели вышарканные сапогами стальные ступени. Правда, с выданным боекомплектом подпол что-то перемудрил, выдав на два ствола всего три снаряженных магазина, два в подсумке, третий в автомате. Впрочем, на 105-ю статью Устава гарнизонной и караульной службы дембелям было глубоко наплевать, а поскольку старослужащему ходить (ну, или, допустим, сидеть в кабине) с пустым автоматом явно западло, БК был втихаря поделен. Но куда больше, нежели важность момента и доверие командования, суровые души дедов грел факт обладаниями двумя свежестыренными стограммовыми флаконами 'Септола'. Или девяносто шестой спиртяшки, если не умничать и на наклейку бутылочки не глядеть. Набег на палатку медслужбы провели ночью и по всем правилам разведческой науки, а почему взяли так мало? Так исключительно из чувства здравого смысла, то есть, чтоб не нарываться: вечно слегка поддатый майор с 'тещей и бокалом' в петлицах в жизни не заметит пропажу двух бутылочек спирта, а им на вечер хватит. Сменятся, да и отметят начало маневров. При правильном разведении — считай, по двести пятьдесят примут. Нормально? Вполне. И не упьются, и выхлопа особого не будет, и на душе хорошо станет, тепло и уютно. Словно в плацкарте того самого дембельского поезда, где все проводницы, как известно, прелестны и безотказны, словно… подобрать подходящее определение 'прелестности и безотказности' проводниц Серега не успел, грубо вырванный из счастливой реальности последних дней службы. Ступенька под задом ощутимо дрогнула, сбрасывая замечтавшегося дембеля вниз. Автомат вырвался из рук и шлепнулся, лязгнув, в траву. Распластавшийся на земле Серега коротко, но весьма эмоционально, выматерился и быстро поднялся на ноги, подтянув за ремень АК. Хоть бы молодняк ничего не заметил, вот позору-то будет — заслуженный 'дедушка' задремал, да едва нос об землю не расквасил! А уж если Крамарчук прознает… ох, да ну его нафиг! Из кабины, скрипнув водительской дверцей, выглянул заспанный Родионов:

— Серег, ты чё? Чего машину трясешь, дедушке спать мешаешь? — Витек спрыгнул на землю и сладко потянулся, поддернув на плече автоматный ремень. — Перекурим, что ль?

Дембель неспешно вытащил сигареты, протянул пачку другу:

— А чё это молодняк разбегался? — он кивнул куда-то за спину Маклакова. Внезапно его глаза заметно округлились:

— Охренеть! Глянь, эти уроды палатки завалили! Все до единой! Во прикол! Ну, все, Крамар их уроет! Пипец молодым, теперь до самого дембеля будут ротный нужник чистить!

Серега непонимающе оглянулся и застыл, пораженный невиданным зрелищем: установленные позавчера палатки все до единой были повалены, а некоторые и вовсе висели на ветвях деревьев. Деревьев, которые еще несколькими минутами раньше стояли куда дальше от кромки тренировочного поля! Будучи просто не в состоянии осознать увиденное, он автоматически затянулся, тут же выронив сигарету в ответ на раздавшийся откуда-то сбоку срывающийся на фальцет крик:

— Бросай оружие, стрелять буду!

Два года срочной даром все-таки не прошли, и оба дембеля отлично знали, что бросать оружие и уж тем более стрелять в подобной ситуации должен как раз кричащий, поскольку 'часовой есть лицо неприкосновенное', а часовыми сейчас являлись именно они. Коротко переглянувшись, бойцы раздались в стороны, падая в положение для стрельбы с колена, Серега слева, окончательно проснувшийся Витек — чуть правее. Коротко щелкнули, опускаясь вниз планки предохранителей, лязгнули затворные рамы, досылая в казенники первый патрон. И только произведя эти заученные до автоматизма действия, парни разглядели кричащего, щуплого паренька в вылинявшем хэбэ и пилотке, с непомерно длинной винтовкой в руках. Направленной, между прочим, не куда-нибудь, а в сторону обоих 'неприкосновенных лиц'.

— Бросай оружие, говрю! — паренек клацнул затвором, и Маклаков неожиданно узнал оружие — ну, конечно, винтовка системы Мосина, им такую в музее ОдВО на Пироговской улице показывали, даже в руках подержать и затвор подергать разрешили. Он тогда еще сильно удивился, что в привычном ПКМе и 'драгуновской' снайперке тот же патрон используется. А в том, что это именно боевое оружие, а не какой-нибудь новомодный ММГ, он отчего-то вовсе не сомневался.

— Это ты бросай! — заорал в ответ Сергей, вдруг осознав, что очень даже может быть, сейчас ему придется впервые в жизни выстрелить не в ростовую мишень на полигоне, куда их возили аж целых семь раз, а в живого человека, в своего сверстника. — Бросай, стреляю на поражение!

Парнишка ничего не ответил, лишь поудобнее перехватил увенчанную узким граненым штыком винтовку и зачем-то расставил пошире ноги. Вот же положение, ну не станешь же первым стрелять, ведь это уже по-настоящему, это насмерть! В живого! Вот он стоит, а вот…

— Серый, — донесся до Маклакова едва слышный голос товарища, — чё делать будем? Откуда он тут? Чё вообще за хрень происходит, а?

— Молчать! — со слухом у парнишки, похоже, проблем не было. — Казал же, бросайте оружие, стрельну!

— Слышь, братишка, ты это… — старшина не договорил. Откуда-то из-за спины, со стороны тренировочного поля, вдруг донесся раскатистый выстрел. И же тут грохнула — ух ты, громко-то как! — трехлинейка в руках парня. Не прицельно, и не именно в них, скорее, просто палец на спуске инстинктивно дернулся. Пуля сочно шлепнула высоко над головой в борт кунга, без труда пробив тонкий алюминиевый лист, но обоим патрульным этого хватило сполна. Нервы-то не железные! Первым выжал спуск Родионов, долей секунды спустя к нему присоединился и Маклаков, и две короткие очереди отбросили изломанное тело паренька назад.

— Б…ть! — прокомментировал Сергей, инстинктивно пригибаясь — еще одна, непонятно откуда прилетевшая пуля ударила в борт над головой и, оставив продолговатую вмятину, с противным визгом ушла рикошетом в сторону.

— Сзади! — уловив, откуда стреляли, коротко рявкнул Родионов, разворачиваясь и выпуская длинную очередь. Маклаков плюхнулся на землю, перекатился под автомобиль и, не задерживаясь, прополз еще немного вперед, выглянув между задних колес 'Урала'. Нападавших — или атакующих — с первыми же выстрелами заученные некогда строки Устава напрочь вылетели из головы, — оказалось трое, двое с винтовками и один с пистолетом и в фуражке, явно, офицер. И отчего-то именно этот последний, державшийся чуть позади, показался Сергею наиболее опасным. Высунув между колесами ствол 'Калаша', Маклаков упер автомат в землю торцом магазина и, поудобнее перехватив пластиковое цевье, выцелил бегущего. О том, что сейчас он во второй раз в жизни выстрелит в живого человека, он сейчас уже не думал; равно, как не думал и о том, что вообще происходит. Прав был ротный — чем хорош Устав, так это тем, что позволяет не думать тогда, когда надо действовать. На них напали, и они обязаны оказать противнику огневое сопротивление. Всё. С этой мыслью старшина выбрал слабину и потянул спуск. Автомат привычно толкнулся в плечо, и бегущего отбросило назад. Не отпуская спускового крючка — подсознательно он помнил, что так стрелять нельзя, что это неправильно, что сбивает прицел, перегревает и изнашивает ствол и нерационально расходует боеприпасы, но палец будто бы вдруг окостенел, — он повел стволом из стороны в сторону, пересекая свинцовой строчкой еще две жизни. Грохот выстрелов привычно оглушил, и где-то глубоко мелькнула шальная мысль, что все это происходит не с ним. Да-да, точно, конечно же, не с ним! А если даже и с ним, то на самом деле он сейчас лежит на стрельбище, на расстеленном брезенте, а позади стоит с планшетом принимающий стрельбы офицер. И впереди вовсе не люди из плоти и крови, а покрытые пробоинами бездушные фанерные мишени, безропотно падающие под ударами его пуль… В этот момент боек щелкнул вхолостую. 'Семьдесят четвертый' израсходовал первый из выданных Крамарчуком — а кто это, кстати; кто-то из прошлой, уже такой далекой и нереальной жизни, да? — магазинов. Старшина автоматически (разум по большому счету отключился уже окончательно) отстегнул опустевший рожок, отбросил в сторону, нащупал на боку подсумок и перезарядил оружие, вскользь припомнив, что третий магазин он отдал Родионову. За спиной грохотнула очередь Витькиного автомата, грохотнула — и осеклась, завершившись коротким стоном, шорохом падающего тела и каким-то непонятным бульканьем. Перевернувшись на бок, Маклаков обернулся. Земляк лежал на земле, обеими руками зажимая простреленную шею, алая пузырящаяся кровь выплескивалась сильными толчками между его пальцев. Согнутые в коленях ноги яростно скребли каблуками берцев по траве, но с каждой секундой все слабее и слабее. Серега не был особо искушен в военно-полевой медицине, но отчего-то сразу понял, что тот уже не жилец — пуля, видимо, пробила не только горло, но и сонную артерию. Извернувшись ужом, он прополз обратно под задним мостом и подтянул к себе автомат товарища. Отстегнув магазин, на ощупь определил, что тот пуст — перед смертью Витька всё-таки успел расстрелять последние в жизни тридцать патронов. Что-то металлически щелкнуло, визгнув куда-то в сторону, о несущую раму, со смачным шлепком ударило в шину. Третьей пули — уже его собственной — Маклаков не услышал. Просто тяжелый удар в грудь, будто кирзовым сапогом со всей дури въехали. И разрывающая внутренности боль, только отчего-то вовсе не в груди, а в спине… 'А, ну да', - вяло подумалось старшине, — 'на выходе пуля всегда наносит большие повреждения, оттого и боль'… Мысли стали вязкими и какими-то вовсе не важными. Входное отверстие, выходное… имеет ли это хоть какое-то значение? А Крамарчук, хоть и нормальный мужик, всё же порядочный гад! Не мог, что ли, эти свои дурацкие патроны-гранаты-взрывчатку в другое место спрятать? Вот уж, постояли они с Витьком на посту в последний раз, называется!..

И это было последней мыслью так и не дождавшегося своего счастливого дембельского поезда старшины Сергея Маклакова.

Глава 2

с. Чабанка, военный городок береговой батареи БС-412, 17 июля 1940 года

Что именно произошло, сержант корпуса морской пехоты шестого флота США Джимми Джойс так и не понял. Еще мгновение назад он стоял, оперевшись плечом о борт 'Хаммера', и вдруг какая-то неведомая сила властно отшвырнула его в сторону. Когда он, тряся гудящей головой, поднялся на ноги и проморгался от запорошившей невесть откуда взявшейся глаза пыли, джип уже лежал на боку, беспомощно уткнувшись в землю стволом сорвавшегося со станка крупнокалиберного 'Браунинга'. Как именно всё это произошло, он не видел — зато хорошо видел, как погиб капрал Корнэйл. Беднягу застрелил в спину какой-то сбрендивший задохлик в странной мешковатой форме и с не менее странной винтовкой в руках. Но, каким бы странным не выглядело это оружие, оно стреляло, и стреляло неплохо! Джимми видел — и, наверное, уже никогда не забудет! — как на груди бегущего капрала вспух, лопнув кровавым облачком, бутон выходного отверстия: пуля насквозь пробила грудную клетку. Корнэйл взмахнул руками и упал ничком в нескольких метрах от Джойса, нелепо выбросив вперед левую руку и широко раскидав ноги в высоких десантных берцах. Несколько секунд укрывающийся за перевернутым джипом сержант тупо смотрел на сверкающие на солнце часы, особенно заметные на темной коже афроамериканца, затем, опомнившись, задом вполз в тень перевернутой кабины. Позиция оказалась довольно выгодной. Невидимый со стороны — по крайней мере, пока — он мог наблюдать за происходящим, а происходило следующее: застреливший капрала парнишка, которому вряд ли было больше восемнадцати и который, похоже, даже не догадывался о существовании тренажерных залов, направил свое оружие на лежащего на земле человека в камуфляже и что-то ему прокричал. Последнего Джимми сегодня утром уже видел — он был тут кем-то вроде старшего офицера, проверял готовность оружейных стендов к началу смотра. Затем подбежал незнакомый офицер в смешной приплюснутой фуражке и с пистолетом в руке, и увел пленного и прячущуюся под столом смазливую корреспондентку, на которую сержант, по правде говоря, положил глаз еще с полчаса назад. Парень же, выслушав отданный ему приказ, козырнул и побежал в сторону Джойса. Что же делать? Напасть? Без оружия и, самое главное, без бронежилета? Бред! Конечно, у него на поясе висит стандартный штык-нож от М-16, и он, используя фактор неожиданности, наверняка сумеет тихо снять этого парня с винтовкой, но дальше? В нескольких метрах валяется упавшее с перевернутых столов оружие и образцы боеприпасов, но пока он доберется до них, пока успеет зарядить, его просто расстреляют в упор. Нет, нужно незаметно доползти до транспортера, тем более, что минут пять назад туда же ушел рядовой Брайан, третий из их 'оружейной команды', оставленной на берегу. И все-таки, что же это было? Что за сила с легкостью перевернула четырехтонный джип, повалила столы и швырнула его на землю? Землетрясение? Смерч? Ох, дерьмо, да какая сейчас разница?! Сейчас ему нужно добраться до транспортера и связаться с командованием, сообщив ему о проблемах с туземцами. И заодно найти этого придурка Брайана, пока он не сотворил какой-нибудь глупости — фермерского сына из солнечного Арканзаса Джойс недолюбливал еще со времен учебки. Мозгов не густо, зато мышечной массы и дурной решимости — через край, еще напортачит чего, американский герой. Кстати, в LVTP полный штатный боекомплект плюс личное оружие экипажа, а если запереться внутри, заблокировав люки и десантную аппарель, то никакие доходяги с древними винтовками не страшны — М2НВ пятидесятого калибра и сорокамиллиметровый Марк-18 разнесут в пыль половину этого полигона!

Джимми вытащил штык и, зажав свое единственное оружие в потной ладони, развернулся и на четвереньках пополз вдоль лежащего на боку джипа, собираясь обогнуть его сзади, оказавшись со стороны кормы плавающего транспортера, аппарель которого, насколько он помнил, еще десять минут назад была опущена. Несколькими секундами спустя он уже протопал по ребристой поверхности пандуса, скрывшись в спасительной полутьме десантного отделения, где нос к носу столкнулся с перепуганным и мало что понимающим Брайаном. Ничего не объясняя, Джойс выхватил из захватов М-16А3, вторую бросил товарищу, дрожащей рукой вставил магазин, ударом ладони загоняя его до щелчка. Передернул затвор, и только после этого почувствовал себя более-менее спокойно. Вот теперь пусть только подойдут, древняя винтовка — это вам не штурмовая М-16!

— Дерьмо! — сдавленно вскрикнул он, разворачиваясь в сторону кормы, где в ярко освещенном утренним солнцем проеме десантной рампы уже появилась фигурка вражеского солдата, удивленно заглядывающего внутрь. Оттолкнув в сторону застывшего с незаряженной винтовкой в руках Брайана, Джимми вскинул оружие и выстрелил. В это короткое злое движение он словно вложил всю ярость за свой недавний страх и неуверенность, за убитого Корнэйла, за разбитый джип… Грохотнула недлинная очередь, стреляные гильзы зазвенели, падая, на пол. Помещение тут же наполнилось знакомым кисловатым дымом от сгоревшего синтетического пороха. Переломившись пополам, фигурка исчезла, выпав из очерченной контуром десантного люка перспективы, лишь выпущенная из руки винтовка металлически стукнула по покрытой композитным подбоем аппарели и сползла на землю. Брайан, отвесив челюсть, смотрел на сержанта, его винтовка уткнулась стволом в пол, но парень этого даже не замечал:

— За…зачем ты его убил?! Это же учения?! Ты не имеешь права снаряжать оружие! Лейтенант Коул говорил…

— В задницу Коула, его здесь нет, — зловеще осклабился сержант, которым внезапно овладела странная, граничащая с истерикой, веселость, подхлестнутая выброшенным в кровь адреналином. Опустив оружие, он сделал шаг вперед. Как бы оно там ни было, нужно поднять аппарель и заблокировать люки, неизвестно, сколько тут еще этих… с древними винтовками. А затем уж вызвать корабль.

— Это был террорист, он только что убил капрала и угрожал одному из наших союзников. Сейчас мы закроемся в машине, и свяжемся с нашими.

Рядовой неожиданно потряс головой, не соглашаясь, и загородил ему дорогу:

— Не закрывай, нужно выйти, и посмотреть, что с этим человеком. Мы не воюем на территории дружественного государства. Этот парень не был похож на террориста.

— Заткнись, Барт, — зловеще прошипел сержант, толкая того в грудь. Не ожидавший этого Брайан плюхнулся на десантное сиденье. — Ты не видел того, что видел я… — вдалеке прогрохотала автоматная очередь, затем еще одна, и еще. Насколько Джойс мог судить, стреляли из Калашникова. В ответ раздалось несколько гулких винтовочных выстрелов.

— Вон, слышишь? Значит, не воюем?

— Но… — договорить морпех не успел — светлый квадрат так и не закрытого входа пересекла быстрая тень, следом еще одна. Раздался крик, видимо, противник обнаружил убитого. Джойс дернулся, было, намереваясь все же дотянуться до рычага и поднять пандус, но в просвет люка неожиданно просунулся винтовочный ствол и грохнул выстрел, показавшийся особенно громким в замкнутом пространстве. Ударившая в борт пуля ушла в сторону, на миг наполнив отсек противным воем. Оба американца инстинктивно пригнулись, подсознательно прекрасно понимая, что такое многократный рикошет внутри бронированной коробки транспортера. Снаружи им что-то прокричали, однако бравые адепты 'US Marine Corps' уловили лишь вложенные в крик агрессивные эмоции, а вовсе не смысл — русского никто из них не знал. Ну, кроме обязательных 'воттка, матрьошка, калашньикофф', разумеется.

Сержант, не целясь, дал в просвет рампы две короткие очереди и обернулся к Брайану:

— Теперь видишь, идиот? Прикрой меня, — Джимми споткнулся взглядом о незаряженную винтовку товарища и, коротко выругавшись, швырнул ему магазин из укладки. — Заряжай, кретин! Нужно закрыть люк, иначе нам обоим конец! Начинай стрелять, когда я пойду вдоль борта. Затем заведем двигатель и покажем этим ублюдкам, что такое морская пехота Соединенных Штатов!

Брайан, судя по выражению лица, уже изменивший свое мнение о происходящем, привычно снарядил оружие и рванул затворную раму. Вскинул винтовку к плечу, приготовившись открыть огонь. Джойс положил свое оружие на сиденье и напрягся, готовясь к своему, возможно последнему в жизни, рывку. Снаружи снова о чем-то закричали, и знай, парни хоть немного русский язык, они перевели б сказанное примерно так:

— Если они закроют эту (изнасилованную) дверь, то мы (секс с твоей матерью) их оттуда (огородное растение, корень которого содержит большое количество эфирных масел) выкурим! По команде, открывайте огонь, нужно (заняться с ними сексом) их, и захватить танк! Пленных (непереводимый оборот речи, вероятнее всего, так же связанный с сексом) не брать.

Но морские пехотинцы русского, как уже говорилось, не знали. И в тот момент, когда сержант бросился в сторону входа, в проеме десантной рампы на миг показались стволы двух винтовок. Предупреждающе заорал, открывая беспорядочный огонь, Брайан, и грохот бьющей очередями М-16 заглушил два одиночных выстрела противника. Первая пуля чиркнула по потолку и ушла в покрытый нескользящим покрытием пол, вторая пробила грудь Джойса и на излете разбила лампочку дежурного освещения, поранив рядового осколками стекла и пластика и заставив его опустить оружие, испуганно вжимаясь в стену. Получивший пулю сержант споткнулся, но не упал, по инерции дотянувшись до рычага, и обвис на нем, всем весом опуская вниз. Пандус начал подниматься, однако слишком медленно, непростительно медленно. Прежде чем тяжеленная плита перевалила горизонтальный уровень, в отсек ворвались двое, один с винтовкой, второй с револьвером в руке. Если б у сержанта было время и силы, он разглядел бы отблескивающие эмалью офицерские знаки различия на петлицах гимнастерки, полевую сумку через плечо и кожаную кобуру на поясе, но ни того, ни другого у него уже не было. Оказавшись рядом с раненым, офицер увидел вцепившуюся в рычаг руку и, мгновенно оценив обстановку, вернул его в исходное положение, предварительно ударив морпеха рукояткой в висок. Второй нападавший рванулся вперед, но не рассчитал тесноты отсека и зацепился примкнутым к винтовке штыком за стену, даря противнику драгоценные мгновения.

Очухавшийся Брайан выставил перед собой оружие и выжал спуск, сжигая оставшиеся патроны одной длинной очередью, направленной в грудь замешкавшемуся противнику. Судорожно дернувшись несколько раз, тот опрокинулся на спину, так и не выпустив из рук винтовки; офицер же успел отпрянуть в сторону, несколько раз выстрелив в ответ в огрызающуюся огнем полутьму боевого отделения. 5,56-мм пуля рванула рукав его гимнастерки, навылет пробивая плечевые мышцы, другая содрала кожу на виске, но это уже ничего не могло изменить — у Брайана закончились патроны. Понимая, что теперь ему терять нечего, морпех самоубийственно рванулся навстречу смерти, выставив перед собой бесполезную винтовку, но напоролся на револьверный выстрел, отбросивший его обратно на сиденье. И, прежде чем он успел что-либо еще сделать, раненый офицер сделал последний шаг и, брезгливо поморщившись, дважды выстрелил ему в голову.

Расположение береговой батареи БС-412, 17 июля 1940 года

— Что, какой еще неустановленный корабль, ты о чем, Барсуков? — лейтенант непонимающе смотрел на запыхавшегося краснофлотца. — Ты вообще о чем? На солнышке не перегрелся, а то у нас сейчас июль, он тут жаркий, не то, что в твоем Заполярье?

— Так с КП батареи звонили, просили передать. Вам, или начарту, больше-то никого и нет. Начарт в военгородок ушел, а вы тут. Он практически у нас на траверзе стоит, на якоре, в полутора милях. Чужой, силуэт не знаком, флаг не виден, данных по прохождению через нас нет.

— Бред какой-то! — Ивакин пожал плечами, поднимаясь с койки и снимая со спинки стула китель. Выходить из прохладного железобетонного подземелья на июльскую жару не хотелось, но…

— Ладно, пошли наверх, посмотрим. Командир не возвращался?

— Никак нет, пока в городе. И не звонил. Из штаба округа тоже не звонили, — непонятно к чему добавил дежурный по батарее.

Лейтенант натянул китель и, не застегиваясь, вышел из кубрика. Подъем на 'нулевой уровень' занят почти пять минут — самые новые одесские батареи, 412 и 411-я, введенные в строй только в прошлом году, отличались развитой подземной инфраструктурой каждой из трех орудийных позиций. Кроме того, глубокоэшелонированные потерны соединяли артблоки с силовой подстанцией, насосной и вынесенным на километр с лишним в сторону моря командным пунктом. С которого, судя по рассказу дежурного, и звонили по поводу странного корабля.

Отвалив бронированную дверь, Барсуков посторонился, пропуская красного командира вперед. Лейтенант легко взбежал по бетонным ступенькам на артиллерийскую площадку, заглубленную на три метра ниже уровня почвы, и поднялся наверх, поднырнув под растянутую над орудийным двориком выгоревшую масксеть. Отсюда уже было видно море, до которого от позиции батареи было не больше полутора километров голой причерноморской степи. Поднял к глазам захваченный в кубрике бинокль, Ивакин вгляделся в четко различимый на фоне горизонта силуэт застывшего на якорной стоянке корабля, и присвистнул — ничего подобного он и вправду еще никогда в жизни не видел. Косо срезанный форштевень, мощная — пожалуй, даже слишком — надстройка, практически лишенная иллюминаторов, позади нее — не то еще одна ютовая надстройка, не то дымовая труба, зачем-то запрятанная в пирамидальный металлический кожух. Мачта одна, над рубкой, на баке — не слишком впечатляющая пушка, как на вскидку — калибром миллиметров в 120–130, вроде нашей Б-13. Корпус выкрашен обычной 'флотской' шаровой краской, на носу здоровенный белый номер 74. Флаг и вправду не виден, обвис неприметной тряпкой — штиль, никаких вымпелов тоже нет. Длина корпуса метров сто пятьдесят, водоизмещение, опять же навскидку, тысяч шесть-восемь. Что за хрень незнакомая?! Малый крейсер? Эсминец? Так великоват, вроде, для эсминца-то…

Пожав плечами, лейтенант опустил бинокль. Странно. Ладно, надо созвониться с наблюдателями с КП, может, они хоть что-то прояснят? Не мог же он из ниоткуда тут появиться? Судя по стоянке, шел из Одессы, а это уже означает, что не чужак, просто их забыли предупредить. Но, с другой стороны, неизвестный боевой корабль на траверзе батареи и военного городка? На расстоянии действенного огня его артустановки? Одна пушка в сто тридцать миллиметров — это конечно не три стовосьмидесятки его батареи, но если начнут стрелять, да с такой несерьезной дистанции, мало уж точно никому не покажется. Ох, как бы не ошибиться, потом замучаешься с особистами объясняться, если вообще под трибунал не пойдешь…

С другой стороны, в памяти всплыли зачитанные им немногим чуть больше месяца назад строки: …9 июня 1940 года, согласно секретной директивы Народного комиссариата обороны о подготовке операции по возвращению Бессарабии в состав СССР, создано управление Южного фронта… 10 июня войска 5, 12 и 9 армий, под видом учебного похода, начали скрытное выдвижение на румынскую границу… 15 июня Черноморский флот приведён в боевую готовность'. И что это все значит? Да только одно: все четыре береговые батареи сейчас находятся в составе фронта! И действовать должны по нормам военного времени!

— Барсуков, я на узел связи, а ты вот что, найди товарища политрука и товарища лейтенанта государственной безопасности, обрисуй ситуацию и пусть тоже на этого красавца посмотрят. А уж потом я…

В этот момент со стороны военного городка раздался четко узнаваемый винтовочный выстрел и вслед за ним — еще один. Несколько секунд было тихо, затем грохнуло еще несколько одиночных выстрелов и пулеметная очередь. Лейтенант, дернув щекой, обернулся к внезапно побледневшему Барсукову:

— Ну, что замер, краснофлотец? БОЕВАЯ ТРЕВОГА! Поднимай батарею, я принимаю командование! Всем номерам занять места согласно боевому расписанию, подать энергию на элеваторы, команде первой подачи — готовность три минуты. Быть готовым к открытию огня по команде. Выполнять! Всё, я на радиоузел. Дальномерщиков и корректуру подниму сам.

Уже спускаясь вниз, столкнулся с посланным с радиоузла краснофлотцем:

— Тащ лейтенант, просили передать — связи со штабом военно-морской базы и округом нет, с городом тоже. Вообще связи нет, и радио тоже, ни в одном из диапазонов. Просят срочно прибыть.

— Иду! — коротко выматерившись про себя, Ивакин стремительно, почти что бегом, рванулся в направлении радиорубки батареи.

****

— Тащ лейтенант, к вам с военгородка, — краснофлотец отступил в сторону, пропуская запыхавшегося армейца. Секунд пять тот беспомощно хватал воздух пересохшим ртом, затем присосался к протянутой стеклянной фляжке в матерчатом чехле:

— Просили… просили срочно передать… очень срочно… нападение, высадка десанта на территорию… не провокация… гарнизон поднят по тревоге и вступил в бой… усилить бдительность… возможна поддержка с моря… захват батареи… перевести в готовность… у нас с вами связи нет… оказать огневое сопротивление…

Ивакин, дернув уголком рта, коротко переглянулся с пришедшим минут пять назад особистом, — и рванул трубку внутреннего телефона:

— Первое артотделение? Ивакин здесь. Боевая готовность. Получите указания от дальномерного поста и корректировки, залп по команде, пристрелочный, болванкой, заряд обычный. Я поднимаюсь, за меня на связи товарищ Качанов. Исполнять. Второе отделение?..

— Леша, — помянутый Качанов, судя по двум эмалированным прямоугольникам на петлицах форменной гимнастерки, старший лейтенант госбезопасности, — не нарвемся? Это тебе уже не ствол в присутствии товарища Мехлиса осколочно-фугасным прогревать…

— Нет, Серега, — Ивакин твердо взглянул в его лицо, — нет. Чувствую, по настоящему все закрутилось. Или началось — ты ж сам предупреждал, помнишь? Румыния, едва война не началась, будут диверсии и провокации, все дела? Вот, похоже, именно оно.

— Командование принял на себя? — у лейтенанта Ивакина неприятно кольнуло где-то слева, под той самой хрестоматийной 'ложечкой', но отказываться уже было поздно. Да и невозможно, если так подумать. Спокойно взглянув в глаза товарища (вот только, с этого самого момента, товарища ли, не гражданина часом?), он кивнул.

— Так точно, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, принял! — лицо Качанова дернулось — он понял намек. Понял и отвернулся, глухо пробормотав в выкрашенную светлой краской стену каземата:

— Лейтенант Ивакин, ваши действия считаю правомочными. Принимайте командование батареей и исполняйте свои обязанности.

Не отвечая, Ивакин бросился в коридор. Когда закручивается такое, не до разборок и обид. На самом деле, случись что, отвечать в любом случае станут все трое, и он, и особист, и политрук, которого, к слову, пока так и не нашли. С этой мыслью лейтенант Ивакин, принявший командование батареей БС-412, выскочил к ведущему на поверхность трапу…

****

— Пристрелочным, огонь! — отмахнул лейтенант, привычно приоткрывая рот — грохот 180-мм морской пушки, один только ствол с казенником которой весит почти двадцать тонн, это что-то! Привычно ухнуло, прибивая пожухлую траву, подбрасывая масксеть и взметывая степную пыль в радиусе десятка метров от среза ствола, мощный казенник поехал назад. Впрочем, Ивакин смотрел совсем в другую сторону — в море. Ни к дальномерщикам, ни на КП он не пошел — что такое полторы мили моря плюс полтора же километра берега для дальнобойного морского орудия? И так, все что нужно, увидит; в бинокль, конечно. Увидел. Болванка вспенила волну в полукабельтове от борта вражеского корабля. Обслуга перезарядилась, наводчики получили корректуру с дальномерного поста:

— Второе орудие! Огонь!

Опустив бинокль, лейтенант довольно хмыкнул — а ведь практически накрытие! Причем болванками! Конечно, корабль стоит прямо перед носом, да и дистанция откровенно несерьезная, но сам факт, сам факт.

Лейтенант хорошо помнил помянутый особистом случай, когда на учебных стрельбах он для прогрева ствола выпалил штатным ОФ. Присутствующий на стрельбах по поводу сдачи в строй батареи заместитель наркома обороны и начальник ГПУ Красной армии товарищ Мехлис, Лев Захарович который, затем долго объяснял, сколько стоит для рабоче-крестьянского государства 180-мм боевой осколочно-фугасный снаряд и заряд к нему, и какие трудности испытывает Родина в тисках империалистического окружения. Ивакин потел под взглядами замнаркома и особистов, грустно прикидывая, чем все это аукнется именно ему, и продолжал слушать о том, что 'наши враги, товарищ лейтенант, только и ждут момента, когда красные командиры вредительски израсходуют боевые снаряды для прогрева стволов и выжигания лейнеров'…

Последнее запомнилось особенно: молодой артиллерист не ожидал, что корпусной комиссар разбирается не только в политике партии и международных вопросах, но, как выяснилось, еще и 'прогрев ствола' с, как говорится, 'разогревом стола' не путает! Не говоря уже про лейнера. К слову, никаких особых последствий у того памятного разговора и не было: Мехлис неожиданно улыбнулся, подошел вплотную к стоящему навытяжку лейтенанту, готовому вот-вот потерять сознание от напряжения, и… похлопал Ивакина по плечу:

— Ну, да ничего, Алексей Иванович, я так думаю, вы правильные выводы сделаете, ведь верно? — ошарашенный тем, что комиссар еще и запомнил его имя-отчество, он лишь едва заметно кивнул, с трудом выдавив сквозь напрочь пересохшее горло:

— Т…так точно…сделал…выводы…

— Вот и хорошо. На этом мы тему и закроем, — он многозначительно взглянул в сторону батарейных энкавэдистов. — Пойдемте дальше, товарищи, покажете мне ваш, так сказать, боевой артиллерийский быт.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, Ивакин скомандовал замершему в ожидании краснофлотцу:

— Внести правку. Залп на поражение. При накрытии — беглый, осколочно-фугасными, расход — три снаряда.

— Есть! — сверкнул тот глазами, поспешно ссыпаясь в бетонированный артдворик: ну, еще бы, сейчас их — именно их! — орудия, впервые в истории молодой батареи, откроют огонь на поражение реальной морской цели! Да и не просто цели, а вражеского боевого корабля!..

Лейтенант снова улыбнулся и, не спеша, поднял к глазам бинокль. Теперь уже все равно. Если он ошибся, уже не спастись, если нет — ходить ему героем. И не только ему. Позади ахнуло, прошелестел, теряя поясок, снаряд. Попадание! Ух ты, мидель-шпангоут, отлично! Ай, молодцы ребятки! Сейчас еще три, но уже боевых, а там посмотрим… ОГОНЬ!..

Боевая рубка эсминца УРО ВМС США 'Макфол', 1,5 мили от берега

Лейтенант-коммандер Тимоти Шор с удивлением смотрел на многометровый всплеск пристрелочного залпа, вздыбивший море в полукабельтове от борта. Что за хрень? Разве регламент учений предполагал морские стрельбы? Да и нет у русских… тьфу, то есть 'у украинцев', с которыми у них сейчас полный 'партнершип', береговых батарей. Какие вообще морские батареи в 21 веке; в веке 'умного' оружия, наводящихся по лучу ракет, точечных бомбардировок, GPS-навигации и прочих изысков высоких технологий?! Ну, разве что мобильные комплексы типа 'Берег', но это уж точно у русских. А это? Артефакт прошлого, никак не иначе. Бред, короче…

Пока Тимоти предавался размышлениям об артефактах минувших времен, со стороны берега, нежно курлыкая, прилетел еще один привет из прошлого, подняв очередной водяной столб ярдах в двадцати — отдельные брызги даже долетели до мостика. И в этот момент лейтенант-коммандер Шор уже начал что-то понимать. Например, то, что это явно не случайный залп неведомой батареи, не нанесенной ни на одну карту, что стреляют прицельно именно по его кораблю! Все еще не верящий до конца в чудовищную реальность происходящего, Тимоти обернулся к ошарашенному вахтенному:

— Боевая тревога, якорь поднять, начать маневрирование. Готовиться к отражению артиллерийской атаки крупного калибра. Команде занять места согласно штатного расписания! Известить объединенное командование и штаб флота о нападении на корабль ВМС США (уже отдавая это приказание, лейтенант-коммандер краем сознания припомнил, что буквально несколько минут назад пропала радиосвязь и сигналы с навигационных спутников, и пока спецы из радиотехнической службы ещё не разобрались, в чем дело). Активировать бортовые оружейные комплексы в боевом режиме, быть готовым…

Третий пристрелочный снаряд финишировал на три фута выше ватерлинии. Усиленная кевларовым волокном броня не смогла противостоять стокилограммовой болванке, с легкостью пробившей обшивку и завершившей путь в несущей конструкции корпуса, изрядно повредив последнюю. Корабль ощутимо вздрогнул, и коммандер поверил окончательно. Но было уже поздно — так же поздно, как поздно будет 7 декабря будущего, 1941, года останавливать японские палубные бомбардировщики 'Айчи' или торпедоносцы 'Никадзима', вышедшие в точку сброса над Пёрл-Харбором.

Благодаря боевым возможностям системы 'Иджис', вступившей в работу безо всякого участия человеческого фактора в лице самого лейтенант-коммандера или дежурных операторов, эсминец УРО 'Макфол' был способен вести скоротечный трёхмерный бой (с одновременным обеспечением противовоздушной, противокорабельной и противолодочной обороны) в условиях высокой степени угрозы со стороны противника. И 'Иджис' этот бой начал, но начал с одним существенным 'но'. Обнаружение противника, установка радиопомех, выведение ложных целей, сводящих с ума вражеские радары… С таким же успехом навороченный компьютер стоимостью в десятки миллионов долларов мог искать обидчика и в четвёртом измерении, из которого он всего минуту назад и вывалился. Виртуально, само собой, вывалился. Для 74 зенитных ракет SM-3 и двадцати четырех 'Си Спарроу' нежно курлыкнувший в вышине снаряд просто не существовал. Носовая полуавтоматическая артустановка Mark 45 (боезапас 680 снарядов) тоже не торопилась выгрузить на позиции вражеской трехорудийной батареи, как раз на такой случай замаскированной не только сетями, но и фанерными 'домиками', торчавшими в непосредственной близости от каждого орудийного дворика, свой смертоубийственный груз. Да и вообще, сооруженная по приказу наркома Вячеслава Молотова 412-я береговая батарея, вооруженная дальнобойными установками МО-1-180, не могла, просто не имела права существовать в счастливой реальности боевого компьютера… и лейтенант-коммандера Тимоти Шора. Да и кто он такой, этот Вэ Молотов? Активного радара у него нет, излучать он ничего не излучает, а значит, нет ему места на тактическом планшете БИЦ в списке возможных целей. Как и созданной по его распоряжению батарее. Нет, безусловно, визуальное наблюдение никто не отменял, а значит, у 'четыреста двенадцатой' были все шансы попасть в оный список, но… кто его вел, это самое визуальное наблюдение? Сам лейтенант-коммандер? Или застывший с отвисшей челюстью после первого же пенного всплеска вахтенный, начавший хоть как-то реагировать лишь в ответ на прямой приказ-крик Шора? Вот именно…

После пристрелочного залпа, батарея открыла огонь на поражение осколочно-фугасными снарядами весом в 97,8 кг (заряд обычный, не усиленный, поскольку несколько имевшихся в наличии миль — ничто для орудия с дальностью стрельбы в 35 километров). Когда почти сто килограмм тринитротолуола и стали волею судьбы и наводчиков прилетели прямо в основание боевой рубки, лейтенант-коммандер как раз переносил ногу в начищенном флотском ботинке через комингс. Бронированные стекла левого борта на миг заволокло огненно-рыжим, тут же сменившимся серо-дымным, по ушам ощутимо ударило, и эсминец коротко вздрогнул всем своим мощным телом. Волна горячего воздуха, словно издеваясь, развернула, прежде чем сорвать и швырнуть в море, узнаваемый звездно-полосатый флаг на покосившейся мачте.

Чтобы не упасть, Шор ухватился за предательски проворачивающуюся на петлях дверь. В голове билась лишь одна более-менее оформившаяся мысль: неужели, НАЧАЛОСЬ? Неужели ВОЙНА? Нет, не ставшая уже привычной миротворческая или контртеррористическая операция, не взрыв у борта набитого взрывчаткой катера с шахидом у руля, а настоящая война?! Кто ее начал? Русские? Науськанные ими украинцы? Кто-то третий, например, арабы или китайцы? Ведь военное нападение на корабль Соединенных штатов приравнивается к объявлению войны, а значит…

В воздухе прожурчало в пятый раз (впрочем, оглушенные прошлыми взрывами Шор и вахтенный этого уже не услышали), и увесистый 'чемодан' ухнул в ярде от эсминца, по инерции проломив алюминиево-магниевую броню и взорвавшись внутри носовых пусковых ячеек КР 'Tomahawk', а второй, прилетевший несколькими минутами позже, довершил разгром рубки. Нет, знаменитые индейские 'топоры' не сдетонировали — все получилось куда хуже. Разлившееся из раскуроченных осколками снарядов и разрушенных переборок корпусов топливо загорелось, за несколько минут выйдя на температуру горения даже самого алюминиево-магниевого сплава. И начался ад, при котором полыхала даже сама система пожаротушения, не говоря уже про начавшие взрываться твердотопливные ускорители и боеголовки 'Томагавков'. Впрочем, длилась эта огненная феерия относительно недолго, по крайней мере, лейтенант Ивакин так и не успел отдать приказ об еще одном залпе. Несмотря на герметичные переборки, делящие корпус на тринадцать отсеков, и двойное днище, 'самому синему в мире Черному морю' хватило пятнадцати минут, дабы навеки похоронить под ленивыми штилевыми волнами один из наиболее современных боевых кораблей ВМФ США.

Спасшихся матросов (кое-кто доплыл сам, большинство — на экстренно спущенных с борта плавсредствах) вытаскивали на прибрежный песок солдаты в незнакомой форме, которыми руководили два хмурых офицера в смешных приплюснутых фуражках. Мокрых и деморализованных 'макфоловцев' построили в колонну по двое и ударными темпами погнали по осыпающемуся глинистому обрыву наверх. Несмотря на звучавшие на незнакомом языке команды, переводчик не потребовался. 'Нале-во, бего-ом марш'! Винтовочный приклад оказался универсальным языком для коротких бесед с иностранцами. Или 'оккупантами', иди, знай что они там в особом отделе покажут? Да и ему, прикладу в смысле, особого слова не давали, поскольку пленных не бьют, особенно понятливых.

Офицеров, несмотря на незнакомую форму и неведомые знаки различия, определили быстро и вели отдельной группой, так что никто из матросов не знал, уцелел ли коммандер Шор, или нет. Наверху пленных теми же темпами заставили пробежать почти полтора километра и заперли в подвале двухэтажного здания, незаметного среди густо разросшихся акаций.

Глава 3

с. Чабанка, военный городок береговой батареи БС-412, 17 июля 1940 года

Журналистка Юля Соломко вполне обоснованно гордилась собой не только как свободной девушкой, но и как свободным и подающим большие надежды корреспондентом. Еще бы! Попасть, первой из всех коллег получив официальную аккредитацию и пройдя все бюрократические рогатки, на международные учения такого масштаба — вот он настоящий профессионализм! Правда, подкрепленный нужными связями и еще несколькими, гм, 'телодвижениями', но, тем не менее, факт на лицо, а она сама — здесь. И теперь она докажет всем. Тем более, ее журнал впервые в своей истории освещает мероприятие подобного уровня, и лишь от нее зависит, понравится ли репортаж читателю, и как это отразится на рейтинге издания. Ее репортаж заметят, просто не могут не заметить, ведь второго такого шанса может и не быть. А уж там, глядишь, и солидный грант засветит — тьфу-тьфу через левое, уже успевшее покрыться легким черноморским загаром плечо, чтоб не сглазить. Жаль Лешка, их штатный фотокорреспондент, еще не приехал, можно было б пока сделать несколько эффектных снимков, уж больно контраст прикольный: она во всем светлом на фоне двухметрового темнокожего — ах, да, простите 'афроамериканского' — красавца из US Marine Corps, чья лоснящаяся кожа и размеры выгодно оттеняют её врождённую мелкоту и блондинистость (натуральную, между прочим).

Блуждающий Юлин взгляд скользнул по столам, где во множестве были выложены образцы стрелкового оружия и прочих красивых девайсов для охоты на двуногую дичь. Да, жалко, неплохой снимок мог бы быть. Кстати, приедет Леша, не позабыть попросить щелкнуть ее с каким-нибудь автоматом в руках. Впрочем, ладно, пока есть время можно надиктовать черновой вариант репортажа на мобилу, поскольку ее диктофон тоже приедет только с фотокором. Заодно с будущими интервьюируемыми познакомится. А что, очень неплохо выйдет: седой подполковник украинской армии — и американский морской пехотинец. Коренастый дядечка в возрасте — и здоровенный накачанный темнокожий парень. Контраст, так сказать, две армии, два мира, два мировоззрения. Что ж, приступим. Ловкие пальчики пробежали по кнопкам:

— История сотрудничества Украины и НАТО насчитывает уже более 15 лет. Отношения между североатлантическим блоком и нашей страной в настоящее время имеют весомое значение для гарантирования мира и стабильности на европейском пространстве. 'Си Бриз-2008 станет очередным шагом в укреплении доверия и сотрудничества между США, НАТО и Украиной. Хочется сразу же отметить, что это миротворческие учения, в ходе которых будут отрабатываться вопросы, связанные исключительно с гуманитарными операциями. Министерство обороны открыто заявило, что целью маневров станет отработка по стандартам НАТО действий многонациональных штабов и сил во время планирования и проведения миротворческих операций. Все учения за девять лет их беспрерывного проведения являли собой вовсе не военные тренировки с взрывами, высадкой десанта и стрельбой, как думают многие, а были лишь репетицией проведения разнообразных гуманитарных акций, таких, например, как экстренная помощь населенному пункту, терпящему бедствие.

Так, а теперь самое время добавить немного остренького, для объективности, так сказать. Да и читатель это любит. Пресса у нас демократическая, а значит…

— Однако, увы, приходится констатировать, что учения 'Си-Бриз' неоднократно сталкивались с непониманием народными массами их истинной сути. Так, жители Севастополя встретили вошедший в бухту американский фрегат 'Клакринг' связками надутых презервативов. По данным разных источников, всего на пристани собралось до полутысячи человек, в основном пожилого возраста. Среди митингующих доминировали красный и черный цвета лозунгов, а также российские триколоры. Звучали многочисленные антинатовские лозунги…

Во рту неожиданно пересохло. Причудливый вираж Юлиной мысли скользнул куда-то в совершенно непредсказуемую сторону, зацепившись за образ американского эсминца в презервативе. Журналистка сглотнула вязкую слюну. Голова ощутимо отяжелела и закружилась, захотелось сесть или хотя бы опереться обо что-то. Солнечный удар?! В глазах на секунду потемнело, загорелые коленки дрогнули… или это тяжело дрогнула сама земля под сексуальными (хотелось бы надеяться, ведь вокруг столько классных парней в военной форме) босоножками на высокой шпильке? Юля устало прикрыла глаза, на какое-то время все-таки выпав из реальности 'Си-Бриза'. Когда же девушка вновь взмахнула ресницами, ее глаза широко распахнулись, мгновенно став совершенно круглыми. Все вокруг изменилось, и изменилось как-то страшно, непонятно… Каким-то совершенно непостижимым образом она оказалась сидящей на земле, мощный пятнисто-камуфлированный джип лежал на боку, а несокрушимый афросержант зачем-то бежал зигзагами прочь. Какой-то парень с длиннющим автоматом в руках по-русски орал 'стой, падла! и целился в американца из своего странного оружия. Юля готова была поклясться, что раньше этого парня здесь не было. Рядом грохнуло дважды тем звуком, который у девушки отчего-то ассоциировался с 'дебилом', 'палкой' и 'пустой бочкой'. И сразу стало тихо, как-то по-особенному тихо, будто ее прелестные ушки с крохотными каплями бирюзы в серебряной окантовке на мочках вдруг заткнули кусочками ваты. Чернокож… блин, какая разница?! — морпех рухнул ничком, выбросив вперед руку.

Тело девушки, независимо от воли хозяйки, приняло решение, на карачках заползая под ближайший стол, по счастью, не перевернутый, как большинство других. Верная 'Нокия' плюхнулась в вытоптанную траву, и Юля, с трудом осознавая, что делает, подобрала мобильный и сбивчиво, будто в полусне, забормотала:

— Мне страшно… все не так, как я думала… эти учения начались прямо сейчас, и я видела уже, как минимум, одного пострадавшего… ему выстрелили в спину, и он упал… оказывается, когда стреляют, это так громко и жутко… и люди падают прямо на землю… я не знала, что такое бывает… больше не хочу… сегодня же еду домой…

Под стол заглянул уже виденный ранее парень с тем самым длинным автоматом, на конце которого сверкнул в солнечном свете узкий штык-игла. Вполне искренне улыбнувшись, он качнул головой, отставив оружие в сторону:

— Ну, вы это, вылезайте что ль, дамочка, хватит прятаться. Че ж в пыли-то сидеть? Давайте, уже, а?..

Журналистка, инстинктивно спрятав в ладони перламутровую коробочку телефона (да здравствует минимизация и высокие технологии!), неуклюже выползла из-под стола, одернула уже порядком измятое и запыленное платье.

— Вы вон тудой идите, к товарищу сержанту. А обыскивать я вас и не стану, куда уж тут оружие прятать-то, смешно даже, — к чему-то хихикнул парень, поедая глазами ее обтянутое тонкой тканью тело. Юля немедленно приободрилась, повторно одергивая коротенькое платьишко — теперь уже не с целью вернуть ему прежний вид, а дабы подчеркнуть аппетитность собственных форм.

— Идите, идите, чего стоять-то?..

Расположение береговой батареи БС-412, 17 июля 1940 года

Насладится зрелищем первого потопленного под его командованием корабля, Ивакину не дал выскочивший на поверхность Качанов:

— Леша, хорошо, что застал! Слушай, некогда объяснять, короче, бери всех свободных бойцов, раздай боекомплекты и оцепляй батарею, я в городок, там сейчас, похоже, жарко. И чтоб ни одна живая душа, ни сюда, ни отсюда, ясно? Если что, бейте на поражение, это приказ.

— Да что случилось-то?! — лейтенант с удивлением глядел на ППД в руках особиста, грудь которого перекрещивали ремни портупеи и противогазной сумки.

— Потом, все потом. Дай мне кого-нибудь из своих в сопровождение. Расскажу, как только сам пойму, что происходит. Да, имей в виду, связи с округом и штабом базы по-прежнему нет, перерезали, видно, гады. Так что будь готов, если что, действовать по обстановке. Ну и насчет провокаций помни.

— Твою мать, Серега, да что вообще… — но особист лишь нетерпеливо отмахнулся.

— Боец Деньга, ко мне. Поступаешь в распоряжение товарища старшего лейтенанта госбезопасности. Винтовку получил? Хорошо. Давай бегом, краснофлотец.

— Да, Леша, — Качанов неожиданно остановился, — с НП звонили. Ты знаешь, кого потопил? Американский крейсер-то был, во как! Ну, бывай…

Несколько секунд Ивакин пораженно глядел вслед убежавшему особисту, затем перевел взгляд в сторону моря, где с небольшим креном на борт опускался на дно расстрелянный корабль. Несколько спущенных шлюпок, набитых спасающимся экипажем, уже отвалили от борта. 'Американский', ну надо же! Интересно, им-то что здесь нужно? Хотя, империалисты, что с них взять…

Лейтенант бегом спустился в артдворик, махнул рукой старшему расчета:

— Орудие зарядить осколочно-фугасным, развернуть в сторону военгородка, ствол на прямую наводку. Второе и третье отделение — орудия зарядить, следить за морем. Огонь без команды не открывать. Дежурного по батарее ко мне.

****

То, что никакая это не высадка десанта, да и, скорее всего, не провокация, лейтенант Качанов понял, едва только добежал до военного городка. Поверить в это ему было, в принципе, не сложно — на осмотр невесть откуда появившейся диковинной военной техники хватило буквально нескольких минут. Мрачные приземистые танки с широкими гусеницами и толстенными, словно у дивизионных гаубиц, стволами орудий произвели на него поистине неизгладимое впечатление. Невиданные боевые машины, казалось, источали какую-то скрытую под толстой броней мощь. Вот только эмблемы на бортах утыканных непонятными жестяными коробочками башен — сине-желтые флажки и националистические украинские трезубцы — были, мягко говоря, непонятны. Хотя и наводили на определенные мысли. Три других танка, судя по вооружению и ширине гусениц, легких, но зато способных перевозить внутри пехотный десант, Качанова особенно не поразили. Нет, интересная, конечно, конструкция, необычная и наверняка полезная в современном мобильном бою, но по сравнению со стоящими рядом тяжелыми танками — полная чушь! Зато восьмиколесный бронеавтомобиль лейтенанту очень понравился, разве что смешная приплюснутая башенка с пулеметом выглядела откровенно несерьезно: вон даже на БА-10 и то сорокапятимиллиметровку воткнули, а тут такая махина, еще и с десантным отсеком внутри, и всего-то пулемет, пусть даже и крупнокалиберный! На перевернутый двухосный автомобиль он и вовсе не обратил особого внимания. По сравнению с танками и броневиком последний и вовсе не котировался. Ни по какому курсу.

В принципе, в городок лейтенант прибыл, что называется, к шапочному разбору: поднятый в ружье гарнизон справился своими силами. Диверсанты — 'до выяснения' Качанов решил называть их пока именно так — уже были задержаны и разоружены, и сейчас сидели на земле под охраной красноармейцев. Да и немного их оказалось, десятка три. Все в незнакомой, пятнистой, словно у разведчиков, форме и с эмблемами несуществующей армии, уже виденными на башнях танков, на рукавах. Без стрельбы, увы, тоже не обошлось, в результате чего погибло шестеро наших и пятеро диверсантов, причем трое из них, судя по нарукавным нашивкам, принадлежали к армии САСШ (Качанов тут же увязал последнее с потопленным кораблем, и многозначительно хмыкнул про себя: 'вот, мол, откуда ноги-то растут'). Единственного захваченного офицера и какую-то штатскую даму еще до прихода лейтенанта отправили 'в расположение', куда он сейчас и направлялся. На полдороге его перехватил взмыленный и совершенно ошалевший от всего происходящего комендант военгородка, капитан Мельник. Комендант был без фуражки, рукав гимнастерки надорван, кобура с табельным ТТ расстегнута. В любой иной ситуации Качанов однозначно решил бы, что капитан пьян. В любой иной — но не в этой, разумеется.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, разрешите доложить, мной… мне…

— А ну успокойся! — рявкнул в ответ особист, на подсознательном уровне понимая, что сейчас уместен именно такой тон. — Доклад потом. Что еще случилось?

— Там… — капитан кивнул головой куда-то в сторону казарм и здания комсостава. — Там тоже этих взяли. Иностранцы. По-русски не говорят. Диверсанты, значит.

— Что-о? А ну, пошли, — старлей кивнул приданному красноармейцу, решительно перекинув под руку автомат. — Показывай. Точнее, рассказывай, Володя, — вовремя вспомнил он имя коменданта. — Пошли, по дороге расскажешь.

— Да чего рассказывать, тащ старший лейтенант госбез… — Качанов нетерпеливо махнул рукой. — Короче, много их там взяли, и немцы, и румыны (Качанов подсознательно напрягся), и турки, и даже грузины (лейтенант напрягся еще раз). Все в военной форме, странной такой, незнакомой, но без оружия. Сопротивления, считай, не оказывали, так что повязали легко.

— И… где они сейчас? — ощутив под ложечкой предательский холодок, осторожно осведомился лейтенант. Впрочем, ответ успокоил:

— Так в подвале под домом комсостава, где ж еще? Всех тудой, значит, согнали, охранение выставил, все в порядке. А что, не нужно было?

— Нужно, Володя, нужно. Только смотри, если там есть офицеры, рассади их по-отдельности. Сколько у тебя еще свободных бойцов?

— Ну, человек сорок, значит, наберу.

— Давай их всех в оцепление. По периметру. И чтоб никто ни сюда, ни отсюда, понял? Вообще никто, ясно? Если что, пусть стреляют без предупреждения, это приказ, — повторил Качанов свое недавнее напутствие, данное Ивакину. — Точно понял? Под мою ответственность! Пусть бьют всех подряд, но чтоб никто ни оттуда, ни сюда. Ясно?

— Да. Никого не впускать, не выпускать…

— Молодец. Выполняй. Отвечаешь головой! Давай, давай, не тормози! Да, вот еще — все эти железяки на поле накрой брезентом, если брезента не хватит — ветками, масксетями, чем хочешь, но накрой. Чтоб ни с одного самолета… ну, ты понял? Оружие собери, опиши и запри где-нибудь. И охрану выставь.

— Так точно, понял, сделаю.

— Вот и делай… — вздохнул Качанов, отворачиваясь.

с. Чабанка, военный городок БС-412, штабное здание, 17 июля 1940 года

— Крамарчук Юрий Анатольевич, украинец, 1955 года рождения, ныне беспартийный, ранее, — старший лейтенант госбезопасности нахмурился, по слогам выговаривая незнакомую аббревиатуру, — член 'ка-пэ-эс-эс' с 1984 года, подполковник украинской армии… все верно? — он поднял голову, скользнув взглядом по лицу допрашиваемого. Чего стоило Качанову это внешне равнодушное движение, этот спокойно-усталый взгляд, знал только он сам. — И вы по-прежнему настаиваете именно на этих…э-э-э…датах?

— Настаиваю, — устало кивнул подполковник и, чуть помедлив, добавил:

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, разрешите еще раз закурить?

— Курите, — Качанов пододвинул ему пачку одесского 'Сальве', пристроил сверху полупустой спичечный коробок. Вообще-то, курить Крамарчук бросил еще лет восемь назад и нисколько об этом не сожалел, но буквально час назад неожиданно понял, что это определенно было ошибкой. Там, в прошлом. Точнее, блин, в будущем. Курить хотелось просто неимоверно. А еще лучше — вмазать залпом грамм двести хоть водки или коньяка, хоть разбавленного, как в лейтенантской молодости, спирта. Поскольку последнее было явно недостижимым, пришлось просить курева у допрашивающего энкавэдиста (с мыслью — а, точнее, пониманием — того, что сидящий перед ним офицер — именно самый настоящий сотрудник сталинской госбезопасности, той самой 'кровавой гэбни', подполковник свыкся на удивление легко). Как ни странно, тот не отказал, выложив на стол помятую пачку памятных по проведенной в одесском общевойсковом училище на Фонтане молодости папирос. Поскольку на первой папиросе старлей его не трогал, сосредоточенно перебирая на столе какие-то бумаги (Крамарчук догадывался, что и предоставленное по первому требованию курево, и эта заполненная шорохом бумажек пауза нужна, прежде всему, самому лейтенанту, пытавшемуся поверить в происходящее и настроиться на нужный лад), у подполковника было время немного собраться с мыслями. До этого, пока он бежал, задыхаясь, в сторону военгородка, слыша за спиной повизгивания корреспондентки и тяжелый топот конвоира, у него это как-то плохо получалось. Да и потом, когда их заперли в какой-то незнакомой, явно тоже принадлежавшей этому времени, комнате с решетками на окнах, тоже. Ибо следующие полчаса ему пришлось успокаивать истерикующую журналистку, под конец — нервы-то тоже не железные, ага! — убедившись, что самый действенный метод для этого — пару хороших пощечин и принудительное умывание холодной водой над ржавой жестяной раковиной.

Итак, он не ошибся, это не галлюцинация, не провокация и, уж конечно, не розыгрыш. Он действительно попал в прошлое. В то самое весьма и весьма неоднозначное прошлое, о котором он читал сначала в обязательных к изучению мемуарах семидесятых годов, затем в 'демократическо-обличительной прессе' конца восьмидесятых-начала девяностых и, под завязку, — в покупаемых отпрыском книгах по альтернативной истории. Вопросом, как подобное может быть, и какие силы перенесли его сюда, Крамарчук даже не заморачивался — проблем хватало и без того. И уж тем более он не размышлял над поистине философским вопросом, 'для чего'. Достаточно и того, что он просто поверил в происходящее. И теперь поминал незлым тихим словом всех популярных демиургов, с легкостью отправлявших своих героев 'перекраивать историю и в очередной раз спасать Россию и сопредельные княжества'. Как там их звали? По крайней мере, тех, что читал лично он? Буркатовский, Конюшевский, Ивакин, Махров с Орловым, так вроде? Сынуля-то скупал всех подряд, попаданец хренов, но он осилил только этих. Впрочем, ему хватило. И сейчас он с особой остротой понял, насколько ему, действительно, хватило. По самое не хочу! 'С ноутбуком (мобильником, флешкой, CD-плеером, АКМ, нужное подчеркнуть) к Сталину', ага, сейчас! Вот только протокол о том, что он английско-немецко-американско-румынский шпион, подпишет, и сразу… Или наоборот — если его и взаправду к самому Иосифу Виссарионовичу в кабинет приведут — о чем он будет рассказывать? Про отца, всю Великую отечественную прошедшего? Или как его в комсомол и партию принимали? Или может лучше сразу о том, как он из нее тихонько и пошленько вышел, дабы в новосоздаваемой украинской армии остаться и звание с выслугой не потерять? Ну и о чем ему со Сталиным говорить? Про 22 июня, когда 'ровно в четыре часа'? Про 9 мая? Про двадцатый съезд, товарища с большой кукурузиной (гм, ну, допустим) и маршала Победы на белом коне? Даже если и поверит, то что это изменит? Наштампуют за неполный год тысячи клонов Т-64 и раздербенят панцеваффе на границе? В тонкий блин раскатают? Подкалиберными снарядами с отделяющимся поддоном? Ага, прямо счас. А технологии, станки, новые марки стали, оптика, сложнейшие по меркам сорокового года боеприпасы? Да на всё это лет десять-пятнадцать по-хорошему уйдет, если вообще справятся. Минимум! Тут, если логически мыслить, скорее нужны тридцатьчетверки с 85-мм пушками, тяжелые ИСы, ну, Т-44, в конце концов, хотя это уже явный перебор. Истребители соответствующие, автотранспорт для своевременной доставки десанта и снабжения. Техники образца 44–45 годов с лихвой хватит, чтобы вермахт прямо на границе в тот самый хрестоматийный блин раскатать. Вот только не научит нас вся эта машинерия воинской науке, а значит гореть всем этим совершенным танкам и самолетам на дорогах да аэродромах! Потому как документы нужны, исторические справки, карты еще не начавшихся сражений! Воевать нужно научиться, а техника… это все так, сопутствующий фактор. Да и времени-то — год всего! ГОД, или, если уж совсем точным быть, аж целых одиннадцать месяцев… Вот и думай насчет 'роли личности в истории', классиками воспетой — что она, личность та, реально может изменить? С его-то подполковничьими знаниями? Ну, не историк он, и даже не увлекающийся, обычный среднестатистический офицер. Да и… стоит ли что-то менять? Нет, вот правда: нужно ли оно кому-либо? Сохранить СССР? А для чего — и какой ценой? Спасти двадцать миллионов одних, погубив, возможно, сто миллионов других? Или он все же не прав? Или…

— Покурили? — оторвавший его от недавних воспоминаний голос лейтенанта был негромок и вполне доброжелателен. — Я вас прекрасно понимаю. Как, возможно, и вы меня. Поэтому давайте мы сейчас не станем заниматься пустословием и рассматривать версию про высадку вражеского десанта с моря и вашу шпионскую деятельность, с которой вас, гм, ознакомил товарищ сержант (Крамарчук рефлекторно потрогал перебинтованную голову). Называть вас по званию, я простите, не стану, поскольку никакой украинской армии и в природе не существует, но извинения принесу. Но и вы должны понимать, время сейчас более чем неспокойное, тут у нас пограничная зона Южного фронта, да и все произошедшее… впрочем, вы неглупый человек, сами понимаете. А потому, давайте продолжим наш разговор.

— Давайте, — хрипло, не то, отвыкнув от табачного дыма, не то, от волнения, согласился подполковник. — Особенно, если это действительно будет разговор, — нашел в себе силы (или решимость) полушутливо интонировать он.

— Вот и хорошо, — никак не отреагировав, кивнул тот. — Рассказывайте.

— О чем? — искренне не понял Юрий. — Про наши маневры?

— А просто расскажите о себе, о своей службе. Пока вкратце. Ну, а потом и до маневров дойдем, и до их, так сказать, участников…

Неожиданно Крамарчук решился:

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, прежде чем мы продолжим, разрешите мне сделать чрезвычайно важное сообщение?

Качанов, у которого от всего происходящего голова откровенно шла кругом, скорее автоматически, нежели обдуманно, кивнул головой.

— Я должен поставить вас в известность, что вся информация, которую вы сейчас получите, относится к категории высших государственных секретов, поэтому прошу по-возможности исключить любую утечку и сделать все возможное, чтобы эти сведения поступили непосредственно к товарищу Сталину или товарищу Берии. И еще, давайте я вначале письменно изложу самое главное, а потом вам же проще будет вести наш… разговор.

На самом деле, Крамарчук понимал, насколько он рискует. Но иного выхода, увы, не было. В возможностях НКВД получать нужные сведения он нисколько не сомневался, а себя несгибаемым героем, гордо плюющим в лица допрашивающих палачей, отнюдь не считал. Не Мальчиш-Кибальчиш, чай. Расколют, как миленького. И про Хрущева расскажет, и про Жукова, и про двадцатый съезд, и про пятьдесят третий год… ну и куда эта инфа попадет? Учитывая, что тот же самый Никита Сергеевич сейчас весь украинский Центральный комитет возглавляет? Минует она его? Может быть, и минует. Но, скорее всего, рано или поздно попадет к нему на стол — или от армейцев, или от своих людей в НКВД. И вот тогда ему, подполковнику Крамарчуку, уж точно не жить. Да и всем другим 'перенесенцам-попаданцам' наверное, тоже. Как говорил тот же Сталин, 'нет человека — нет проблемы'. Вот и выходит, нужно либо тянуть время, что весьма чревато, либо направить этот 'разговор' в выгодное для себя русло. Этот лейтенантик пока еще довольно молод и, похоже, не шибко искушен в делах отлова пачками вражеских шпионов, а значит, хочет, просто не может не хотеть, урвать от жизни побольше. И новые кубари на петлицы, и золотые звезды на рукав, и теплое местечко где-нибудь в московском главке, под боком у самого товарища Берии. И его задача — направить стремление Качанова в нужном направлении. Так, чтобы и живым остаться, и своих, кого сумеет, вытащить, и сведения до самого верха донести. Вот так, как говорится, не больше, но и не меньше…

— Что вы имеете в виду? — напрягся Качанов.

— Я обладаю некоторыми историческими фактами, интересными в первую очередь лично товарищам Сталину и Берии. Более того, если эти факты станут известны… — Крамарчук судорожно вздохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. Ну, вот и все, сейчас — или никогда. Если старлей не поймет его намека, все рухнет. Если поймет, есть шансы еще пожить:

— Станут известны товарищу Хрущеву, то я практически уверен, что ни мне, ни вам, товарищ старший лейтенант, не жить.

— Да что ты… вы себе позволяете?! — Качанов инстинктивно приподнялся со стула. — Какое вы имеете право…

— А такое право, — негромко ответил подполковник. — Если уж вы поверили во все происходящее, то и верьте теперь до конца. Я знаю, что будет дальше. Знаю, когда начнется война с немцами, война, в которой погибнет больше двадцати миллионов наших людей. Знаю, когда и какой ценой мы победим. Знаю, когда умрет Сталин, и когда после его смерти расстреляют, лживо обвинив в шпионской деятельности, Берию. И самое главное, я ЗНАЮ, КТО ЗА ЭТИМ СТОИТ. Вот и думайте, товарищ старший лейтенант госбезопасности, только думайте быстро. Ведь сведения уже наверняка дошли до округа и одесского парткома…

Качанов вздрогнул и тяжело рухнул на стул: не ожидал. Выглядел он, будто боксер, пропустивший увесистый удар. Несколько секунд просто сидел, тупо глядя перед собой, затем вытащил из пачки новую папиросу. Прикурил, стараясь скрыть от сидящего напротив подполковника предательскую дрожь в руках. Сделал затяжку:

— Вы можете это доказать?

Крамарчук пожал плечами:

— Если вам недостаточно всего, что вы уже видели, то задумайтесь: я ведь не предлагаю вам какую-то сомнительную сделку? Я просто прошу помочь доставить кому следует важную правительственную информацию.

— И заодно спасаете свою шкуру? — с искренней тоской в голосе осведомился тот.

— Да, — Крамарчук прекрасно понимал, что искренность его нынешних ответов напрямую связана с тем, поверит ли ему лейтенант, и упускать свой, возможно единственный шанс не собирался. — Но и не только. Еще и вашу. А в будущем, возможно, собираюсь изменить историю нашей страны (это самое 'нашей страны' Качанов принял спокойно — не то, не обратил внимания, не то, как раз наоборот, понял намек) к лучшему. Собственно, вы ведь прекрасно понимаете, что решать-то все равно будут там, в Кремле, и если сочтут провокацией… ну, дальше, думаю, ясно, что с нами будет.

— Хорошо, я понял. Что вы конкретно предлагаете?..

— Для начала, я бы хотел знать, кто еще из офицеров попал сюда вместе со мной? И из моих подчиненных, и из наших, гм, иностранных 'гостей'? — этот вопрос занимал Крамарчука с самого начала. Если за журналистку он особо не волновался — для оценки уровня ее исторических знаний хватило десяти минут утреннего общения, то вот кое-кто из его сослуживцев вполне мог знать то же, что и он. Потому и важно было узнать, кто из офицеров перенесся вместе с ними. Хорошо, хоть гости из штаба округа прибыть не успели, уже меньше проблем. Правда, оставались еще представители союзных миссий, но с ними можно было решить и позже: во-первых, допрашивать их сразу вряд ли станут, нужны переводчики, а во-вторых, они в подавляющем большинстве ничего об истории Союза не знают. Или знают, но в ее нынешней, многократно перевранной вариации:

— Как вы понимаете, все это тоже напрямую касается возможной утечки информации.

Глава 4

с. Чабанка, военный городок БС-412, штабное здание, 17 июля 1940 года

— Что ж, хорошо. Допустим. Не могли бы вы тогда вкратце изложить мне — нет, нет, пока не письменно — все известные вам наиболее важные факты? Я хочу понять… хотя бы в общих чертах.

Крамарчук кивнул и, отказавшись от предложенной папиросы, начал рассказывать. Как ни странно, ему хватило ровно двадцати минут, чтобы очень сжато, 'тезисно', как любил выражаться на занятиях его ротный замполит, изложить всю историю СССР между сорок первым и девяносто первым годом. В принципе, это было не сложно: советская система образования давала неплохой базис исторических знаний, да и военно-патриотическое воспитание в те годы было на уровне. На очень высоком уровне, иногда даже слишком. Хотя теперь, по прошествии стольких лет, с этим уже можно было бы поспорить. О чем конкретно рассказывать, подполковник задумывался не слишком: стандартный школьный курс истории плюс кое-какие новые данные. 22 июня, летний крах Красной армии, рвущиеся к Москве и Киеву немцы, оборона Одессы и Крыма, Севастополь и Новороссийск, битва за столицу, Сталинград, Ржев, Курская дуга, ленд-лиз, освобождение восточной Европы и май сорок пятого. Японцы. Ядерное оружие (пока без персоналиев, пожалуй), Жуков в одесском округе, декабрь пятьдесят третьего. Арест и расстрел Берии (а вот тут можно и упомянуть кое-кого). Развенчание культа личности. Холодная война. Корея, Вьетнам, Афган. Горбачев. Перестройка (термина Качанов вполне ожидаемо не понял, пришлось пояснять), горячие точки и август девяносто первого. Занавес…

Закончив говорить, Крамарчук попросил воды. Лейтенант молча кивнул в сторону стоящего на тумбочке в углу кабинета графина. Два перевернутых вверх дном стакана стояли тут же, на небольшой круглом подносе. Пока Юрий нарочито неторопливо пил из классического двухсотграммового 'гранчака', энкавэдист тоже не проронил ни слова, лишь тоскливо глядел куда-то мимо него. Подполковник его прекрасно понимал: слишком много информации. Да ещё какой информации! Страшной, если уж говорить откровенно, информации. Плюс, окончательное, будем надеяться, осознание того факта, что выходов у него теперь всего два. Либо поверить окончательно, тем самым намертво повязав свою судьбу с судьбой Крамарчука, либо все-таки не поверить, сочтя всё происходящее какой-то чудовищной провокацией, и начать разрабатывать подполковника привычными методами. Теми самыми, о которых так любили взахлеб и с придыханием рассказывать многочисленные 'новые историки' девяностых годов. 'Кровавая гэбня' во всей красе, одним словом. В любом случае информация-то, конечно, рано или поздно дойдет и до Берии со Сталиным, в эти годы еще не научились вчистую скрывать от властителей судеб сведения подобного уровня, но вот в каком виде? Точнее, в чьей интерпретации? Хотя, парень-то вроде не дурак, и манера общения, и используемые в разговоре обороты речи, говорят о полученном образовании, судя по всему, неплохом, но вот стереотипы мышления… куда ж от них деться, от стереотипов? И если Качанов сейчас изберет второй вариант, ему по-большому счету будет уже все равно. И через неполный год заполыхают на приграничных аэродромах так и не успевшие взлететь самолеты, и полетят под откос составы с новенькими харьковскими тридцатьчетверками, и первые бомбы разорвут утреннюю тишину Минска и Киева, и траки танковых клиньев Гудериана и Гота рванут советскую землю… но ему, подполковнику Юрию Крамарчуку, все это будет уже неважно. Он исчезнет задолго до 'часа Х', как и сделавший неправильный выбор лейтенант. 'Нет человека — нет проблемы', ага…

— Я вам верю, — в первый момент Крамарчук даже не понял, что обращаются именно к нему. Голос старшего лейтенанта был непривычно тихим и каким-то бесцветным. — Такое вряд ли придумаешь. Возможно, у меня мало опыта, и я плохой следователь, но я вам верю. И верю тому, что все эти… сведения смогут что-либо изменить в будущем. И через год, и… вообще. Но и вы, наверное, понимаете, что мой уровень и мое звание не позволят ни остановить процесс, ни прыгнуть через голову вышестоящего начальства.

Крамарчук промолчал: об этом он тоже думал. С одной стороны, в голове отчего-то крутились воспоминания о читанной в детстве книге Катаева 'За власть Советов', где очень красочно описывался перелет рейсового 'Дугласа' по маршруту Москва-Одесса, с другой он не был настолько наивен, чтобы верить, что какого-то рядового лейтенанта госбезопасности допустят к самому народному комиссару. И фраза о 'сведениях государственной важности' вряд ли проканает. Скрутят, отправят запрос в Одесский военный округ, узнают, что некий старлей фактически самовольно сбежал с задержанным в Москву — и все. Уж об этом-то Берии точно докладывать не станут — мало ли психов на просторах 'одной шестой части суши'? Или, чего хуже, провокаторов и диверсантов? Расколют на шпионаж в пользу любого империалистического государства, и всех делов. Ну, и он с ним паровозиком пойдет, само собой, по той же статье, скорее всего. Пособничество классовому врагу, шпионаж, диверсионная и подрывная деятельность, вредительство. Высшая мера. Спи спокойно, дорогой товарищ Крамарчук.

— Вы посидите тут пока, то…товарищ Крамарчук, — лейтенант все-таки заставил себя назвать его именно так, что было уже весьма недурным знаком, — а я постараюсь достать сведения об остальных задержанных. Только вы уж извините, я дверь запру, не из недоверия, — Качанов криво усмехнулся, — просто, чтобы никто лишний не сунулся. Тихонько сидите, лады? Договорились? Я, возможно, не скоро вернусь, сами понимаете, но вы не волнуйтесь.

— Конечно, — подполковник пожал плечами, — какие вопросы. Только если можно, папиросы оставьте. Может, раз так, я пока начну все это на бумаге излагать?

Качанов размышлял несколько секунд, затем кивнул и положил перед подполковником несколько листов сероватой бумаги и чернильную ручку-самописку:

— Пожалуй, это будет правильно. Постарайтесь писать как можно более подробно, со всеми возможными датами, географическими названиями и фамилиями. Если чего-то не помните, оставьте место, затем впишете. Страницы, пожалуйста, нумеруйте.

— Хорошо, — серьезно кивнул Крамарчук, с искренним интересом изучая авторучку — он, честно говоря, ожидал как максимум или простой карандаш, или обычную перьевую ручку.

— А как озаглавить? Протокол допроса, или что-то в этом роде?

— Да просто пишите, потом разберемся, — по-прежнему невесело ответил энкавэдист.

— Товарищ лейтенант, тут вот еще один момент есть, — неожиданно припомнил Юрий. — Напротив батареи должен стоять американский эсминец.

— Уже не стоит, — мрачно усмехнулся старлей, — потопили с час назад. Наша батарея и потопила. С трех выстрелов. Выжившая команда задержана, в том числе и несколько офицеров, — добавил он, предвосхитив следующий вопрос.

— Ого… — ошарашено хмыкнул подполковник. — Ничего себе. Значит не зря капитана Зиновьева батареей командовать поставили, грамотный артиллерист. Надеюсь, и через годик не подведет, вломит, кому следует.

Услышав фамилию командира батареи, Качанов вскинул, было, бровь, однако тут же успокоился, вспомнив, с кем разговаривает. Развернувшись, он молча вышел в коридор. В замке дважды лязгнул ключ, и подполковник Крамарчук остался наедине со своими невеселыми мыслями и несколькими листами чистой пока бумаги, которым вскоре, возможно, предстояло изменить всю историю огромной страны. Или вместе с обвинительным заключением и приговором навеки скрыться под серой обложкой с надписью 'Дело?….

****

Первым делом Крамарчук по памяти набросал на одном из листов характеристики перенесенного в прошлое оружия и боевой техники, попутно удивившись тому, что кое-что он, оказывается, еще помнит. С другой стороны, техника-то была еще той, советской, знакомой по лейтенантским годам, так что немудрено. Конечно, никаких особых технических подробностей он не помнил, но ТТХ на уровне популярного справочника — вполне. В духе 'боевая масса, толщина брони, мощность дизеля, калибр орудия' и т. д. На втором листе он написал список личного состава части. Офицеров вспомнил всех, 'поименно', как говорится, с рядовым и сержантским составом пришлось повозиться, однако процентов на пятьдесят все-таки восстановил. Остальное — уже дело лейтенанта, пускай сначала его подопечные арестованных перепишут, а там и сверить можно будет. Перекрестно, так сказать, сравнить данные разных источников. Как документ из найденной в чреве акулы бутылки из фильма 'Дети капитана Гранта' тридцать шестого, если память не подводит, года. Ага, именно четыре года назад как снятого. Короче, с ума сойти…

Покончив с этим, подполковник все-таки закурил (дрянной табак драл отвыкшее от курева горло, но что делать, ибо сигареты, как говаривал киношный вор Жорж Милославский, кончились) и глубоко задумался, глядя на лежащий перед ним чистый лист. С чего начинать? Ну, сначала краткая автобиография, разумеется, это-то ясно, а вот дальше? То, что про Хрущева с Жуковым писать стоит осторожно, это тоже понятно, вроде и лейтенантик всё правильно понял, полноценный майор все-таки, по армейским-то меркам, не совсем салага. Еще и с образованием, опять же. Значит, опишем пока, какой он хороший — с купюрами, ясное дело, — а там уж и до реальной истории дойдем. Той самой, что вот-вот в самую, что ни на есть, альтернативную перейдет. Время пока есть, быстро Качанов вряд ли управится, дел у него ближайшие часы невпроворот будет, так что можно не спешить, подумать. Эх, коньячку б сейчас, да и поесть не мешало, но, увы… Вот жаль, он не догадался спросить у лейтенанта, кто сейчас командует округом — глядишь, вдруг да и вспомнил бы чего полезного. И для себя, и вообще. Историк из него, понятно, никакой, но все-таки могло и отложиться в памяти.

По коридору протопали торопливые шаги, кто-то пару раз решительно дернул ручку и громко постучал в дверь:

— Тащ старший лейтенант, вам с батареи передали, связь с округом восстановилась! Тащ лейтенант, вы тут?

Подполковник, естественно промолчал. Нет, можно было б конечно рявкнуть что-нибудь вроде 'занят', но зачем? Лишние проблемы. А вот за сообщение спасибо, теперь он знает, что времени осталось меньше, чем он ожидал. От Чабанки до Одессы всего 25 километров, так что быстро приедут. Да и выстрелы батареи через залив не могли не слышать и не видеть, значит, о ЧП уже знают. Получается, нужно писать, да поскорее. Поскольку жить отчего-то хочется с невообразимой силой. И не просто жить — пожил уж, в общем-то, — а попытаться хоть что-то изменить. Ага, именно изменить, ибо он решился. ТАКОЕ зря не происходит, и если ему дан шанс вмешаться в ход Истории, значит… да какая разница, что это значит?! Шанс упустить нельзя, вот что! Для себя, для страны, для будущего, в конце концов. Яростно затушив недокуренную папиросу (какая все-таки гадость!), Крамарчук решительно склонился над бумагой…

****

Гитлеру начальник штаба Одесского военного округа, генерал-майор М.В. Захаров не верил. И недавно подписанному в Москве пакту не верил тоже. В том, что втягивание СССР в новую мировую войну неизбежно, он был уверен абсолютно, хоть и держал пока эту самую уверенность при себе. Во избежание, так сказать. Анализ реальной обстановки и сведений военной разведки лишь подтверждали: войне быть. И быть довольно скоро, если не этим летом (ну не настолько ж германцы идиоты, чтобы напасть осенью или тем паче зимой?), то уж следующим — точно. А регулярно передаваемые сверху директивы 'не поддаваться на провокации' и 'сохранять пролетарскую бдительность', лишь еще более убеждали генерала в своей правоте. Настал срок не просто готовить войска округа к обороне государственной границы, но и к возможному отступлению. Да, именно к отступлению, суть — ведению войны на своей территории, что, как прекрасно понимал генерал, уж никак не обойдется той самой 'малой кровью', к которой их готовили.

Потому, полученному с 412 батареи донесению о неком странном происшествии со стрельбой по неустановленному кораблю и боестолкновением гарнизона военного городка с высадившимся на берег десантом, да еще и при поддержке бронетехники, он поверил сразу. Поверил настолько, что немедленно приказал подать свою эмку, посадить в грузовик отделение автоматчиков, и на всех парах гнать в Чабанку. Обдумать происшедшее он собирался уже в машине. Что-то подсказывало ему, что это — единственно верное в данной ситуации решение. А уж доклады в Киев и Москву можно и на потом отложить, когда сам разберется, что происходит. Немного смущало, правда, то, что нападение успешно и практически без потерь отбито, и чуть ли не все диверсанты взяты в плен вместе с техникой, а корабль так и вовсе потоплен, но это можно было решить уже на месте.

****

В замке скрежетнул ключ, и в комнату ввалился запыхавшийся лейтенант. Закрыв дверь, Качанов швырнул на стол фуражку и тяжело опустился на стул. Уже почти дописавший свой 'исторический опус' подполковник отложил ручку, поднял голову и понимающе вздохнул:

— Устали, товарищ старший лейтенант? — каков будет ответ, Крамарчук догадывался: на лейтенанте, что называется, 'лица не было'. Со времени их разговора прошло уже больше трех часов, и он очень даже хорошо себе представлял, чем все это время занимался энкавэдэшник. По-крайней мере, вряд ли у него было время даже поесть.

Качанов скользнул по его лицу мутным взглядом и молча кивнул. Затем полез куда-то под стол, погремел выдвижными ящиками, и неожиданно вытащил то, что Крамарчук меньше всего ожидал увидеть: початую бутылку водки, знакомую ему лишь по старым, черно-белым еще, фильмам. По-прежнему не проронив ни слова, прошел к тумбочке, взял с подноса стаканы и набулькал в каждый грамм по сто пятьдесят. Один пододвинул к подполковнику, второй взял сам. Крамарчуку отчего-то подумалось, что тот хоть что-то скажет, пусть и не анекдотически-банальное 'за товарища Сталина', но хоть что-то, однако лейтенант лишь кивнул ему, и залпом осушил емкость. Подполковник крякнул — угу, сбылась мечта идиота! — и тоже выпил. До дна, разумеется, по-офицерски.

Лейтенант осторожно поставил стакан на стол, выдохнул. Помолчав несколько секунд, он вытянул из пачки папиросу и посмотрел на подполковника уже куда как более осмысленным взглядом:

— Закончили?

— Почти. Мелочь осталась. А вы?

Качанов лишь неопределенно дернул плечами: мол, издеваетесь что ли?

— Можно сказать, еще и не начинал. Да, — он отстегнул клапан офицерской сумки, вытащил сложенный вдвое лист:

— Вот список задержанных офицеров. И ваших, и… гм… остальных, в том числе и с потопленного корабля. Кстати, это действительно был эсминец? Уж больно большой.

— Эсминец, не сомневайтесь. Самый, что ни на есть, эскадренный миноносец типа 'Арли Бёрк', - рассеянно пробормотал подполковник, бегло просматривая список. Что ж, могло быть и хуже. Из всех офицеров части в прошлое отчего-то 'забросило' кроме него лишь троих — капитана Терского и майоров Виткина и Скоропадько. Куда подевались остальные, Крамарчук не знал — то ли оказались вне зоны этого самого таинственного переноса, то ли их вовсе не было в расположении воинской части. В то, что кто-то может прятаться, он особо не верил — в подобных-то условиях, когда тебя ищут вооруженные солдатики, по самое не могу науськанные опытными особистами вкупе с политруками? Не, вряд ли. Да и где спрячешься? Это там, в 2008-м, батарея представляла собой хаос полуразрушенных подземных галерей, потерн и казематов, частично используемых самими военными, частично просто заброшенных, а здесь? Нет, вряд ли. Итого — остается трое. За Терского и Скоропадько подполковник не волновался. Первый — из молодых, и училище оканчивал, и звание уже при 'незалежной' получал, так что никаких особых исторических знаний у него нет — пришлось однажды пообщаться. Скоропадько тоже неопасен, но по несколько иной причине. Тридцатилетнего майора к ним перевели совсем недавно, месяца три назад, откуда-то из Западной Украины. И судя по крайне радикальным взглядам, ничего, кроме истории своей страны его просто не интересует, а уж история 'клятого эсэрэсэра'?! Да ни в жизнь! Так что обоих сослуживцев можно смело отдавать 'особым сержантам' в качестве не желающих добровольно сознаваться в подрывной антисоветской деятельности диверсантов и шпионов. Позапираются, потеряют несколько зубов и ребер, да и подпишут все, что нужно. А вот с Виткиным сложнее. Умный мужик, умный и упрямый. Да ко всему ещё и гордый, просто до невозможности. Собственно, потому в майорах до сих пор ходит — по возрасту мог бы уже и подполковника получить. С ним нужно что-то решать, причем быстро. Нет, не подставлять, а именно решать… Так, а что тут у союзничков-натовцев? Ого, аж целых шесть человек, не считая пятерых американцев с эсминца. Два румына, турок, грузин, латыш и немец… тьфу ты, это хреново! Да еще и целый полковник бундесвера, некто Ганс Отто Штайн. Неприятно, этот может историю знать, и два плюс два тоже легко сложит. И чего он тут забыл, вроде офицеры его ранга со вчера в штабе округа зависали? Сидел бы себе на Пироговской, коньяк глушил. Ох уж эти немцы, вечно с ними проблемы… Хотя? У них там в благополучной чистенькой Европе альтистория вроде не особо популярна, это мы вечно со своим комплексом вины и потерянного шанса носимся. Того самого, который 'ах, вот если бы все пошло не так, если бы всё можно было изменить'…

Ну и американцы, конечно, те самые пятеро. 'Макфоловцы', блин! 'Врагу не сдается наш гордый 'Макфол', пощады никто не желает'! С ними… нда, вот с ними непонятно. В анекдоты про 'тупых пендосов', медленно умирающих от ожирения и отравления 'Кока-колой', Крамарчук не верил, но и вживую еще ни разу не общался. Не то не было реальной возможности, не то подсознательно избегал этого. Да, тут действительно стоит подумать, историю у них в офицерских колледжах неплохо преподают, со своей, конечно, колокольни, но все-таки неплохо. Как минимум, стоит посадить их отдельно от остальных союзничков.

— Ну что, почитали? — голос лейтенанта едва не заставил его вздрогнуть. — Появились какие-то соображения?

— Да, почитал. Майора Виткина, этого немца и американцев я бы предложил как-то изолировать. В смысле, американцев-то можно и вместе, а вот остальных по-отдельности. Насколько могу судить, все они знают примерно то же, что и я. Про других пленных ничего, пожалуй, сказать не могу. Кстати, товарищ лейтенант, связь с округом восстановилась, насколько знаю?

— Откуда? — остро стрельнул взглядом Качанов.

— Да прибегал тут кто-то, вас искал… вот оттуда и знаю.

— Урод, — устало констатировал тот. — А, ладно. Можно глянуть, что вы уже написали? К слову, офицеров я еще утром рассадил по отдельным помещениям, так что, думаю, проблем быть не должно.

— Пожалуйста, — Крамарчук пододвинул ему вымученные списки личного состава. — Кого смог, вспомнил, остальных, я так понимаю, ваши люди оприходуют. Потом сравните списки. Вот еще краткое описание захваченной военной техники. Вопрос можно?

— Спрашивайте.

— Кто сейчас командует округом?

Энкавэдэшник несколько секунд молчал, видимо оценивая вопрос:

— Командующий округом генерал Черевиченко, начштаба — генерал-майор Захаров. А что?

— Да так, вдруг чего важного вспомню, — усмехнулся подполковник, напрягая память. — Если я не ошибаюсь, этот ваш Захаров в шестидесятых занимал пост начальника Генштаба и был заместителем министра обороны. Инте-ересная партия получается.

— Он выехал к нам, — неожиданно решился лейтенант, — сам, по своей инициативе. Ждем.

— И Жукова он вроде лично знает… — будто разговаривая с самим собой, продолжал Крамарчук, — а вот с товарищем Хрущевым вроде не шибко ладил. По крайней мере, после войны. Ты понимаешь, лейтенант?

— Понимаю, — сухо кивнул тот, проглядывая исписанные подполковником листы. — И подумаю. А вы неплохо поработали. Вот только, — он остро взглянул в глаза подполковника.

— Вот только, боюсь, меня скоро отстранят от расследования. И тогда…

— Надо поговорить с Захаровым. Иначе, старлей, мы с тобой по одной статье пойдем, — Качанов дернулся, было, но смолчал. — Поговорить, скорее всего, лично. Я, ты и он. Хоть прямо в этом кабинете.

Качанов безропотно проглотил внезапный переход на 'ты' и коротко кивнул:

— Это несложно устроить. Думаю, после осмотра трофеев он и сам захочет пообщаться. Но вот что дальше?

— А дальше? — подполковник недвусмысленно пододвинул к лейтенанту свой стакан. — Дальше я уж постараюсь его убедить… очень постараюсь.

Качанов молча разлил остаток водки и первым протянул свой стакан, коснувшись стакана Крамарчука:

— Что ж, надеюсь, вы не ошибаетесь…

Глава 5

с. Чабанка, военный городок БС-412, штабное здание, 17 июля 1940 года

Полковник бундесвера Ганс Отто Штайн нервно шагал из угла в угол под аккомпанемент скрипа рассохшегося дощатого пола. Комната, куда его привели, была небольшой, три на четыре метра, и крайне скудно обставленной. Голая панцирная — кажется, так она называется? — кровать, стол, два стула да жестяной умывальник в углу. Под потолком — лампочка под железным абажуром, пыльные стекла в единственном зарешеченном окне. Грубо оштукатуренные стены кое-как выкрашены масляной краской, темно-синей понизу, какой-то грязно-белой сверху. Больше в помещении ничего не было, разве что пожелтевшая от времени смятая газета в углу. С первого момента полковника не покидало чувство, что он находится в музее или на съемочной площадке какого-то исторического кинофильма, события которого происходят годах, эдак, в тридцатых-сороковых прошлого века. По крайней мере, такого умывальника он за свои почти шестьдесят лет ни разу не видел, да и электрический выключатель на стене был совершенно непривычным — тусклая, ватт в пятнадцать, не больше, лампочка включалась архаичного вида устройством с поворотной ручкой, выполненным из грубой черной пластмассы. Еще и наружная, идущая прямо по крашеной стене проводка была выполнена из какого-то допотопного витого провода в матерчатой оплетке на фарфоровых роликах. Впрочем, если увязать этот странный интерьер с военной формой, в которую были одеты арестовавшие его люди, то все мгновенно становилось на свои места, поскольку Штайн был не просто образцовым германским офицером, но и всесторонне образованным человеком. В том числе, и с исторической точки зрения. Вот только всей этой образованности вместе взятой ему катастрофически не хватало, чтобы понять, кому и для чего понадобилось устраивать это абсурдное… костюмированное шоу! Бред какой-то! Не маневры, а цирк, и зачем только он согласился участвовать, ведь как чувствовал, что не стоит. Какие-то ряженые в старой советской форме времен Второй мировой войны и со старинным же оружием, их равнодушно-грубое отношение, пресекавшее любые попытки заговорить, обыск и финалом этого театра абсурда — идиотская комната 'из прошлого'. Обыск, кстати, был самым настоящим. Вывернули карманы, забрав все личные вещи, сняли портупею и ремень, и даже заставили выдернуть шнурки из берцев. А когда он попытался возмутиться, еще и — что уж и вовсе не лезло ни в какие ворота! — ударили, сначала кулаком в живот, затем прикладом по спине. Ну и как все это прикажете понимать? Может это у них тут местные террористы такие? Переодетые, чтобы непонятней и, значит, страшнее было? Да ну, тоже бред. Бессмыслица. Абсурд.

Полковник остановился и со стоном — побаливала ушибленная винтовочным прикладом спина — опустился на жалобно пискнувшую сеткой кровать. И все же, кому и, главное, для чего понадобилось с такой исторической скрупулезностью (одна проводка с выключателем чего стоят!) и… гм, жестокостью воссоздавать атмосферу шестидесятилетней давности?! Нет, с одной стороны Штайн вовсе не был столь наивен, чтобы не понимать, что отнюдь не всем в Украине по душе эти ежегодные маневры. Политический фактор — это раз, чувства людей, переживших ту страшную Войну или потерявших на ней своих родных — два, пророссийская, а, значит, откровенно антинатовская, направленность — три. Да и про акции протеста он прекрасно знал, как ни стремилась это скрыть принимающая сторона. Не дурак, все-таки, кой-чего в жизни понимает. Это вон американцы вместе со всякими новопринятыми в Альянс 'малыми странами' пусть уши развешивают и в местный хлеб-соль верят, а он? У него отец, между прочим, воевал, всю войну, начиная с польской кампании, прошел, от унтера до гауптмана поднялся. Ну и рассказывал, бывало, нехотя — но рассказывал, особенно, когда сын уже младшим бундесофицером служил. И ведь не хотел он сюда ехать, будто знал, что не стоит ему ступать на эту землю, еще и с оружием в руках. История она ведь такая дама… злопамятная. Но в чем смысл всего этого представления, он, как ни старался все равно понять не мог. Напугать их, о не столь уж и давнем прошлом напомнить? Так ведь международные армейские учения — это не какая-нибудь там акция протеста, это, технически говоря, скандал государственного уровня! Неужели Украине нужны все эти ноты протеста, что наверняка во множестве посыплются в МИД после окончания всего этого фарса? Ладно, с малыми странами все можно будет урегулировать на уровне приватного разговора президента или премьера, но та же Германия? Э-э, нет, фрау Меркель вряд ли спустит дело на тормозах, не зря ж Бундестаг недавно в который раз против участия в НАТО Украины и Грузии высказался. Ну и кому ж тогда от всего этого шоу станет лучше? Политической оппозиции? Ага, прямо сейчас. Скорее, наоборот, зажмут так, как никогда до этого не зажимали. Провокация местных спецслужб? А смысл? Себе навредить, причем навредить как раз на том самом международном уровне? Глупость, причем, несусветная. Ну и что ж это тогда? Государственный переворот? Ох, не хотелось бы на старости лет оказаться в эпицентре подобного дерьма, очень бы не хотелось… нет, права Марта, права, пора на пенсию. Всё, хватит, вот закончатся маневры, и подаст рапорт. Тихий домик в пригороде, внуки на лужайке, пиво с сосисками по пятницам в любимой бирштрубе на соседней улочке…

Да уж, странный день, явно, не его! Еще и это утреннее землетрясение, один из толчков которого едва не выбросил его из кровати — мало приятного, знаете ли, просыпаться подобным образом! Криво усмехнувшись, Штайн припомнил, как он, стараясь не наступать на осколки рассыпавшегося оконного стеклопакета, наскоро оделся и выскочил из номера, краем сознания отметив, что еще вчера отделанный светло-коричневыми 'под дерево' панелями коридор за ночь изменился, оказавшись выкрашенным такой же, что и в этой комнате, краской. Ну и кому спрашивается, понадобилось срывать панели со стен и линолеум с пола? За одну ночь?! Еще и его комната… Штайн почувствовал, как по спине пробежал противный холодок, и щекотно шевельнулись на голове короткоостриженные седые волосы. Как, как он мог не заметить ЭТОГО с самого начала?! Нет, понятно, конечно, что спешил покинуть здание, что землетрясение, но должен был заметить, должен! Ведь за ночь изменился не только коридор, но и его запертая на ключ комната, так самая, где он благополучно проспал всю ночь! А спал он, по намертво въевшейся в кровь армейской привычке чутко, да и вставал часов в пять утра в туалет. И все оставалось по-прежнему. А вот после толчка, в доли секунды вырванный из объятий сна… Крашеные мрачные стены, рассохшийся пол, такая же, как здесь, лампочка под потолком. Намертво запавшие в память детали, временно скрытые под спудом куда более ярких воспоминаний…

НЕУЖЕЛИ ВСЁ ЭТО ПРАВДА?!

И ПРОИСХОДЯЩЕЕ ВОВСЕ НИКАКАЯ НЕ МИСТИФИКАЦИЯ, НЕ ПРОВОКАЦИЯ, НЕ ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ?!

ТАК ЗНАЧИТ…

Голова предательски закружилась, и полковник поспешно привалился боком к никелированной спинке кровати — не хватало только упасть на пол. С трудом сфокусировал взгляд на каком-то светлом пятне в углу. Газета. Старая, пожелтевшая газета, невесть кем смятая и забытая в комнате. Штайн поднялся и на негнущихся ногах пересек помещение, подняв скомканный лист. Набранный на русском поблекший текст передовицы его не интересовал, только шапка. Точнее, плохо различимые цифры в самом углу бумажного листа. 08.05.1940. Восьмого мая одна тысяча девятьсот сорокового года. Цифры расплывались в глазах, не то от волнения, не то от предательски выступивших слез. СОРОКОВОГО ГОДА! Науськиваемый из-за океана полоумный акварельщик уже разжег пожар новой мировой войны, самой страшной и кровавой войны двадцатого века. Его отец уже призван в вермахт, и мать с ужасом ждет свежих выпусков Die Deutsche Wochenschau. Боится она зря. Отец вернется, пусть без руки, которую ему отнимут, спасая жизнь, в советском военном госпитале, но вернется, и через пять лет родится он, Ганс Отто Штайн. Затем он поступит в военное училище, подпишет контракт, переживет и


Содержание:
 0  вы читаете: Холодный бриз : Олег Таругин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap