Фантастика : Космическая фантастика : Глава 8. Сионийский лейтенант : Александра Турлякова

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12

вы читаете книгу




Глава 8. Сионийский лейтенант

На первом же допросе Джейк признал только то, что он, действительно, солдат Ниобианской армии. На все остальные вопросы отвечать отказался.

Лейтенант не был большим мастером по части допросов, не стал он применять и силу. Пленный показался ему лицом, способным заинтересовать спецов из Отдела Безопасности.

И вот сейчас они после пятикилометрового перехода по лесу уже третий час не могли уехать. Сначала долго ловили "попутку" до Флорены, их подобрал грузовик с фургоном, но далеко проехать не получилось: сломался мотор.

Больше двух часов они ждали, изнывая на жаре, но других машин не было как на зло.

Джейк мог ждать часами, не испытывая при этом большой усталости. Два его конвоира: сержант и ещё один рядовой — порядком измотанные ходьбой по джунг-лям, по приказу должны были следить за каждым движением пленного.

Вообще-то так оно и было поначалу, но Джейк вёл себя смирно, даже заговорить не пытался, и сионийцы заметно расслабились. Сержант часто отвлекался, пытался помогать шофёру, но больше мешал, парой слов перекидывался с ещё одним попут-чиком.

Время шло, и Джейк всё больше убеждался в том, что сбежать не получится. Сна-чала, когда уходили, он только и смог немного успокоить Кайну тем, что сумеет сбежать и вернётся. Он и сам в это верил поначалу, его даже не слишком расстраи-вали наручники на запястьях. Пустяк!.. Нам бы в лес войти, убраться подальше от посёлка… Можно и так с обоими справиться, если постараться…

Но не получилось!..

Вся надежда была теперь на какую-нибудь случайность по дороге. Хотя и так уже везло… С поломкой этой, например…

…Шофёр ругался себе под нос, ворчал, копаясь в моторе. Машина, хороший мощный тягач на водородном двигателе со встроенным компьютером-регулировщиком, сейчас, с откинутой крышкой капота, с распахнутыми настежь дверцами, выглядела жалкой и больной, терпеливо ждущей профессионального ремонтника. Но таким, видимо, водитель её не являлся…

— Да чтоб тебя, каналья! — "Водила" с психом грохнул ключом, выронил его из рук, что-то замкнулось в недрах мотора. Отсюда, с обочины, Джейк хорошо видел, как на приборной доске вспыхнула сигнальная лампочка. Компьютер подавал знак, но этого никто, кроме Джейка, не замечал.

— Сволочь бестолковая!.. Чтоб тебя… И всех, кто тебя делал, и маму ихнюю…

Джейк отвернулся, пряча улыбку, перевёл скучающий взгляд влево, принялся разглядывать украдкой их общего попутчика.

Сионийский офицер. Лётчик, если судить по нашивкам. Наверное, первое назна-чение, сразу же из Академии, с Сионы, от папы-мамы — и сюда.

Выправка у сионийца была — просто загляденье, и форма на нём сидела идеально: всё подогнано, без лишних складочек.

Глядя на этого офицера, Джейк невольно представил себя со стороны глазами сионийца, непривычного к местному колориту: волосы так и не причесанные, высо-хшие сосульками после купания; порванная расхристанная рубашка, все застёжки вырваны с "мясом"; запылённые мятые брюки и смешные любому горожанину плетёные сандалии на босу ногу. Дикарь, одним словом. Бродяга!

А ещё и наручники, как на опасном преступнике. Джейк и сам бы себя испугался; немудрено, что и сиониец недобро, с опаской, посматривал в его сторону. Смеривал взглядом с головы до ног и обратно и невольно расправлял плечи, видимо, сравни-вал с собой.

Да, он любовался собой, как всякий бы это делал на его месте. Новая форма лёт-чика, всё с иголочки. Новая фуражка с блестевшей серебром кокардой. Высокие сапоги, начищенные до блеска. Талия, перетянутая широким ремнём с пряжкой, а сбоку кобура с табельным пистолетом. С личным оружием!

Лейтенант прохаживался по кромке дороги, ступал по криолиту, следя за тем, чтобы, не дай Бог, на сапоги попала пыль с обочины. Ходил вправо-влево, заложив руки за спину, и этим размеренным, неторопливым движением ещё больше раздра-жал шофёра. Видно было, как тот с трудом сдерживается, чтобы не вскипеть. На старшего по званию орать было опасно. Пусть это всего лишь двадцатилетний мальчишка. Всё раздражение и досада вымещались на несчастной машине.

— …Ты у меня поедешь, тварь!.. Поедешь!.. — Ещё одни звонкий удар металла о ме-талл.

Так можно было ждать вечность!

Джейк вздохнул: жаль было технику. Он понимал, причина слабой тяги не в мо-торе, здесь сионийским механикам равных не было. Виноват панельный компьютер, регулирующий подачу водорода. Если всё дело именно в этом, то здесь работы на пять минут.

Лейтенант начал нервничать. Его ждали в городе, точнее, на загородном аэродро-ме. И прибыть он должен был ещё утром, к десяти ноль-ноль. А тут… Сколько мож-но вот так?

Сержант тоже был рад как можно скорее попасть во Флорену. Лейтенант так за-пугал его ответственностью возложенного задания, что Мерконис хотел как можно быстрее передать хоть кому-нибудь этого важного пленного. Правда, сам сержант так и не понял, что́ в ниобианине такого важного. Но приказ есть приказ. Лейтенан-ту виднее…

— Вы можете хоть что-то обещать? В течение часа?..

— Я никому ничего и никогда не обещаю, господин лейтенант! — В ответе водителя сквозили язвительные нотки. Выпрямившись, он сплюнул, чертыхнулся зло.

— А вы не пробовали сначала разобраться с программой? У вас там КМ в аварий-ном состоянии… — Заговорил вдруг Джейк. Механик в нём проснулся против воли. Не мог он видеть такого издевательства над техникой.

— Слушай, приятель, заткни своего гриффита! — со зловещим спокойствием перебил его водитель, предостерегающе поигрывая ключом, так хорошо лежащим в ладони. — А то я сам его заткну…

Примерной реакции Джейк и ожидал, а тут ещё и сиониец-конвойный ткнул при-кладом автомата, стараясь ударить по почкам. Джейк отстранился, угадав это дви-жение, закрылся локтем.

— Да не в моторе же дело! Неужели не ясно? Вон лампочка…

— Нет!.. Всё! — крикнул шофёр, спрыгивая на землю. — Ладно — этот… — Дёрнул под-бородком в сторону сержанта. — Но чтоб дикарь?!.. Гриффит позорный!..

Шагнул вперёд, недобро сузив тёмные глаза, пошёл на Джейка, поигрывая клю-чом.

— Эй! Эй, ты что?! — Конвоир оттолкнул пленного, закрыл его собой. Другому бить своего подопечного он не позволит.

— Ладно, ладно вам! — Сержант пришёл на выручку рядовому, встал между ним и водителем, отвёл в сторону нацеленный автомат. — Постреляете ещё друг друга…

— Я могу помочь! — опять сказал Джейк. — Там просто сбои в программе… Можно и на "аварийке" доехать… Но потом промывать придётся…

— Вот ведь сволочь!! — взвыл шофёр. — И откуда тебя такого выкопали?! Специалист гороженный!.. Мастер, мать твою!.. Из какого интерната?!..

— Не ори! Я же помочь хочу!.. Твоя же машина… Неужели не жалко? — солдат от-талкивал Джейка всё дальше, но заставить замолчать не мог никак. Водитель рвался в драку, но сержант вцепился ему в рукав, тащил в другую сторону. Дело с минуты на минуту могло перерасти в драку. Лейтенант на всё это смотрел, а потом и сам вмешался:

— Да пусть он поможет!.. Если знает, как… Какая разница?.. Не торчать же здесь до ночи…

— Я его к своей машине не пущу! — ярость водителя сменилась хмурым раздраже-нием. Стряхнув с плеча руку сержанта, он вернулся к машине, бросил ключ на во-дительское сидение. А потом всё-таки полез в кабину, продолжая бурчать что-то себе под нос. Недовольно. Сплошь ругательства и угрозы.

— Я только предлагаю свою помощь. — сказал Джейк с невольным желанием оправ-даться за поднятый шум.

— Заткнись! И стой, где стоишь! — сионийский солдат с самого начала был недру-желюбно настроен по отношению к нему. По дороге через лес постоянно держал под прицелом, на каждое движение вскидывал "ствол", а подгоняя, толкал в спину дулом. "Нервный"- Думал в таких случаях Джейк с усмешкой. С такими опаснее всего, сам устаёшь не меньше, ведь постоянно в напряжении, приходится контро-лировать каждое движение, и молчать. Что, в принципе, он и делал до этого вот момента.

— Не положено! — ответил сержант на вопросительный недоумевающий взгляд лей-тенанта, — У меня приказ: наручники не снимать ни в коем случае… Я за него голо-вой отвечаю… В Отдел Безопасности доставить нужно… — Мерконис подошёл к лейтенанту, продолжая что-то рассказывать ему вполголоса. Джейк против воли прислушивался, знал, что речь о нём. Видел, как взгляд лейтенанта, направленный в его сторону, становится испуганно-заинтересованным и опасливо-настороженным.

…Мотор зачихал, зафыркал, но в конце концов заработал с привычным ровным гулом.

— По местам! — крикнул шофёр, с грохотом захлопывая дверцу.

Фургон, как и вся машина, выкрашенный в защитный зелёный цвет, внутри казал-ся ещё больше. Машина шла порожняком, только под лавками перекатывались пус-тые гильзы от снарядов для зенитного орудия, да слева, у дверцы, стоял ящик со сложенными противорадиационными накидками.

Джейк сидел в углу, прижимаясь левым плечом к холодной металлической стенке. Рядом, справа, сидел сержант, а сразу же напротив, на другой лавке, намертво при-крученной к полу, — ещё один сиониец. Он даже сейчас не сводил с Джейка недобро темнеющих глаз и автомат держал наизготовку, а пальцы — на спусковом крючке.

Первые несколько минут Джейк думал, глядя прямо перед собой, но не на сио-нийца, а на пол: "Интересно, он хоть на предохранитель его поставил? Траханёт, дёрнется — и всё! Приехали!.." Потом отвлёкся от этой неприятной мысли, стал смотреть в зарешёченное окошечко, через которое можно было заглянуть в кабину. Но видел только крышу кабины, ничего больше. Лишний раз шевелиться Джейк боялся, поэтому и глядение в окошечко тоже скоро наскучило. Он склонил голову к левому плечу, прикрыл глаза. Дорога была ровная, совсем не болтало, и от этого, видимо, неожиданно захотелось спать.

Ровный гул мотора убаюкивал. Знакомый, привычный звук, но в нём улавлива-лась надсадность, с какой работал двигатель в аварийном режиме.

"Так ведь и не исправил программу!"

Панельный компьютер следил за подачей сжиженного водорода в камеру сгора-ния. На подъёмах сам увеличивал, на спусках — уменьшал. Всё здесь решали деся-тые доли процента израсходованного топлива. Зря не сгорал ни один "кубик" газа. Почти вся сионийская техника ездила на водороде. Они, сионийцы, приспособились к тому, чего у них на Сионе было в избытке. Топливо они получали из воды, но и её расходовали бережно, экономно. Поэтому и использовали в машинах КМы — ком-пьютеры топливного манипулирования. Программа такого компьютера — дело тон-кое. Составленная и запущенная ещё на заводе, она работала, как часы, годами. Но иногда и у неё бывали сбои. В таком случае срабатывала "аварийка", но на ней можно было лишь дотянуть до ремонтной мастерской. Не всякий водитель мог пра-вильно запустить КМ, для этого нужно было быть не только хорошим программи-стом, но и химиком, а уж мотор машины знать как самого себя. Мог ли похвастать этим шофёр армейского тягача? Много ли километров он намотал на этих колёсах?

Машина катила по дороге, шофёр выжимал предельную для аварийной системы скорость. Он, как и все, спешил в город. Времени уже к полудню, а впереди ещё половина всего пути…

Джейк физически чувствовал каждый километр, с болью, со страданием отры-вающий его от прежней жизни, от всего, что там осталось. Перед закрытыми глаза-ми стояло заплаканное измученное лицо Кайны, а он мог лишь шептать беззвучно с отчаянием, с упорством:

— Я вернусь! Вернусь!

И сердце глухо откликалось на каждое слово. Он сам себе верил, и лишь это обе-щание давало силы терпеливо ждать удобного случая для побега. Не спешить, не дёргаться, не делать глупостей. И главное — не лезть под пули!

Везёт так, по-крупному, всего один раз за всю жизнь. Второй раз попадать под автоматную очередь — верх безумия. Испытывать свою живучесть и при том точно знать, что ничего это не даст. Нужно ждать и верить… Верить, как всегда! Верить в лучшее!

…Шум мотора заглушал дыхание сержанта, но Джейк чувствовал его локоть, упирающийся в бок, больно тычущий под рёбра на каждой ямочке.

Сонливость прошла ещё раньше, ещё тогда, когда вспомнилась Кайна, вспоми-нался и заново прокручивался в памяти весь день с самого утра. Да, как же он хо-рошо начинался, этот день! Джейк вздохнул, расправляя плечи, звякнула цепочка наручников, и сержант прикрикнул беззлобно, скорее по привычке:

— Эй! Сиди там! Не́чего…

Глаза сионийца, сидящего напротив, встретились с глазами Джейка, угрожающе прищурились, дуло автомата упёрлось в грудь: коротким, сильным толчком сиони-ец толкнул Джейка назад, заставляя лопатками и затылком прижаться к стенке фур-гона.

— Ещё движение! Понял?..

Джейк в ответ кивнул головой, хотя и знал, что в полумраке солдат может и не уви-деть этого, но заставить себя издать хоть звук он не мог: пересохло горло. Он так и сидел, высоко вскинув голову, неслышно втягивая воздух сквозь разжатые зубы, когда к шуму работающего двигателя добавился ещё один звук. Тонкий, высокий, на одной знакомой до сладкого ужаса ноте. Это был гул самолёта! Самолёта-разведчика! Ниобианского "Факела".

— Боже! — прошептал он невольно, и тут его оглушил громкий щелчок: сиониец снял автомат с предохранителя.

Гул самолёта нарастал медленно, но Джейк знал: "Факел" пошел на снижение. Он сам летал на таком самолёте, знал, что двигатель его устроен так, что при пикиро-вании и при приближении к земле, его почти не слышно. На то этот самолёт и был разведчиком, что он мог подбираться к любому объекту. Прячась за естественные укрытия, хотя бы даже за деревья, этот крошечный самолёт своим неожиданным появлением мог свести с ума любого. Только бы сейчас одинокая машина, еле пол-зущая по дороге, не привлекла внимание пилота! Только бы он не поддался соблаз-ну открыть пальбу по такой удобной мишени!

— Это "Факел"! Вы слышите его?! — крикнул, забыв о предупреждении. Машина неслась по дороге со всей возможной скоростью, завизжали тормоза на повороте, когда "Факел" прошёл, казалось, над самой головой. Два мотора работали в уни-сон, но и их рёв не заглушил стука очереди из крупнокалиберного пулемёта. Это было единственное, чем мог им угрожать самолёт-разведчик. Лёгкий самолётик не был рассчитан на бомбометание. Пилот расстреливал кабину, стараясь достать шо-фёра. Машина елозила по дороге с обочины на обочину. Вправо-влево! А потом прямо, когда самолёт шёл вверх.

Ещё один заход! Ещё одна очередь! Вторая! Уже вдогонку! По фургону!

Джейк закрылся руками, сжался, повалился вперёд и вниз, на пол, а машина полетела с дороги вправо, подскочила на всех колёсах, проваливаясь носом в широ-кую канаву, стала валиться на бок.

Джейк зажмурился, чуть не оглох от треска автоматной очереди, раздавшейся над самым ухом. Потом что-то нечленораздельное крикнул сержант, но захлебнулся этим криком. Тело кого-то из сионийцев упало прямо на Джейка, когда машина с грохотом завалилась на бок, а "Факел" сверху прошил её двумя длинными очере-дями.

Это был кошмар! Это был ад!

В металлическом фургоне, когда кидало от стенки до стенки, било о лавки, вы-жить, казалось, было невозможно. Джейк и сам не сразу поверил, что всё ещё жив. Какое-то время лежал, придавленный чем-то тяжёлым, и боялся пошевелиться. Первой из всех чувств вернулась боль. Болело всё! Всё, до последней косточки, даже глазами было больно моргать. Он с трудом и очень медленно вытащил из-под себя затёкшие скованные руки, почти потерявшие чувствительность, опёрся на них, привстал, подтягиваясь. Ноги что-то придавливало. Что-то тяжёлое и мягкое. Джейк неожиданно понял, ЧТО это. И осел со стоном ужаса.

— Боже мой!.. Сержант, это вы?

От собственного опыта стало ещё страшнее. Никто отозвался. Кто бы это ни был, он был мёртв. Джейк вытащил ноги из-под тела очень осторожно, будто мог этим причинить умершему новую боль.

Стараясь не крутить раскалывающейся от дикой боли головой, он огляделся. Че-рез покорёженную, чудом не отвалившуюся дверцу в фургон попадал дневной свет. Сам Джейк сидел на полу. Видимо, пока он был без сознания, машина всё-таки встала обратно на колёса. В последний момент Джейк ещё помнил, как он и сер-жант падали вперёд, на второго сионийского солдата, как всё трещало, сминаясь, а потом (или чуть раньше?) громыхнула очередь из автомата. Из автомата, а не из пулемёта! Автомат, снятый с предохранителя, был у сионийца. Сейчас же сам сио-ниец лежал на полу, рядом с Джейком, лежал лицом вниз, но всё также сжимал в руке своё оружие. Мёртвой белой рукой, застывшей в лужице натёкшей крови.

Джейк глубоко, почти судорожно сглотнул, пытаясь справиться с тошнотой. Его отрезвила боль в груди, появляющаяся при каждом вдохе. Опять что-то с рёбрами. Наверное, ударился о лавку, когда падал.

Сержант сидел, привалившись спиной к лавке, опустив голову на грудь. Казалось, он просто уснул или был без чувств. Может, только ранен?

Джейк подполз к нему, тронул за плечо. Сержант вдруг стал валиться на бок, Джейк скорее инстинктивно подхватил его, пытаясь удержать. Голова сионийца запрокинулась, и Джейк отпрянул, натолкнувшись на неподвижные, но ещё живые глаза умершего. Огромные на белом, как бумага, лице, и в них всё ещё стояли удив-ление и укор. Детское совсем, почти мальчишеское удивление и растерянность…

Боже!.. Господь милостивый!.. Ведь он же умер от своих же, сионийских пуль. Косая очередь через всю грудь, поперёк. Это была очередь из автомата. Та очередь, которую слышал Джейк в последний момент.

Глупая, идиотская смерть!

А разве другой сиониец умер лучше? На войне не бывает других смертей, только такие, неожиданные, бессмысленные, глупые.

Джейк пополз на свет, но тут вспомнил про ключ от наручников. И хоть воз-вращаться не было ни сил, ни желания, всё же вернулся, подполз к сержанту. Ключ нашёлся на радость быстро, в кармашке на груди, но, липкий и скользкий от крови, тут же вывалился из рук, громко звякнул о металлический пол.

Джейк долго, как ему показалось, шарил дрожащими руками. Нашёл, наконец, обтёр о штанину, сжал находку в кулаке. Открывать замок сразу не стал, оставаться в фургоне рядом с погибшими он больше не мог.

Он толкнулся прямо так, головой вперёд, как будто в воду нырнул. Полетел вниз, а сам только зажмурился и руками закрылся. Упал, но удара о землю не почувство-вал, так как на несколько секунд отключился от жутчайшей головной боли.

Сознание вернулось сразу; Джейк понял, что всё произошедшее от начала атаки до этого вот момента длилось не больше трёх минут. Самолёт всё ещё кружил над лесом, над местом аварии. Появление человека, выжившего после стольких атак, привлекло внимание пилота — самолёт понёсся к земле. Джейк попытался встать, подняться на ноги, но не смог, попросту сил не хватило, так и остался стоять на коленях, глядя на пикирующий "Факел". Мотор работал бесшумно, лишь рассекае-мый ветер свистел, всё нарастая волной. Это была смерть, несущаяся к земле!

Узкокрылое серебристо-зелёное тело, стреловидный хвост, совсем как стриж. "Факел" и был таким же быстрым, как эта птица. Быстрым и опасным.

Джейк видел тонкое жало сдвоенного пулемёта, казалось, ещё немного, и оно проткнёт ему грудь, пришьёт к земле, как насекомое для коллекции. Самолёт засло-нил собой и небо, и лес, вытеснил собой всё. Вообще никаких чувств! Одно лишь ожидание смерти! Даже страха не было! Совсем! Лишь ожидание очереди.

Джейк будто своими глазами видел, как пилот держит руки на штурвале, как он кладёт пальцы на гашетку, пальцы, которые вряд ли дрогнут в момент стрельбы. Вот и чёрные клавиши чутких к малейшему прикосновению кнопок мягко и легко подались под пальцами. Очередь! Длинная! С двумя короткими перерывами. Сна-чала один удар, сбивающий с ног, а за ним второй — разрывающий тело ещё в воз-духе, в момент падения. Так, чтоб наверняка, на все сто процентов!

"Факел" круто взмыл вверх, почти у самой земли, чуть не коснувшись плоско-стью крыла измятого, изрешеченного фургона.

Вверх! Вверх! В небо! К солнцу!

Джейк провожал глазами самолёт, набирающий высоту. Вот он качнул крыльями, прощаясь: блеснули плоскости искристо, солнце играло на фюзеляже, провожало "Факел" до тех пор, пока тот не скрылся за лесом.

Неожиданная тишина навалилась на плечи, придавила к земле. Джейк со стоном уткнулся лицом в раскрытые ладони. Горло стиснули сухие, беззвучные рыдания. Хотелось заплакать от ужаса, от боли, от пустоты, заполнившей без остатка. Но слёз не было.

"Почему он не стрелял?.. Почему он так и не выстрелил? Почему? Пожалел пули? Или нет? Нет! Он принял меня за гриффита!! Всего лишь поэтому!.. Я для него дикарь из народа, по общему решению занимающего нейтральное положение в этой дурацкой войне… А ведь мог бы, мог бы выстрелить, срезать очередью, не задумы-ваясь. Но пожалел… Пожалел! Это после того, как расстрелял четверых людей в машине?!.."

Возле машины оставаться было опасно. Джейк поднялся, пошёл от канавы к лесу, спотыкаясь на каждом шагу. Остановился передохнуть, пройдя буквально несколько шагов. Как раз возле кабины, иссечённой пулями, как решето. Полуото-рванная дверца с пассажирской стороны слабо покачивалась на одной петле с не-приятным жалобным скрипом. Лобового стекла не было и в помине.

Вряд ли там кто выжил после такого обстрела. На тело лейтенанта, лежащее на полу под сиденьем, он старался не смотреть, хотя взгляд поневоле сам натыкался на руку, вытянутую вперёд в почти молитвенном жесте. Длинные тонкие пальцы кис-ти, а по ним на подножку редкими каплями стекала кровь.

Кровь! Столько крови! Ведь это её почитали гриффиты как божественное прояв-ление. Видели бы они всё это…

Вот этого и боялась Кайна. В этот мир она и не хотела тебя отпускать. И правиль-но делала…

…Ключ выпал из ослабевших пальцев, упал куда-то в траву. Джейк вздохнул устало: подниматься-опускаться лишний раз уже сил не было. Голова болела жутко, даже моргнуть страшно. Но боль при вздохе была, как удар под дыхло, ноги сами подкосились. Темнота перед глазами, новый всплеск тошноты — и Джейк уже сидел на земле. Искал ключ на ощупь с закрытыми глазами, искал и отдыхал одновремен-но. Он ничего не видел, но чуткое ухо уловило совсем рядом близкое движение и болезненный полувздох-полустон. Вскинул глаза, забыв о боли: в лицо глядело чёрное дуло пистолета, крепко сжимаемого посечённой осколками рукой.

— Ключ… сюда… давай!

Тёмные глаза лейтенанта смотрели так, что сразу стало ясно: этот человек отдаёт себе отчёт, даже болевой шок не лишил его решимости не позволить пленному со-вершить побег. Видно было: лейтенант близок к обмороку, кусает губы, и голос — еле различимый шелест. Но спорить с оружием, в чьей бы руке оно ни было, Джейк не хотел. Кинул ключ без предупреждения. Сиониец сделал резкое движение, вы-бросил вторую руку, но не рассчитал собственного состояния и слабости. Ключ-то поймал ещё в воздухе, но тут же беззвучно сник, уронив руку с пистолетом.

Умер? Или только без сознания?

Первой мыслью было: сорваться и бежать. Чёрт с ним, с ключом с этим! Вернуть-ся в посёлок можно и так, там Ариартис поможет.

Так, в принципе, и нужно было бы сделать, но Джейк не мог сдвинуться с места. Перед ним был человек. Сиониец. Враг. К тому же с оружием. Опасный враг… Но при всём этом это был всего лишь раненый, обессиленный двадцатилетний маль-чик. С ним пистолет. Единственное, что лишает их, двоих, равенства, хотя они, как видно, только двое выжили, им, по сути, держаться друг друга надо. Один безору-жен, но может двигаться, может уйти, второй — вооружён, но при этом вряд ли са-мостоятельно сумеет из кабины выбраться, не то чтобы помощь позвать.

Первых два шага Джейк сделал ещё в сильном сомнении: "А правильно ли ты поступаешь? Не пожалеешь ли потом?" Но когда увидел на панели датчики КМ, предупреждающие о скором самоуничтожении, думать и сомневаться стало неко-гда. Подхватил бесчувственное тело, потянул на себя, собственной боли даже не ощущая. Не до этого сейчас…

Лейтенант был жив, ему ещё повезло, что в этот момент он находился в беспа-мятстве. Обе ноги его были перебиты, как раз чуть выше колен, посеченные лицо и руки при таком ранении казались мелочью.

Джейк тащил лейтенанта волоком, пятясь спиной к лесу, а за ним на траве и на земле оставались два кровавых следа.

Плохо дело, перевязка нужна. Срочно пластичный бинт и инъекция иммуналита вместе с порядочной дозой обезболивающего. В кабине должна быть аптечка. Ус-петь бы только найти её до взрыва. Джейк кинулся к машине со всей мочи, на ка-кую был способен в нынешнем состоянии. Те десять метров от машины до первого дерева, под которым он оставил лейтенанта, показались стометровкой. Но Джейк не успел, не успел, как ни старался…

Яркая вспышка ослепила, резанула глаза, ударная волна толкнула в грудь огром-ным кулаком, выколачивая из больных лёгких последний воздух. А того, что было потом, Джейк уже не помнил…

…Долго тряс оглушённой головой, не чувствуя боли, только звон в ушах, через этот звон, как сквозь вату, стали доходить слова лейтенанта:

— Думал… бросишь…

Да, уйти можно было за это время. Джейк и наручники успел снять, но лейтенанта одного оставить уже не смог бы никогда. Они так и были вместе: сиониец лежал в тени дерева, а Джейк сидел рядом, привалившись спиной к шершавой тёплой его коре. Они оба молчали, только в стороне у дороги догорала машина, там что-то трещало, с щёлканьем бухали автоматные патроны, и эти звуки нарушали отчуж-дённую тишину, наполненную неловким молчанием.

— Жалко, аптечку взять не успел, — сказал вдруг Джейк. Сиониец только чуть за-метно подбородком повёл, будто говоря этим жестом: "Что сделаешь? Не всегда же успеваешь…" Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, чуть откинув назад голову, не шевелясь и почти не дыша. Джейк встревожился, позвал, тронул за пле-чо:

— Эй, лейтенант!

Тот чуть улыбнулся, устало, вымученно, одними уголками губ, произнёс просто, без жалобы, без страха:

— Больно… очень.

— Бирутоксин бы. — Джейк не удержался от вздоха, — Хотя бы один шприц. Обезбо-лить…

Лейтенант слабо шевельнул рукой, будто хотел дотянуться до кармана на левом плече. Джейк слышал не раз, что сионийцы, живущие на своей ледяной планете в постоянной опасности, всегда носят с собой автономную аптечку с минимальным запасом необходимых медикаментов. Такие же аптечки имели в своём обмундиро-вании и сионийские военные.

В маленькой плоской коробочке из сверхпрочного пластика был неширокий пя-тиметровый бинт, несколько ампул: иммуналит, бирутоксин, очень сильный аналь-гетик, антирад, и пакетик драже с питательным концентратом.

Все инъекции Джейк сделал сразу, а потом взялся за перевязку. Две ноги, два перелома, страшное ранение очередью из пулемёта. Разве можно здесь что-то сде-лать при таких возможностях?

Бирутоксин начал действовать в первые секунды, может, поэтому сиониец не издал ни звука, лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Как там? — Джейк вскинул голову на звук слабого голоса; слова, оптимистичные, ободряющие, готовые сорваться с губ, застряли в горле при встрече с глазами лей-тенанта.

— Нормально! — улыбнулся как можно естественнее, но тут же скривился от боли и всю напускную бодрость как рукой сняло. — На первой же попутке в город, в госпи-таль… Сейчас наши врачи такое делают!.. Танцевать ещё будешь!.. Умеешь танце-вать?.. Ничего! Гриффитки здесь здорово танцуют. Научишься! — похлопал сионийца по руке, радуясь смущённой улыбке лейтенанта как самой большой награде за свою ложь. Конечно, в этих словах лжи малая толика. Про врачей всё правда, но вот с попуткой…

— У тебя, наверно, девушка на Сионе осталась, да? Не до гриффиток тогда тебе будет! — лейтенант улыбнулся, вовлекаясь в игру, но надолго его не хватило, — Я ус-пел сигнальный маячок включить… Может, до взрыва кто-нибудь успел поймать сигнал.

Джейк сразу погрустнел, и сиониец перестал отзываться, затих надолго.

Тишина давила, как гравитация при стартовых перегрузках, на каждую клеточку, до звона в ушах.

А ещё Джейку было страшно, до ужаса, до паники. Он боялся остаться один на один с человеком, медленно умирающим от потери крови, когда даже невозможно что-то сделать, хоть как-то помочь.

— Лейтенант! — позвал, пододвигаясь поближе, чтоб хотя бы рукой чувствовать прикосновение к пыльной ткани на плече сионийца, — Вам нельзя засыпать. Я дол-жен точно знать, что вы в сознании. Говорите что-нибудь. Расскажите о себе. О Сионе. Ведь я там не был ни разу… Давайте познакомимся наконец, чёрт возьми!.. Нельзя же так! Официально. Мы хоть и враги, но сейчас… — сам себя оборвал на полуслове, представился, — Я — Джейк Тайлер, рядовой в данный момент, из ниоби-анской армии…

— Знаю! — лейтенант усмехнулся, чуть двинул рукой, будто попытался отмахнуться от слов, — Знаю… Сержант говорил… Диверсионная группа, сплошь головорезы, спецназ, да?

— Да какой спецназ? — Джейк рассмеялся, откинувшись назад, но тут же скорчился со стоном, схватился за грудь, как будто это могло уменьшить боль в рёбрах, в страдающих лёгких. Добавил резко, немного отдышавшись. — Чушь это всё! Пехота я…

— А я лётчик. Авиационная разведка. Как тот… — сиониец неопределённо дёрнул подбородком в сторону дороги, где догорала машина, — Первое назначение. Прямо с Сионы, после Академии… Только вчера прилетел… — помолчал с минуту. — Странно, что ты остался… Ведь тебя же на допрос везли. В город. Под конвоем… Тебе по-везло. Больше всех повезло… Больше всех нас. — Снова неопределённое движение головой в сторону машины. — Из них ведь тоже никто не выбрался, так же, как и "водила". А ты — ничего, легко отделался…

— Я не… — Джейк отшатнулся, и голос его сорвался на беззвучный болезненный стон, — Я не убивал никого из них… И пальцем не тронул!.. Я не спецназ, чтоб уби-вать голыми руками… Я всего лишь пехота! Я не убивал их…

— Пехотинца так не сопровождают… Да ещё и с наручниками. И допрашивать в Отдел? Кому это надо? — лейтенант рассмеялся, но тут же закашлялся, захлебнулся воздухом и затих. Голова его откинулась назад, как у мёртвого. Джейк, забыв о минутном раздражении, полез проверять пульс и тормошить сионийца.

— А, ты опять! — лейтенант посмотрел на Джейка, а потом снова устало отвёл взгляд. — Я уж думал, ты смылся… Можешь идти, если хочешь… Можешь даже "пушку" мою забрать. Иди! Я вмешиваться не буду, это ко мне не относится… Иди! Я отпускаю… И благодарю за помощь… Спасибо!

— Да никуда я не пойду! — взорвался Джейк. От этого крика голова и рёбра заболели ещё сильнее. И Джейк замолчал, сдавив раскалывающуюся голову руками, закрыв глаза, стиснув зубы до хруста. — Ты — дурак! Даром, что сиониец. Все вы такие. Тебе бы о себе подумать, а не меня отсюда гнать. Я сам уйду, когда надо будет. А вот ты…

Здесь машина может и до завтра не появиться. Много нам попуток попадалось? Да и кто тебя с дороги увидит? Никто! Тебе меня злить нельзя. Понял?

Сиониец не возражал, лежал молча, но хмурил тёмные брови, будто и вправду пытался что-то понять.

— А тебе-то это зачем, ниобианину? — спросил наконец.

— А это уже моё дело!

Лейтенант хмыкнул недоверчиво, сказал6

— Интересно, вы, ниобиане, все такие, или ты один?

— Какой?

— Вот такой вот! — сиониец скривил губы презрительно, а сам, не глядя на Джейка, попытался сесть: подтянул локти, упёрся ими в землю, оттолкнулся, сел, еле удер-живая голову, клонящуюся на грудь. А потом перевёл довольный победный взгляд на Джейка. Конечно, без инъекции бирутоксина ему бы такое не суметь никогда. Не дай Бог, шевелиться, когда у тебя сломаны кости. А тут сразу обе ноги.

"Зря он. — Подумал Джейк с поразительным даже для самого себя равнодушием, но вслух ничего не сказал. — Зачем тело своё зря изматывать? И повязка может сбиться. Это же не тот эластичный бинт-липучка, намертво закрывающий рану, а потом медленно рассасывающийся в ней и этим ускоряющий заживление. Здесь универ-сальный бинт, его используют тогда, когда медики рядом…"

— Плохо здесь! — лейтенант оглядывался, крутил головой, высказывая все свои за-мечания вслух, — Дорогу не видно. Как ты машину увидишь?

— Я её услышу, не переживай! Сначала я́ должен увидеть, а потом уже — они!

— На своих надеешься? — сиониец недобро сузил карие глаза, изогнул брови в ус-мешке. — Здесь, кроме наших, никто не появляется. Это я точно знаю… Зря надеешь-ся.

Джейк в ответ лишь плечами пожал, не сказал ничего. Сиониец ещё что-то гово-рил, не хотел быть в тени, намекал, но открыто не жаловался, что ему сильно хо-лодно на земле, да ещё на не прогретом солнцем месте. Просто он уже начал мёрз-нуть от сильной потери крови, а помочь ему было нечем.

Джейк смотрел на сионийца, смотрел устало и равнодушно. Смотрел на его блед-ное, знакомое до последней чёрточки лицо (а ведь знает его буквально несколько часов!), скуластенькое, немного неправильное, а от этого по-детски трогательное, с такими же ещё чуть припухлыми, как у ребёнка, губами. Хотелось пожалеть его, как своего младшего брата, тем более и братьев у Джейка не было. В семье он рос один, один ребёнок — это вполне естественно для перенаселённой Ниобы.

Джейк смотрел на сионийца до тех пор, пока лицо его не стало расплываться пе-ред глазами. От сильной головной боли и слабости хотелось спать, и Джейк не мог сопротивляться этому желанию. Он и сам не заметил, как провалился в душную расслабляющую черноту. Это был даже не сон, а скорее потеря сознания. Слабость, усталость, боль навалились на плечи разом, а сил сопротивляться уже не было.

— Эй, ты, ниобианин! Ты что?! Спишь?! Спишь, да? — Лейтенант тряс Джейка за руку, почти кричал испуганно. Он упрекал Джейка, пытался смеяться над ним, но, оставшись в одиночестве, без собеседника, испугался, — Ты не засыпай, слышишь?! Не смей! А вдруг машина появится?..

— Да не провороню я её! — произнёс Джейк, недовольно хмурясь. Плохо, если уснул тогда, когда нельзя. Раньше такого с ним не бывало. Но сейчас вымотанное тело просило отдыха, коротенькой передышки.

— Давай, рассказывай что-нибудь! — почти приказал, повернувшись к сионийцу.

— Что?

— Да что угодно! О себе рассказывай!.. Нам нельзя молчать, и тогда мы оба будем знать друг о друге… Я не дам отключиться тебе, а ты — мне… Хорошо?.. Начинай первым!..

Сиониец помолчал раздумчиво, брови нахмурив, заговорил, не глядя на Джейка:

— Мой отец был из ка́перов, из пиратов-контрабандистов, тех, что с Улиссы… Ра-неным его взяли в плен во время одного из рейдов. Это было уже после того, как Сиона объявила себя независимым государством… Промывку ему делать не стали, он был первоклассным пилотом-техником; держали в военном госпитале под по-стоянным наблюдением… А моя мать была врачом… Ну, ты, наверное, представля-ешь, что было дальше… — сиониец хмыкнул с усмешкой, старался сохранить не-брежность в голосе и во взгляде, но наружу вырывалась тоска и страх не увидеть своих близких, — Свадьба, там, дети — всё такое…

Помолчал, гладя рассеянным взглядом, будто вспоминая что-то из своего про-шлого.

— Сиона! — улыбнулся мечтательно. — Она, как ледяная королева из сказки. Красивая, но не прощает беспечности. Слабому там плохо. Да и с сильными у неё свой счёт… Я ещё в школе учился, помню, когда мой брат не вернулся из экспедиции. Они в тот день все попали в пургу, сбились с курса… их подобрали только через трое сионий-ских суток. Но моего брата среди них не было. Он попал в расселину — ледяная кора там движется постоянно — говорят, погиб сразу. Но найти его не смогли… Спаса-тельный маячок на его костюме пикал всю зиму, до весны… Пока батарейки не сели… А памятная плита пополнилась ещё одним именем… Мартин Ларсен… Мой брат, моя фамилия, по сути я гордиться должен, но, знаешь, по мне, так лучше б он живым вернулся… А у тебя есть кто-нибудь кроме родителей? — резко сменил тему, перевёл глаза на Джейка.

— Я один в семье. Для второго нужно получать специальное разрешение…

— А, да. Я слышал про такое у вас, на Ниобе, — перебил Джейка сиониец, но не гру-бо, не желая обидеть. — У нас с этим проще. Как в старину, по желанию. Хоть и при-ходится каждый метр отвоёвывать… В ледниках живём, под пластикилитовыми куполами. Круглый год, считай, при искусственном освещении. Лето на Сионе все-го два месяца. За это время многое нужно сделать, а главное — к зиме пригото-виться. Тогда почти все, кто может, поднимаются наверх… Можно солнце увидеть, маленькое, холодное, не такое, как здесь. А на экваторе даже цветы вырастать успе-вают… Маленькие, с ноготок, и деревца карликовые. Как игрушечное всё…

Здесь, вон, на Гриффите, одни деревья чего стоят, — улыбнулся устало, окинув бы-стрым взглядом всё вокруг, — Ярко, зелень, теплынь, даже не верится, что так жить можно.

— И как же вы так живёте? С вечными холодами?

— За лето успеваем подготовить вулканы. По экватору целая цепь гор тянется. Если повезёт, ловим гейзеры. Они особенно весной бить начинают. А ещё, когда вулкан разбудишь, — тоже. В каналы — взрывчатку, а по жерлу — накопители. Когда извержение начинается, гоним тепло в город… Чем больше успели за лето, тем свободнее зимой. Можно строиться…

— Опасно, наверное, так, рискованно…

— Каждый год имена на плите появляются… Как с Мартином, — сиониец замолчал, задумался, полулежал, откинув назад голову, будто впал в забытье. Прошептал поч-ти неслышно, — Холодно…

Джейк перебрался к нему поближе, подсел почти вплотную, сжал ледяную руку сионийца, подбадривая этим пожатием и одновременно проверяя пульс. "Хорошо бы укрыть его сейчас хоть чем-нибудь. Горячим чаем напоить… Ведь он же гаснет, с каждой минутой всё хуже…"

— Повезло вам всем. А нас сослали с глаз долой в своё время, на смерть всех без разбора… А сейчас там землетрясения постоянно. Почти каждый день. Ремонтиро-ваться не успеваем. А что ещё зимой будет?.. Взбесилась Сиона… Эвакуация нужна будет рано или поздно. А кому мы нужны?

Один выход — на Гриффит! А вы же, ниобиане, как собака на сене… Земли вам всё мало… Не понимаю…

Сиониец не договорил, Джейк закрыл ему рот ладонью, сказал:

— Тихо! Тебе нельзя разговаривать: слабеешь сильно. Молчи лучше. Береги си-лы… — лейтенант закрутил головой, пытаясь освободиться, но Джейк сам убрал ру-ку, задал встречный вопрос, — Имя твоё как?

— Йозеф! — скорее автоматически ответил тот.

— Так вот, Йозеф, теперь моя очередь о себе рассказывать, а твоя — слушать. По-нял? Императора нашего хоть раз по новостям видел? А ребят из Его личной охра-ны? Гвардейцев? — ещё один слабый кивок головой, — Так я одни из них, из Личной Гвардии… Рассказать, что я здесь делаю? — сиониец снова кивнул, оторопело мор-гая.

…Он говорил и говорил, рассказывал о себе, о жизни на Ниобе, рассказывал смешные и интересные случаи о службе в Гвардии, рассказывал о гриффитах, рас-сказывал про Кайну. О, о ней он мог говорить часами! Рассказывал такое, что ни-кому и никогда бы не доверил. Говорил, а сам следил за лицом сионийца, не давал ему и рта раскрыть. Тряс за плечи, когда тот терял сознание, пытался греть холод-ные руки, подбадривал словом, взглядом, улыбкой.

День приближался к ночи, солнце ушло за лес, язык уже болел, ещё сильнее боле-ла голова, но обо всём этом Джейк забыл. Забыл об усталости, голоде и жажде, за-был о себе, ведь рядом был человек, которому в это время было ещё хуже…

Бирутоксин уже перестал действовать, сиониец Йозеф мучился жутко, временами кричал чуть ли не в голос. Джейк зажимал ему рот ладонью: этот крик холодил кровь, усиливал отчаяние и страх.

Потом лейтенант стал часто и надолго терять сознание. Джейк уже не тормошил его: в бесчувственном состоянии меньше маешься. В довершение ко всему Йозеф начал бредить.

Лежал с закрытыми глазами, но видел видения, которые, кроме него, не мог никто больше видеть. Порывался подняться, крутил головой, звал кого-то, кричал кому-то:

— Людвиг!.. Нельзя туда, Людвиг!.. И Мартину скажи… Опасно там… Расселина, видишь!.. Не смей!! Не надо!.. Видимость нулевая!.. Не смей, говорю!.. Вадик, ты видел?!.. Она же сейчас на нас пойдёт!.. Лавина, Мартин!!!.. О, Боже!! Сколько в ней тонн?.. А-а!!! Нет! Нет!.. Людвиг!.. Не оставляй меня здесь, пожалуйста!.. Я же умру здесь… Ноги, видишь… Мне ноги придавило!.. Сволочь! Куда ты?! Людвиг!!! Вадим!!!.. Я же замёрзну здесь!!! Ну, не уходите же!.. Нет!!!..

Он успокаивался на время, стискивая коченеющими пальцами руку Джейка, чув-ствовал его присутствие рядом и ему становилось легче. Тогда он улыбался рас-трескавшимися, сухими губами, называл Джейка другими именами, пытался пожа-ловаться ему, но только хрипел сорванным голосом.

За эти часы они стали друг другу ближе друзей, роднее братьев. Их связала одна судьба: ожидание машины, — и одна общая надежда. Вера в будущее…

Уже стемнело окончательно, и сиониец затих, когда в стороне, на дороге, послы-шались звуки, которые не мог издавать лес вокруг.

Треск работающего мотора!

Джейк уловил его ещё тогда, когда машина была далеко. Он даже успел дойти до дороги, и, боясь быть незамеченным, вышел прямо на проезжую часть. Но не кри-чал, не махал руками — на всё это не было сил — просто стоял на подкашивающихся ногах, сам при свете фар похожий на призрак, и смотрел немигающими ослеплён-ными глазами туда, где за лобовым стеклом должен был находиться водитель ма-шины.

Слышал ещё, как сквозь вату, визг тормозящих, скользящих по криолиту колёс, видел людей в форме с сионийскими знаками отличия. Чувствовал, как чьи-то опытные руки ощупывали его, искали переломы, а потом кто-то закричал, загляды-вая в лицо:

— Сотрясение мозга! И, возможно, контузия! Его нужно уложить!..

Но Джейк вырвался, слабо отбиваясь от рук, стал объяснять что-то, потянулся туда, где остался Йозеф, но не слышал собственного голоса.

Потом ещё шёл со всеми, шёл сам, без посторонней помощи, но, споткнувшись о чью-то ногу, не удержался, упал на подставленные руки. А вот, что было дальше, он так и не вспомнил даже со временем.

* * *

Этот человек появлялся редко, даже не каждую неделю, но зато всегда в одно и то же время.

Его высокую тонкокостную фигуру врач-психиатр, Мицу Акахара, узнавал сразу, ещё на дорожке парка, от самых ворот. Посетитель этот с первого же своего прихо-да привлёк к себе внимание. Он держался совсем не так, как все, кто приходил до него. Настолько необычно, что Акахара первое время даже не мог понять, к кому же приходит такой странный гость, не знал, пока не спросил.

Пациентов после "Триаксида" было пятеро, все — тяжёлый случай. Умственная отсталость в тяжёлой форме. Все без намёка на какое-нибудь улучшение. Один из них, поступивший в клинику четвёртым, тот, с переломом лодыжки и с прострелен-ным плечом, в первый момент показался не так уж плох в сравнении с остальными. Но так только показалось, проведённое обследование расставило всё на свои места.

Именно к нему, к этому белобрысому, и приходил посетитель. Приходил во время послеобеденной прогулки по парку. Тогда на улицу выбирались все, кто имел на это разрешение лечащего врача. Даже "соседи" из центрального корпуса. Но эта "пятё-рочка" всегда "гуляла" отдельно от всех (довольно пренеприятное зрелище), и все-гда в сопровождении двух санитаров.

Эти ребята были хуже трёхлетних детей, они постоянно должны были быть под присмотром, и всё равно с кем-нибудь из них каждый день что-то случалось. Это только с виду были люди, по-настоящему они даже поесть сами не могли. По сути, они до конца своих дней должны теперь остаться в клинике под постоянным при-смотром, но Акахара от нечего делать сам, по своей личной инициативе, занялся изучением этих пациентов, постоянно проводил обследования, применяя им же созданные препараты. Улучшений не было, но не было и ухудшений, и это-то осо-бенно вдохновляло врача.

Раньше их никто не навещал, для внешнего мира они уже были мёртвыми. Но потом стал приходить этот странный человек…

Он никогда не блуждал по дорожкам парка, даже в самый первый раз, всегда на-ходил их; молча, только кивком головы, приветствовал санитаров, усаживался на ближайшую скамью, закидывал ногу на ногу, и час, а иногда и полтора неподвижно просиживал в одной позе. Ни о чём не спрашивал, ничего не говорил, даже уходил, не прощаясь, а сам всё время смотрел в одну сторону, на одного пациента, на этого хромого белобрысого.

Но однажды Акахара сумел поговорить с гостем. Просто сам спросил его первым:

— Он вам брат или друг?

Мужчина промолчал, сидел, полуприкрыв глаза, и даже не смотрел в сторону врача. Ответил:

— Скорее очень хороший знакомый.

Акахара чуть кивнул, дрогнув бровями, он был доволен, что всё же дождался от-вета.

— Он, как и все перед вами, после "Триаксида", — продолжил, подсев к гостю по-ближе, но сохраняя при этом определённую дистанцию. — Между собой мы называем это состояние умственной отсталостью, но на самом деле всё куда сложнее и серь-ёзнее… Действие препарата не изучено до конца: его быстро запретили. А приме-нение его при допросах, в принципе, должно караться законом…

Может, поэтому все они поступают к нам без имени, и те организации, сдающие нам этих ребят, также безымянны… Вы первый, кто пришёл сюда к кому-то из них, первый, кто знал их прежними.

Но я хотел бы вас сразу предупредить: если вы ещё на что-то надеетесь, то… Од-ним словом: бесполезное занятие!

Акахара засмеялся негромко, сузив свои и без того довольно узкие глаза, сверкнул белозубой улыбкой. Он был моложе своего собеседника и не умел так хорошо таить в себе свои чувства.

— У меня есть кое-какие сведения, доктор Акахара, — сказал посетитель, переведя на врача свои удивительные чёрные, с почти неразличимыми зрачками глаза. — Напри-мер, то, что вы занимаетесь исследованиями, связанными с применением "Триакси-да". Исследования и опыты. На этих вот. — Чуть заметный кивок в сторону пациен-тов клиники. — Понимаю. — Усмешка. — Вами движет благородная цель. Ну, и, пожа-луй, личный интерес. Научная разработка… Диссертация… Премия… Всеобщее признание. Для молодого специалиста, да в самом начале его карьеры, это очень важно.

Правда, меня заботит одно: вам известно, что опыты над людьми, без их согласия или письменного разрешения близких, незаконны? А я слышал, вы проверяете свои препараты на больных…

— Откуда… вы… это взяли? — прошептал Акахара одними губами, глядя на гостя почти с ужасом. "Ведь я же работаю один, даже без ассистента… Я никому не го-ворил про это!.. Откуда такая осведомлённость?!.."

Глянул на санитаров, мирно беседующих на соседней лавочке. Прэкетт и Пауэрс. Два дюжих молодца, незаменимые в такой работе. Их перевели с этажа "буйных". Акахара плохо знал своих подчинённых, зато знал точно, что не объяснял им, что именно они колют подопечным́ три раза в день. "Как тогда информация могла про-сочиться за стены лаборатории и моего кабинета? Как?!"

— Не пытайтесь ничего узнать! — угадал его мысли странный и опасный гость. — Я не враг вам, доктор Акахара. Каждый выполняет свою работу, не так ли? — в первый раз за всё время улыбнулся скользящей, неуловимой улыбкой. — Да и к чему мне вас закладывать? Какой в этом прок? Я, как и вы, заинтересован в положительном ре-зультате…

Мне бы только хотелось одного, доктор Акахара, — помолчал с секунду, привлекая этим внимание онемевшего собеседника к словам, которые только будут произне-сены. — Вы хороший врач и настойчивый человек, я уверен, вы сможете им помочь. Но прежде, чем объявлять о своём открытии в медицинских кругах, вы сообщите мне. Хорошо? — Акахара кивнул, — Время значения не имеет. Я хочу, чтобы вы сооб-щали о всяких изменениях, связанных с моим товарищем. О всяких, доктор Акаха-ра. В ту или другую сторону.

Поверьте, я видел этого парня до поступления сюда. Он был не так плох, он пока-зался мне одним из тех "счастливчиков", которые переживают "Триаксид" без сильных последствий. — Взмахом руки гость не дал заговорить Акахаре, продолжил сам. — Тихо! Я знаю, что вы хотите мне сказать. Но я знаком с "Триаксидом", я знаю, о чём говорю: он был в прекрасной форме. Настолько, насколько может выглядеть человек после двенадцатичасового допроса, но не более того.

…Поэтому будьте осторожны с ним, я его знал довольно хорошо для того, чтобы сейчас предупредить вас о возможных неожиданностях…

Акахара всё ещё молчал, переваривая услышанное, а гость уже поднялся уходить. Поднялся пружинистым быстрым движением, будто и не сидел до этого больше часа в одной и той же неудобной позе. Сказал вдруг задумчиво, глядя на своего знакомого, стоявшего в нескольких метрах в тени дерева:

— Хотя, я ведь мог и ошибаться…

Повернулся уходить, но Акахара окликнул, наконец-то опомнившись:

— А как мне с вами связаться в случае чего?

— Через ОВИС, в Отделении Сети. Спросите Юрия Ильича Гриневского. Можно просто Грина…

Гость ушёл, не попрощавшись. "Информатор! Чёртов информатор! — Думал со злостью Акахара, провожая того взглядом. Но злился больше на себя, на свою же глупость. — Сам виноват! Копался в ИнформБанке под своим же именем. Они и вы-шли на тебя, дурака. Посадили на крючок, теперь не дёрнешься. Начали по мелочи, а чем закончится?.."

Он стискивал кулаки и зубы, ничего перед собой не видя. А в двух метрах от него один из его пациентов с ещё большей ненавистью провожал гостя глазами, взгля-дом, бросаемым украдкой, исподлобья, уже без всякой утайки, открыто и смело.

* * *

Она всегда двигалась бесшумно, бесшумно ступала по пластикилитовому покры-тию пола, бесшумно раздвигала шторы на огромном, во всю стену, окне, открывала дверь на длинный мезонин, протянувшийся через весь второй этаж южной стены корпуса. Для чего-то передвигала там глубокие широкие кресла, расставленные вокруг небольшого столика. Возвращалась в палату. Единственное, что сопровож-дало её движение, — звук мягких плетёных шлёпанцев.

Джейк лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, но по шлёпанью этих тапочек легко мог представить, чем именно сейчас занята медсестра. А она, впустив в палату утреннее солнце, оставив открытыми двери на улицу, убавив кондиционер до половины мощности, принималась за своего подопечного. А начинала, как все-гда, с ворчания:

— По-моему, я каждый раз говорю, что вставать тебе ещё рано. Напомнить ещё раз?

Джейк улыбался в ответ, шевелился на койке, пытался сесть. Но медсестра нажи-мом на плечи и настойчивым приказом повторяла:

— Лежать!.. Вставать не разрешается…

В последние дни Джейк чувствовал себя просто прекрасно, но спорить было бес-полезно. А она уже прошла в ванную комнату и, увидев капли воды в раковине, сказала почти сурово:

— Сколько можно повторять? Подниматься доктор Моренц тебе запретил катего-рически.

Льющаяся из-под крана вода немного заглушала голос медсестры, поэтому он не показался Джейку таким уж сердитым. Да и привык он уже к этим постоянным нареканиям за три прошедших дня. Споры теперь вызывали у него лишь улыбку. Он спешил поправиться и выздоравливал быстрее, чем это можно было предполо-жить.

— У меня ноги-руки целы, я и сам могу о себе позаботиться. — Обычно отвечал он.

— С твоим сотрясением и с такой гематомой, как у тебя, тебе ещё неделю лежать пластом. И это не я так решила. Я всего лишь следую указаниям лечащего врача. Доктор Моренц сегодня на обходе, можешь сам попросить его о послаблениях. По-сле соответствующего обследования и анализов он может кое-что позволить.

На это Джейк не успел ничего сказать, медсестра, подсев к изголовью, начала наводить утренний туалет пациенту: протирать влажной салфеткой его лицо и руки. Джейк слабо сопротивлялся, но уже скорее по привычке. Он ещё раньше познако-мился с железной хваткой этой немолодой, всегда хладнокровной женщины. Глав-ное, чего он всё-таки сумел добиться, так это самостоятельно держать ложку во время еды.

В стакан с витаминизированным соком, видимо, что-то добавляли, после него всегда тянуло в сон. Даже Джейк, при всей своей слабой восприимчивости ко вся-ким лекарствам, с трудом мог перебороть себя, полусидел, опираясь спиной о жёст-кий валик небольшой подушки у поднятого изголовья. Клевал носом, а медсестра в это время, стоя у Джейка за спиной, быстрыми пальцами расстёгивала на его груди пижаму, спускала её вниз и принималась за массаж.

Уж от этой процедуры Джейк не отказывался никогда, хоть и продолжал сидеть с закрытыми глазами. Пока руки медсестры неторопливо массировали плечи, спину, шею, плавно и неспеша подбираясь к затылку, касались висков, лба, опять возвра-щались назад. Джейк молчал. Именно в такие минуты его одолевали воспоминания о недавних днях. В прикосновениях медсестры не было привычной жёсткости, но в них не было и той нежности и ласки, с которыми всего каких-то несколько ночей назад другие, нежные и робкие руки прикасались к Джейку. Он помнил эти руки, он помнил эти прикосновения, помнил ту нежность, робость, и страсть. Он помнил Кайну. Помнил. Он не мог забыть её. Да и не пытался даже! И чем сильнее вспоми-нал все эти подробности, тем больнее делалось, тем больше мучился от этой потери, от невозможности встретиться, от невозможности вернуться. Прямо сейчас.

И хотя массаж не мог приносить боли, Джейк с трудом сдерживал стон, давил его в горле, а сам сидел, стиснув зубы. Да, эту боль ничем не заглушить, как ни старай-ся!

Поэтому то, что должно было расслаблять, доставлять удовольствие и этим уско-рять выздоровление, превращалось для Джейка в каждодневную пытку. Но он не сопротивлялся, не отказывался, он терпел. Понимая, что от воспоминаний ему те-перь не избавиться, они стали частью его жизни. Так бывает со всеми…

Он помнил всё и во всех подробностях: помнил и обстрел на дороге, и самолёт, пикирующий с неба, помнил лейтенанта Ларсена, помнил свет фар, полосующий сумерки. Но не знал до сих пор одного: куда он попал и что это за больница. И если это сионийский госпиталь, почему он жив до сих пор? Если оставили жить, значит скоро начнут допрашивать. Тогда как скоро?

Всё, массаж закончился мягкими успокаивающими поглаживаниями. Джейк вяло повёл плечами, когда медсестра стала поправлять на нём пижамную рубашку. Обычно всё завершалось инъекцией снотворного в вену, после которой можно было проспать до ужина. Этого дела Джейк не любил, ему не нравилось терять контроль над собой, тем более он замечал некоторую странность. Его спящим увозили куда-то из палаты. Он, просыпаясь, постоянно находил у себя на теле следы от шприцев, бледные пятна на коже там, где цеплялись датчики. По-другому наложена повязка из пластикилита, фиксирующая повреждённые рёбра. Да и много ещё всяких мело-чей, которым он не мог дать объяснения. Разве кто-нибудь другой хочет, чтобы его обследовали тайно, во время сна?.. Ведь это как-то нечестно, не по-людски…

Медсестра уже готовила шприц, когда в палату неслышно вошёл ещё один человек. Не врач — это точно. Джейк, секунду назад ленивый и полусонный, резко перевёл прояснившийся взгляд на гостя, окинул с ног до головы. Не врач! И хотя доктора Моренца до этого Джейк не видел ни разу, этот тип совсем не походил на врача. Правда, халат на нём смотрелся превосходно.

— Вы позволите? — голос воспитанного гостя, приятный баритон, — Я ненадолго…

— Через двадцать минут обход, вы успеете? — медсестра опустила руку со шприцем, недовольно нахмурилась.

— О, да, конечно же! — гость шагнул вперёд, доставая зажатую локтем папку.

— Ладно. Только когда будете уходить, опустите изголовье и поправьте подушку. Там кнопочка чёрная на панели. — согласилась так легко, что Джейк невольно уди-вился. Вышла. Они вдвоём проводили её глазами. Джейк не хотел оставаться с этим человеком один на один. Что-то в нём настораживало. "Дождался! Допроса дож-дался по свою душу!"

А гость подошёл к койке, не спрашивая разрешения, подсел, примостился на край, так, чтоб видеть лицо собеседника и, закинув ногу на ногу, положил на колено рас-крытую папку. Джейк настороженно следил за каждым его движением, чувствовал скорее подсознательно, что гость не принесёт ему ничего хорошего.

— Здравствуйте, — Джейк в ответ кивнул, прошептал беззвучно: "Привет!" — Я — Юджин Къянца, — представился гость, с приятной улыбкой протянул раскрытую ладонь в старинном приветствии. Джейк ответил сразу, без раздумья и, хотя пальцы его совсем не дрожали, он не мог отделаться от навязчивой мысли: "Сейчас он дёр-нет за руку на себя и защёлкнет на запястье браслет наручника, и тут же в двери вломятся ребята с оружием… И всё!" Но ничего этого не случилось, хотя ощуще-ние надвигающейся опасности не пропало.

— Как идёт выздоровление? — гость был само воплощение вежливости. Улыбка на губах, доброжелательность во взгляде. Такие люди невольно вызывают к себе дове-рие, и это-то особенно не нравилось Джейку. Он старался не подавать вида, а в от-вет на естественный в стенах больницы вопрос только неуверенно повёл плечами, сказал:

— Нормально!

Къянца кивнул, как будто ждал этого ответа, потом произнёс, поигрывая ручкой:

— Хорошо! Мы рады. Вам здорово повезло, господин… — секундное молчание в ожидании, что Джейк назовёт сам своё имя, но тот словно не заметил этой заминки, так и сидел, глядя прямо перед собой полузакрытыми сонными глазами. — У нас хо-рошие врачи, вас быстро поставят на ноги…

— "У нас" — это где? — Джейк перевёл на гостя взгляд, в котором не было и намёка на сон. — Где я?

— Вы, что, даже не в курсе? — Къянца был смуглым, черноволосым и белые ровные зубы украшали его улыбку ещё сильнее. Если это и был сиониец, то прожил он на Гриффите достаточно, чтоб получить такой естественный и красивый загар. Он всем видом своим располагал к себе и был лёгким в общении. Этого он ждал и от Джейка: доверия и честности.

— Это клиника, флоренийская клиника. Медицинский комплекс в пригороде. Зона отдыха, парк, искусственный пруд. Красивейшие места. Сейчас в третьем корпусе здесь открыт госпиталь.

— Флорена? — Джейк скривился скорее недоверчиво, чем испуганно. "Ну и далеко же ты забрался, приятель! В самое логово…"

— Вас доставили сюда вмиг, пятнадцать минут — и сразу на операционный стол… Вам повезло.

— Со мной был лейтенант. Молодой, сразу после Академии… Лётчик… С переби-тыми ногами. — Джейк заторопился, заговорил срывающимся голосом, и сразу же заболела грудь, а тугая повязка стала душить, стискивать рёбра. Сейчас Джейк уже не мог сдержаться, он не помнил, что стало с Йозефом, не помнил — одна чернота перед глазами! — и боялся самого худшего. За все дни никто не отвечал на его во-просы, а первое, о чём спросил Джейк: "Что с Ларсеном? Как он?" А сейчас этот человек, Юджин Къянца, возможно, ответит на все вопросы. — Что с ним? Он живой? Он в этой больнице?

На этот раз Къянца пожал плечами в ответ, улыбнулся, но довольно сдержанно:

— А у нас ведь с вами разговор не об этом…

В глазах его появились нехорошие опасные искорки, и Джейк понял, что не ошибся в определении этого человека.

— Я пришёл поговорить лично с вами, и о вас.

— А что именно вас интересует? — Джейк с трудом удержался от язвительной улыб-ки. — Хотите знать, что было? Так вот, мы ехали в город, я так думаю: во Флорену. Мы — это я, сержант и рядовой сиониец. А лётчик тот тоже ехал с нами, на одной "попутке". Потом мы все попали под обстрел ниобианского разведчика. Это был "Факел"… Как видите, нас осталось только двое: я и Ларсен. А вот то, что было потом, я уже не помню. Вам нужно то, что было потом? Да, я смутно вспоминаю кое-что… Потолочные светильники перед глазами. Наверно, меня везли по коридо-ру… Очень быстро. Ещё кричали что-то… Не знаю, мне было очень больно…

Джейк закрыл глаза, опустил голову на грудь. Он не притворялся, он и вправду очень устал, перенервничал и переоценил собственные силы.

— Нет, мне нужно знать, что было до этого. — В голосе Къянцы зазвучали вкрадчи-вые ждущие подробного рассказа нотки. — То, что было после, мы уже знаем во всех подробностях, а вот остальное… — гость многозначительно замолчал.

"Значит, это Ларсен им уже рассказал. И про самолёт, и про машину — про всё… Я ведь ему и про себя много рассказывал, как на исповеди. Был уверен: не встретимся больше… Его, наверно, про меня спрашивали… Почему тогда он имени моего не называет? Скрыл Ларсен!.. Молчит пока… Умница!.."

— Что — "остальное"? О чём вы? — устало поднял глаза на гостя, а тот вдруг коснул-ся руки Джейка, лежавшей поверх одеяла. Запястья коснулся, там, где всё ещё про-сматривался след от наручника. Джейк отдёрнул руку, как будто его электрическим током ударило. А Къянца рассмеялся в ответ беззаботно, точно подшутил удачно над старым знакомым; отклонился назад, и халат с его плеча стал сползать.

— Вас ведь в город везли два наших солдата. По чьёму приказу? С какой целью? Кто вы такой вообще? Не гриффит — это точно! Гриффитов я на своём виду нави-дался. Это не люди, это овцы. Их не сопровождают в наручника. — поправив халат, Къянца неожиданно перешёл в наступление. Да, вовсе не шутки шутить он сюда пришёл.

Джейк смотрел на него равнодушно, но скольких усилий стоило ему это рав-нодушие! Сейчас он чувствовал себя загнанным в угол, пора бы начать огрызаться, но как?

Къянца наклонился вперёд, почти лицом к лицу, сидел, прижимая обеими руками папку к груди, и не сводил глаз с лица Джейка. Секунд тридцать они смотрели друг на друга, разглядывали, изучали. Джейк отвёл глаза первым, вздохнул устало, про-шептал:

— Я устал… Я хочу спать.

Но гость уходить не собирался. Взгляд его переместился ниже, при виде округлой ямочки свежего шрама как раз над пластикилитовой повязкой Къянца произнёс уже без всякой улыбки:

— По гриффитам никто не стреляет, таков общий уговор. А может быть, вы дезер-тир или из военнопленных? С какого госпиталя вы сбежали? Вы же ниобианин, да?

Ответа он не дождался, ему попросту помешали. В открывшиеся бесшумно двери втекла большая и шумная толпа людей. Все в медицинских халатах. Впереди был невысокий широкоплечий и грузноватый мужчина с громким резким голосом. Он начал прямо с порога:

— Вы просили у меня разрешение на полчаса, но перед завтраком, а сейчас у моих пациентов время отдыха.

— Я задержался в Отделе. Поймите, это не по моей вине. — в голосе Къянцы не было и намёка на оправдания. Он был из тех людей, которые знают себе цену и помнят об этом в любой ситуации.

Джейк смотрел на всех с кровати с усталым любопытством, даже обрадовался немного, увидев среди толпящихся врачей и ассистентов знакомую медсестру. Про-тиснувшись вперёд, она продолжила то, что не успела сделать сразу после завтрака: достала шприц из аптечки на полке, и, возвращаясь к кровати, включила регулятор изголовья. Джейк послушно подставил раскрытую руку. Сейчас он был готов на что угодно, лишь бы этот Къянца не донимал его своими вопросами. Хоть с помощью снотворного получить несколько часов отсрочки, а решение проблемы придёт во время сна.

Засыпая, он слышал голоса вокруг и против воли ловил поступающую в мозг ин-формацию. Сначала медсестра отчитывалась о ходе выздоровления, перечисляла результаты анализов за последние сутки. В конце главврач перебил её довольно бесцеремонно, обращаясь, по-видимому, к Къянце:

— Вы установили его личность?

Къянца говорил совсем тихо, к тому же его заглушали голоса и шаги других вра-чей. Джейк услышал только отрывок фразы:

— …Можно попробовать связаться со всеми больницами в округе… Даже ниобиане обязаны предоставить нам нужную информацию… У него огнестрельное ранение в области сердца. Редкий случай, без врачей здесь не обойтись. Хоть так попытаться установить личность…

— А по индикатору? — спросил чей-то незнакомый голос.

— Он без индикатора! — Это Къянца. — И его данных нет в списках тех, кто с рожде-ния живёт без индикатора личности… Этот человек — как призрак! Я покопаюсь в Банке, пробегу по всем близлежащим больницам. В нашем городе и в Чайна-Фло тоже есть свободно практикующие врачи. Каждый обязан сообщать об огне-стрельном ранении в полицию…

— О четырёх огнестрельных ранениях! — поправил кто-то. — Четыре пули — все навы-лет. Не задета ни одна кость. Я сам обследовал его… Без хорошего хирурга даже при таком везении не выжить. Так что вы найдёте его, я уверен…

То, что говорил главврач, Джейк уже не слышал. Это была сплошь одна медици-на, такие сложные термины, которые ему самому ничего не говорили. А потом он уснул…

* * *

Он ничем не отличался от остальных четверых. То же вечное пограничное со-стояние между сном и бодрствованием. Та же слабая, расслабленная, почти куколь-ная фигура, точно тряпичная игрушка, вместо стержня собранная в одно целое по-звоночником, готовым переломиться в любую минуту при малейшем движении. Тот же спящий постоянно взгляд из-под опущенных век, ни на чём конкретно не фокусирующийся. Постоянно чуть разомкнутые губы, иногда подрагивающие, буд-то ещё немного — и с них сорвутся слова. Но этого не случалось. Бесполезное дело — ждать улучшения или вообще хоть чего-то ждать, глядя на каждого из них.

Да, он был таким внешне, но даже врач не мог предположить, насколько "жив" мозг его пациента, числящегося под номером "4".

Своё нынешнее положение Янис осознал не сразу, первые несколько недель он и вправду представлял собой то, кого сейчас играл так самозабвенно и старательно, любому артисту на зависть. Сначала, под прикрытием такой оболочки он неспеша копил информацию и силы для побега. Хотя в клинике было неплохо, совсем не-плохо, но постоянные уколы, успокоительное и снотворное, от которых "тупел" мозг и притуплялась осторожность, могли бы испортить всё дело.

Янис не спешил, за свою жизнь он научился ждать лучшего и удобного момента, но том в гости стал приходить Гриневский. Хитрая лиса Гриневский. "Господин Грин" — так он любил сам себя называть. Его появление спутало все планы. Недав-няя основательность и терпеливость сменились постоянным ожиданием разоблаче-ния.

Раньше ничего этого Янис не боялся: санитарам, двум увальням-лентяям, было всё равно, как ведут себя пациенты, а Акахара видел своих подопечных не больше двух часов в день в общей сложности. Теперь же появление Гриневского вызывало у Яниса целую бурю ответных чувств, которые могли выдать его. У них и раньше-то отношения оставляли желать лучшего. Янис всегда чувствовал на себе подозри-тельные изучающие взгляды своего начальника. Первое время старался не обращать внимания, ведь любой новичок вызывает неприятие и опаску в слаженном, годами отработанном коллективе. Но когда прошли все немыслимые сроки даже для самой тщательной притирки и знакомства, Гриневский не оставил в покое своего подчи-нённого. Постоянные нападки, придирки, постоянное наблюдение и неприятные вопросы, связанные с лагерным прошлым бывшего бродяги.

Он был очень осторожен и очень хитёр, этот господин Грин, и так же, как и Янис, умел терпеливо ждать удобного случая.

Янис получил удар с неожиданной стороны, любопытство, уходящее далеко за пределы их Отдела Внешней Связи, подвело его. А ведь именно по части выпол-няемой работы к нему не мог придраться даже сам Гриневский.

С этого случая их скрытая вражда перешла в открытую войну с жаждой уничто-жить враждебную сторону. Гриневский требовал казни открыто, на Общем Совете, а что мог сделать он? Во время вынесения приговора они, конечно, сцепились; Янис всегда был отчаянным, он и тогда недолго думал, действовал на порыве, а ведь со-перник ему достался куда старше и опытнее. На стороне Яниса была только моло-дость и перевес в силе — не так уж и мало. Он мог бы ещё потягаться, но их разняли, и тогда, встречая одни лишь ненавидящие, презрительные взгляды других "инфор-маторов", как всегда принявших сторону "своего", он возненавидел их в ответ с ещё большей силой, подкрепившейся не замеченным никем раскаянием. Янис по-нял, что никогда больше не вернётся сюда… Никогда!

А теперь Гриневский сам нашёл его! Приходил в больницу. Зачем? Тешил уяз-влённое самолюбие? Кто откажется увидеть своего врага растоптанным, уничто-женным навсегда?

Гриневский был из тех людей, чьи мысли всегда скрыты от других. Возможно, он для этого и приходил, но эти визиты нервировали Яниса и пугали.

Зря бы Грин сюда не пришёл, а уж ходить раз третий или четвёртый без надежды получить что-то для себя было не в его правилах. Может, он чувствует обман? Воз-можно и так. Этот человек спиной слышит, когда его пытаются обмануть. И такого он не допустит. Если так, то почему он не предпринимает ничего?

Бежать нужно! Срочно сматываться! Хорошего понемногу! Но жить под бдитель-ным оком "информаторов"? Увольте! Тем более если этим занимается сам Юрий Ильич…

Врач разговаривал о чём-то с гостем, а Янис, стараясь сохранять на лице преж-нюю маску, смотрел в сторону центрального корпуса клиники. Белое трёхэтажное здание полукольцом. По второму этажу мезонин — естественный солярий. Янис слышал, что в этом корпусе разместили госпиталь для военных, для сионийцев. Для них всё лучшее. Боксированные палаты со всеми удобствами. Заботливые санита-рочки, готовые на всё по первому зову. Раньше это злило бы Яниса: сионийцев он ненавидел до дрожи, но сейчас ему было всё равно. Он отвоевался. Война, его вой-на, для него кончилась ещё в тех джунглях, после расстрела Тайлера, после допроса с "Триаксидом". Янис устал от всего, он хотел покоя и тишины. Видимо, это на него влияла атмосфера больницы, а на улице, на воле, всё будет по-другому… Воз-можно… Но Янис и раньше жил так: если тебе повезло получить по зубам и ты не хочешь добавки, то лучшее — это забраться в самый дальний и тёмный угол и пере-ждать до лучших времён. Чёрт с ней, с ущемлённой гордостью и нанесённой оби-дой. Главное — шкура цела. А отомстить можно и позднее. Благоприятный момент всегда появляется, нужно только не пропустить его.

Он не загадывал вперёд, не имел привычки, так как жил всегда одним днём, но твёрдо решил одно: он отомстит на этот раз. Но отомстит не за себя — за Тайлера. За его нелепую, глупую смерть…

Правда, Янис ещё не знал, как он это сделает, но точно знал, что его месть все запомнят надолго. Все запомнят имя этого гвардейца.

А сейчас же нужно рвать отсюда, быстро-быстро. Янис невольно улыбнулся: на полянке перед окнами легкораненые сионийцы перепинывали футбольный мяч. Один, с зафиксированной рукой, отступал под напором другого, еле толкающего мяч костылём. Первый явно пасовал, чувствуя слабость противника, уступал ему мяч и со смехом кричал что-то другим.

* * *

Наверно, так делали с каждым, кто находился в этом корпусе клиники, с каждым "психом": пристёгивали на ночь к койке. Ремень проходил через грудь, застёгива-ясь точно посередине замком с кодировкой. Несложное по конструкции устройство, если иметь здоровые мозги и чуточку терпения, то наловчишься освобождаться одним движением.

Янис уже давно этим пользовался. Не лежать же всю ночь на спине, тупо пялясь в потолок! Не встать, не повернуться. А так, хоть какое-то ощущение свободы, пусть даже временной.

Главное — не пропустить момент прихода санитара с ежевечерней проверкой и очередной дозой лекарств и снотворного.

Писк кодировщика в замочной системе, знакомый до последней ноты, заставил вздрогнуть, но Янис так и остался сидеть на кровати, свесив ноги. Таким его и встретил санитар Пауэрс. Терпеливый добродушный молчун, он никогда не делал больно пациентам, даже когда раздражался. Да, совсем не его хотел увидеть Янис. Лучше бы Прэкетт. Того стоило измочалить в назидание. Тем более есть за что…

Почти минуту они просто смотрели друг на друга, Пауэрс, — отвесив нижнюю челюсть, побелев до нездоровой, почти смертельной бледности. Он стоял у порога с медикаментами в обеих руках, прижав их к груди.

— Добрый вечер! — Янис улыбнулся, наклоняясь всем телом вперёд, точно пытался лучше разглядеть лицо санитара. Тот часто-часто закивал головой, попятился, шеп-ча что-то беззвучно, сунулся открыть дверь, совсем не глядя в ту сторону. Повер-нуться спиной к больному он боялся. Код нужно было набирать пальцем, а занятой инъекционным шприцем рукой этого не сделаешь сразу. Да и Янис не стал ждать: кошкой метнулся к санитару, перехватил ему руку, стал выкручивать в суставе. Они завозились, стараясь повалить друг друга на пол. Пауэрс был сильнее, тяжелее по весу и шире в плечах; сопротивлялся отчаянно, хоть и не выпускал шприцы из рук. Из пластикового стаканчика по полу покатились горошины таблеток.

— Идиот… Да не собираюсь я тебя убивать… — прошептал Янис, чувствуя, как сла-беет, уступает в этой нелепой драке. Пауэрс только сопел сосредоточенно. В лице Яниса он всё ещё видел лишь пациента, а не опасного противника, поэтому боялся причинить ему боль неосторожным движением, старался усмирить, вернуть в кро-вать. Он уже почти сделал это. Его здоровая, широченная лапа, разом захватившая ворот пижамы, придавила Яниса к подушке, другая рука в это время шарила ре-мень. Янис извивался, пытаясь оторвать от себя руку санитара, барахтался беспо-мощно, хватая воздух широко раскрытым ртом.

Замок щёлкнул, и Пауэрс сразу же убрал руки, заговорил, успокаивая:

— Тише, тише. Лежи спокойненько. Не надо вставать… А я сейчас доктора позову. Хорошо? — Как с ребёнком! А сам ползал, собирая рассыпанные по полу лекарства. Янис никак не мог отдышаться, как после пятикилометрового забега. Одна его рука, правая, осталась свободной. Пауэрс не поймал её ремнём, не пристегнул к телу. Ей-то Янис и нащупал шприц, зарытый в перебуренную, скомканную простынь.

— Если будешь хорошо себя вести, я сообщу доктору сразу. Сразу же… Он обра-дуется твоему выздоровлению… — Пауэрс выпрямился, озадаченно оглядываясь, он не мог найти шприц со снотворным. — Сейчас-сейчас… Я только…

Договорить он не успел — Янис выбросил вперёд и вверх правую руку, метил всё равно куда, лишь бы в санитара попасть. Лекарство всасывалось в кровь в считан-ные секунды. Пауэрс ничего и сообразить не успел, как мешком повалился вперёд, придавив весом своего тела Яниса к кровати.

— Вот чёрт!.. Чёрт подери! А дальше-то что делать?

Янис торопливо высвободился, принялся спешно стягивать с санитара униформу. Задумался только, когда увидел на левой руке спящего Пауэрса знакомые часы. Когда-то, когда Янис только поступил в клинику, часы эти сразу же забрал себе Прэкетт, но потом проспорил их Пауэрсу. Причины спора Янис не знал, ему было всё равно, но вот часы… Часы он оставить не мог. Никогда. Ни под каким предло-гом.

Код дверного замка набрал на слух, не ошибся, в том же порядке закрыл дверь и, стараясь идти неспешно и не оглядываться по сторонам, пошёл по белому, уходя-щему вперёд коридору.

Лёгкие тапочки немного хлябали, да и куртка болталась на плечах, а в остальном Янис чувствовал восторженное ощущение почти полной победы. Сейчас его нико-му не остановить. К свободе он будет рваться и зубами, и когтями. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы легко сдаться.

* * *

Зуммер видеофона пискнул, и экран засветился. Юрий Ильич с утра пораньше. Гриневский.

— Это он? — Глаза "информатора" метали молнии. Он бы сжёг этим взглядом, если бы не экран видеофона. Акахара лишь плечами пожал в ответ. Отвёл глаза. — Я пре-дупреждал вас. Всякий раз, во время каждого своего прихода…

— Я тоже знал, что рано или поздно это получится. У него с самого начала наблю-далась активность мозга. Правда, мой компьютер определял её как "остаточную"…

— Остаточная? — Гриневский недобро хохотнул, откинувшись в кресле, впившись пальцами в подлокотники. — И вы считаете, что человек с остаточной активностью мозга — другими словами, идиот с надеждой на выздоровление до полудурка — спо-собен совершить побег из вашей больницы? За что у вас там люди деньги получа-ют? Почему он просто — запросто! — ушёл, когда ему захотелось? Почему? А где в это время были вы, доктор?

Гриневский готов был разорвать в клочья любого, он с трудом сдерживал рву-щуюся на свободу ярость. А этот мальчишка-врач сидел перед ним и нагло улыбал-ся в лицо довольной победной улыбкой. "Жаль, что ты не мой подчинённый. Ты бы пожалел о своей улыбке. — Подумал Гриневский, мстительно щуря глаза. — Но ты не мой подчинённый, доктор Акахара…"

— Как это случилось? — спокойный голос, почти равнодушный взгляд. Гриневский на то и был "информатором", чтобы вместе с прекрасно соображающими мозгами уметь сдерживать свои чувства. Он был хозяином своих эмоций.

— Он вколол санитару инъекцию снотворного, переоделся и ушёл. — Акахара и вправду был доволен. Он рассчитывал на хорошие результаты, но чтобы так скоро — такого он не мог предположить. Сейчас он не мог без улыбки смотреть на взбешён-ного "информатора". Конечно, от главврача ещё предстоит получить по шапке, но даже это не могло испортить хорошее настроение. Ведь выздоровел один! Хорошо бы только обследовать его, проверить всё, взять анализы…

Но как его поймать?

— Мы установили: он через наш коммутатор пытался связаться с Космопортом. Хотел заказать билет до Ниобы…

— И? — Гриневский подался вперёд, почти к самому экрану.

— …Хотел заказать билет, используя имя санитара Пауэрса и его данные… — про-должил Акахара так, будто его и не перебивал никто, — Сейчас не ходят пассажир-ские суда… Он где-то здесь, в нашем городе.

— И это всё, что вы смогли узнать?

— Со своими возможностями вы можете сделать побольше. Пожалуйста, я не про-тив. Смотрите новости. Узнавайте подробности. За его поимку скорее всего назна-чат премию. — Акахара не мог сдержать иронии, хотя и понимал, что зря раздражает "информатора". С такими, как этот человек, лучше водить дружбу, чем враждовать — себе дороже.

— Шу́тите? — Гриневский прищурил один глаз, улыбнулся вполне добродушно, — Ещё увидимся. Держите меня в курсе, док! — отключился.

* * *

Отсюда, со второго этажа, смотреть на деревья было одним удовольствием. Утро, по-осеннему свежее и сырое в последние дни, не спешило с жарой. Вся зелень вни-зу казалась нежной и только что умытой. Блестела роса на лужайке как раз под са-мыми окнами, искрилась в листьях деревьев.

Здесь, в искусственно созданном парке, какие только деревья ни росли! Хвойные, лиственные, высокие и маленькие. Раскидистые и узкие, как ниобианские кипари-сы. Их рост ускоряли искусственно, так, что теперь все деревья были, в принципе, одного возраста.

Эта сказка создавалась специально для сионийцев. Бо́льшая часть из них с рожде-ния не видела зелени. Здесь же парк был как уменьшенная копия мира, о котором люди с Сионы только мечтали.

Давно уже прошёл завтрак, самое лучшее время для прогулки, но скамейки — все, какие только можно было заметить отсюда, — оставались пустыми. Ни одного чело-века! Ни больных, ни посетителей. Только впереди белели крыши двухэтажных коттеджей, где размещался медперсонал, но даже они, эти аккуратные домики, обычно радующие глаз, сейчас казались совсем нежилыми, как декорация.

Возможно, карантин, возможно, чрезвычайное положение в самой больнице. Кто знает? Но то, что что-то случилось, Джейк почувствовал сразу, ещё раньше, за зав-траком, когда сестра раскричалась из-за пустяка, а потом ещё и заперла балконную дверь на замок.

Нервничает! Понимая это, Джейк не стал задавать никаких вопросов, смолчал тактично. А потом всё равно снял код с замка и выбрался на свежий воздух.

Он мог дышать уже совсем хорошо, полной грудью, и не чувствовал боли. И не было того головокружения, когда смотришь вниз со второго этажа, склонившись и положив руки на перила. Организм выздоравливал, и к Джейку опять возвратилась его невосприимчивость ко многим лекарствам. Из-за сильного врождённого имму-нитета на него даже снотворное теперь почти не действовало. Вместо положенных трёх-четырёх часов, он спал не больше часа, а потом мог заниматься чем угодно. Это было лучшее время для него: от завтрака и до обеда. После того визита Къянцы больше никто пока не приходил, если не считать медсестры, конечно, но с того дня уже пошли пятые сутки.

Это настораживало Джейка. Как затишье перед бурей. Чего ждать ещё и с какой стороны? Что будет, если сионийцы всё узнают? Что они сделают с военноплен-ным? Опять расстрел? Или лагерь, про которые рассказывала Кайна?

Он стискивал зубы, глушил ещё в горле вырывающийся стон, сжимал виски ладо-нями, зажмуривался до боли и так стоял подолгу, стараясь справиться с наступив-шим отчаянием.

Нужно было делать что-то. Хотя бы какой-нибудь план на день, на два дня впе-рёд, чтобы знать, как жить дальше. Сначала среди гриффитов Джейк рвался в город. Должен же был хоть кто-то из знакомых остаться там. Хоть кто-нибудь из командо-вания… Сейчас же Джейк многое бы отдал, чтоб оказаться снова среди гриффитов, рядом с Кайной. Когда их счастье только-только начиналось.

Хоть бы кого-нибудь сейчас увидеть! Кого знаешь давно. У кого можно попро-сить совета, с кем можно поболтать, не боясь разоблачения. Эта палата хуже каме-ры-одиночки!

А Ларсен?!.. Лётчик, пилот Йозеф Ларсен!! Он же тоже должен быть в этой боль-нице!.. Но где? Где именно? Как узнать, в какой палате, на каком этаже?

Джейк оживился, вскинулся. Теперь у него появилась цель. Маленькая, но всё-таки цель. Дело, которому можно посвятить себя, свой ум, свои силы.

В памяти всплыли слова кого-то из врачей, случайно оброненные во время по-следнего осмотра: "…Первый этаж… с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата… Самые "тяжёлые" там. Слишком много конфликтов с персоналом…" Первый этаж! Значит, первый этаж…

Сейчас самое лучшее время. Конечно, не ночь… Если попадусь кому-нибудь из обслуги на глаза, проблем не миновать. Но ждать до ночи? Нет!

Джейк ещё сомневался в решении, а сам уже набирал код дверного замка.

Два пролёта лестницы вниз, на первый этаж. Лёгкие крадущиеся шаги, босиком, по пластиковому покрытию пола. Двери! Двери! За каждой — стандартная боксиро-ванная одноместная палата. За каждой — своя, одна в мире боль и трагедия. Сколько их здесь в этой больнице? Только в одной больнице…

Джейк шёл по коридору. Неслышный лёгкий шаг. Пружинистая походка. Сейчас он был как зверь, вышедший на ночную охоту. Чуткий на каждый шорох. Ловкий и быстрый. Будто ждал выстрела в любой момент. Будто со смертью играл…

Это напряжение и готовность к чему угодно помогли ему. Голоса он услышал рано, ещё можно было успеть сделать что-то. Кто-то шёл по лестнице. Два челове-ка. Два голоса. Два женских голоса. Медсёстры!

Джейк метнулся вправо к первой же двери. Быстрой рукой заспешил по кнопкам кода. Секунды! Доли секунды! Голоса приближались. Ещё мгновение — и медсёст-ры вывернут из-за угла. А коридор пуст, нигде не спрячешься!

Код замка оказался тем же. И эта мелочь, не учтённая администрацией больницы, спасла Джейка. Он ввалился внутрь, почти без сил привалился к стене. Дверь не закрылась плотно: помешал рукав пижамы, но Джейк боялся пошевелиться, с зами-рающим сердцем слушал приближающиеся шаги, голоса.

— …Вот и мой из семнадцатой — тоже. Самому ещё месяца три лежать, а он уже форму свою назад требует. Документы ему все подай. Сколько ни отговаривала — бесполезно! Одно заладил — и всё! Чуть ли не до истерик…

— А что "главный"? — спросила другая равнодушно, как будто только из желания поддержать разговор.

— "Главный"? "Главный" сказал, сделать так, как хочет больной. Сказал, один раз можно нарушить правила, если это пойдёт на пользу, ускорит выздоровление…

— Да, но если каждый будет требовать в палату все свои вещи, наша клиника пре-вратится в камеру хранения.

— Сегодня Клара сказала, что к обеду ждут новое поступление. Из-за нехватки места "лёгких" с однотипными ранениями будут комплектовать в двухместные палаты… Да и выписку собрались проводить…

Разговор перешёл на другую тему; голоса удалялись вдаль, по коридору прошар-кали две пары лёгких туфель.

Джейк выдохнул с облегчением, поборов слабость в ногах, оторвался от стены, прикрыл плотно дверь и тогда только огляделся. Стандартная одноместная палата. Койка (на ней спал кто-то), тумбочка, сигнальная панель и полка для медикаментов. Всё с левой стены. А справа — неплотно прикрытая дверь на петлях — вход в ванную комнату, а рядом — низкое кресло и столик — для посетителей. Ни один плафон в нишах не горел, в комнате стоял приятный полумрак. Дневной свет слабо просачи-вался сквозь плотные коричневые шторы, закрывающие всё окно.

Одним быстрым взглядом Джейк окинул комнату, остановил глаза на лице спяще-го.

Йозеф!!! Ларсен!!

Нет, Джейк ни звука не издал, только вздохнул, втягивая воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Прошёл бесшумно к кровати, присел на самый краешек осторож-но.

Ларсен! Здесь, в этой палате?! Это ж надо!! И мечтать нельзя о большем!

Знакомое, сильно исхудавшее лицо, болезненная серость, какая бывает при силь-ных болях. Бледные губы, острые скулы, в глазницах серые тени. Но это лицо чело-века, уже пережившего кошмары, уже предчувствующего пусть нескорое, но вы-здоровление. Дыхание размеренное, глубокое, сон спокойный. Добрый знак.

— Вот и выкарабкиваемся мы каждый сам… Как умеем. — прошептал Джейк с не-вольным сожалением. — Теперь мы враги. Ты мне — я тебе… У каждого своя линия фронта… Поглядеть бы на того, кто за нас всё решил. Кто сделал нас врагами. По-чему? В угоду каким интересам?

Вздохнул устало, поднялся, поправил одеяло. Взглянул на экран, на датчики. Пульс, давление, температура, работа сердца — всё здесь, в одном компьютере. Ход лечения, основные рекомендации. Неплохие результаты. Но ещё на месяц-полтора, если не больше.

В голове мелькнула интересная, но опасная мысль: оставить память о себе, о сво-ём посещении. Задумался с улыбкой, а пальцы побежали по мягким клавишам бес-шумно, без клацанья.

Программа простенькая, несколько минут работы, но момент пробуждения паци-ента будет встречен музыкой, переложенным на компьютер маршем "Вперёд, гвар-деец!" Ларсен поймёт, что к чему. Эту песню Джейк пел ему в тот раз. Несколько раз пел, а Ларсен даже подпевать пытался…

А сейчас всё, уходить пора.

Джейк, прощаясь, коснулся руки спящего. "До встречи. Бог даст, свидимся." От-вернулся, пошёл к двери, так больше и не обернулся.

Белые двери, белые стены, белый пол, мелькание чисел на табличках, как в скоро-стном лифте. Обратный путь показался короче — обычное дело. При виде цифры "17" что-то вздрогнуло в груди. Джейк остановился, прислушиваясь к собственным размышлениям. Мозг иногда выдавал такое, что Джейк и сам себе удивлялся: "И как я до этого раньше не додумался?"

* * *

У парадного входа стоял невообразимый шум. Голоса, крики, топот, беготня. Ка-залось, из всей клиники собрался медперсонал встречать прибывших. Разгружалась только первая машина, а на подходе ещё две. Тяжелораненых на носилках опреде-ляли в первую очередь. Врач у распахнутых дверей торопливо щёлкал по клавишам портативного компьютера. Главврач, доктор Моренц, кричал на запыхавшихся мед-сестёр. Сейчас он был здесь самым важным человеком. Просматривая истории бо-лезни, Моренц отдавал короткие, чёткие распоряжения. Его голос перекрывал все остальные звуки, даже гул работающего санитарного фургона.

— …Так, вас мы положим на второй этаж. Восьмая палата. Корпус "А".- выписку из больничного листа — результаты последнего осмотра — в ноги, под матрац. — Сле-дующий! А вы у нас — что? Бодрее-бодрее! — потрепал по плечу одного из солдат. — Веселее взгляд! Больно? Ничего! Потерпи немножко! — просмотрел лист, вложил его в руки раненому и, пропуская носилки вперёд, сказал, — Бирутоксин! Четыре "куби-ка". И перевязку! Следующий!

Быстрый взгляд в больничный лист, а потом на носилки, — Растрясло по дороге! Что у нас сердечко? Теряем! Маюсов, как у нас операционная?.. Хорошо!.. Этого на стол!.. Следующий!.. Корпус "Б", в десятую. И замените капельницу…

Он торопился. Мелькали перед глазами больничные листы, различные имена, звания, ранения всех степеней тяжести. И лица, лица. Разные и одинаковые одно-временно. Это только со стороны кажется, что все они на одно лицо, по-настоящему же каждый страдает по-своему, каждый болеет по-своему, каждый выздоравливает по-своему и умирает — тоже. Моренц за эту войну на многое нагляделся, привык ко многому, но видеть за каждым живого человека — это главное в профессии врача, как ни заставляй себя быть равнодушным.

Он торопился и всё равно не успевал. Хоть первая машина уже разгрузилась, носилки ставили прямо на землю, на мраморное покрытие перед ступенями. Легко-раненые из двух других машин, те, кто мог самостоятельно передвигаться, толпи-лись тут же, ждали своей очереди терпеливо, без крика. Это были люди, привыкшие к ожиданию, а здесь же, среди врачей, можно и потерпеть, ведь есть такие, кому ещё хуже.

Зелёная форма, бактерицидные простыни, серые бинты с пятнами запёкшейся крови и такие же серые лица с неподвижными глазами — всё мелькало вокруг как в кошмаре. Может, поэтому Моренц да и остальные тоже не обратили внимания на офицера, сбежавшего вниз по ступенькам. "Из сопровождения, наверное."- Поду-мал главврач, увидев офицера только со спины уже у самой машины.

* * *

Покорный тягач повиновался легко, как сытый хищник. Сильный, осторожный и опасный, если дать ему полную волю. А сейчас мотор довольно урчал, подминая под колёса гладкую поверхность автострады.

Флорена осталась за спиной, и пригородная зона с парком, с кемпинговыми пло-щадками — всё укатилось за спину. Впереди была дорога, почти два часа езды до Чайна-Фло. Костатис, шофёр и сионийский солдат, никогда не спешил. Долгая до-рога его не тяготила, хотя в компании всегда тяжелее. Только где её взять? Время — далеко за полдень, все, кто хотел уехать на попутке, уже уехали; можно было, ко-нечно, переждать до утра, выехать после завтрака. Но Костатис хорошо знал доро-гу, за время войны он намотал на этой магистрали не одну сотню километров, мог бы и ночью проехать без фар. Но сейчас был уверен: доберусь до темна. Не велик труд… Шоферить он любил. Ещё до войны работал на грузоперевозках между Флореной и Марвиллом, между Флореной и Чайна-Фло. Да что говорить! Мотался всю жизнь между тремя городами. Любил свой трейлер, любил свою работу, и по-лучал неплохо.

Но потом началась война. Многое переменилось. Марвилл и Чайна-Фло стали заграничными городами. Между ними пролегла граница. Конечно, потом Чайна-Фло отбили ценой двухнедельных обстрелов и больших потерь. Самому пришлось надеть форму, пересесть на армейский тягач, сменить груз. А в остальном война его сильно не ударила. На дороге только машин поубавилось, да опасные самолёты стали в небе появляться. Но пока Костатису везло, может, и вправду помогали мо-литвы жены…

Машина послушно и плавно вписалась в поворот, мотор зарычал громче, дорога пошла вверх, в гору.

…Он шёл по обочине в сторону Чайна-Фло неспешной походкой неутомлённого человека. Будто не оставил за собой почти пятнадцать километров пути. Но при появлении машины остановился, повернулся к ней лицом, стоял с таким видом, точно соображал ещё: просигналить или не стоит.

Офицер, как видно, из штабных. Совсем ещё молодой, мальчишка, определил Костатис намётанным глазом много повидавшего и уже пожившего человека. Вот он, и попутчик в дороге.

Прошуршав шинами, тягач свернул с шоссе на обочину. Нажав на тормоз, Кос-татис дождался, пока машина не остановилась, и только потом, перегнувшись через сидение, распахнул дверцу.

Парень легко вскочил на высокую подножку, откинулся на сиденье. Чуть качнул-ся назад, когда машина рванула с места. И тогда только, когда тягач набрал доста-точную скорость, заметно расслабился, снял с головы фуражку, вытер пот со лба, пригладил пятернёй светлые взлохмаченные волосы.

— Куда едем? — Костатис наблюдал за парнем краем глаза, улыбался уголками губ, чувствуя почему-то невольное покровительство старшего по возрасту, хоть и млад-шего по званию. Парень пожал плечами в ответ, секунды две смотрел прямо перед собой на дорогу впереди машины, потом перевёл взгляд, сказал неожиданно твёр-дым сильным голосом, в котором сквозили нотки уверенности:

— В Чайна-Фло! А что, по пути есть ещё один город?

— Да нет! — Костатис негромко рассмеялся, и офицер тоже не удержался от улыбки. — Только Чайна-Фло! Был в ней до бомбёжки? Нет? Не узнаешь сейчас… Мало что осталось. Космопорт, правда, цел-невредим… Да ещё кое-какие здания… А вот остальное… — Костатис замолк многозначительно, покачал головой. Какое-то время они ехали в полном молчании.

— Сам-то откуда? Из больницы, небось? — Костатис смотрел на попутчика, сощурив чёрный глаз. От него не ускользнула та осторожность, с какой этот внешне статный красивый офицер забирался в кабину, как он двигался, бережно прижимая к право-му боку согнутую в локте руку. Инстинктивно берёг больное место. — Из госпиталя? После ранения? — офицер кивнул. Это его движение совпало с тем рывком, когда колёса машины попали в незаметную на дороге ямку. Так, только плавный кивок: вверх-вниз.

— Комиссовали?

— Да нет, выписался! — ответил, задумчиво растягивая слова.

— Значит, ещё повоюешь. — Костатис сказал эти слова, как вывод сделал. Покивал головой, обдумывая услышанное. Попутчик молчал. Из тех попался, из молчали-вых, неразговорчивых. Но сам Костатис молчать не любил. Разве это дело — мол-чать всю дорогу?

— Ну, как там?

— Где? — офицер недоумевающее сдвинул брови, глянул на Костатиса поверх плеча.

— В госпитале! Где же ещё? — Костатис улыбнулся. — Поймали того психа? Не слы-хал?

— Психа? Какого психа?

— Да дня два-три назад сбежал какой-то тип из вашей клиники. По новостям толь-ко про это и говорят. Из "психического" отделения сбежал. И почему всегда эти психи оказываются умнее врачей? Не пойму! — хмыкнул недовольно, плавно крута-нул руль: машина преодолела очередной поворот. — Разве это нормально?

Офицер только чуть плечом двинул, промолчал.

— Да-а! Осторожнее надо теперь быть. По нашим местам маньяк бродит, а ты пеш-ком до Чайна-Фло. Рисковый ты человек, господин лейтенант. — Костатис улыбнул-ся, он впервые обратился к попутчику по званию, да и то, совсем не так, как того требовал устав. Здесь было больше отцовской заботы и опаски взрослого за глупую безрассудную молодёжь, чем уставного подчинения.

— Что, не говорили вам про это дело в больнице?

— Да нет, впервые слышу! — ответил, а в памяти стали всплывать, как кусочки мо-заики, обрывочные, раньше не слишком понятные факты: неожиданно введённый карантин во всех отделениях клиники; запрет на прогулки; резкость медсестры, не имеющая под собой никакой видимой причины; резко участившиеся осмотры вра-чей. Всё это — попытки пресечь возможность повторного побега! Не помогло! И на этот раз не помогло…

Интересно, хватились ли уже ещё одного пациента? Объявили в розыск?

Успеть бы убраться подальше…

— …За его поимку хорошую премию обещают. — продолжал Костатис. — Но мне ка-жется, бесполезное это дело. Парень тот не дурак, потому и смылся из "психушки". Не всякий до такого додумается… А сейчас неделя пройдёт, про него и не вспомнит никто. Главное — на глаза не показываться.

— Так маньяк же! — в голосе водителя улавливалась симпатия к беглецу, и это удив-ляло. Почему? Где она, опаска любого законопослушного гражданина? А этот чудак радуется чему-то?

— Уважаю смелых! Тех, кто умеет сделать шаг тогда, когда остальные пятятся. — голос шофёра отвердел, и костяшки пальцев, стискивающие руль, поболели. — Вот ты, смог бы на побег решиться? Смог бы? А, господин лейтенант? Зная, что потом ловить будут? И спрятаться будет негде, и все вокруг врагами станут в минуту? Да-а, на такое не всякий решится. Я даже представить себя в его шкуре не могу: страшно! Не дай Бог такое самому!

А этот смог! И не испугался!

Интересно, откуда такое в людях? Ведь все мы, вроде, одинаковые? А вот кто-то может, а кто-то — нет! Да-а! — Костатис протяжно вздохнул, минуты две он молча смотрел вперёд, а потом опять заговорил, — Как его только в новостях ни расписы-вают! А я, вот, знаешь, господин лейтенант, наверно согласился бы его подкинуть до города, встреться он мне на дороге, как ты сейчас вот. Рискнул бы… Если б сра-зу знал, что это он, подвёз бы…

— А он бы вас потом ножом? — офицер усмехнулся, зябко повёл плечами. А Коста-тис в ответ рассмеялся беспечно, а потом, неожиданно примолкнув, произнёс после недолгого раздумья:

— Да! А ведь прав ты! Прав, чёрт возьми! Вот ведь дожили до чего! Даже доверять друг другу опасно. Все врагами вдруг стали. Почему? Неужели всё из-за войны? — офицер в ответ на этот вопрос плечами пожал, сидел, ссутулившись, упираясь лок-тями в колени, а в руках — фуражка.

— Я сколько жил, никогда с ниобианами проблем не возникало. А ведь всю жизнь бок о бок прожили. Года три с напарником, ниобианином, проездил. Поверь, хоть бы раз поругались! А сейчас?.. — Костатис с отчаянием ударил кулаком по "баран-ке". — Что сейчас делается? Ты видел? Стреляем друг друга. Убиваем!.. И гордимся этим… Гордимся!.. Не понимаю! С чего это вдруг?..

А кто воюет-то? Видел я вояк этих. И наших, и ниобиан. Сколько, вон, их в горо-де сейчас, военнопленных. Улицы после бомбёжек разгребают… Деть ещё… Не старше твоего… — покачал головой сокрушённо. — У меня у самого два сына не на-много моложе. Пустил бы я хоть одного добровольно заниматься этим? Да никогда! Никогда в жизни! А эти копаются, трупы недельные достают… И ведь у каждого мама-папа есть… Нужна она им, такая война? Не нужна, конечно же! Не нужна!..

А за что тогда воюем?

Вопрос повис в воздухе. Машина взвизгнула на повороте, пошла под горку.

— Так за землю же, вроде… Из-за границы с ниобианами. — он взглянул на мрачно нахмурившегося шофёра, а перед глазами встала другая картинка: голограмма Гриффита во время встречи на Фрейе. Площадь ерундовая. Узкая полоска спорной земли вдоль ранее установленной границы. Вот она, причина! Только одна сторона упирается, а другая — напирает. Обе понимают, что нужно искать компромисс, а в это время гибнут люди. И с той, и с другой стороны.

Ничего, Его Величество разберётся. Не должен Он допустить, чтобы продолжался весь этот бардак.

— Да, нам нужна эта земля, каждый метр квадратный нужен, — Костатис не отрывал глаз от дороги. — И не ради исторической справедливости. Бог с ним, с первооткры-вателем. Ниобиане бы нам сильно не помешали. Но когда с Сионы начнётся массо-вый выезд, куда все поедут? Надо полагать, сюда, на Гриффит. А куда же ещё?.. Вот и воюем. А что сделаешь? Нем не привыкать своего силой добиваться. Если бы в своё время челноки императорские не захватили, так и вымерли бы в первую зиму. А теперь нас все уважают, даже сам Император. Вот и сейчас Он уже о перемирии просит. Первым запросил. Вот утрясётся всё немного, решат ТАМ — и перемиримся окончательно.

Дальше ехали молча, только мотор завывал на одной низкой ноте. Лес по сторо-нам дороги тонул в сумерках, но до полной темноты было ещё часа полтора-два. В лесу всегда темнеет быстрее, вот солнце сядет — и всё. Но шофёр почему-то не включал фары, машина и так шла ходко. Ровная дорога укачивала, и гул мотора должен был действовать усыпляющее, но сон не шёл. Не хотелось спать после та-ких новостей, да и нервное напряжение после удавшегося побега требовало выхода.

Этот день вообще выдался неплохим. С самого начала. И пациент тот, из палаты Љ 17, подвернулся как нельзя кстати. С раздробленным позвонком после шальной пули ему ещё три месяца лежать, и сколько потом ещё времени пройдёт, пока зано-во ходить научится.

Но сам лейтенант из штаба, из Чайна-Фло, до этого ещё ни разу там не был, ехал по командировочному предписанию да в госпиталь попал. И документы все в пала-те были, и форма как раз впору пришлась, даже сапоги не жмут и не хлябают. Хо-рошая форма, она во многом помогла: тогда, при выходе из больницы; сейчас, чтоб добраться до города; возможно, поможет при въезде. Но потом от неё надо будет обязательно избавиться. Она только внимание излишне привлечёт: вопросы, рас-спросы и прочее.

— Готовь документы! — сказал шофёр, сбавляя газ. Они подъезжали к чему-то. Неу-жели к городу уже? Впереди габаритными огнями светила последняя в колонне грузовая машина. Их тягач пристроился последним.

— Что это? Город?

— Да ну! — Костатис отмахнулся с усмешкой. — Мост через Чайну. Сейчас ещё и здесь с час проторчим.

Открыв дверцу, спрыгнул вниз на дорогу, пошёл куда-то вперёд, к переднему грузовику. Джейк проводил шофёра взглядом. Невысокий, немолодой, но движения быстрые и шаг лёгкий. Нет, от этого человека не веяло опасностью. Он вряд ли что-то подозревает. Хотя это странное упоминание про беглого пациента заставляет задуматься. Что это: намёк или случайное совпадение? Нет! Если б он догадывался о чём-то, он бы себя выдал. Мысли, эмоции, голос, дрожь в руках — ничего этого нет. Бояться нечего!

Джейк откинулся на мягкую спинку сиденья, прикрыл глаза, казалось, задремал, но сам думал-думал.

Император запросил перемирия, временной приостановки военных действий. Почему? Ведь не Он развязал эту войну! И даже так, Он готов был воевать до побе-ды. Зачем же тогда было начинать, чтобы потом всё равно идти на уступки? Про-сить мира — значит, принимать условия сионийцев! Отдавать им наши земли?! На-ши территории?!

И сионийцы для чего-то собрались перебираться сюда с Сионы. Конечно, там жизнь не сахар, но сюда… Зачем сюда, на Гриффит? Где они все здесь жить соби-раются?

И что такое в мире происходит? Ничего не понять! Как будто лет десять меня не было. Хоть бы новости последние посмотреть или спросить шофёра. Пусть он и расскажет. Чёрт знает, что творится!

— Эй, там! Спать собрался? Прогоняй дальше! Нечего стоять! — какой-то военный в сдвинутой на затылок кепке забарабанил прикладом автомата по дверце водителя. — Давай! Давай!

Джейк глянул по сторонам: шофёра видно не было, а в зеркальце заднего обзора маячил габаритами танк, возле него суетились военные. Видимо, отстали от танко-вой колонны, теперь торопятся.

— Подгоняй! Эй, какого чёрта?! — не закрытая плотно дверца распахнулась, сиониец осёкся, наткнувшись взглядом на офицерские нашивки. — Господин лейтенант, под-гоняйте машину. Колонна продвинулась. — Дверцу прикрыл бережно, бегом побежал назад, к танку.

Колонна и правду продвинулась, метров на двадцать, а шофёра всё не было. Джейк пересел за руль, включил двигатель, мотор заурчал, и машина сдвинулась без рывка, плавно. А сзади взревел оживший танк, закричали люди, но их голоса сразу же потонули в рёве танкового двигателя. На такой машине Джейк ездил толь-ко однажды, в учебном классе, но сейчас справился без проблем, тормознул так же плавно, заглушил мотор.

Танк прополз жуком разделяющие их метры, остановился в опасной близости, чуть ли не упираясь зачехлённым дулом в стеклопласт кабины.

— Хорошее соседство! — засмеялся Костатис, усаживаясь на сиденье. — Ни один са-молёт не тронет! Хотя ночью они и не показываются… — шофёр пребывал в хоро-шем настроении, чуть ли не пел себе под нос. — Представляешь, друга сейчас встре-тил. Раньше в одном классе учились. Он, правда, потом на Сиону перебрался, а теперь, вот, снова здесь. Это ж надо, как повезло! Здорово! Говорит, Чайна-Фло отстраивать заново собираются, только развалины подчистят и начнётся переезд.

— Так это же ниобианский город! Какие могут быть переселенцы на чужой земле?

— Какая "чужая"?! Наша это земля! Наша! И город наш! Уже почти месяц наш… — Костатис смеялся над Джейком, как над непонятливым ребёнком. — Да-а! Ну, ты прям, как из леса, господин лейтенант. — Джейк при этих словах с большим трудом заставил себя не вздрогнуть, даже смех Костатиса поддержал. Про себя же подумал, выдержка у тебя, друг, совсем ни к чёрту стала.

— Граница теперь по линии фронта, а фронт километров на тридцать от Чайна-Фло отодвинулся. Здесь уже глубокий тыл, наша земля, сионийская, честно отвоёванная.

— Ладно. А с переселением зачем? — при этом вопросе Костатис замолчал надолго, задумался.

— Ну, вообще-то это всё пока в секрете держится. Я даже сам не знаю, почему, — протянул неуверенно, всё ещё раздумывая: говорить — не говорить. — Сиона наша — того, — махнул рукой в неопределённом жесте. — Рушится, вроде… Смещается с орби-ты, я такое слышал… Сам-то ты разве не оттуда? — Джейк отрицательно двинул го-ловой. — А-а, тогда понятно. Что-то страшное сейчас там творится. Каждый день аварии, люди гибнут. Надолго её такой хватит, нашей-то Сионы?

Единственный способ выжить — переселение. Кроме Гриффита, больше некуда. Ниобе и их Императору вообще на нас наплевать. Просили же по-хорошему: отдай-те нам нашу землю, так нет же. И без войны бы дело обошлось. А теперь мира за-просили. Считай, из-за этого переселения только и воюем. — Костатис вздохнул. — Смотрю на нас, сионийцев, ведь постоянно приходится отвоёвывать себе право на жизнь. С самого начала держали нас за изгоев, за людей не считали. Выселяли сразу раз и навсегда, без права на реабилитацию, без надежды на помилование. На Сиону, чтобы с концами. Хорошо историю знаешь? Что толку говорить? Все мы ниобиана-ми, законом их и самим Богом обижены…

Да, историю Джейк знал хорошо, даже слишком, особенно историю войн и ста-новления Сионы как независимого государства. Сиона была вероятным противни-ком с самого начала своего существования, поэтому и изучалась особенно тщатель-но.

Ледяной мёртвый осколок, впервые замеченный искусственным спутником при облёте Хариты, был тогда ошибочно определён как её естественный спутник. Оши-бочно, об этом узнали позднее. Тогда же узнали, что планетка эта не так уж и мерт-ва: весной, один раз за сионийский год там появлялись даже растения — жалкая па-родия на богатейшую флору Гриффита. Но травы эти заслуживали уважения хотя бы за свою выносливость и живучесть.

Панцири вечных ледников истончались весной только в районе экватора, земля протаивала меньше, чем на полметра, дальше и всюду была вечная мерзлота, но травам и мелким грызунам хватало и этого.

Тяжёлый климат, сложнейшие условия для жизни, удалённость от Ниобы и не-возможность покинуть планету без помощи извне — всё это позволило додуматься до идиотской жестокой идеи — превратить целую планету, пусть даже такую ма-ленькую как Сиона, в тюрьму. Император Густав первым дошёл до этого, в Его же правление совершилась первая выселка. Первые тридцать осуждённых на высшую меру наказания (имена всех тридцати позднее были высечены на гранитной плите как напоминание для потомков, как память о пионерах, проложивших тропу в ос-воении ледяной планеты), попали на Сиону уже осенью; они встретили зиму, но оказались не готовы к ней, поэтому через полгода, когда прибыла новая партия "смертников", из пионеров в живых осталось только четверо. Истощённые и боль-ные. Эта же участь ждала и остальных. А челноки к тому времени уже находились на пути к дому, на Ниобу, — о помощи и речи не было. Высадку третьей партии за-ключённых, совершившуюся ранней весной, смогли встретить те, кто пережил сионийскую зиму. Таких было немного: меньше двадцати человек. Они смогли выжить в ледяных пещерах по соседству с действующим вулканом.

Среди вновь прибывших стали появляться и женщины, а челноки с каждым меся-цем появлялись всё чаще, и "смертников" с каждым рейсом привозили всё больше. Но теперь среди них был высок процент "политических". А люди, жившие надеж-дой на прощение, на пересмотр дел и помилование, начали, наконец, понимать, что этого никогда не будет, что никто никогда больше не вернётся назад к родным, что никогда больше они не увидят Ниобы, тёплой зелёной родной матушки-Ниобы!

Каждый, кто ступал на трап челнока, отправляемого на Сиону, вычёркивался из всех списков, вычёркивался из памяти, этот человек умирал для всех. А жизнь на Сионе, без всякой помощи со стороны Ниобы, без оборудования, тёплой одежды, без продуктов и медикаментов, превращалась в затянувшуюся агонию. Терять всё равно было нечего, а делать что-то надо всегда, хотя бы ради появившихся детей. Сионийцы умудрились, не имея огнестрельного оружия, захватить челноки, взять заложников, связаться с Ниобой и даже осмелились диктовать свои условия Импе-ратору Густаву.

Густав был тогда ещё слишком молод и не так опытен, чтоб суметь ясно и чётко представить, во что выльется в дальнейшем эта уступка, но требования были вы-полнены. Не все, конечно, но это был первый случай, первый факт противостояния двух сторон, а самое страшное произошло потом, позднее, лет через двадцать после вышеуказанных событий, а если точнее, то пятьдесят восемь лет назад. Сионийцы объявили себя независимым государством-планетой со столицей в единственном городе, носившем одноименное название. Они заявили о своей независимости от воли Императора! Они создали свой Демократический Совет! Они всячески, везде и всюду, напирали на одно слово: демократия! Они гордились своей свободой! Они — преступники?! Те, от кого отказалось общество Ниобы, заявили вдруг о каких-то правах и стали указывать на ошибки в правлении Императора! Те, кого сам Густав терпел, считая в какой-то мере своей колонией. Разве мог стерпеть такое этот осто-рожный человек, живущий в постоянном ожидании переворота или восстания? Всё закончилось войной, которая в исторические хроники вошла, как Экспансия на Сиону. Война эта пришлась на лето, самые страшные бои велись в окрестностях столицы. Военные действия, поначалу успешные, застопорились с началом зимы. На длительную войну ниобианское командование не было готово, да и сионийцы ушли в глухую оборону. Давно известно: затянувшаяся война тяготит обе стороны — и мир был подписан. Сионийцы получили то, что хотели, — они получили свободу и экономическую независимость; а Император, чтобы хоть как-то отыграться, объя-вил Сионе эмбарго. Всякая торговля с Сионой запрещалась на высоком правитель-ственном уровне. И хотя сионийская техника, достигшая к тому времени высочай-шего класса, была особенно необходима при исследованиях Гриффита, Густав не пошёл на уступки. Послабления начались лишь в правление Императора Рихарда. Он наладил торговлю, разрешил научное сотрудничество. В Его правление больше не совершилось ни одной выселки заключённых, но до идеала было ещё далеко. Об этом можно было судить, прослеживая рост контрабандных рейсов. Незаконная торговля стала выгодным делом, к тому же она кормила улисских пиратов. При всех сложностях годы мира явились лучшим временем для обоих государств, отно-сительно ровно и спокойно развивались и отношения между правительствами. Сейчас же всё это пошло прахом…

— Господин лейтенант, документы ваши? — Он вырвал книжечку из нагрудного кармана, протянул постовому недрогнувшей рукой. Задумался, поэтому и не успел испугаться, так и продолжал смотреть прямо перед собой, на панель управления, рассеянным взглядом. Но внутренне сжался. Больничный лист не подписан. Номера части тоже нет Эта офицерская книжка совсем не походила на стандартные, извест-ные раньше. Даже фотографии в ней нет, лишь код индикатора личности. И ещё какие-то печати с непонятными значками. Сиониец на больничный лист даже не взглянул, отдавая документы, козырнул, добавил:

— Счастливого пути, господин лейтенант!

— Спасибо! — Джейк и бровью не повёл, убирая книжечку другого офицера, остав-шегося за миллионы километров и лет отсюда, в пригородной клинике, в палате Љ 17.

Машина тронулась, а постовой пошёл назад, к танку, крича что-то на ходу. Голос его не улавливался в рёве моторов. Джейк следил за сионийцем сколько мог в зер-кальце заднего обзора: а вдруг догадается, заподозрит что — и вернётся с подмогой?

Полосатый шлагбаум с зелёной лампочкой поднялся вверх, пропуская их на мост. Машина шла медленно по дощатому настилу, высокие стойки заграждения проплы-вали за спину с угнетающей неспешностью. Шум воды до сюда не доходил, но Джейку казалось, что он слышит, как вода ударяет внизу, и весь мост вибрирует, как живой. "Почему так медленно? Уже почти ночь, а он никуда не торопится! Ну добавь ты газу! Чего тебе стоит?" Но Костатис не спешил, у него документы в по-рядке, ему бояться нечего. А Джейк всю силу воли, всю выдержку использовал, только бы сохранить внешнее спокойствие.

Второй шлагбаум был уже поднят, возле него стояли ещё двое солдат, оба с авто-матами. Сионийцы равнодушно проводили машину глазами, один из них сказал другому что-то, оба засмеялись, но так же равнодушно, со скукой…

К городу они подъезжали уже глубокой ночью. Ни одной машины не встретилось им по дороге, танк от них отстал, да и вся эта часть пути прошла почти в полном молчании. Костатис ни о чём не спрашивал больше, а сам Джейк предпочитал мол-чать, чтоб не сказать чего лишнего или сболтнуть по незнанию.

Город располагался в небольшой низинке и они спускались под горку чуть ли не с ветерком. Джейк сколько ни всматривался, всё никак не мог разглядеть огни Чайна-Фло. Город будто исчез. Или это ещё не та низина? И место не то совсем?

— Затемнение, — пояснил шофёр, заметив этот недоумевающий взгляд, усмехнулся, но без насмешки, — Глупый народ. Сначала отдали нам его почти без боя, а теперь сами же бомбят, по своим же… — скривился так, точно плюнуть хотел, но переду-мал. — Вот и приходится исхитряться по-всякому…

страх выдать себя, кажется, впитал весь окружающий мир. Неподвижный, немой лес по обеим сторонам дороги, молчание шофёра и то, что он не включал фары, крался как будто наощупь. Чёрный, затерявшийся в темноте город, в который Джейк так мечтал вернуться!

Колонна танков с солдатами на броне — вот он, пригород. Машина медленно про-тискивалась между всей этой громоздящейся техникой. Небольшие приземистые машины с блестящими зубами траков, откинутые крышки люков, поднятые дула. Опасная техника, опасная, как и всё военное. Но Джейк опытным глазом сразу определил: танки эти спешно переделаны из вездеходов, или, скорее всего, сконст-руированы на их основе. Со стороны они больше напоминали игрушки. А ещё они казались декорацией, нереальной картинкой, как те, из прошлой войны. Какие тан-ки? Зачем танки? Неужели в войне уже до этого дошли?

Сгорбленные фигуры солдат, спящих сидя, такие же неподвижные, как и вся тех-ника, тоже казались частью ожившей кинохроники.

Какой-то из солдат стоял прямо посреди дороги, смотрел на приближающуюся машину и не спешил отходить. Костатис включил подфарники, ругаясь себе под нос, что-то насчёт слепых самодовольных молодчиков. Но сиониец и не думал уби-раться с дороги. Неяркий свет высветил пыльные ботинки, грязный комбинезон, ухмыляющееся лицо. До бампера оставалось всего лишь три метра, когда Костатис не выдержал, даванул на педаль тормоза и, высунувшись в окно, заорал:

— Убирайся с дороги! Идиот! Прочь, я сказал! Щас все кости переломаю, понял?!

— Всё равно ведь не вылезешь… — рядовой дразнил шофёра, а потом вдруг покорно сошёл на обочину. К нему кинулись ещё какие-то из солдат. Зашумели голоса, смех. Какие-то насмешки над "трусливыми водилами". А Костатис вдарил по газам.

— Задрали уже, сволочи! — ворчал он, постепенно успокаиваясь. — На спор со смер-тью играют. Риска им мало, дуракам. Какой раз уже так… Собью, к чёрту, кого-нибудь в другой раз!

Джейк, принявший сионийца за постового, расслабился, рассмеялся.

— Скучно им, видишь ли! На деньги спорят: остановится — не остановится! Была бы скорость повыше, сбил бы, дурака, и отвоевался бы, к чёрту! Дети! — заключил Костатис, а потом вдруг спросил без всякого перехода:

— Тебе-то, господин лейтенант, в городе куда надо? Куда направили-то?

Джейк и секунды не думал, сразу нашёл, что сказать:

— Да мне бы сначала в ОВИС, сообщение одно отправить…

Эта таинственная важная недосказанность вызвала во взгляде шофёра невольное уважение: Костатис добавил, поводя подбородком:

— О-о, понимаю…

Дальше несколько минут они ехали в молчании. Джейк сидел, опустив голову, поэтому не заметил, как они въехали в город. Машину затрясло на ухабах. Да, доро-га до этого была куда лучше. По сторонам потянулись чёрные громады домов, не-чёткие силуэты. В открытое окно потянуло гарью, настолько сильной, что заперши-ло в горле. Где-то горел пластик, это от него такой удушливый запах. И ещё к нему примешивался знакомый едкий запах взрывчатки, как после недавнего обстрела. Джейк кашлянул негромко, отстраняясь от окна. Дома вокруг казались какими-то странными, он совсем не узнавал их. Может, потому, что слишком плохо знал этот город? Что уж говорить о пригородных районах старого города? Здесь и раньше-то не было большого порядка.

Костатис взял круто влево, объезжая кучу мусора и строительных обломков. Фа-ры он так и не включал, но ориентировался при этом просто отлично. Они свернули на другую улицу, и впереди замаячили тусклые огни двух машин, загородивших проезд. Рядом с ними улавливалось какое-то движение. Постовые. Очередная про-верка документов. Костатис тормознул машину, но мотор не заглушил, распахнул дверцу со своей стороны. Какой-то военный, заглянувший в кабину, светанул по глазам фонариком. Джейк поморщился, закрываясь ладонью.

— Что везём? Откуда груз? Флорена, да? — в голосе человека различались нотки ленивого любопытства. И радость при встрече.

— На аэродром я. — ответил Костатис. — Обмундирование, запчасти кой-какие, да ещё так, по мелочи…

— А туда сейчас не попадёшь. Закрывают его на ночь. Вот рано утром можно бу-дет. А сейчас нет… — Военный внимательно, даже слишком внимательно, просмат-ривал документы шофёра, высвечивая страницы фонариком.

Джейк ждал своей очереди, ждал и нервничал: носком сапога нетерпеливо при-стукивал по металлическому полу кабины, теребил пальцами кокарду фуражки, а глаза высматривали возможности для побега в случае чего. До машин ещё несколь-ко метров, возле них два автоматчика, оба в нашу сторону глядят. Осторожно и незаметно отжал ручку дверцы. Теперь можно было просто навалиться плечом, прыгнуть вниз — и в сторону, за машину. Сионийские солдаты — простые люди, они мало что увидят в темноте. Должно повезти. Должно. Немного успокоился при этой мысли. Путь к отступлению — как это иногда хорошо действует! Особенно когда приходится быть предельно осторожным. Но тут увидел ещё одного офицера. Он шёл к ним от патрульной машины, но тут остановился на открытом месте, как раз напротив дверцы. Всё! Незаметно сбежать теперь не получится. Обязательно уви-дит, попытается остановить, откроет стрельбу. Всё! Ловушка захлопнулась с трес-ком! Кабина машины показалась вдруг маленькой и тесной, а воздух — душным. Даже дышать стало нечем. Джейк откинулся на спинку сиденья, вздохнул несколь-ко раз. Всё тело дрожало как в ознобе. Наверное, это был ужас.

— Вам плохо, лейтенант? — Дрожащий свет фонарика узким пучком осветил бледное лицо Джейка.

— Только-только из госпиталя, — шофёр заговорил торопливо, будто хотел оправ-даться. По интонации его голоса стало ясно: с офицером они давно уже в приятель-ских отношениях. Не в первый раз сталкиваются вот так, на дороге. — После ране-ния… Парень — золото!

— Давно знакомы? — взгляд сионийца потеплел, стал сочувствующим, немолодое лицо, обычно строгое, как того требовала служба, смягчилось.

— Его отец — мой самый лучший друг. На одной улице росли… — Костатис лгал, а Джейк не понимал, зачем он это делает.

— М-м! — офицер покачал головой понимающе, но всё же спросил, хоть и вежливо:- Командировочное предписание предъявите, пожалуйста!

Он быстро пролистал страницы, неловко сжимая в одной руке и офицерскую книжку и включенный фонарик. Свет высветлял лицо сионийского офицера, лейте-нантские лычки, рассеиваясь, отражался в зрачках. Потом переложил фонарик в другую руку, стал внимательно изучать печати.

— Первый раз здесь, в Чайна-Фло? — спросил, взглянув из-под козырька форменной кепки.

— Да. А что? Что-то не так? — Джейк сумел проследить за тем, чтобы вопрос не про-звучал слишком резко, и, отвечая на него, офицеру теперь нужно было невольно защищаться — уловка на почти инстинктном уровне.

— Да нет, всё нормально, вроде… Вы знаете, где ОВИС? — этот вопрос прозвучал неожиданно, Джейк вскинул брови, спросил в ответ с правдивой растерянностью:

— ОВИС?

— Да, вам ведь в штаб Армии нужно, судя по кодам печати. А он размещается в Отделе Сети.

— Ну, в Отдел, так в Отдел, это не мне решать, — согласился Джейк. — Куда направи-ли, туда и еду.

— Ты же знаешь, где здание Сети, так ведь? — Постовой перевёл глаза на Костатиса, тот повёл плечами, буркнул, догадавшись, на что́ ему намекают:

— Да подкину я парня, какой разговор?

— Ну и ладненько! — Офицер улыбнулся, возвращая документы Джейку, произнёс:- А про вас, лейтенант Винклер, уже спрашивали. Ждут вас там. — Кивнул головой, дал рукой сигнальный знак — отмашку другому офицеру и солдатам у машин: "Можно ехать!" Захлопнув дверцу, крикнул на прощание:

— Анне "привет" передавай!

— Обязательно! — Костатис, прощаясь, показал ему раскрытую ладонь, тронул ма-шину.

Они ехали по городу, а Джейк уже больше не смотрел по сторонам, он сидел, опустив голову, уставившись взглядом на руки, стискивающие фуражку до боли в суставах. А мысли в голове неслись галопом: "Он всё знает! Знает! Догадался?! Понял?! Или я сам сболтнул что-то не то?.. Идиот!! И чему тебя учили?.. Что же делать теперь?.. Если он знает всё, то почему не сдал сразу? Почему выгораживал? Зачем? Для чего ему это?.. И куда он везёт меня теперь? Сдаст сионийской развед-ке?.. Или в полицию?.. Дверца машины всё ещё открыта, можно рискнуть… Ско-рость небольшая…"

— На твоём месте я бы не задерживался здесь, в этом городе, дольше, чем на одну ночь, — неожиданно произнёс шофёр, взглянув на Джейка. Этот взгляд не нёс опас-ности, но любая ошибка в положении Джейка сейчас дорогого стоила. Этот чело-век, может, только с виду такой: простой, честный и совсем неопасный, а по-настоящему… По-настоящему он, наверное, уже обдумывает, на что потратить обещанную премию. — И в Сети я бы тебе не советовал показываться, — продолжал Костатис. Он смотрел прямо на дорогу, ехал почти вслепую. На попутчика не гля-дел намеренно, хотя и чувствовал на себе его напряжён


Содержание:
 0  Возвращение домой : Александра Турлякова  1  Глава 1. Начало : Александра Турлякова
 2  Глава 2. Гвардеец Императора : Александра Турлякова  3  Глава 3. Армия : Александра Турлякова
 4  Глава 4. Секретная операция : Александра Турлякова  5  Глава 5. В тылу врага : Александра Турлякова
 6  Глава 6. В гостях : Александра Турлякова  7  Глава 7. Аборигены. Кайна : Александра Турлякова
 8  вы читаете: Глава 8. Сионийский лейтенант : Александра Турлякова  9  Глава 9. Глубокий допрос : Александра Турлякова
 10  Глава 10. Облава : Александра Турлякова  11  Глава 11. Окончание : Александра Турлякова
 12  ЭПИЛОГ : Александра Турлякова    



 




sitemap