Фантастика : Космическая фантастика : На службе Мечу : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0

вы читаете книгу




Повесть Девида Вебера, рассказывающая о приключениях женщины Абигайль Хернс, которая стала первым гардемарином Гресоновсого флота, в то самое время, когда внутренние противоречия грозили будущему всего альянса.

Дэвид Вебер

На службе Мечу


"The Service of the Sword" by David Weber (Service of the Sword) (2003)

Перевод с английского: Natalie, Uglydragon, Pavel

Текст переведен в рамках проекта "Миры Дэвида Вебера" http://www.woweber.com/



— Гранд-адмирал, прибыла мисс Оуэнс.

Гранд-адмирал Уэсли Мэтьюс при этом объявлении поднял взгляд и затем поднялся из-за своего стола навстречу стройной, хорошо сложенной черноволосой гардемарину, облачённой в небесно-голубой мундир и тёмно-синие брюки Грейсонского Космофлота, которую старшина впустил в его кабинет. По грейсонским меркам она была высока — более ста шестидесяти семи сантиметров — и держалась с врождённым изяществом.

Также она, как заметил гранд-адмирал, превосходно контролировала выражение лица. Если бы он не присматривался тщательно, то никогда бы не заметил в её серо-голубых глазах вспышку раздражения тем, как её представил главстаршина Льюистон. Была ещё вспышка эмоций, когда он поднялся, и он задался вопросом, не была ли она раздражена и этим тоже. Если да, он допускал, что она могла быть права. В самом деле, для главнокомандующего ГКФ не было обычным вставать для приветствия всего-навсего гардемарина, явившегося к нему с докладом .

И опять-таки, до сегодняшнего дня он никогда не приветствовал в своём кабинете грейсонских женщин гардемаринов.

— Гардемарин Абигайль Хернс по вашему приказанию прибыла, сэр! — чётко доложила она, вытягиваясь по стойке “смирно” и зажав фуражку под левой рукой.

— Вольно, мисс… э-э, миз Хернс, — ответил он и подавил желание поморщиться от того, что начал делать ту же самую ошибку, что и старшина.

Когда они выполнила приказ гранд-адмирала в её глазах под раздражением наверное имелся очень слабый оттенок веселья. Сказать наверняка было невозможно, однако Мэтьюс не был бы этим удивлён. Абигайль Хернс выглядела нелепо юной для грейсонского глаза, поскольку принадлежала к первому поколению грейсонцев, получившему пролонг. В этом смысле в свои двадцать два стандартных года с хвостиком она для человека возраста гранд-адмирала действительно была грудным младенцем. Но несмотря на свою молодость, она производила впечатление зрелости и надёжности, которые он больше привык наблюдать у людей вдвое старше неё. Что, учитывая кем она была, на его взгляд имело смысл.

Мэтьюс указал на один из стоящих перед столом стульев.

— Присаживайтесь, — произнёс он и она повиновалась с экономным изяществом, разместив фуражку точно на коленях и сев плотно сжав ноги и с настолько прямой спиной, что та вообще не касалась спинки стула.

Мэтьюс вернулся в своё кресло и окинул Хернс через стол задумчивым взглядом. Разумом он был рад видеть её в форме Флота; душой он испытывал сомнения насчёт всего дела.

— Я сожалею, что должен был прервать ваш отпуск, — произнёс он затем. — Я знаю, что в последние три года вы мало виделись со своими родителями и знаю, что прежде чем вас отозвали вы пробыли дома всего лишь несколько дней. Однако имеется несколько вопросов, который, как я чувствую, нам следует обсудить перед тем, как вы вступите на борт корабля, на котором отправитесь в свой гардемаринский рейс.

Хернс ничего не ответила, а только с настороженным почтением смотрела на гранд-адмирала, и тот немного откинулся в кресле.

— Я понимаю, что вы, как самая первая грейсонская женщина-гардемарин, находитесь в несколько затруднительном положении, — сказал он ей. — Я уверен, что вы понимали это, когда становились гардемарином, точно также, как и понимали, что будете находиться под самым пристальным вниманием всё то время, которое проведёте на Острове Саганами. Я рад сказать, что ваши результаты не оставляют желать лучшего. Четырнадцатая в своём классе в общем зачете и шестая по курсу тактики. — Он с одобрением кивнул. — Я ожидал, что вы преуспеете, миз Хернс. Я удовлетворён тем, что вы превзошли мои ожидания.

— Благодарю вас, сэр, — мягким контральто произнесла Абигайль, когда он сделал паузу.

— Это всего лишь правда, — заверил он её. — С другой стороны, это пристальное внимание не прекратится только потому, что вы закончили занятия. — Он окинул её пристальным взглядом. — Миз Хернс, как бы вы ни желали быть просто ещё одним гардемарином или ещё одним младшим офицером, так не будет. Вы ведь это понимаете, не так ли?

— Я полагаю, до некоторой степени, это неизбежно, сэр, — ответила она. — Однако заверяю вас, что я не ожидаю и не желаю привилегированного положения.

— Я прекрасно — практически можно сказать болезненно — осведомлен об этом, — заметил Мэтьюс. — К сожалению, я ожидаю, что некоторые люди будут настаивать на попытке оказать вам покровительство, независимо от ваших желаний. Вы, в конце концов, являетесь дочерью Землевладельца, и я опасаюсь, что патронаж и привилегии землевладельцев всё ещё остаются существенной частью жизни Грейсона. Некоторые не смогут позабыть о вашем происхождении. И, честно говоря, некоторые даже и не станут пытаться. На самом деле, кое-кто из них будет слишком занят, пытаясь оказать услугу вашему отцу, чтобы хотя бы задуматься над тем, хочет ли он — или вы — этого.

Серо-голубые глаза вновь вспыхнули, но Мэтьюс продолжал всё тем же спокойным голосом.

— Что касается меня, то я намереваюсь сделать всё возможное, чтобы избавить их от иллюзий относительно вас. Вы, к моему удовлетворению, безусловно продемонстрировали, что искренне не желаете никакого особого отношения и я отдаю этому дань моего уважения.

И, безмолвно добавил он, даже если бы вы этого не продемонстрировали, ваш отец, когда он требовал для вас назначения на Остров Саганами, сделал это для меня совершенно ясным. Не думаю, чтобы он знал, почему вы этого хотели, однако, как бы сильно он ни был поражён, он продемонстрировал полную поддержку вашему решению.

— Конечно, это, так или иначе, всё равно произойдет — Мэтьюс пожал плечами. — Вселенная несовершенна и люди всегда будут людьми, со всеми их грехами и недостатками, что бы мы ни делали. Тем не менее, причиной этого разговора является вовсе не вероятность попыток оказать вам протекцию.

Вы будете самой первой рождённой на Грейсоне женщиной-офицером. На протяжении тысячи лет ни одна грейсонская женщина не служила в армии. Так уж случилось, что я согласен, что пора отказаться от этой традиции, но слишком многое зависит от того, как справитесь с этим вы. И, честно говоря, ваше происхождение в данном случае только обостряет вопрос. Вы, как дочь Землевладельца, будете, правильно это или нет, оцениваться по более высокому стандарту, чем мог бы оцениваться человек более скромного положения и наши… сомнения относительно самого понятия женщины в мундире только усугубят ожидания тех, кто их питает. Одновременно некоторые из наших людей продолжат сомневаться, что вообще какая-либо рождённая на Грейсоне женщина сможет быть хорошим офицером, как бы хороши вы на самом деле ни оказались. Это также несправедливо. И, с учётом того, что теперь мы имеем почти пятнадцатилетний опыт службы рядом с “заёмными” мантикорскими женщинами-офицерами, это ещё и совершенно глупо. Мы получили достаточно примеров того, насколько хорошо женщины, невзирая на происхождение, могут исполнять обязанности и офицеров и рядовых. Я думаю что только наше закоренелое упрямство мешает нам сделать концептуальный скачок от мантикорских женщин к грейсонским.

Однако, как бы то ни было, вы будете служить с людьми, ожидания которых столь высоки, что даже суперженщина не смогла бы им соответствовать. И наоборот, с людьми, которые хотели бы увидеть, как вы терпите полный крах, чтобы утвердиться в своих личных предрассудках и фанатизме. И, — с кривой усмешкой признал Мэтьюс, — все мы наверное будем несколько неуклюжи в приспособлении к реальности, которую вы собой представляете.

Несмотря на всё самообладание, губы Абигайль дрогнули, как будто желая вернуть улыбку. Однако тут усмешка Мэтьюса исчезла и он покачал головой.

— Уверен, что обо всём этом вы уже знали. Чего вы наверное никак не предполагали поступая в Академию, так это степени, до которой сочетание межзвёздных событий сумеет осложнить положение. Так что именно это мы и должны обсудить — отсюда и приказ прибыть ко мне для этого небольшого разговора. И , для вашего сведения, всё что я вам скажу должно остаться в этом кабинете, миз Хернс. Это ясно?

— Разумеется, сэр!

— Хорошо. — Мэтьюс несколько раз качнул кресло вперёд-назад и поджал губы, тщательно подбирая слова.

— Я крайне сомневаюсь, — начал он затем, — что человек вашего происхождения мог провести последние три с половиной года на Мантикоре и не понять, насколько… натянуты стали наши отношения со Звёздным Королевством после заключения перемирия. Я не собираюсь ставить вас в затруднительное положение, прося прокомментировать причины этого напряжения. Тем не менее, с учётом сложившейся ситуации, я оказался вынужден пояснить вам некоторые причины моей озабоченности, а это потребует от меня высказать своё мнение относительно некоторых событий — и лиц — с необычайно резкой откровенностью.

Одна бровь Абигайль чуть изогнулась. За исключением этого она казалась сидящей на стуле перед столом Мэтьюса статуей.

— С момента убийства герцога Кромарти действия правительства Высокого Хребта породили на Звезде Ельцина огромную волну гнева и неприязни, — решительно заявил он. — Одностороннее принятие премьер-министром Высоким Хребтом перемирия в момент, когда мы стояли на грани военной победы, возмутило многих членов Мантикорского Альянса, но нас наверное сильнее всего, а за нами следовал Эревон. Это уже было бы достаточно скверно, однако затем его концентрация на внутриполитических проблемах Звёздного Королевства, а не на превращении перемирия в постоянный мирный договор сделали положение для всех союзников Мантикоры ещё хуже. И, разумеется, в нашем случае, манера, в которой он и его политические союзники оскорбляли и чернили леди Харрингтон, только подливала масла в огонь.

В настоящее время я не могу припомнить ни одной части грейсонского общественного мнения, которое не выказывает… раздражения Мантикорой по тому или иному поводу. Приверженцы леди Харрингтон разгневаны по очевидным причинам, однако Высокий Хребет сумел разозлить и её политических противников по их собственным причинам. Они ощущают, что то, что у него считается “дипломатией”, подтверждает каждый из аргументов, которые они когда-либо выдвигали для того, чтобы отколоть нас от Звёздного Королевства, и, честно говоря, бывают моменты, когда я сам испытываю соблазн согласиться с ними. Тем не менее, с перспективы моего поста, избранная его правительством военная политика, особенно в сочетании с политикой в дипломатии, затмевает все прочие поводы для беспокойства.

Сэр Эдуард Яначек… не идеальная кандидатура на пост Первого Лорда Адмиралтейства Мантикоры, — произнёс гранд-адмирал. — Я понимаю, что это моё высказывание ставит вас в своего рода неудобное положение, учитывая то, что вы сейчас находитесь в подчинении Королевского Флота Мантикоры, но если говорить не смягчая выражений, то Яначек высокомерен, нетерпим, мстителен и глуп.

Он внимательно следил за лицом Хернс, однако оно даже не дрогнуло.

— С точки зрения Высокого Хребта Яначек совершенный выбор для своего настоящего положения, что наглядно демонстрирует его решимость в настоящий момент столь решительно сокращать КФМ. Другие моменты его политики создают свои проблемы для нас и наших отношений со Звёздным Королевством, однако я не собираюсь обременять вас всеми своими заботами. О чем вы прежде всего должны знать, это, во-первых, о том, что он предан идее сокращения мощи Королевского Флота в то время, когда обязан был бы её наращивать. Во-вторых, он не любит нас и не доверяет нам, также как и нашему флоту, в той же степени как и мы сами не любим его и не доверяем ему. В третьих, он думает, что все грейсонцы неоварвары и нерассуждающие религиозные фанатики. И, в четвертых, он питает острую личную вражду к Землевладельцу Харрингтон.

Чтобы быть совершенно честным скажу, что я серьёзно рассматривал отправить специальное требование, чтобы вам было дозволено совершить гардемаринский круиз на борту грейсонского корабля, а не корабля Королевского Флота. По сути дела, я именно это очень незаметно организовал в отношении нескольких ваших грейсонских одноклассников. С другой стороны, вы слишком заметны и сама по себе и в качестве лица, правильно или ошибочного считаемого протеже леди Харрингтон. В вашем случае я не смог устроить это “тихо”, хотя напряжённо пытался. А направление официального запроса вложило бы слишком много оружия в руки тех, кто и так зол на Звёздное Королевстве.

К сожалению, это было нечто вроде положения, в котором выигрыш невозможен. Если бы я потребовал для вас “особого обращения”, организовав вам гардемаринский рейс на борту грейсонского корабля, я рисковал обидеть всех— и мантикорцев, и грейсонцев — подчеркиванием напряжённости между нашими флотами. Но если бы я не перевёл вас на грейсонский корабль, то оставил бы в очень затруднительном положении, которое могло привести к ещё худшим последствиям, чем могло бы иметь требование вашего перевода.

В связи с сокращением числа кораблей Королевского Флота конкуренция за остающиеся стала особенно жёсткой. Одновременно с этим огромное множество мантикорских офицеров было переведено на половинную оплату из-за разногласий с Адмиралтейством Яначека — или же, в этом отношении, добровольно перешли в список офицеров резерва, чтобы не служить под его командованием. В сочетании с предпочтениями Яначека назначать поддерживающих его офицеров на свободные командные посты, удаление не поддерживающих его офицеров с активной службы означает, что возрастающий процент действующих капитанов межзвёздных кораблей Звёздного Королевства не те люди, которых можно было бы назвать горячими поклонниками ГКФ.

Всё это означает, что не потребовав вашего назначения гардемарином на грейсонский корабль, я пошёл на риск того, что вы можете попасть на корабль, капитан которого разделяет взгляды Яначека и Высокого Хребта. Я надеялся, что этого не произойдёт. К сожалению, похоже что я обманулся в своих ожиданиях.

Каким-то образом создалось впечатление, что Абигайль, не двинув на самом деле ни единым мускулом, напряглась на своём стуле.

— Официально назначения гардемаринов ещё не были опубликованы, но у нас всё ещё есть несколько контактов в Королевском Флоте. Поэтому я знаю, что вы были назначены на тяжёлый крейсер “Стальной кулак”. Это один из новейших кораблей типа “Эдуард Саганами” и им командует капитан второго ранга Майкл Оверстейген.

Он вновь сделал паузу и Хернс нахмурилась.

— Я не думаю, что мне знакомо это имя, гранд-адмирал, — произнесла она.

— Мы не так много знаем о нём, как мне бы хотелось, — признался Мэтьюс. — Что мы знаем, так это то, что он молод для своего ранга, что он четвёртый в линии наследования баронства Большого Виндкомби, что будучи коммандером он получил внеочередное производство после того, как Яначек назначил Драшкович Пятым Космос-Лордом, что он капитан второго ранга, командующий кораблём, на который должны были бы назначить капитана первого ранга… и что его мать — троюродная сестра барона Высокого Хребта.

Ноздри Абигайль раздулись и Мэтьюс поморщился.

— Вполне возможно, что я слишком плохо думаю о нём, миз Хернс. Но, учитывая его родословную и покровительство, которое ему, как кажется, оказывает теперешнее Адмиралтейство, я склонен в этом сомневаться. И если он человек Яначека, тогда весьма вероятно, что вы окажетесь под ещё большим огнём, чем в любом другом случае.

Он вздохнул и покачал головой.

— Честно говоря, теперь я жалею, что не решился настоять, чтобы вы получили назначение на один из наших кораблей. Несомненно, это было бы для вас достаточно неудобно, поскольку полная грейсонцами команда никогда не будет способна забыть, что вы дочь Землевладельца. Но это, по крайней мере, предотвратило бы подобную ситуацию. И по крайней мере я был бы уверен, что у вас будет присматривающий за вами командир, и не должен был бы беспокоиться о командирах, которые на самом деле будут желать вашей неудачи. И, в этом отношении, это наверное позволило бы вам погрузиться во всю суровость корабельной жизни в окружении, более близком к тому, которое вам удобно.

Но теперь сожаления о том, чего я не сделал, бесполезны. Требование о замене в последний момент может лишь ухудшить положение. Это значит, миз Хернс, что я очень опасаюсь, что ваш гардемаринский рейс будет ещё более напряжённым, чем обычно. Мне не нравится ставить вас в такое положение, и я бы этого не сделал, если бы смог найти хоть какой-то способ этого избежать. Поскольку я этого не смог, всё, что я могу сделать, это напомнить вам, что вы будете первой рождённой на Грейсоне женщиной когда-либо принёсшей клятву служения Мечу и что, вне зависимости от вашего происхождения, вы ею не станете, если не докажете, что заслужили это.

* * *

В эти дни станция “Гефест” была не очень загруженной.

Все это знают, отметила Абигайль. Сокращение строительства, устроенное Яначеком, замедлило развитие флоты Мантикоры повсюду, даже здесь, на главнейшей орбитальной судоверфи КФМ. Но если дела и обстояли именно так, это было не столь заметно, пока она продвигалась по галерее космического причала к КЕВ “Стальной кулак”.

По крайней мере, Абигайль не испытывала ни малейшего беспокойства или дискомфорта, которые испытывали в искусственной среде некоторые из её мантикорских одноклассников по академии на Острове Саганами. Дочь Грейсона выросла в окружении природных источников угроз, которые по-своему были намного опаснее чем те, с которыми можно встретиться на борту орбитальной станции. На самом деле проблемы Абигайль на Острове Саганами были почти прямо противоположными. Поначалу она чувствовала острое беспокойство, если оказывалась снаружи в ветреную погоду. В подобных условиях атмосферу насыщала пыль, а высокие концентрации тяжелых металлов на Грейсоне делали пыльные дни опасными.

И все-таки существовала огромная разница между условиями здесь, на “Гефесте”, и во Дворце Оуэнс. Водоворот людских тел толпился намного теснее, чем когда-либо допускалось дома. С другой стороны, на её взгляд, то, что семейная часть Дворца Оуэнс была просторной и малолюдной, еще не значило, что жилища слуг были такими же.

Абигайль уклонилась от столкновения с антигравитационным тягачом, тащившим за собой длинную цепь парящих грузовых контейнеров. Его водитель отклонился от грузовой полосы ведущей во внутреннюю часть станции, и она едва успела вовремя заметить его. Привязь её антигравитационного сундучка попыталась обвиться вокруг её правой лодыжки, когда она отскочила в сторону, но он не приостановился и даже не оглянулся. Она предположила, что он вообще не заметил её, но не могла заставить себя не гадать, не могло ли оказаться, что он прекрасно её видел... и узнал её грейсонскую форму.

“Прекрати, — укорила она себя. — Только паранойи тебе сейчас и не хватает!”

Она выпуталась из багажа, поправила высокую фуражку с козырьком и продолжила свой путь по галерее.

“Может, нужно было доложить о нем? Если он действительно не видел меня, ему нужно прочистить мозги, пока он не убил кого-нибудь. А если он всё-таки видел меня, то тем более. Как бы то ни было, нельзя выглядеть так, как будто я плачусь, как ужасно люди ведут себя по отношению ко мне”.

Ее внутренняя дискуссия продолжалась по мере её продвижения сквозь толпу, но она не нашла ответа до того, как внезапно оказалась перед станционным концом переходной трубы “Стального кулака”.

Когда вооруженный часовой-морпех заметил её приближение, она почувствовала, что её шаги пытаются слегка замедлиться, но твердо подавила искушение. Сердце, казалось, затрепетало в груди под наплывом возбуждения, которое, как она пыталась себя убедить, она не должна была испытывать. В конце концов, она не в первый раз прибывала на службу на борт корабля. В Академии были все эти тренировочные рейсы в ближнем космосе, не говоря уже о бесконечных часах, проведенных за такими вещами, как упражнения в скафандрах, как на симуляторе, так и в реальных полевых условиях на борту “Гефеста” или одного из тренировочных судов. “Все будет точно также”, — сказала она себе.

К сожалению, она лгала себе. Хуже того, она признавала перед самой собой, что обманывает себя все это время. Это совсем не было похоже на рейс в ближнем космосе, даже если бы не было небольшого личного инструктажа от Гранд-адмирала Мэтьюса.

Она глубоко вздохнула и подошла к часовому.

Морпех отсалютовал ей, и она ответила ему со всей четкостью, вдолбленной в неё инструкторами Саганами.

— Гардемарин Хернс прибыла, чтобы присоединиться к команде корабля, — объявила она и протянула карту с записью её официального приказа.

— Спасибо, мэм, — ответил морпех, принимая чип и вкладывая его в считывающее устройство. Экран планшета загорелся, и он около пятнадцати секунд его изучал, а затем нажал на кнопку выброса, вытащил чип и вернул его ей.

— Вас ждут, мэм, — сообщил он. — Старший помощник оставила инструкции, что вы должны подняться на борт и доложить ей.

— Ясно.

Абигайль говорила тоном столь же ровным, как и выражение ее лица, но что-то, видимо, выдало искру волнения. Поза часового не изменилась, но её показалось, что она увидела едва заметный огонек в его глазах.

— Если вы представитесь офицеру шлюпочного отсека, он найдет кого-нибудь позаботиться о вашем сундучке и проводить вас к коммандеру Уотсон, мэм.

— Спасибо, рядовой... Рот, — поблагодарила Абигайль, прочитав его имя на нагрудной пластинке и на этот раз не очень стараясь скрыть благодарность в своем голосе.

— Не за что, мэм, — часовой кратко вытянулся по стойке смирно, а Абигайль кивнула ему и отправилась в невесомость трубы.

После суматохи загруженных галерей “Гефеста”, причальный отсек “Стального кулака” казался почти тихим. Не совсем, конечно. В каждом причальном отсеке любого боевого корабля в космосе всегда что-нибудь происходило, и “Стальной кулак” не был исключением. Абигайль видела по крайней мере две рабочие группы, занимающихся рутинными задачами обслуживания, и слышала бесконечно терпеливый голос сержанта морпехов, проводившей отделение через формальные движения почетного караула. И все же, было что-то очень успокаивающее во внезапном падении уровня энергии и давления тел, когда Абигайль плавно опустилась прямо за нарисованной линией на палубе, которая указывала, где официально начинался “Стальной кулак”, и где заканчивался “Гефест”. Она всегда удивлялась, зачем КФМ возится с этой границей. На грейсонском флоте такого не было. В ГКФ корабельный конец переходной трубы принадлежал кораблю, а внешний конец трубы — космической станции, что всегда казалось ей более разумным установлением. Но у флота Звездного Королевства были свои традиции, и эта было одной из них.

Младший лейтенант с нарукавной повязкой офицера шлюпочного отсека посмотрел на неё, и Абигайль четко отсалютовала.

— Разрешите подняться на борт и присоединиться к команде корабля, сэр!

Лейтенант ответил на салют, потом протянул руку и Абигайль снова отдала свои приказы. Лейтенант потратил на несколько секунд больше, просматривая их, чем рядовой Рот. Затем он вытащил чип из планшета и вернул ей.

— Разрешаю, миз Хернс, — сообщил он, и Абигайль почувствовала необычную дрожь внутри, официально войдя в экипаж “Стального кулака”.

— Спасибо, сэр, — ответила она, помещая чип обратно в конверт и кладя в карман мундира. — Часовой сообщил мне, что я должна доложить старшему помощнику, сэр, — с уважением продолжила она.

— Да, должны, — подтвердил офицер, включил ком и заговорил в него.

— Главстаршина Познер, наш последний салага, — он слегка улыбнулся Абигайль, использовав традиционную жаргонную кличку гардемаринов, — только что поднялась на борт. Я так понимаю, что вы ждали её затаив дыхание? — Он выслушал что-то, что было слышно только ему через незаметное устройство в ухе, и усмехнулся. — Ну, я думал, что вы именно это и сказали. В любом случае, она здесь. Я думаю, вам лучше прийти и забрать её. — Он снова послушал, и затем кивнул. — Хорошо, — сказал он, и вернул свое внимание Абигайль.

— Главстаршина Познер — старший из старшин лейтенант-коммандера Эббота, — сообщил он. — А поскольку коммандер Эббот помощник тактика, что делает его нашим наставником кандидатов в офицеры, это значит, что главстаршина в той или иной степени отвечает за наших салаг. Он позаботится о том, чтобы вы добрались туда, куда надо.

— Спасибо, сэр, — повторила она, и её настроение поднялось. Она приготовилась к катастрофе в большей степени, чем её казалось после предупреждения адмирала Мэтьюса, но пока что дела шли хорошо.

— Подождите здесь возле Подъемника Три, — велел ей лейтенант, и неопределённо махнул рукой в сторону шахты лифта. — Скоро туда прибудет старшина Познер, чтобы лично подобрать вас.

— Есть, сэр, — послушно ответила Абигайль, и потащила сундучок к лифтам.

* * *

— Добро пожаловать на борт, миз Хернс.

Коммандер Линда Уотсон была невысокой, крепко сложенной женщиной с темными волосами, но яркими светло-голубыми глазами. На взгляд Абигайль коммандеру было около пятидесяти, хотя временами ей было сложно угадывать возраст реципиентов пролонга. У грейсонцев пока в этом было немного практики.

Уотсон обладала отрывистой, деловой манерой держаться, которая удивительно подходила к её крепкой, мускулистой фигуре, а голос её был неожиданно глубок для женщины. А ещё у неё был явно выраженный сфинксианский акцент, и Абигайль почувствовала, что ей почти инстинктивно начинает нравиться старпом, когда эта резкость звучания окатила её подобно эху акцента леди Харрингтон.

— Спасибо, коммандер, — ответила она. И отметила, что сегодня, кажется, то и дело всех благодарит.

— Не давайте этому вскружить себе голову, — сухо посоветовала ей Уотсон. — Мы всех салаг приветствуем на борту. Что никогда не мешало нам гонять их, пока они не валятся с ног. А поскольку на этот раз вас всего четверо, у нас будет намного больше времени на то, чтобы вас гонять.

Она замолчала, но Абигайль не знала её достаточно для того, чтобы рискнуть ответить на её возможный юмор.

— В глазах Бога, все салаги равны, миз Хернс, — продолжила Уотсон. — А пригласила я вас в мой кабинет потому, что, тем не менее, не все салаги на самом деле равны, как бы сильно мы ни пытались этого добиться. И, если уж быть абсолютно честными, вы представляете собой некоторые особые проблемы. Конечно, — она слегка иронично улыбнулась, — вероятно, каждый гардемарин по-своему представляет собой ту или иную особую проблему.

Она скрестила руки и прислонилась бедром к столу, склонив голову набок и изучая Абигайль.

— Говоря откровенно, у меня было сильное искушение просто бросить вас в глубокую воду. В прошлом это всегда было моим правилом, но у меня раньше никогда не было иностранной принцессы в роли гардемарина.

Она снова сделала паузу, на этот раз явно ожидая ответа, и Абигайль прочистила горло.

— Я не совсем “иностранная принцесса”, мэм, — ответила она.

— Нет, именно так, — возразила Уотсон. — Я проверила официальную позицию и министерства иностранных дел, и флота. Ваш отец является главой государства в своем праве, несмотря на подчинение общей власти Протектора. Это значит, что он является королём, или, по меньшей мере, принцем, а вы — принцессой.

— Полагаю, технически, так и есть, — признала Абигайль. — Но это на Грейсоне, мэм. Не в Звездном Королевстве.

— Это хорошее отношение к вопросу.

В тоне Уотсон прозвучало непроизнесенное “если ты и в самом деле так считаешь”, но она быстро продолжила:

— К сожалению, не все с ним согласятся. Поэтому я решила просто воспользоваться этой возможностью, чтобы убедиться, что вы действительно не ожидаете какого-то особого отношения из-за вашего происхождения. И указать вам на то, что вам вполне придется нести дополнительное бремя, если другие члены экипажа корабля решат, что выказывая таковое отношение можно... продвинуть свою карьеру.

Абигайль заметила, что старпом предусмотрительно не предположила, что эти “другие члены” могут обнаружиться среди гардемаринов. И, осознала она мгновением позже, Уотсон также не предположила, что более высокопоставленные офицеры “Стального кулака” могут разделять такое же отношение, и задалась вопросом, не потому ли, что коммандер думала, что некоторые из них как раз будут это делать.

— До тех пор, пока вы не ждете особого отношения, и пока никто другой не пытается предоставить вам его, — продолжила Уотсон, — я не ожидаю никаких проблем. Что будет замечательно, миз Хернс. Я понимаю, что вы на самом деле служите во флоте Грейсона, а не в королевском флоте, но это не делает ваш гардемаринский рейс менее важным для вашей карьеры. Я надеюсь, вы также полностью это понимаете?

— Да, мэм. Понимаю.

— Отлично! — Уотсон кратко улыбнулась, затем опустила руки и выпрямилась. — В таком случае, главстаршина Познер проследит за тем, чтобы вы с вашей поклажей благополучно добрались до Салажьего Уголка, после чего можете доложить коммандеру Эбботу.

* * *

— ... так что мы сказали главстаршине, будто никто не сообщил нам, что в машинное отделение нам доступ закрыт, — Карл Айтшулер улыбнулся и пожал плечами. Он сидел за столом в центре кубрика “Салажьего уголка”, выглядя, на взгляд Абигайль, прямо как её младший брат в возрасте двенадцати лет после того, как проделывал какой-нибудь трюк над одной из своих нянь.

— И он действительно в это поверил? — Шобана Коррами недоверчиво покачала головой.

Шобана была еще одной девушкой-гардемарином, распределенной на “Стальной кулак”, и Абигайль была счастлива её видеть. Хотя она ни за что бы в этом не призналась, Абигайль более чем немножко нервничала насчет обычного устройства кают в КФМ, особенно для “салаг”. У каждого гардемарина было свое личное, отгороженное место для сна, но все остальные удобства были общими.

Степень близости, в какой юноши и девушки были собраны вместе в академии, стала сильным шоком для девушки с Грейсона, особенно благородного происхождения. Однако Абигайль, по крайней мере на интеллектуальном уровне, знала, что ей предстоит, что немного помогло. И всё же она сильно сомневалась, что ей когда-либо будет легко принимать такую тесную близость, которая была частью культурного наследия её мантикорских и эревонских однокашников. Но академия, даже в проявлениях самого... совместного подхода к обучения, предоставляла больше приватности, чем было бы возможно здесь. Присутствие еще одной девушки-гардемарина было бы большим облегчением при любых обстоятельствах, но то, что ею оказалась именно Шобана, было еще лучше. Абигайль, и чуть более высокая, светловолосая, зеленоглазая Коррами стали близкими друзьями во время многих дополнительных часов, проведенных вместе под попечительством главного старшины Мэдисона, старшего инструктора по рукопашному бою на Острове Саганами.

— Конечно, он поверил, — добродетельно сказал Карл. — В конце концов, у кого ещё лицо более честное и вызывающее больше доверия, чем у меня?

— Ох, не знаю, — задумчиво ответила Шобана. — У Оскара Сен-Жюста? — предположила она через миг с искусной невинностью.

Абигайль хихикнула и покраснела, когда Шобана взглянула на нее с триумфальной ухмылкой. Шобана знала, как сильно смущалась Абигайль всякий раз, когда хихикала. Дочери землевладельца не полагалось такого делать. Кроме того, она считала, что это делает ее саму похожей на двенадцатилетнюю.

— К вашему сведению, — сказал четвертый человек в отсеке, — Оскар Сен-Жюст выглядит честнее и вызывает больше доверия, чем это удавалось когда-либо в жизни нашему Айтшулеру.

Желание Абигайль хихикнуть внезапно исчезло. Она не могла точно указать, что ей не нравится в тоне Арпада Григовакиса, но то, что должно было прозвучать ещё одной дружеской подначкой, показалось неприятной колкостью, произнесенноё с хорошо поставленным акцентом высшего общества Мантикоры. Церковь всегда учила, что Бог предлагает хорошее, чтобы вознаградить за плохое в жизни человека, если только он продолжает быть открытым, чтобы это своевременно распознать. Абигайль была готова принять это на веру, но пришла к подозрению, что и обратное было истинно. И присутствие Григовакиса на борту “Стального кулака” как противовеса Шобане казалось еще одним подтверждением обоснованности её подозрений.

Гардемарин Григовакис был высоким, хорошо сложенным, таким красивым, что она была уверена в том, что своей правильностью его черты были обязаны биоскульптору — и неприлично богатым даже по стандартам Мантикоры. Он также был отличным студентом, судя по его оценкам и месту, которое он занимал по окончательным результатам в их классе. Что, к сожалению, не делало его приятным существом.

— Я уверен, что если Сен-Жюст и выглядит честнее меня, — ответил Карл намеренно легким тоном, — то только из-за изощренной обработки изображения комитетом открытой информации.

— Да-да, конечно, — согласилась Шобана, присоединяясь к попытке удержать шутливый тон разговора.

— Ты тоже так думаешь, Абигайль? — спросил Григовакис, блеснув нереально идеальными зубами в улыбке, которая, как всегда, несла оттенок снисходительности.

— Откуда мне знать, — сказала она как можно естественнее. — Я уверена, что комитет мог бы такое сделать, если бы хотел. С другой стороны, я полагаю, что невинный и добродетельный вид был бы почти таким же преимуществом для тайного полицейского на пути наверх, как и для гардемарина, пойманного там, где ему не положено быть. Так это может быть просто естественная защитная окраска, которую он рано приобрел.

— Я об этом не подумал, — сказал Григовакис со смешком, и кивнул так, будто хотел сказать: “Надо же, как умно для такой маленькой неоварварки вроде тебя!”

— Я так и полагала, что ты не подумал, — легко ответила она, и настал черед её тона сказать: “Потому что, конечно, ты не настолько умен для этого”. Где-то в глубине его карих глаз мелькнула искорка гнева, и она мило улыбнулась ему.

— Ну да, — сказал Карл голосом человека, который усиленно старается сменить тему разговора, — невинный ли и добродетельный там или нет, я не уверен, что предвкушаю сегодняшний ужин!

Он покачал головой.

— По крайней мере, ты не окажешься с капитаном наедине, — заметила Шобана. — С тобой будет Абигайль. Просто делай то, что всегда делал на обедах у герцогини Харрингтон.

— А именно? — подозрительно спросил Карл.

— Прячься за ней, — сухо ответила Шобана.

— Я не прятался! — Карл театрально надулся от возмущения. — Она просто оказалась между мной и её милостью!

— Все три раза? — с сомнением спросила Шобана.

— Тебя трижды приглашали во Дворец Харрингтон? — спросил Григовакис, глядя на Айтшулера с явным удивлением, смешанным с чем-то, подозрительно похожим на уважение.

— Ну, да, — подтвердил Карл с преувеличенной скромностью.

— Я впечатлен, — признался Григовакис, затем пожал плечами. — Конечно, я не был ни в одном из её классов, поэтому никто из нашего курса тактики не был приглашен. Но я слышал, что еда всегда была хорошей.

— О, куда лучше, чем просто хорошей, — уверил его Карл. — На самом деле, мистрис Торн, её повар, делает такие трехслойные торты, что просто пальчики оближешь!

Он закатил глаза в эпикурейском восторге.

— Да, но затем она хорошенько гоняла нас на симуляторах, — поведала Шобана Григовакису с существенно меньшим удовольствием. — Она обычно брала на себя командование силами противника и систематически надирала наши спесивые задницы.

— Не сомневаюсь, — Григовакис покачал головой с выражением необычной искренности. Одним из немногих вопросов, по которым Абигайль находилась с ним в согласии, было уважение к “Саламандре”.

— Я пытался попасть в один из её классов, когда обнаружил, что она будет преподавать на Острове, — добавил он. — Но опоздал. — Он откинулся на стуле и оглядел соседей по каюте. — Значит, всем вам троим она преподавала введение в тактику? Я не знал об этом.

— Я тоже чуть было не пролетела, — сказала Шобана. — И таки не попала в первый набор. Я была вторым номером в списке ожидающих очереди, и прошла только потому, что у двух людей передо мной случились семейные происшествия, из-за которых они пропустили семестр.

— А сколько раз тебя приглашали на обед?

К сожалению, Григовакис возвращался к своему нормальному состоянию, и его тон явно намекал на то, что он не ожидал услышать, что Шобана вообще получала предложение.

— Только дважды, — спокойно призналась Шобана. — Конечно, хотя бы однажды приглашали каждого. Повторное приглашение нужно было заработать, и, честно говоря, тактика не самое мое сильное место. — Она мило улыбнулась при виде выражения лица Григовакиса. Иметь хотя бы единственное “заработанное” приглашение на один из ужинов герцогини Харрингтон в своем послужном списке было знаком большого отличия для любого из студентов курса тактики академии.

— А у тебя было три приглашения, верно? — спросил он, повернувшись обратно к Айтшулеру, который кивнул. — И у Абигайль тоже? — Он вернулся к язвительному удивлению от всего лишь предположения о том, что Абигайль могла добиться такого достижения.

— О, нет, — сказал Карл, печально качая головой, и замолк, поджидая, пока в глазах Григовакиса не покажется огонек удовлетворения.

— Абигайль приглашали десять раз... и это только те, о которых мне известно, — невинно сказал он.


* * *

— Что у него за проблемы? — ворчала Шобана, когда позже вечером они с Абигайль принимали душ. В этот день была очередь девушек-гардемаринов быть первыми; назавтра была бы их очередь дожидаться, пока не помоются юноши.

— У кого? — Абигайль намыливала свои почти достигающие пояса волосы. Чаще, чем она могла упомнить, она испытывала соблазн укоротить их до длины прически Шобаны. На самом деле, раз или два она хотела обрезать их почти до длины волос леди Харрингтон во времена её первого посещения Грейсона. Чаще всего даже найти время для ухода и наведения на волосы должного лоска казалось невозможным делом, да и их длина была едва ли удобна в условиях невесомости, или под шлемом скафандра, или на занятиях по физподготовке. Абигайль предполагала, что неспособность заставить себя действительно обрезать волосы являлась одной из неискоренимых уступок традициям родного мира, в котором ни одна респектабельная юная леди даже не помыслит коротко постричься.

Сейчас она завершила намыливать голову, сунула её под душ и энергично ополаскивалась.

— Ты прекрасно знаешь у кого, — немного раздражённо произнесла Шобана. — Разумеется, у этой задницы Григовакиса! Иногда можно почти заподозрить, что где-то в нём есть что-то достойное. А потом он снова возвращается к своему обычному поведению.

— На самом деле, — чуть приглушенно отозвалась Абигайль из-под каскада брызг, — я всегда считала, что он просто полагает, что настолько лучше других, что мы не признали это в первую же секунду знакомства, поскольку слишком тупы и невежественны. — Она извлекла голову из-под душа, собрала волосы в толстый жгут, и стала отжимать из них воду. — Поскольку и в дальнейшем мы не собрались сами начать оказывать ему должное почтение, то его долгом, несомненно, является выбить это из нас любым способом, какой ему только доступен.

Шобана в другой душевой кабинке обернулась и пораженно взглянула на Абигайль. Та прикусила язык. Абигайль знала, что едкость, которой она позволила прорезаться в голосе, заставила насторожиться локатор в голове её подруги.

— Я совершенно не имела в виду всех нас, — произнесла Шобана. — Я думала о проблеме, которую он, кажется, имеет в отношениях именно с тобой. И, если моя до предела обострённая интуиция не обманывает меня, полагаю, что и ты тоже имеешь проблемы в отношениях с ним. Так?

— Нет. Я не имею… — категорически начала Абигайль. Затем остановилась.

— Ты никогда не была хорошей лгуньей, — с лёгкой улыбкой заметила Шобана. — Готова поспорить, это результат строгого религиозного воспитания. А теперь расскажи всё мамочке Шобане.

— Это всего лишь… ну хорошо… — Абигайль внезапно оказалась крайне поглощена отжиманием волос, затем вздохнула. — Он один из тех кретинов, которые полагают, что все грейсонцы — живущие в пещерах варвары и религиозные фанатики, — наконец произнесла она. — И он думает, что наши обычаи и понятия о морали смешны.

— Ого, — негромко произнесла Шобана, со знанием дела оценивая Абигайль сквозь стоящий в душевой пар. — Подкатывался к тебе, да?

— Ну, да, — признала Абигайль. Она знала, что краснеет, но ничего не могла поделать. Не из за взгляда, которым смотрела на неё Шобана, даже при том, что на них сейчас не было ни нитки. Число женщин на Грейсоне в три раза превышало число мужчин и на протяжении тысячи лет единственной допустимой карьерой женщины в родном мире Абигайль была карьера жены и матери. Учитывая дисбаланс в рождаемости, состязание за имеющихся в наличии мужчин часто бывало… напряжённым. Более того, грейсонская практика многожёнства означала, что каждая грейсонская женщина могла ожидать оказаться одной из по меньшей мере двух жён, со всей вытекающей отсюда потребностью в открытости и компромиссах. Всё это вместе взятое означало, что грейсонские девушки приучались к весьма откровенным “женским разговорам”, которые были намного приземлённее и прагматичнее, чем могли бы поверить на Мантикоре, с учётом царящих там стереотипов насчёт Грейсона. Также они привыкали и к совместному использованию жилых помещений и ванных. Но это и было частью проблемы, так ведь? Она выросла привыкшей к подобному уровню открытости с другими девушками, а не в обществе, которое подготовило бы её к откровенным и прямым проявлениям интереса со стороны мужчин.

— Я не удивлена, — произнесла затем Шобана, склонив голову и разглядывая подругу. — Видит Бог, имей я твою фигуру, я бы тратила всё своё время, отбиваясь от мужчин палкой! Или, что намного вероятнее, не отбиваясь, — весело допустила она. — И, судя по тому, что я видела в Григовакисе, тот факт, что ты с Грейсона, наверное подбавил этому остроты, так?

— Думаю так, как бы то ни было, — поморщившись согласилась Абигайль. — Не мог утерпеть, чтобы не затащить “неоварварскую ледяную деву” в постель, где он мог бы её растопить. И, наверное, ещё и хвастаться этим перед всеми дружками! Или так, или он один из тех идиотов, которые считают, что все грейсонские женщины должны быть изголодавшимися по сексу сумасшедшими куколками, чья неистовая похоть сдерживается лишь религиозным зомбированием, лишь потому, что наших мужчин так мало.

— Наверное ты права, учитывая ту толпу, с которой он болтается. Чёрт, я бы не удивилась, если бы он был достаточно туп, чтобы верить обеим стереотипам сразу! — Шобана скорчила рожу. Затем она провела рукой по панели управления душем и взяла полотенце, так как вода перестала течь.

— Скажи мне, — продолжила она, — он смирился с отказом?

— Не больно то хорошо, — вздохнула Абигайль. Она зажмурилась и запрокинула лицо, чтобы ополоснуться напоследок, а затем выключила душ и подхватила полотенце. — На самом деле, — призналась она сквозь складки полотенца, которым вытирала лицо, — я вероятно отказала ему не так… вежливо, как могла бы. Я провела на Острове всего лишь примерно две недели и всё ещё пребывала в некотором довольно серьёзном культурном шоке. — Она опустила полотенце и криво улыбнулась подруге. — Знаешь ли, от наилучших из вас, манти, у любой приличной грейсонской девушки волосы дыбом встают! А уж от кого-то вроде Григовакиса!..

Абигайль закатила глаза и Шобана хихикнула. Однако зелёные глаза блондинки были серьёзны.

— Он не пытался настаивать, а?

— На острове Саганами? С грейсонкой? Которая, по общему мнению, является протеже леди Харрингтон? — Абигайль рассмеялась — Никто не может быть настолько глуп, чтобы так старательно пойти по стопам Павла Юнга, Шобана!

— Да, думаю это так, — признала Шобана. — Но готова поспорить, что с тех пор он не упустил ни одного повода отравить тебе жизнь, верно?

— Если только мог приложить к этому руку, — признала Абигайль. — К счастью, до тех пор, пока мы не получили назначения сюда, наши дорожки пересекались редко. Лично я предпочла бы, чтобы так и оставалось впредь.

— Не вини себя, — произнесла Шобана, беря свежее полотенце и помогая Абигайль сушить волосы. — Но по крайней мере ты можешь с нетерпением предвкушать, что по окончании рейса вы окажетесь в двух разных флотах!

— Поверь мне, я постоянно благодарю Заступника за это, — с жаром заверила её Абигайль.

* * *

Полтора часа спустя Абигайль Хернс, намного более взволнованная, чем пыталась показать, вместе с гардемарином Айтшулером оказалась восседающей в конце большого стола, стоящего в капитанской столовой КЕВ* [корабля Его/Её Величества] “Стальной кулак”. Единственной хорошей новостью, на её взгляд, было то, что в рейтинге выпускников её класса Карл стоял на одиннадцать позиций ниже её. Это делало его самым младшим из присутствующих офицеров, что означало, что она по крайней мере не должна будет предложить верноподданнический тост. Хотя в данный момент это казалось весьма скромной милостью со стороны Испытующего.

Она тайком оглядела каюту. Одним из плодов воспитания в качестве дочери Землевладельца было то, что она с самого раннего возраста узнала, как на любом собрании изучить окружение без того, чтобы пялиться с невоспитанным и очевидным любопытством, и это умение теперь сослужило ей хорошую службу.

Лейтенант-коммандер Эббот был единственным из присутствующих — за исключением Карла, конечно — кого она вообще знала. Конечно, не то, чтобы она ещё знала его очень хорошо. Рыжеволосый Эббот казался довольно милым, в несколько отстранённом стиле, однако это могло быть только дистанцией, которую он, как наставник кандидатов в офицеры, считал необходимым поддерживать между собой и своими подопечными. Однако помимо этого и общего впечатления компетентности, Абигайль располагала очень немногим, чтобы продвинуться в формировании впечатления от него.

Что было всего лишь примерно на тысячу процентов больше, чем она знала о любом другом из сидящих за столом.

Коммандер Тайсон, старший механик “Стального кулака”, восседал справа от пустого стула, ожидающего прибытия капитана. Это был крепко сбитый, немного приземистый человек с волосами непонятного оттенка и лицом, которое выглядело так, как будто было создано для улыбки. Коммандер Блюменталь, старший тактик корабля, сидел за столом напротив Тайсона, а лейтенант-коммандер медицинской службы Анжелика Вестман сидела слева от Блюменталя. Шестым и последним из находившихся за столом была лейтенант-коммандер Валерия Аткинс, рыжеволосый астрогатор “Стального кулака”. Аткинс, сидящая напротив Вестман, несомненно являлась реципиентом пролонга третьего поколения, а также очень миниатюрным созданием. На самом деле, она была одной из немногих встретившихся Абигайль мантикорцев, кто не вызывал у неё ощущения непомерных габаритов.

Коммандер Тайсон, как старший из присутствующих офицеров, представил всех присутствующих и трое остальных достаточно вежливо поприветствовали Абигайль и Карла. Но двое салаг были астрономически младше любого из них, чтобы чувствовать себя комфортно. Обеды, которые они посещали по приглашению леди Харрингтон, немного помогли, однако это определённо был случай, когда лучше было быть видимым, но не слышимым.

Абигайль только закончила отвечать на вопрос лейтенант-коммандера Аткинс, который был очевидно предназначен помочь ей чувствовать себя непринуждённее, как открылся люк и в столовую вступил капитан Оверстейген. Его подчинённые почтительно поднялись, когда он направился к своему стулу во главе стола, и Абигайль возблагодарила умение контролировать выражение лица, которое любому отпрыску Землевладельца приходилось получать в юном возрасте.

Это был первый случай, когда она увидела первого после Бога человека на “Стальном кулаке”, и при его виде сердце её опустилось. Оверстейген был высоким, худощавым темноволосым человеком с руками и ногами, которые каким-то образом казались слишком длинными для остального тела. Он двигался с экономной точностью, хотя длина рук и ног заставляла его движения казаться странно несогласованными. Его мундир, хотя и безукоризненно пошитый, несомненно вышел из рук дорогого портного и демонстрировал с полдюжины определённо неуставных особенностей. Однако внезапное ощущение тревоги у Абигайль вызвало то, что её новый капитан выглядел как точная копия спортивного и помолодевшего лет на пятьдесят Майкла Жанвье, барона Высокого Хребта, премьер-министра Мантикоры. Даже если бы гранд-адмирал Мэтьюс не предупредил её о родственных связях капитана, их выдал бы первый же взгляд.

— Леди и джентльмены, присаживайтесь, — пригласил он, отодвигая стул и садясь, и Абигайль снова внутренне содрогнулась. У Оверстейгена был лёгкий и достаточно приятно модулированный баритон, однако в нём также присутствовал и ленивый, растягивающий слова прононс, характерный для определённых кругов мантикорской аристократии. И не тех кругов, подумала она, в которых особенно любили Грейсон.

Она подчинилась распоряжению садиться и испытала огромное удовольствие, когда личный стюард капитана начал, при помощи двух помощников, подавать обед. Сервировка яств и напитков на время прервала любые застольные разговоры и дало ей время взять себя в руки.

Даже после того, как стюарды отошли, разговоров было довольно мало. Абигайль уже выудила из корабельных слухов, что, за исключением коммандера Уотсон, ни один из офицеров капитана Оверстейгена никогда раньше с ним не служил. Возможно, недостаток беседы за столом можно было объяснить увлечением гостей воистину превосходным обедом. С другой стороны, его можно было с тем же успехом объяснить предпочтениями Оверстейгена. В конце концов, капитан прибыл на борт “Стального кулака” за два месяца до того, как корабль покинул “Гефест”, так что это едва ли могло быть первым случаем, когда он обедал с кем-либо из офицеров.

Каковы бы ни были причины, Абигайль могла только радоваться. Она сосредоточилась на том, чтобы, чтобы быть настолько учтиво-безмолвной, насколько только может человек. Невзначай она подняла взгляд и обнаружила, что коммандер Тайсон разглядывает её с лёгкой улыбкой, и покраснела, задавая себе вопрос, не были ли её усилия оставаться видимой, но незаметной, слишком очевидны.

Однако в конце концов еда была съедена, блюда с десертом убраны, а вино разлито по бокалам. Абигайль бросила взгляд на Карла, готовая пнуть его в качестве напоминания, но он едва ли нуждался в таком освежении памяти. Очевидно, он предвкушал этот момент с такой же тревогой, что и Абигайль, будь она на его месте. Но он знал свою обязанность и, когда все взгляды обернулись к нему, встал и поднял бокал.

— Леди и джентльмены, за Королеву! — отчетливо провозгласил он.

— За Королеву! — традиционный ответ прокатился вокруг стола и Карл ухитрился сесть на место с уверенностью, весьма достойно маскирующей тревогу, которую он наверняка испытывал.

Его глаза встретились с глазами Абигайль и она слегка улыбнулась в знак поздравления. Но тут во главе стола прокашлялись и её голова рефлекторно повернулась к капитану Оверстейгену.

— Я полагаю, — растягивая слова произнёс хорошо поставленный голос, — что нам будет уместно предложить этим вечером ещё один верноподданнический тост. — Он улыбнулся Абигайль. — Поскольку не стоит оскорблять или игнорировать чувства наших грейсонских союзников, то, миз Хернс, не были бы вы столь любезны, чтобы оказать нам честь?

Несмотря на все усилия, Абигайль почувствовала, что покраснела. Сама просьба была достаточно любезна, подумала она, однако произнесённая с подобным акцентом, казалась цивилизованным выражением презрения к затесавшемуся среди них неоварвару. Тем не менее, они ничего не могла поделать, кроме как повиноваться, поэтому Абигайль встала и подняла свой бокал.

— Леди и джентльмены, — произнесла она и её грейсонский акцент после изысканного голоса капитана показался ей самой еще более тягучим и мягким — и более провинциальным. — Предлагаю тост за Грейсон, Ключи, Меч и Испытующего!

Всего двое произнесли подобающий ответ без запинки: Карл и сам Оверстейген. В случае Карла это не было удивительно: он слышал эту фразу на каждом из обедов, которые они с Абигайль посетили в особняке леди Харрингтон у Залива Язона. Неожиданностью не было и то, что остальные офицеры за столом были застигнуты неожиданным тостом врасплох. То же, что капитан произнёс тост правильно, было маленьким сюрпризом. Опять же, его ауре превосходства еда ли соответствовало бы предложить тост и оказаться не состоянии ответить на него должным образом с изысканной непринуждённостью.

— Благодарю вас, миз Хернс, — произнёс Оверстейген со всё тем же крайне раздражающим протяжным прононсом, когда она опустилась обратно на стул. Затем капитан окинул взглядом собравшихся за столом офицеров. — Я уверен, — продолжил он, — что и остальные офицеры признают необходимость быть должным образом внимательными к оказанию должных знаков вежливости нашим многочисленным союзникам. И к желательности ответа на них должным образом.

Абигайль не испытывала уверенности, было ли это произнесено в качестве выговора старшим офицерам или как ещё один способ подчеркнуть необходимость потворствовать неумеренной чувствительности этих самых недоразвитых союзников. Она знала, чем, по её мнению, это являлось, однако врождённая честность перед собой заставила её признать, что заставить её так считать могли собственные предубеждения.

Каковы бы ни были намерения капитана, его замечание вызвало еще одну короткую паузу. Он позволил ей затянуться ещё на мгновение, затем откинулся в кресле, непринуждённо держа бокал в руке, и улыбнулся всем присутствующим.

— Мне жаль, — сказал он им, — что груз дел и обязанностей по подготовке “Стального кулака” к походу не позволил мне узнать моих офицеров так, как я мог бы желать. Я рассчитываю в течение нескольких следующих недель отчасти компенсировать эту неудачу. Мне было бы желательно иметь по крайней мере ещё несколько дней на тренировки и притирку экипажа, но, к сожалению, у Адмиралтейства, как обычно, оказались другие замыслы.

Он улыбнулся и все — даже Абигайль — почтительно улыбнулись в ответ. Затем улыбка капитана исчезла.

— Как коммандер Аткинс и старпом уже знают, — “Стальной кулак” направляется в систему Тиберия. Кто-нибудь из вас — кроме астрогатора — знаком с этой системой?

— Я полагаю, одна из независимых систем между Эревоном и хевами — то есть, я хотел сказать Республикой Хевен, сэр. — тут же высказался коммандер Блюменталь. Оверстейген приподнял бровь и тактик пожал плечами. — Боюсь, что кроме этого я мало что знаю про эту систему.

— Если быть совершенно честным, мистер Блюменталь, я удивлён уже тем, что вам и это известно. В конце концов, там мало что могло привлечь наше внимание. Особенно во время активных боевых действий. — На сей раз его тонкая улыбка было откровенно натянутой. — В конце концов, большинство систем, действительно привлекавших к себе наше внимание, имели склонность являться местами, где гремела пальба.

Один или двое из присутствующих рассмеялись и капитан пожал плечами.

— На самом деле, я вообще ничего не знал о Тиберии до тех пор, пока Адмиралтейство не издало наши приказы. Однако с тех пор я произвёл небольшое исследование и хочу, чтобы все наши офицеры ознакомились с доступной нам информацией. Говоря вкратце, мы направляемся туда для расследования исчезновения в окрестностях системы нескольких судов. Включая — его голос слегка затвердел — эревонский эсминец.

— Боевой корабль, сэр? — удивление Блюменталя было очевидно и Оверстейген кивнул.

— Именно, — произнёс он. — Итак, я полагаю, разумно предположить, что, как считает Адмиралтейство, и с чем соглашаются аналитики РУФ* [Разведывательное Управление Флота], приостановка военных действий между Альянсом и хевенитами логически ведёт к всплеску пиратства, которое перед войной было широко распространено в окрестностях Эревона. Разумеется, никто в регионе не был готов возложить на себя ответственность за то, чтобы поставить местную сволочь на место, пока каждый был обеспокоен тем, кого именно хевы сожрут следующим. Однако в Адмиралтействе наличествует консенсус, что теперь, после завершения боевых действий, эревонцы и прочие наши союзники в регионе располагают более чем достаточной военной мощью, чтобы справиться с любым пиратом, достаточно глупым, чтобы заняться своими делишками у них на заднем дворе.

Капитан сделал паузу и коммандер Вестман нахмурилась.

— Простите меня, сэр, — мягким сопрано произнесла она, — но если Адмиралтейство полагает, что это дело эревонцев, то почему именно оно посылает нас?

— Боюсь, что адмирал Чакрабарти не смог объяснить мне это во всех подробностях, доктор, — ответил Оверстейген. — Я уверен, что это неумышленная оплошность с его стороны. Тем не менее, я предполагаю, учитывая общий тон наших приказов, что Эревон самую чуточку расстроен сложившимся впечатлением, что мы больше не считаем его центром всей известной вселенной.

Абигайль скрыла внутреннее раздражение за маской внимания. Капитан, казалось, был менее чем преисполнен восхищением перед отдававшими ему приказы. В то же самое время, его тон и выбор выражений казались ей указанием на некоторое презрение и к эревонцам. Не удивительно, подумала она, учитывая его личные и политические связи с правительством Высокого Хребта.

— Насколько я могу сказать, — продолжил Оверстейген, — наша миссия в основном заключается в том, чтобы водить Эревон за ручку. Рассуждая логически, существует очень мало вещей, которые может сделать одиночный тяжёлый крейсер, и с которыми не может ещё лучше справиться весь эревонский флот. Тем не менее, у Эревона и некоторых других членов Альянса — его глаза быстро стрельнули в сторону Абигайль — наличествует постоянное ощущение того, что со времени перемирия их не ценят. Наша задача — продемонстрировать Эревону, что мы действительно ощущаем большую ценность союза с ним, предоставив ему любую помощь, какую только сможем. Хотя, если бы я был эревонцем, то, полагаю, был бы намного более впечатлён посылкой флотилии эсминцев, или, по крайней мере, дивизиона лёгких крейсеров, а не единственного тяжёлого крейсера. Мы, в конце концов, можем быть каждый раз лишь в одном месте. И, как свидетельствует весь наш силезский опыт, для действительной борьбы с пиратством необходимо широко разветвлённое присутствие, а не одиночные корабли, как бы мощны они ни были.

Против своей воли и несмотря на свою инстинктивную неприязнь к капитану, Абигайль обнаружила, что совершенно с ним согласна, по крайней мере по этому вопросу.

— Если позволите, сэр, — слегка нахмурившись сказал Блюменталь, — почему именно мы сосредотачиваемся на Тиберии?

— Потому, что в таком огромном стогу сена можно начинать поиски иглы откуда угодно, — ядовито-сухим тоном ответил Оверстейген. — Точнее говоря, Тиберия расположена в зоне, где, как кажется, пропало большинство из этих судов. Конечно, трудно быть в этом уверенным, поскольку всё, что кому-либо доподлинно известно, это то, что эти суда так и не достигли места назначения.

— Возможно, сэр, — сказал тактик. — Вместе с тем, за исключением некоторых психопатов вроде Андре Варнике, большинство пиратов избегает создавать базы в обитаемых системах. Слишком велики шансы, что местные засекут их и вызовут чей-нибудь флот, если будут не в состоянии справится с ними сами.

— При обычных обстоятельствах это так, — согласился Оверстейген. — И я не утверждал, что это неверно и здесь. Однако в данном случае имеются три особых обстоятельства.

— Во-первых, Приют, единственная обитаемая планета Тиберии, не имеет большого населения. Согласно последним доступным данным переписи, вся обитаемая область сконцентрирована на единственном континенте в зоне несколько меньшей, чем лен отца миз Хернс на Грейсоне. — Он кивнул в сторону Абигайль, а его глаза, казалось, сверкнули сардоническим весельем и она напряглась на своём месте.

— Всё население меньше ста тысяч, — продолжил капитан, — а их деятельность в глубоком космосе, мягко выражаясь, крайне ограничена. Честно говоря, в системе, подобной Тиберии, пираты могут быть засечены не с большей вероятностью, чем в совершенно необитаемой системе. Особенно если предпримут капельку предосторожности.

— Во-вторых, одним из судов, которые, как кажется, пропали в этом районе, была “Пустельга”, зарегистрированный в Республике Хевен транспорт, который направлялся на Приют с ещё парой тысяч переселенцев из Республики.

— Вы хотите сказать, что Приют был основан НРХ, сэр? — поинтересовался коммандер Тайсон.

— Да, это так, — согласился Оверстейген. — Кажется примерно семьдесят или восемьдесят стандартных лет назад в Народной Республике имелась религиозная секта. Они называли себя Братством Избранных и придерживались некоторых довольно… фундаменталистских доктрин.

На сей раз он даже не взглянул в сторону Абигайль. Что, гневно отметила она, только подчеркнуло, что он так многозначительно не добавил “вроде Церкви Освобождённого Человечества”.

— По-видимому, — продолжал капитан, — Братство оказалось в разногласиях со старым режимом Законодателей. Как я полагаю, это было неизбежно, поскольку они настаивали на жизни в соответствии со своей интерпретацией Писания. Несколько удивительно, что Внутренняя Безопасность их не уничтожила, но я полагаю, что даже Бюро Открытой Информации было бы проблематично иметь с этим дело, учитывая, что Законодатели всегда предусмотрительно пудрили всем мозги россказнями о своей религиозной терпимости. О, я уверен, что Внутренняя Безопасность доставила им массу неприятностей, однако сплочённые религиозные группы иногда могут быть поразительно упрямыми.

Несмотря на всё самообладание, Абигайль дёрнулась на стуле, но закусила губу и не продемонстрировала никаких других признаков сильного раздражения, которое вызвал у неё тянущий слова прононс.

— В конце концов, — произнёс Оверстейген, не подавая ни малейшего вида, что только что нанёс одному из своих гардемаринов преднамеренный удар. — Законодатели решили, что будут счастливее без Братства, и пришли к соглашению. В обмен на национализацию имущества членов Братства, Народная Республика обеспечила их перевозку в Тиберию и создание базовой инфраструктуры для основания колонии на Приюте. — Он пожал плечами. — Их было не более двадцати или тридцати тысяч, и, каковы бы ни были их религиозные воззрения, они работали намного лучше большинства не сидящих на пособии, так что Законодатели, избавляясь от них, даже немного заработали. Но предложение приняли не все и большое их число осталось дома… где, — добавил он намного мрачнее, — Бюро Госбезопасности оказалось намного менее терпимым, чем Министерство Внутренней Безопасности.

Ко времени свержения Сен-Жюста их оставалось всего несколько тысяч и они были несомненно ожесточены обращением с собой. Итак, когда к власти пришла администрация Причарт, они заявили о намерении присоединиться к единоверцам на Приюте. Надо воздать ей должное, Причарт не только согласилась с их пожеланием, но и зафрахтовала за государственный счёт судно для их перевозки. Они отбыли на Тиберию чуть больше стандартного год назад.

К сожалению, до туда они не добрались. Что наводит на мысль, что, хотя Тиберия и находится далеко за пределами области, в которой пропало большинство судов, она по каким-то причинам явно привлекла внимание пиратов.

Что приводит нас к третьему особому обстоятельству касающемуся Тиберии. Когда эревонцы начали своё расследование, они попытались проследить путь судов, которые, как они знали, не достигли пункта назначения, чтобы определить, насколько далеко ушло каждое из этих судов. Идея заключалась в более точном определении области, в которой были потеряны корабли. Одним из занимавшихся этим кораблей был эсминец “Звёздный воин”, которому, помимо всего прочего, было поручено проследить путь пропавшего транспорта с членами Братства на борту. Он начал своё расследование на самой Тиберии, где местные жители подтвердили, что “Пустельга” не объявлялась. После проведения опроса планетарных властей — который прошёл не без некоторых трений — он ушел в систему Конго, куда направлялся другой из пропавших торговцев.

Туда он не добрался. Итак, “Звёздный воин” был современным кораблём, с первоклассными сенсорами и тем же самым комплектом основного вооружения, как и наши корабли типа “Кулеврина”. Чтобы успешно противостоять ему, нужен довольно необычный “пират”. И одновременно я нахожу очень сомнительным, чтобы эревонский эсминец был потерян из-за простых навигационных опасностей.

— Я тоже в этом усомнился бы, сэр, — произнёс коммандер Блюменталь. — Тем временем, однако, у меня появилась достаточно неприятная мысль о том, откуда в наше время мог бы появиться “довольно необычный пират”. Особенно так близко к Хевену.

— Та же самая мысль посетила эревонцев и даже РУФ, — сухо произнёс Оверстейген. — Эревонцы полагают, что некоторые из кораблей Госбезопасности и Народного Флота, пропавших после того, как Тейсман подавил сопротивление администрации Причарт, явно подались в независимые пираты в данной области пространства. РУФ в этом менее убеждено, поскольку его аналитики полагают, что подобные мятежные корабли убрались бы настолько далеко от Тейсмана, насколько только возможно. Кроме того, РУФ убеждено, что любой желающий избрать карьеру пирата, естественным образом перебазируется в Силезию, а не станет действовать в столь хорошо патрулируемом районе, как зона между Эревоном и быстро восстанавливающимся Хевеном.

— Я должна сказать сэр, — застенчиво вставила лейтенант-коммандер Аткинс, — что если бы я была пиратом, то несомненно предпочла бы действовать в Силезии. Что бы ещё ни творилось в этом регионе, большинство здешних системных правительств и губернаторов относительно честны. По крайней мере в том, что касается попустительства пиратам. И РУФ право насчёт того, какие скверные вещи могут произойти с любым пиратом, который достаёт такого противника, как эревонский флот!

— Я не говорил, что анализ РУФ не логичен, коммандер, — мягко протянул Оверстейген. — И если бы я был пиратом, мои мысли примерно соответствовали бы вашим. Однако, наверное, стоит иметь в виду, что во вселенной не все так логичны, как вы или я. Или так умны, если на то пошло.

— Богу ведомо, что в Силезии уже действует достаточно много пиратов, которым не хватает ума первым делом закрыть внешний люк воздушного шлюза, — поморщившись согласился коммандер Тайсон. — И если это кто-то из бывших костоломов Госбезопасности, то мышление точно не главная черта их старших офицеров!

— Это, разумеется, достаточно справедливо, — вставил коммандер Блюменталь. Он, с решительным выражением на лице, слегка подался вперёд и Абигайль была вынуждена признать, что, как бы надменен и высокомерен ни был Оверстейген, он смог по крайней мере завладеть вниманием своих старших офицеров. — С другой стороны, — продолжил тактик, — очевидно, что кто бы эти люди ни были — предполагая, конечно, прежде всего что они вообще действительно здесь — они пока что сумели не дать Флоту Эревона получить о себе хотя бы единственную сенсорную засечку.

Закончив последнее предложение, он вопросительно посмотрел на Оверстейгена и капитан кивнул.

— Пока что мы гоняемся за призраками, — подтвердил он.

Абигайль сожалела, что её ранг не достаточен, чтобы без приглашения вмешаться в дискуссию. Однако в следующий момент лейтенант-коммандер Вестман заговорила о том, что хотела сказать Абигайль.

— В этой ситуации есть один момент, который меня беспокоит, капитан, — негромко вставила врач “Стального кулака”. Оверстейген сделал жест пальцами левой руки, приглашая её продолжать и Вестман пожала плечами.

— Я ходила в Силезию три раза, — сказала она, — и большинство тамошних пиратов не решаются атаковать пассажирские транспорты. Количества возможных жертв достаточно, чтобы заставить ополчиться против них даже силезских губернаторов. Но когда они действительно нападают на транспорт, они очень осторожны в том, чтобы свести число жертв к минимуму и предпочитают собрать с пассажиров выкуп, а затем разрешить им продолжить свой путь. Некоторые из них в таких случаях похоже даже наслаждаются ролью “благородных разбойников”. Хотя, судя по вашим словам, в данном случае, если здесь поработали пираты, то они на этом не остановились и перебили несколько тысяч человек на борту одного лишь направлявшегося на Тиберию транспорта.

— К той же самой точке зрения насчёт случившегося пришел и я, — согласился Оверстейген и на этот раз его голос был холоден и мрачен, несмотря на раздражающий прононс. — Со времени исчезновения “Пустельги” прошло более тринадцати стандартных месяцев. Если бы кто-то из этих людей был всё ещё жив, он, вероятно, к этому времени где-нибудь бы объявился. Если нет других причин, они в глазах любого пирата стоили бы больше как потенциальный источник получения выкупа от родственников или правительства Приюта, чем в качестве источника принудительного труда.

— Кто бы эти люди ни были, — вслух подумала Аткинс, — они адски безжалостны.

— Думаю, что это некоторое преуменьшение, — заметил ей Оверстейген и его тянущий слова прононс снова стал обычным.

— Я могу это понять, сэр, — произнёс коммандер Тайсон. — Однако я пока что не совсем точно понимаю, почему мы идём к Тиберии. — Оверстейген склонил голову в его сторону и механик пожал плечами. — Мы знаем, что “Звёздный воин” уже проверял Тиберию и ничего не нашел, — почтительно отметил он. — Разве это не указывает на то, что Тиберия чиста? И если это так, то разве мы не лучше потратим своё время, осматривая какое-либо не обследованное место?

Абигайль внутренне затаила дыхание, желая увидеть, не уничтожит ли Оверстейген Тайсона за его опрометчивость, однако капитан её удивил.

— Я понимаю вашу точку зрения, мистер Тайсон, — признал он. — С другой стороны, эревонцы действуют исходя именно из этой теории. Их корабли продолжают заниматься системами, которые ещё не были проверены. Теперь, когда они проследили всё маршруты кораблей насколько могли точно, она перебросили основные усилия на последовательное обследование необитаемых систем, где пиратская шайка могла оставить судно снабжения.

Конечно, им потребуются месяцы, чтобы сделать большее чем круги на воде и мы несомненно можем принести в этом пользу. Но, как я это вижу, у них достаточно эсминцев и крейсеров для выполнения этой работы без нашей помощи, и всё, что мы можем предложить в этом отношении, будет конечном итоге относительно малозначительно.

Так что мне сдаётся, что “Стальной кулак” лучше использовать для выполнении независимого дополнительного расследования. Единственный эревонский корабль, потерянный после того, как Эревон начал расследовать исчезновения судов, это “Звёздный воин”. И последняя система, которую, как мы знаем, посетил “Звёздный воин” — это Тиберия. Итак, я в курсе, что эревонцы повторно посетили Тиберию и вновь разговаривали с населением Приюта. Однако одним из того, что РУФ смогло мне предоставить, была запись этих переговоров и у меня сложилось определённое впечатление, что приютцы были не вполне в восторге от необходимости сотрудничества.

— Вы думаете, они что-то скрывали, сэр? — нахмурившись спросил Блюменталь и на мгновение повертел десертную вилку. — Я полагаю, что если пираты действительно связались с ними и потребовали выкуп за пассажиров транспорта, одним из условий могло бы быть то, что Приют должен потом об этом помалкивать.

— Это один из вариантов, — признал Оверстейген. — Однако я не думал о чём-то настолько коварном, канонир.

— Тогда почему бы им не сотрудничать с готовностью в чём-то, что может помочь схватить людей, несущих ответственность за исчезновение и возможную смерть их колонистов, сэр? — спросила Аткинс.

— Это маленькая, изолированная, очень замкнутая колония, — ответил капитан. — У них не было почти никаких контактов с посторонними — до войны на орбиту Приюта раз в год приходил единственный нерегулярный грузовик; после начала войны и до заключения перемирия их вообще никто не посещал. И система была заселена беженцами, которые специально искали уединённое место, в котором они могли строить своё общество без какого-либо внешнего вмешательства. Религиозное общество, которое специально отказалось от контакта с инакомыслящими.

И вновь его взгляд, казалось, коротко выстрелил в направлении Абигайль. Тем не менее, на этот раз она не могла быть уверена, что это не игра её воображения. Не то, чтобы она была слишком склонна цепляться за презумпцию невиновности, поскольку для неё было очевидно прячущееся за его расслабленным лицом.

“Он мог бы с таким же успехом повесить на меня голотабличку с надписью “Потомок Религиозных Придурков!”, — обиженно подумала Абигайль.

— Мой довод в том, — продолжил Оверстейген, вероятно блаженно не осознающий жгучее негодование своего гардемарина, или, по меньшей мере, совершенно к нему безразличный, — что на Приюте не любят посторонних. А эти посторонние, вроде эревонцев, при разговоре с ними могут и не учесть этого фактора в достаточной степени. Во всяком случае, как мне кажется, те эревонцы, которые вели переговоры с властями планеты после исчезновения “Звёздного воина”, его не учли. Ясно, что местные только пришли в раздражение. Это могло начаться ещё тогда, когда на них впервые свалился “Звёздный воин”.

Но если “Звёздный воин” пропал потому, что обнаружил нечто привёдшее его к пиратам, и пираты его уничтожили, то Тиберия единственное место, где он мог это сделать. Система была его первым пунктом назначения и, как мы можем определить, он вообще не достиг второго. Так что если имеется чёткая взаимосвязь, а не некая игра случайности, между расследованием “Звёздного воина” и его исчезновением, то Тиберия — единственное место, где мы можем надеяться узнать то же, что и он.

Если же я прав и Братство Избранных просто не пожелало разговаривать с мирской шайкой посторонних, которые не смогли продемонстрировать должное уважение к их вере, то очевидно, что следует попытаться поговорить с ними снова. Весьма вероятно, что никто на планете не понимает значимость некоего полученного “Звёздным воином” внешне незначительного отрывка информации, который мог привести его к пиратам. Если было что-то вроде этого, то мы несомненно должны узнать, что это было. И единственным способом это сделать является наладить с местными контакт. И для этого, — он повернул голову и на этот раз, подумала Абигайль, не могло быть сомнения, на кого он посмотрел, — мы нуждаемся в человеке, который сможет поговорить на их языке.

* * *

— Круто влево! Поворот на один-два-ноль на ноль-один-пять и поднять ускорение до пять-два-ноль g! Тактик, выпустить имитатор Лима-Фокстрот по нашему предыдущему курсу!

Занимая свой пост во вспомогательном центре управления вместе с лейтенантом-коммандером Эбботом и слушая ровные, быстрые команды с мостика, Абигайль решила, что больше всего в капитане Майкле Оверстейгене ей было ненавистно то, что он на самом деле казался компетентным человеком.

Её жизнь была бы намного проще, если бы она могла просто списать его как ещё одного аристократического недоумка, который получил данное командование исключительно благодаря злоупотреблению непотизмом. Было бы намного легче выносить его выводящий из себя акцент, чрезмерно идеальную форму, раздражающие манеры и постоянный вид высокомерной отстранённости от окружавших его простых смертных, если бы он ещё и завершал стереотип полной некомпетентностью.

К сожалению, она была вынуждена признать, что хотя то, как такой молодой капитан заполучил такое заветное командование, как “Кулак” в эту эру сокращения числа кораблей, явно объяснялось непотизмом, но некомпетентным он не был. Это стало болезненно очевидным, когда он провел на своём корабле серию интенсивных тренировок всех мыслимых манёвров по дороге к Тиберии. И, учитывая то, что Тиберия находилась чуть более чем в трехстах световых годах от Мантикоры и переход продолжался почти сорок семь земных дней, у него было полно времени на тренировки.

Глупо с её стороны, сурово журила она себя, послушно следя на тактическом дисплее за развитием данного упражнения, но она знала, что испытала бы определенное злорадное удовлетворение, если бы могла причислить капитана к тому, что леди Харрингтон называла “Школой мантикорской неуязвимости”. Но в отличие от тех самодовольных идиотов, Оверстейген явно придерживался более старой мантикорской традиции, согласно которой ни одна команда не может быть слишком хорошо подготовленной, будь то мир или война.

Каким-то извращённым образом его очевидный талант к хитроумным, даже можно сказать, дьявольским тактическим маневрам только делал всё хуже. Абигайль обнаружила много материала для восхищения в тактическом репертуаре капитана и знала, что коммандер Блюменталь считает также. Зато лейтенант-коммандер Эббот явно не принадлежал к числу самых горячих обожателей капитана. Он был слишком хорошим офицером, чтобы когда-либо в этом признаться, особенно в присутствии всего лишь гардемарина, но Абигайль было ясно, что её наставник возмущался случайностью рождения, которая подарила Оверстейгену командование “Стальным кулаком”. Тот факт, что Эббот был как минимум на пять стандартных лет старше капитана, и при этом на два полных ранга ниже, несомненно, тоже играл свою роль. Но каковы бы ни были его чувства, никто не мог бы придраться к поведению помощника тактика на службе или к его внимательности.

В его отношениях с капитаном присутствовал несомненный оттенок зажатости и формальности, но это было справедливо в отношении достаточного количества членов экипажа корабля. Где-то через неделю ни у кого на борту не осталось сомнений в компетентности или способностях капитана Оверстейгена, но это не значило, что экипаж был готов прижать его к своему коллективному сердцу. Дело было в том, что несмотря на его таланты, каковы бы они ни были, у него не было и, скорее всего, никогда не будет той харизмы, которую, казалось, без труда излучала леди Харрингтон.

Скорее всего, заключила Абигайль, это как минимум отчасти объяснялось тем, что его не особенно интересовало приобрести такой тип харизмы. В конце концов, естественный порядок Вселенной неизбежно возвысил бы его до нынешнего положения. Его несомненная компетентность просто была доказательством того, что Вселенная поступила мудро. А так как было одновременно естественным и неизбежным то, что он командовал, то точно также было естественно и неизбежно то, что остальные подчинялись. Следовательно, не было особого смысла в том, чтобы увлекать их делать то, что изначально было их естественным долгом.

Короче говоря, личность Майкла Оверстейгена не принадлежала к тем, что естественным образом привлекают преданность подчиненных. Они признают за ним компетентность и согласятся на послушание. Но не на преданность.

С другой стороны, Арпад Григовакис, казалось, был готов боготворить палубу, по которой ходил Оверстейген. Абигайль не могла быть точно уверена в том, почему это так, но у неё были подозрения. В конце концов, и самого Григовакиса нельзя было назвать очень приятным в общении человеком. Хотя он был далеко не такого высокого происхождения, как капитан, но явно принадлежал высшему слою мантикорского общества и не слишком скрыто стремился обрести такой же образ аристократической власти и привилегированности. На самом деле, подумала Абигайль, Григовакис, вероятно, находил Оверстейгена гораздо более удобным примером для подражания, чем кого-то вроде леди Харрингтон, как бы высоко он ни ценил и уважал тактический гений Землевладельца.

В защиту капитана Оверстейгена, Абигайль была вынуждена признаться, что никогда не видела, чтобы он хоть в малейшей степени поощрял явное желание Григовакиса подражать его собственному стилю. Конечно, он и не возражал, но это уже было бы несколько чрезмерно требовать от любого капитана.

— Бандит два заглотил наживку и идет к имитатору, сэр! — Это был голос Шобаны, и она казалась спокойнее, чем, как подозревала Абигайль, была на самом деле. Через пятнадцать минут после начала текущего упражнения Оверстейген решил записать коммандера Блюменталя в потери, в то время как Абигайль исполняла роль дублера Эббота в запасной тактической группе коммандера Уотсон. А это значило, подумала Абигайль с чуточкой зависти, что в данный момент её сокурсница управляла всем вооружением 425-тысячетонного тяжелого крейсера, пусть только на время упражнения... а Абигайль — нет.

— Очень хорошо, тактик, — спокойно ответил Оверстейген. — Но следите за номером первым.

— Есть, сэр! — четко отозвалась Шобана, и Абигайль обнаружила, что кивает в молчаливом согласии с предупреждением капитана. Это упражнение было одной из нескольких симуляций, загруженных Бюро Подготовки в тактические компьютеры “Кулака” перед его отправлением с Мантикоры. По крайней мере в теории, ни у кого на борту тяжелого крейсера не было никакого предварительного знания об их содержании или действиях сил противника. Время от времени кто-нибудь обходил защитные меры и взламывал симуляторы с целью представить себя в лучшем свете, но Абигайль была уверена, что Оверстейген к таким не принадлежит. Лишь одно предположение, что ему могло понадобиться такое несправедливое преимущество было бы богохульством для кого-то вроде него.

Или меня, хоть и не совсем по тем же причинам, допустила она.

И, конечно же, Бандит Один игнорировал ловушку. БИЦ определил, что Бандит Два — тяжелый крейсер, а Бандит Один — линейный. Это значило, что сенсоры Бандита Один должны были быть лучше, и, вдобавок, у него был лучший угол обзора “Стального кулака”. Он был лучше расположен, чтобы заметить старт имитатора, но, видимо, искусственный интеллект симуляции решил, что Бандит Один не был уверен в своих собственных заключениях. Он позволил эскорту продолжать заниматься имитатором на всякий случай, в то время как сам отправился за тем, кого счел истинным врагом.

— Хорошо, тактик, — спокойно произнес Оверстейген. — Бандит Один идет на нас. У второго не займет много времени убить имитатор, даже с его РЭБ. Поэтому мы должны немножко окоротить первого, пока он целиком в нашем распоряжении. Ясно?

Это объяснение было намного подробнее, чем то, чем обычно утруждал себя Оверстейген. Он действительно делал скидку на неопытность действующего тактика, как с некоторым удивлением заметила Абигайль.

— Ясно, сэр, — ответила Шобана.

— Хорошо. Дайте мне рекомендацию.

Шобана ответила не сразу, и Абигайль почувствовала, что подаётся в кресле вперёд, желая, чтобы её подруга продолжала.

— Рекомендую принять правее через шесть минут, сэр, — сказала Шобана, как будто услышала ободрение Абигайль.

— Причины? — резко спросил Оверстейген.

— Сэр, Бандит Один должен войти в зону досягаемости энергетического оружия примерно через пять и три четверти минуты, но он все ещё идет прямо на нас. Я думаю, они убеждены, что мы продолжим убегать, а не развернемся и не будем сражаться с такими неравными силами. Я думаю, он пойдёт прежним курсом, пытаясь задействовать свои собственные погонные установки, но, согласно БИЦ, это корабль типа “Полководец-C”, без технологии носовой гравистены. Так что, если мы правильно рассчитаем время, то, вероятно, сможем отправить залп из всего бортового оружия прямо ему в глотку даже на таком предельном расстоянии.

Настал миг напряженной тишины. Затем снова заговорил Оверстейген.

— Согласен, — просто сказал он. — Выполняйте, тактик. — Он снова сделал паузу, а потом добавил, — Огонь по вашей команде.

— Слушаюсь, сэр! — ликующе ответила Шобана, и брови Абигайль взметнулись в удивлении. Такой приказ в схожих обстоятельствах могла отдать леди Харрингтон, но она никак не ожидала бы услышать его из уст Оверстейгена.

Она следила за тем, как кровавая бусина Бандита Один неотступно следует за “Стальным кулаком”, как и предсказывала Шобана. Если бы Абигайль командовала этим линейным крейсером, она, несомненно, делала бы то же самое. “Стальной кулак”, корабль типа “Эдвард Саганами”, был мощным, современным судном, но едва ли ровня линейному крейсеру класса “Полководец” в ближнем бою. Логическим выходом в данной ситуации для любого корабля, столь уступающего противнику, как “Кулак”, было бы бежать как можно быстрее в надежде добиться счастливого попадания в один из импеллеров своих преследователей и каким-то образом избежать сражения.

Но проблема заключилась в том, что “Стальной кулак” застали врасплох в ситуации, которая предоставляла нападавшим слишком большое преимущество в скорости, какое не сумел бы преодолеть даже мантикорский компенсатор инерции новейшего поколения. Это значит, что бегство было фактически невозможно, чтобы ни делал тяжелый крейсер. И Шобана была права: если они не могли опередить Бандита Один, их лучшим шансом был смелый выбор.

Бандит Один надвигался все ближе и ближе, выпуская залпы в “Стальной кулак” из погонных установок. К счастью, у хевов не имелось эквивалента “Призрачного всадника”. Следовательно, они не могли делать такие же эффективные всеракурсные бортовые залпы, как мантикорский или грейсонский корабль. Бандит Один мог реально стрелять только из носовых пусковых или энергетических установок, в результате чего его ракетный обстрел был слишком слаб, чтобы преодолеть активную и пассивную защиту “Стального кулака”, тогда как “Кулак” мог ответить равномерным ливнем огня из бортовых пусковых. Он был менее эффективным, чем если бы огонь вёлся в нормальном секторе обстрела бортового оружия, который позволил бы использовать главную систему управления огнем. Даже с технологией “Призрачного всадника”, вне бортового сектора обстрела кораблю не хватало каналов телеметрии, чтобы обеспечить постоянное управление более чем восемнадцатью ракетами одновременно. Доступные каналы можно было использовать по очереди, но в обстановке насыщенной РЭБ это могло быть рискованно, и к тому же всегда приводило как минимум к некоторому ухудшению в управлении. Кроме того, даже у ракеты с мантикорскими системами РЭБ было мало шансов выжить на таком расстоянии против оборонительного огня, который могла выдать ПРО настороженного линейного крейсера. Но даже если прорывалась только горстка ракет, этого было достаточно, чтобы обрушить на “Полководца” выводящий из себя град поверхностных попаданий.

Конечно, если маневр Шобаны сорвется и Бандит Один сумеет оказаться борт о борт со “Стальным кулаком”...

— Рулевой, по моей команде право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, — приказала Шобана.

— Есть право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, мэм! — четко ответила рулевой, и Абигайль задержала дыхание еще на несколько секунд. Затем...

— Выполняйте! — отрывисто приказала Шобана, и КЕВ “Стальной кулак” подался вверх и направо, одновременно перекатываясь, чтобы оказаться бортом к своему огромному, наступающему противнику.

Настал черед вселенной задержать дыхание, но ИИ симуляции решил, что непредсказуемый маневр “Кулака” стал полной неожиданностью для гипотетического живого капитана Бандита Один. Линейный крейсер не поменял курса, его погонные орудия продолжали бить туда, где, как он считал, находится “Кулак”, в то время как мантикорский крейсер поворачивался и перекатывался.

А затем бортовые гразеры “Кулака” нацелились и выстрелили.

Дистанция всё еще была значительной, и броня, защищающая носовую молотообразную оконечность линейного крейсера была толстой. Но у него не было носовой стены, дистанция была недостаточно большой и броня была слишком тонкой, чтобы выдержать удар энергии, которую обрушила на неё Шобана Коррами. Она раскололась, и гразеры вонзились в корабль, который она должна была защитить. Расстояние действительно было слишком большим, чтобы гразеры смогли полностью распотрошить корабль такой большой и прочный, как “Полководец”, но они могли причинить достаточно вреда. Шквал разрушений вдребезги разнес погонное вооружение линейного крейсера, и клин большого корабля бешено заколыхался, когда у него разнесли переднее кольцо импеллера.

Жестоко изувеченное судно резко дернулось влево, уводя покореженный нос от нахального противника и поворачиваясь к нему правым бортом. Но приказы Шобаны рулевому уже вернули корабль на прежний курс, и мантикорский крейсер рванулся вперед с максимальной военной мощностью на шестистах g. Одно дело — ранить грифонского кодьяка достаточно сильно для того, чтобы удрать от него, а другое — стоять неподвижно, позволяя ему разорвать себя на части уже после того, как он ранен.

Торнадо ракет обрушилось на “Стальной кулак” из неповрежденного борта Бандита Один, а Бандит Два — теперь уже не сомневающийся в том, что было имитатором, а что — настоящим крейсером — тоже погнался за ним. Показатели повреждений замелькали по мере того, как вражеские ракеты с лазерными боеголовками прорывались сквозь боковые гравистены “Кулака”, но его активная оборона была слишком хороша, а пассивная — хороша в достаточной степени для того, чтобы отразить волну разрушений, пока корабль упорно уходил от покалеченного линейного крейсера.

Бандит Два продолжал погоню ещё десять минут, но без поддержки “Полководца” он не был ровней “Кулаку”, и его шкипер — или, во всяком случае, искусственный интеллект симуляции — знал это. Вражеский крейсер вовсе не намеревался оказаться в одиночку в пределах действия энергетического оружия корабля, который только что покалечил линейный крейсер, и прекратил погоню до того, как “Стальной кулак” смог бы выманить его из-под защиты ракет “Полководца”.

— Что ж, это несомненно было интересным... приключением, — заметил капитан Оверстейген. — Завершите симуляцию. Главы подразделений, мы соберемся в конференц-зале для разбора симуляции в девять-ноль-ноль. — Он на секунду замолк, затем снова удивил Абигайль тем, что подозрительно напоминало бы смешок у кого-то другого. — Коммандер Блюменталь, вы можете считать себя освобожденным от разбора в связи с вашими многочисленными и серьезными ранениями. Я полагаю, что сегодня ваше место займет действующий тактик Коррами.

* * *

На самом деле Абигайль не видела движения руки лейтенанта Стивенсона. Более того, она не смогла бы точно проанализировать то, что она на самом деле видела. Это мог быть малозаметный перенос тяжести морпеха, или, возможно, то, как его плечо едва заметно наклонилось, или, может быть, вообще ничего не было, кроме вспышки в его глазах. Как бы то ни было, её правая рука двинулась без какой-либо сознательной мысли с её стороны. Её правое предплечье перехватило левую руку, летящую к её голове и отвела её далеко в сторону, а левая рука рванулась ладонью вверх к его подбородку, и туловище развернулось по кругу налево.

Когда её рука ударила лейтенанта в челюсть, голова его дернулась назад, но правая рука описала петлю и оказалась с внутренней стороны её левого локтя. Его пальцы сомкнулись выше её локтя, и его рука выпрямилась, удерживая ее в захвате, в то время как он перенёс вес наружу, а его правая лодыжка подцепила сзади её левую икру.

Пол ушел из-под ног Абигайль, и значительно больший вес лейтенанта рванул её в сторону. Она сумела сбросить захват, но не успела удержаться от падения. Она упала на мат на левое плечо и быстро перекатилась, едва успев избежать Стивенсона, который бросился вниз, раскрыв руки, чтобы прижать её к полу. Он недооценил её скорость и жёстко плюхнулся на живот, когда она крутанулась на ягодицах и подсекла ногами его руки.

Она перекатилась в бок, откинулась назад и локтем сильно ударила его в затылок. Защитный шлем, который был на каждом из них, принял на себя полную силу удара, но всё равно осталось достаточно, чтобы слегка ошеломить его, и Абигайль воспользовалась этой возможностью, чтобы продолжить перекат. Она извернулась как змея и приземлилась ему на спину. Обе руки мелькнули, взметнувшись из-за его спины вверх пройдя под его подмышками, и он закряхтел, когда они сошлись у него на шее сзади. Она слегка надавила — совсем немного, её захват был опасен — но достаточно, чтобы он узнал полный нельсон.

Его правая ладонь хлопнула по мату в знак сдачи, и она разомкнула захват, скатилась с него и села. Он тоже сел и покачал головой, затем вытащил изо рта капу и широко ей улыбнулся.

— Лучше, — сказал он с одобрением — На этот раз определённо лучше. Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы на самом деле пытались прикончить меня!

— Спасибо... наверное. Сэр, — ответила Абигайль, выплюнув свою собственную капу. Сказать по правде, она не знала точно, как воспринимать его последнее высказывание. Несмотря на врожденный атлетизм, рукопашный бой был для неё самым сложным курсом на Острове Саганами. Ей доставляли удовольствие учебные ката [это слово НЕ склоняется ;)] и то, как тренировки улучшили её рефлексы и координацию. Но у неё возникли затруднения — причем серьезные — когда пришло время применить уроки на практике.

Уяснить причину этого было не сложно, тяжело оказалось её исправить.

Грейсонские девушки вырастают в культуре, где реальная физическая конфронтация немыслима. В отличие от мальчишек (которые, как всем известно, хулиганят, не слушаются и в целом не умеют себя вести), хорошо воспитанные девушки просто не занимаются такими вещами. Грейсонские девочки и женщины должны находится под защитой этих самых непослушных мальчиков и мужчин, а не унижать себя такими грубыми занятиями, как кулачный бой!

Этот культурный императив существовал в грейсонском обществе большую часть тысячелетия, и Абигайль осознавала его наличие — умом — задолго до того, как поступила на Остров Саганами. Она также думала, что готова его преодолеть. К сожалению, она оказалась неправа. Несмотря на решимость преодолеть сопротивление отца её решению добиваться карьеры на флоте, она была продуктом своего родного мира. Она не была против пота, упражнений, синяков и даже унижения от того, что её бросали на аристократическую задницу на глазах десятков наблюдателей. Но по-настоящему, специально напасть на кого-то голыми руками, даже в тренировочной ситуации — это совсем другое дело. И к её недовольству и смущению, её неуверенность ещё ярче проявлялась с партнерами-мужчинами.

Она ненавидела это. Её оценки были отвратительны, что уже само по себе было плохо, но она хотела быть офицером флота. Она хотела только этого, с той самой ночи, когда стояла на балконе Дворца Оуэнс, глядя в ночное небо, и наблюдала за точечными вспышками ядерного огня между звезд, когда единственный иностранный корабль под командованием женщины отчаянно сражался с другим кораблем, в два раза его больше, защищая планету. Она знала чего хотела, боролась за это с несгибаемым упорством, и в результате добилась не только неохотного разрешения отца, и но и его активной поддержки.

И теперь, когда все было в её руках, она не могла преодолеть свои социальные программы для того, чтобы “ударить” кого-то даже во время тренировочного упражнения? Как нелепо! Хуже того, это, казалось, подтверждало все сомнения когда-либо высказанные кем-либо из грейсонских мужчин насчёт идеи военной службы женщин. И она была постыдно уверена в том, что то же самое касалось всех мантикорцев, которые считали грейсонцев безнадежно, смехотворно отсталыми варварами.

Но хуже всего то, что это заставляло её сомневаться в себе. Если она не могла сделать этого, как она могла надеяться принять на себя командование в битве? Как она могла быть уверена, что отдаст приказ открыть огонь — стараться изо всех сил, зная, что жизни её людей зависят от её способности не просто причинить вред, но убить каких-то ещё людей — если она не могла заставить себя даже швырнуть спарринг-партнера?

Она знала, что ей требуется помощь, и подвергалась отчаянному искушению попросить её у леди Харрингтон. Землевладелец четко донесла до всех гардемаринов с Грейсона, что готова быть учителем и советчиком им всем, и уж кто-кто, а она-то несомненно могла давать советы в том, что касалось боевых искусств. Но как раз с этой проблемой Абигайль не могла пойти к леди Харрингтон. Она не сомневалась ни на секунду, что леди Харрингтон поняла бы её и поработала бы с ней над решением проблемы, но не могла заставить себя признаться “Саламандре” в том, что у неё вообще есть такая проблема. Для неё было невозможно рассказать женщине, которая голыми руками отражала попытку покушения на всю семью Протектора и убила Землевладельца Бёрдетта в поединке, передававшемся в прямом эфире на всю планету, что она не может заставить себя даже стукнуть кого-нибудь в нос!

К счастью, главстаршина Мэдисон распознал ее проблему, даже если и не сразу понял её истоки. Оглядываясь назад, она предположила, что это было неизбежно: кто-то, кто провел столько лет обучая столько гардемаринов, за это время видел практически все проблемы. Но она подозревала, что являла собой необычно сложный случай, и в конце концов он нашёл решение, подобрав ей наставницу из ровесников.

Вот так они с Шобаной стали друзьями. В отличие от Абигайль, Шобана выросла с одним старшим и тремя младшими братьями. Кроме того, она выросла на Мантикоре и не стеснялась давать братьям в нос. В атлетичности она сильно уступала Абигайль, и техника предпочитаемой в Академии coup de vitesse, давалась ей гораздо тяжелее, но зато у Шобаны было все в порядке с настроем в отношении того, чтобы ринуться прямо в бой и гонять кого-нибудь по всему спортзалу!

Они вдвоём провели больше дополнительных часов, чем Абигайль хотелось вспоминать, тренируясь под критическим взглядом главстаршины Мэдисона. Шобана настаивала на том, что это был честный обмен, что она получила по меньшей мере столько же в отношении мастерства и навыков, сколько могла дать Абигайль в отношение подхода, но Абигайль не соглашалась. Её оценки резко возросли, и она всё ещё ценила воспоминание о том, как она впервые одолела одноклассника всего тремя движениями перед всем классом.

Но даже сейчас призрак первоначальных сомнений не желал исчезать. Она преодолела свою нерешительность связываться с дружественными противниками в учебной обстановке, но сможет ли она сделать то же самое в реальных условиях, если это потребуется? А если нет — если засомневается, когда всё будет по-настоящему, когда остальные будут зависеть от неё — какое право у нее было носить форму Меча?

К счастью, лейтенант Стивенсон не подозревал о ее сомнениях. Он предложил стать её спарринг-партнером лишь на основании её оценок у главстаршины Мэдисона, и она согласилась со всеми внешними признаками энтузиазма. Проклятая нерешительность снова подняла голову, и он слегка поддразнивал её за это первое занятие-другое. Но она снова одержала верх над собой, и на этот раз не собиралась отступать.

— Мне особенно понравилось та разновидность Падающего Молота, — говорил он ей сейчас, потирая сзади защитный шлем. — К сожалению, я не думаю, что достаточно гибок для таких вывертов. Точно не сразу после такой круговой подсечки из положения сидя!

— Это не так уж сложно, сэр, — заверила она с улыбкой. — Главстаршина Мэдисон показал мне его, когда я стала немного задаваться. Трюк в том, чтобы поднять правое плечо назад и вверх одновременно.

— Покажите, — потребовал Стивенсон. — Но на этот раз, давайте помедленнее, чтобы мои мозги не бултыхались внутри черепа!

* * *

— Так как прошел тренировочный бой миз Хернс сегодня днем? — спросил лейтенант-коммандер Эббот.

— Похоже, что весьма неплохо, сэр, — ответила главстаршина Познер с небольшим смешком. — Конечно, coup de vitesse не совсем мой конек, вы же знаете, коммандер. Но мне показалось, что лейтенант думал, что быстро свалит её, да только вышло не совсем так.

— Значит, она преодолела эту свою застенчивость?

— Я не знаю, можно ли это вообще назвать “застенчивостью”, сэр. Но чтобы это ни было, да, кажется, она с этим справилась. Да ещё как! Похоже, попросить лейтенанта Стивенсона поработать с ней оказалось одной из ваших лучших идей.

— Из её досье по физической подготовке следует, что эта проблема могла быть постоянной, — Эббот пожал плечами. — Мне показалось хорошей идей вернуть её в форму с кем-то не из сокурсников, а лейтенант вполне чуток и покладист... для морпеха.

— Ну что же, сэр, я думаю, мы вытащили её из той раковины, где она пряталась, — согласился старшина с ещё одним смешком. Затем он чуть скривился: — Но теперь, когда мы более-менее разобрались с этим, надумали ли вы что-то насчет нашего мистера Григовакиса?

Настал черед кривиться Эббота. Хороший наставник кандидатов в офицеры на любом боевом корабле был для порученных ему гардемаринов наполовину учителем, наполовину воспитателем, наполовину руководителем и наполовину блюстителем порядка. Довольно много “половин”. Он сомневался, что хоть один гардемарин когда-либо по-настоящему ценил то, что достойно выполняющий свою работу офицер-наставник кандидатов в офицеры в результате вкалывал также много и тяжело, как его салаги. Вот почему умный наставник сильно зависел от своего помощника из старшин в управлении своими подопечными.

— Хотелось бы мне знать, — помедлив, признался лейтенант-коммандер.

— Была бы моя воля, — несколько кисло сказал Познер, — я бы устроил для него спарринг с миз Хёрнс, сэр. Я понимаю, что он боль в заднице для всех, но у него, кажется, особая проблема с грейсонцами. И учитывая то, как отвратительно он ведет себя с ней, когда думает, что никто не видит, она может воспользоваться возможностью отделать его. Болезненно.

— Не искушайте меня, главстаршина! — усмехнулся Эббот. — А что, было бы весело, не правда ли? — задумчиво продолжил он через секунду. — Готов поспорить, что мы могли бы продавать билеты.

— Сэр, не думаю, что кто-нибудь станет спорить с вами на этот счёт.

— Наверное, нет, — согласился Эббот. — Но мы должны придумать способ указать ему на ошибочность его поведения.

— Всегда можно вызвать его для воспитательной беседы.

— Можно. И если он так и будет продолжать, то, возможно, придется. Но мне действительно хотелось бы найти такой способ, чтобы он сам всё понял. Я всегда могу вдолбить ему это, но если он будет вести себя по-человечески только потому, что кто-то ему приказал, то это надолго не задержится.

Эббот покачал головой.

— Сэр, я согласен, что лучше показать салаге его ошибки, чем просто читать ему нотации. Но, со всем должным уважением, мистер Григовакис показывает признаки того, что станет настоящей болью в заднице в качестве энсина, если кто-нибудь не заставит его исправиться как можно быстрее.

— Знаю. Знаю, — вздохнул Эббот. — Но, по крайней мере, похоже, что он остается нашим единственным трудным ребенком. И какой бы... неприятной личностью он ни был, по крайней мере он показывает признаки того, что будет в качестве энсинакомпетентной болью в заднице.

— Как скажете, сэр, — сказал Познер с той интонацией уважительного сомнения, которая являлась привилегией главных старшин флота.

Эббот посмотрел на него краем глаза и задался вопросом, каким было мнение главстаршины о командире “Стального кулака”. Конечно, лейтенант-коммандер никогда не смог бы задать подобный вопрос, как бы ему этого ни хотелось. И, справедливости ради, что Эбботу было иногда сложно в отношении капитана Оверстейгена, было не похоже, чтобы командир получал злобное удовольствие, намеренно отпуская колкости в отношении остальных, как это делал Григовакис. И он никогда не использовал свой ранг, чтобы унижать младших по званию, которые не могли ответить тем же — так, как этот делал Григовакис в отношение рядовых из экипажа “Кулака”, когда думал, что никто этого не видит. По мнению Эббота, Оверстейген мог точно также приводить в бешенство, но, казалось, не делал этого специально. По правде говоря, если бы не этот его невероятно раздражающий акцент — и то, что семейное покровительство явно помогло его карьере — даже у Эббота не было каких-то серьезных проблем с капитаном.

Скорее всего.

— Ну, продолжайте думать на эту тему, — сказал он Познеру. — Если что-нибудь придумаете, дайте мне знать. Тем временем, у нас есть дела, не имеющие отношения к салагам.

Он повернулся к настольному терминалу и вызвал документ.

— Коммандер Блюменталь говорит, что капитан хочет провести упражнения с реальной стрельбой для бортовых энергетических орудийных установок сегодня днем, — продолжил он. Глаза Познера зажглись, и помощник тактика улыбнулся. — Ещё коммандер сказал, что капитан списал в расход нескольких беспилотных аппаратов-имитаторов в качестве реальных целей.

— Чтоб мне провалиться, — сказал Познер. — Залпы в полную силу, сэр?

— В конце, — пояснил Эббот. — Мы хотим использовать их на всю катушку, прежде чем с ними расстаться. Поэтому первые несколько проходов мы будем использовать лазеры целеуказания. Результаты стрельбы будут оцениваться по попаданиям лазеров. Но затем, — продолжил он с широкой улыбкой, — мы запустим имитаторы по траектории уклонения и дадим каждой установке по одному выстрелу в полную силу под местным управлением. Что-то вроде зачета-незачета, можно сказать.

Он оторвался от схемы плана упражнения, и они с Познером широко улыбнулись друг другу.

* * *

Каземат гразерной установки был переполнен. Обычное состояние для боевых постов, даже когда нет необходимости упаковать в тесный отсек ещё одно лишнее тело.

По крайней мере, конструкторы предусмотрели такую возможность, что означало, что у Абигайль было место, где сесть. Не слишком просторное, втиснутое между пультами командира установки и оператора сопровождения целей. На самом деле, она туда едва влезла, и заподозрила, что сиденье было спроектировано специально под габариты девушки-гардемарина, так как сомнительно, что кто-нибудь более крупный мог бы ужаться в столь тесном месте.

Хорошие новости состояли в том, что главстаршина Вассари, командир расчёта Гразера 38, был хорошим человеком. От него не исходило характерной ауры преувеличенного терпения, которую многие старослужащие старшины естественным образом изображали в присутствии всяких салаг. Абигайль, однако, могла сказать, что это “особое” отношение было всё же лучше, чем намеренные придирки, которыми забавлялся кое-кто из офицеров и старшин. Она была готова принять эти придирки как должное — в конце концов, подумала она с незаметной, скрытой улыбкой, она ведь родом с Грейсона — но это вовсе не было приятным опытом.

Главстаршина Вассари не относился ни к тем, ни к другим. Он попросту был всесторонне компетентным человеком, который подразумевал, что каждый может сделать свою работу, пока не продемонстрирует обратное. Что естественным образом вызывало желание доказать, что она действительно может.

Некоторые из однокашников Абигайль ненавидели учебные стрельбы, по крайней мере из энергетических орудий. Умом она понимала, что кое-кто может испытывать эмоциональный дискомфорт оказавшись запертым в крошечном бронированном отсеке, в то время как воздух из него, — а так же из соседних с ним помещений, — удалялся. На эмоциональном уровне, однако, она всегда считала такое отношение глупостью. В конце концов, космический корабль был ни чем иным, как пустотелым объёмом с воздухом внутри, окружённым со всех сторон бесконечной пустотой. Если скафандр и близкое соседство вакуума доставляют вам неудобство, то лучше бы вам выбрать другую профессию. С другой стороны, Абигайль предполагала, что причиной могла быть самая обычная клаустрофобия. Здесь действительно было не слишком просторно, и для расчёта, обслуживающего установку, было обычно часами оставаться пристёгнутыми к сиденьям и зависеть от “пуповин” системы жизнеобеспечения скафандров. И всё ради того, чтобы рядом с орудием были живые люди, на случай, если в результате боевых повреждений внезапно будет утрачена связь с центральными компьютерами тактической секции.

Конечно, сегодняшние учения предполагали, что все энергетические установки правого борта будут переведены на локальное управление. Абигайль не могла себе представить, что за невероятные повреждения могут оставить без центрального управления все до единого бортовые орудия, не разрушив при этом сам корабль, но это было не важно. Целью было натренировать каждую конкретную команду на тот маловероятный случай, что однажды именно их установке выпадет оказаться отрезанной от центрального управления.

К несчастью, Гразер 38 был последним энергетическим орудием правого борта. Абигайль, главстаршина Вассари и их люди должны были сидеть здесь всё это кажущееся бесконечным время, и не делать ничего, кроме как наблюдать, как другие расчёты мажут по цели.

— Тридцать шестой, приготовиться, — сказал по связи коммандер Блюменталь.

— Тридцать шестой, есть готовность, — последовал ответ хорошо поставленным голосом. Абигайль поморщилась. Коммандер Блюменталь и лейтенант-коммандер Эббот решили добавить остроты этому послеобеденному упражнению и объявили, что каждый из четырёх гардемаринов на борту “Стального кулака” будет заменять командира установки, к которой он или она были приписаны. Эта новость не была воспринята расчётами соответствующих установок с великой радостью. Учебные стрельбы сопровождались ожесточённой конкуренцией между расчётами, как за возможность простого бахвальства, так и за особые привилегии, которыми традиционно награждалась лучшая команда. Заполучить какого-то салагу в командное кресло никак не могло считаться лучшим способом увеличить чьи-либо шансы одержать победу. Однако судя по тону, каким докладывал Арпад Григовакис, никто не смог бы подумать, что у него есть хотя бы малейшие сомнения в успехе. Или, если уж на то пошло, что он просидел в ожидании почти столь же долго, как и Абигайль.

— Начинаем проход, — объявил коммандер Блюменталь, и взгляд Абигайль замер на дисплее оперативной обстановки, размещённом между её местом и пультом главстаршины Вассари.

Несмотря на то, что все посты были заняты по боевому расписанию, сами по себе гразеры не были включены полностью.. пока что. Вместо этого, расчёты “стреляли” из лазерных целеуказателей, к которым обычно были привязаны их орудия. В отличие от гразеров, целеуказателям просто не хватало мощности, чтобы повредить сложные беспилотные зонды, используемые в качестве мишеней, что позволяло запускать их повторно много раз. Однако, беспилотники регистрировали и докладывали количество энергии, дошедшее до цели от каждого из лазеров — в том случае, если вообще происходило попадание — чтобы установить эффективность действий каждого из расчётов.

В отличие от главного дисплея БИЦ или основного дисплея управления огнём в центральном посту, маленькие дисплеи орудийного расчёта не отображали информацию, поступающую с главных радаров. Вместо этого, картинка формировалась местным орудийным лидаром, у которого был значительно более узкий сектор обзора. Ни программное обеспечение, ни качество графики не шли ни в какое сравнение с тем, что было в распоряжении БИЦ или коммандера Блюменталя. Но в этом-то и был смысл упражнения, напомнила себе Абигайль, пристально наблюдая, как вращающийся штопором беспилотник быстро перемещается по правому борту “Стального кулака”.

Хаотичная траектория была сама по себе плоха, но вращение беспилотника вокруг своей оси делало положение ещё хуже. Абигайль изучала данные, появлявшиеся на полях схемы на дисплее, в то время как беспилотник несся мимо них на дистанции пятьдесят тысяч километров, и на её лице появилось невольное сочувствие Григовакису. Его расчёт исхитрился удивительно аккуратно сопровождать дёргающийся, болтающийся беспилотник, но вращение мишени превратило её импеллерный клин в мерцающий щит. Более того, она отметила, что беспилотник вращался не с постоянной скоростью. На дистанции в каких-то пятьдесят тысяч километров времени, чтобы проанализировать его хаотичное вращение, не было и уровень поражения цели Гразером 36 был исчезающе низок. Менее трёх процентов, на самом деле.

— Не очень впечатляет, а, мэм? — вполголоса сказал главстаршина Вассари по их выделенному каналу связи.

— Это из-за вращения. Поворот по оси преграждает путь лазеру. Цель открывается между импульсами, — тихо ответила она.

— Да, мэм, — согласился Вассари, и Абигайль нахмурилась.

Как и любое другое энергетическое вооружение, гразеры “Стального кулака” стреляли серией импульсов, и лазерные целеуказатели для этого упражнения были настроены так, чтобы имитировать обычный темп стрельбы гразера. Частота импульсов была достаточной, чтобы цель размером с корабль не успевала развернуть свой клин достаточно быстро, чтобы избежать серьёзных повреждений. За время, требующееся для переката типичного импеллерного клина, достигающего сотни километров в поперечнике, каждый гразер выдавал достаточное количество импульсов, чтобы гарантировать минимум одно или два попадания — в том случае, если прицел был верен.

Однако, клин беспилотника был менее двух километров в поперечнике, и поэтому почти девяносто процентов импульсов Гразера 36 пришлись на непроницаемые крышу и днище клина. То же самое происходило, когда по мишени работали другие гразеры, но результаты стрельбы 36-й установки выглядели особо неудачными даже на общем фоне. Карл и Шобана справились лучше, но их результаты всё же никоим образом не позволяли им оказаться среди претендентов на приз.

— Скажите мне, главстаршина, — задумчиво произнесла Абигайль, — орудийные компьютеры ведут регистрацию всех проходов?

— Они показывают результаты работы каждой установки, но только данные по своей сохраняются в памяти, мэм, — ответил Вассари. Он повернул голову, внимательно вглядываясь в неё через стекло шлема. — А что?

— Я не про результаты думаю, главстаршина, — сказала Абигайль. — Я имела ввиду, записывают ли компьютеры траекторию мишени при каждом её проходе?

— Так точно, мэм. Записывают, — ответил Вассари, а затем медленно улыбнулся. — Вы подумали о том самом, о чём я подозреваю, что вы подумали, мэм?

— Вероятно, — ответила она с проказливой улыбкой. — А наше программное обеспечение справится с анализом?

— Я думаю справится, — сказал Вассари с выражением человека, который мог бы сейчас задумчиво потирать подбородок.

— “Хорошо, тогда нам следует поскорее это организовать, — сказала Абигайль, кивнув шлёмом на дисплей. — Второй проход для 36-го гразера может начаться в любую минуту.

— Так точно, мэм. Как вы хотите, чтобы я это сделал?

— Я надеюсь, что беспилотник уклоняется по заранее заданной зацикленной программе, а не в результате случайных манёвров. Если это так, то существует начальная точка программы, с которой она повторяется. Будем на это рассчитывать. Если у нас есть такая возможность, давайте пропустим каждый отдельный проход через алгоритм анализа последовательностей и посмотрим, не получится ли установить триггер автоматического распознавания цикла в программу стрельбы.

— Если миз гардемарин позволит, — сказал Вассари с широчайшей улыбкой, — мне нравится, как работает её голова.

— “Скажете мне это, когда у нас всё получится, главстаршина, — ответила Абигайль, а он кивнул и начал набирать команды на своём пульте.

Абигайль откинулась назад и принялась наблюдать, как беспилотник совершает второй из проходов, предназначенных для Гразера 36. На этот раз расчёт Григовакиса справился значительно лучше... но по прежнему остался с очень низкими цифрами. В этом они были не одиноки, и Абигайль хотела бы знать, кто на самом деле придумал придать осевое вращение мишени. Ни один расчёт не был предупреждён, с чем они могут столкнуться, и это не казалось ей типичной для коммандера Блюменталя идеей. Зато выглядело в точности как если бы капитан Оверстейген решил собственноручно усложнить им жизнь. Улыбка Абигайль стала более лукавой при мысли о возможности преодолеть одну из его мелких пакостей.

Беспилотник вернулся на исходную позицию для третьего и последнего прохода для обстрела целеуказателем Гразера 36, и Абигайль повернулась, чтобы взглянуть на шефа Вассари.

— Ну что, получается, главстаршина? — вполголоса спросила она.

— Достаточно неплохо... вроде бы, мэм. У нас есть хорошие записи примерно половины предыдущих проходов. По другой половине, похоже, у нас не было непрерывного захвата цели сенсорами установки, так что данные фрагментарные. Компьютеры подтверждают, что это на самом деле повторяющаяся заранее заданная программа, но нам нужно ещё по крайней мере полдюжины проходов, чтобы обнаружить точку зацикливания. С другой стороны, у нас есть подробный анализ минимум двадцати предыдущих запусков. Если случится повторение одного из них, и у нас будет достаточно хороший захват чтобы это отследить, вроде как должно получиться, мэм”.

— Думаю, нам придется этим удовлетвориться, главстаршина, — сказала она, глядя, как на дисплее появились результаты работы расчёта Григовакиса при последнем запуске мишени. Они были лучшими из трёх, но всё равно не производили особого впечатления. Лучшая эффективность поражения мишени, которую они оказались способны продемонстрировать, составляла менее пятнадцати процентов от максимально возможной. Этого было бы более чем достаточно, чтобы уничтожить такую мелкую цель, как беспилотник, если бы гразер в самом деле стрелял, но по прежнему оставалось совершенно бледным успехом.

— Мы следующие, — отметила она, и Вассари кивнул.

— Тридцать восьмой, приготовится, — сказал голос Блюменталя, как если бы офицер-тактик услышал её. Абигайль нажала тангенту.

— Тридцать восьмой, есть готовность, — формально доложила она.

— Начинаем проход, — сказал ей Блюменталь, и Абигайль задержала дыхание, когда беспилотник в очередной раз ринулся параллельно борту “Стального кулака”.

Лидар Гразера 38 нащупал цель. Беспилотник был мелким и малозаметным, но зато они точно знали, где его искать.

— Есть захват! — доложил оператор наведения.

— Принято, — ответила Абигайль, и повернулась посмотреть на Вассари. Шеф пристально смотрел на дисплей, и когда она взглянула на свой, увидела красный круг целеуказания, наложенный поверх бледной искорки, представляющей беспилотник. Решение стрельбы выглядело неплохо. Однако, хотя энергетическая установка плавно сопровождала цель, удерживая её точно в перекрестье, она не открывала огонь.

Абигайль чувствовала, что остальные члены расчёта смотрят на неё, но сама прилипла взглядом к схеме на дисплее. То решение, что казалось замечательной идеей, когда они с главстаршиной Вассари придумали его, сейчас не внушало ей никакой уверенности. Беспилотник прошёл уже треть своего обычного пути, а лазерный целеуказатель всё ещё не стрелял. Если они ничего не сделают в ближайшие мгновения, им светило завершить проход с нулевым счётом, а ни один другой расчёт не управился с упражнением настолько плохо. Абигайль колебалась на грани того, чтобы отдать приказ Вассари открыть огонь в любом случае, в надежде, что теоретически хоть что-нибудь всё равно должно пробиться к цели, но она поборола искушение, плотно сжав губы. Это или сработает, или нет; она не собиралась менять планы на лету и рисковать потерей всякого шанса на успех. С другой стороны, даже если она...

— Есть! — неожиданно рявкнул Вассари, и лазерный целеуказатель “открыл огонь” по цели ещё до того, как слово полностью сорвалось с его губ.

Абигайль посмотрела на цифровые данные, и на её лице расцвела широкая улыбка, в то время как остальные члены р


Содержание:
 0  вы читаете: На службе Мечу : Дэвид Вебер    



 




sitemap