Фантастика : Космическая фантастика : Глава 1 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Глава 1

Уровень пыли в атмосфере сегодня заметно подскочил. Концентрация была недостаточно высокой, чтобы побеспокоить уроженцев Грейсона, почти за тысячу лет успевших адаптироваться к родной природе, но выходцы с других планет – с меньшим содержанием тяжелых металлов – воспринимали это явление иначе.

Хэмиш Александер, Зеленый адмирал КФМ, тринадцатый граф Белой Гавани и командующий Восьмым флотом, родился на Мантикоре, планете, являвшейся центром одноименного Звездного Королевства, и к здешнему климату привычен не был. Граф прекрасно понимал, что, будучи единственным из собравшихся на посадочной площадке, кто надел дыхательную маску, он явно привлекает к себе внимание, однако длительная служба на Флоте приучила его относиться к опасностям, обусловленным окружающей средой, со здоровым уважением. Если для того, чтобы не наглотаться свинца и кадмия, приходится выглядеть белой вороной, то так тому и быть.

Впрочем, адмирал выделялся среди собравшихся не только маской, но и черным с золотом мундиром Королевского Флота Мантикоры. Более половины его спутников были в гражданской одежде – две женщины носили юбки, достигающие лодыжек, и длинные жакеты, похожие на камзолы, – а остальные красовались в зеленых мундирах гвардии землевладельца Харрингтон или синей униформе грейсонского космофлота, причем тех и других было примерно поровну. Даже лейтенант Робардс, адъютант адмирала Александера, являлся уроженцем Грейсона. Поначалу это слегка смущало адмирала. Обычно он встречался с представителями союзных флотов дома, в Звездном Королевстве, а не на их родной земле, однако он быстро освоился с новым порядком вещей и вынужден был признать, что он вполне осмыслен. Восьмому флоту предстояло стать первым из флотов Альянса, в котором мантикорские корабли не будут составлять большинство. С учетом «старшинства» КФМ назначение адмирала с Мантикоры командующим споров не вызывало, но тот факт, что две трети включенных в состав нового формирования звездных кораблей принадлежали стремительно растущему ГКФ и меньшему по своим размерам флоту Эревонского союза, делал совершенно логичным размещение штаба формирующегося Восьмого флота на Грейсоне. Последние полтора месяца Белая Гавань (в качестве командующего) занимался вопросами организации нового соединения.

То, с чем он встретился на этой планете по ходу дела, в целом производило сложное впечатление. Быстрый рост грейсонского флота вызвал острую нехватку офицеров и как следствие заполнение свободных вакансий мантикорцами. Примерно двенадцать процентов командных должностей занимали выходцы с Мантикоры. Грейсонские командиры эскадр и оперативных соединений понимали, что многие подчиненные им офицеры заняли свои посты, не имея достаточного опыта, и во избежание упущений изводили их муштрой и постоянной опекой. Адмирал был сторонником мантикорской традиции, предоставлявшей каждому офицеру широкую самостоятельность в пределах его должностной компетенции, однако готов был признать, что для молодого, находящегося в процессе становления флота избыток контроля лучше, чем недостаток. Возможно, маневрам грейсонского флота недоставало гибкости, но зато ему не приходилось сталкиваться с расхлябанностью и уж тем более с непониманием или неверным истолкованием приказов.

С точки зрения графа, грейсонские адмиралы могли бы оставить своим людям больше простора для инициативы, но он не мог не восхищаться тем, что командование стремилось проводить учения не на компьютерных тренажерах, а в условиях, приближенных к боевым, и не скупилось на боеприпасы для учебных стрельб. В Королевском Флоте такой подход всячески приветствовали, однако на практике Адмиралтейство Мантикоры вынуждено было чуть ли не зубами вырывать у парламента необходимые ассигнования, тогда как гранд-адмирал Мэтьюс, Верховный главнокомандующий грейсонским космическим флотом, пользовался полной поддержкой и Протектора Бенджамина, и подавляющего большинства как Конклава землевладельцев, так и Палаты поселенцев. Возможно, это объяснялось тем фактом, что за последние восемь стандартных лет боевые действия четырежды разворачивались вблизи звезды Ельцина, тогда как к двойной системе Мантикоры ни один враг не прорывался уже два столетия, однако, с точки зрения адмирала, столь широкой общественной поддержке здешний флот был во многом обязан женщине. Той самой, которую и встречали сейчас на посадочной площадке.

Стоило Белой Гавани вспомнить о ней, как его губы вздрогнули, а холодные, под стать полярному льду, глаза блеснули. На Мантикоре дама Хонор, графиня Харрингтон, капитан первого ранга, числившаяся за штатом с половинным жалованьем, пользовалась репутацией особы вспыльчивой, неуправляемой и непредсказуемой; ее вывод за штат был связан с громким политическим скандалом. Однако здесь, на Ельцине, все обстояло иначе: она имела чин полного адмирала и занимала второй по значению пост в иерархии здешнего флота. Возведенная в сан землевладельца, она принадлежала к числу восьмидесяти высших феодальных правителей планеты, причем являлась самой богатой среди них, единственной среди них женщиной и единственным из ныне живущих кавалером Звезды Грейсона, что, кстати, давало ей еще и титул Защитника Протектора. Но главное, эта женщина спасла звездную систему Ельцина от вражеского вторжения, и не единожды, а дважды. Самого графа Белой Гавани и флот, и народ Грейсона высоко чтили как флотоводца, выигравшего Третье сражение при Ельцине, однако при всем том он оставался для них «иностранцем». А вот Хонор Харрингтон мало того что стала своей, но, возможно даже не подозревая об этом, стяжала славу чуть ли не святой покровительницы их флота.

Скорее, и впрямь не подозревая, рассудил Александер. Ей бы такое просто в голову не пришло. Однако все мантикорцы, служившие в космофлоте Грейсона, были в курсе дела. Центральную концепцию обучения ГКФ составляли фразы «дама Хонор сказала» и «дама Хонор сделала бы так». Обожание, с которым весь Флот воспринимал приказы одной-единственной, пусть даже весьма компетентной женщины, могло бы насторожить, не будь эта женщина напрочь лишена склонности к самообольщению и самолюбованию. И каким-то образом, – Хэмиш понятия не имел, каким именно – ей удалось привить Флоту и эту особенность своего мировосприятия. За что граф был ей глубоко признателен.

Конечно, грейсонский космический флот предоставил ей куда большую свободу действий, нежели Адмиралтейство Мантикоры давало когда-либо хоть одному королевскому адмиралу, однако этот факт ничуть не умалял ее достижений. Гранд-адмирал Мэтьюс признался Александеру, что чуть ли не силком затянул ее на службу, чтобы получить возможность эксплуатировать ее знания и опыт. Граф отнесся к признанию с пониманием: Королевский Флот Мантикоры славился высоким профессионализмом своих офицеров, а Хонор при всех связанных с ее именем скандалах и политических проблемах занимала место среди лучших из лучших. Для любого флота, а уж тем более пребывающего в процессе становления подобная фигура являлась настоящей находкой. При этом она, как полагал Белая Гавань, не представляла себе, какое влияние оказали на Грейсон ее личность и ее мировосприятие. Местные жители с такой готовностью воспринимали ее идеи, что ей самой, должно быть, казалось, будто это она приноравливается к их философии. Так или иначе, даже понимая, как это вышло, граф не мог не удивляться тому, что по иронии судьбы грейсонский космофлот в некоторых отношениях оказался ближе к мантикорскому идеалу флота, чем собственно Королевский Флот.

А кроме того, он не мог не признать, что этот Флот открыл новые перспективы для самой Харрингтон, да и ему позволил взглянуть на нее по-новому. Адмирал знавал проходимцев и лизоблюдов, делавших неплохую карьеру, прилепившись к удачливому, толковому офицеру; знавал и искренних почитателей, безоглядно следовавших за своим кумиром. На Грейсоне, в том числе и среди верных последователей Хонор, попадались и те, и другие, однако женщина-иностранка, не только вписавшаяся в теократическое патриархальное общество, но и снискавшая поддержку абсолютно разных людей – традиционалистов (вроде лорда-регента лена Харрингтон Говарда Клинкскейлса), реформаторов (возглавляемых монархом планеты, Протектором Бенджамином Девятым), клерикалов (подобных главе Церкви Освобожденного Человечества преподобному Иеремии Салливану), утонченных аристократов-политиков (во главе с канцлером Генри Прествиком) и даже бывших офицеров Народного Флота (к каковым относился нынешний адмирал грейсонского космофлота Альфредо Ю) – не могла не быть выдающейся личностью. Эту незаурядность Белая Гавань ощутил в Харрингтон еще при первой встрече, хотя тогда, после Второй битвы при Ельцине, ее терзали и физическая боль, и чувство вины. Кроме того, их разделяла существенная социальная и служебная дистанция. Теперь ситуация изменилась. На службе Грейсону она получила равное с ним воинское звание, а ее сан землевладельца, пусть и непривычный для Мантикоры, по местным меркам весил даже больше, чем его древний графский титул.

Хэмишу Александеру незачем было кому-то завидовать. Один из немногих пэров, имевших прямой доступ к королеве, он пользовался заслуженной репутацией лучшего стратега Мантикорского Альянса и в этом отношении не уступал ни одному из ныне живущих флотоводцев. Не выказывая – или стараясь не выказывать – и намека на высокомерие, граф, однако, прекрасно знал себе цену и не считал нужным это скрывать. Однако при всех своих выдающихся личных качествах и дарованиях Александер отдавал себе отчет в том, что с первого дня службы имел перед большинством молодых офицеров колоссальное преимущество, обеспеченное знатным происхождением и связями семьи. Ничего этого – ни громкого имени, ни знакомств, ни богатства – у Хонор Харрингтон в начале ее карьеры не было, но здесь, на Грейсоне, она получила возможность показать, на что способна, и ее стремительный взлет не мог оставить равнодушным такого человека, как граф Белой Гавани.

Эта женщина, которая была вдвое моложе Александера, сделала карьеру в ходе охватившей этот сектор галактики опустошительной войны. Схватка не на жизнь, а на смерть велась здесь без перерыва уже шесть стандартных лет, и ей, несмотря на недавние успехи Альянса, не было видно конца. В обществе, где успехи медицины обеспечивали продление жизни до трехсот лет, продвижение по службе осуществлялось прямо-таки с ледниковой медлительностью, и лишь предвоенное наращивание сил Королевского Флота позволило большинству офицеров не ставить крест на своих карьерных чаяниях, открыв перед ними перспективы, по крайней мере, лучшие, чем на флотах Солнечной Лиги. Война, само собой, расширила круг командных вакансий, ибо даже самые победоносные адмиралы смертны, а численность личного состава Флота с момента начала военных действий выросла втрое. В каких же чинах закончит войну – если, конечно, останется в живых – офицер с дарованиями Хонор Харрингтон? Какой след оставит она в истории? То, что место на скрижалях ей уже уготовано, не вызывало ни малейших сомнений у всех кроме нее самой, однако оставалось неясным, будут ли ее достоинства оценены и ее родным Флотом. И, наконец, как распорядится она достигнутым успехом, почетом и славой?

Белая Гавань не мог не задаваться этими вопросами, хотя бы потому, что с прибытия в систему звезды Ельцина он оказался гостем Хонор. Она проявила естественное радушие, предоставив ему возможность обосноваться во Дворце Харрингтон, своей официальной резиденции, откуда во время пребывания землевладельца на Грейсоне осуществлялось управление поместьем. Это имело смысл хотя бы потому, что космодром Альвареса – главная планетарная база и месторасположение новейшего Центра тактического моделирования Бернарда Янакова – находился всего в тридцати минутах полета на аэромобиле. Каковы бы ни были предпочтения грейсонцев или самого графа Белой Гавани, но до полного ввода в строй большей части кораблей формируемого Восьмого флота обучение личного состава приходилось проводить главным образом на тренажерах, а стало быть, адмиралу не помешало бы постоянно жить неподалеку от учебного полигона. Кроме того, поселив его в своем доме – в то время как сама она вернулась ненадолго в Звездное Королевство, – Харрингтон как бы одобрила и санкционировала его отношения с грейсонским космофлотом. Он, возможно, в этом вовсе не нуждался, и уж во всяком случае Хонор ни о чем подобном даже не думала, но граф Белой Гавани был достаточно опытен и рассудителен, чтобы не отказываться от очевидных преимуществ.

Однако, проживая в доме Хонор, где о его удобствах заботились ее слуги, постоянно общаясь с ее регентом, ее офицерами, ее телохранителями, адмирал невольно открывал для себя неожиданные стороны ее личности, которые, как ему сейчас казалось, и могли быть обнаружены лишь в отсутствие хозяйки дома. Он, проживший на свете девяносто два стандартных года и многое повидавший, не уставал удивляться фантастическим достижениям женщины, с которой ему и разговаривать-то случалось не больше дюжины раз. В определенном смысле он практически не знал ее, однако в другом успел узнать так хорошо, как очень немногих людей в своей жизни, и в глубине души неосознанно искал способ как-то примирить это противоречие.

* * *

Откинувшись в кресле бота, Хонор Харрингтон безуспешно пыталась спрятать улыбку, пока майор Эндрю Лафолле, заместитель командующего гвардией лена Харрингтон и командир ее личной охраны, сполз на пол и попытался втиснуться под сиденье.

– Ясон, вылезай! – говорил он с мягким, как нельзя лучше подходящим для уговоров грейсонским произношением. – С минуты на минуту мы войдем в атмосферу. Ну, пожалуйста… зачем ты прячешься?

Ответом ему было веселое мурлыканье. Офицер попытался протиснуться еще глубже, но чуть не застрял и, попятившись, сел на палубу. Его каштановые волосы были взъерошены, а сердитый блеск в серых глазах недвусмысленно указывал на то, что вздумавшему посмеяться над нынешним положением майора придется несладко. Впрочем, таковых поблизости не наблюдалось: остальные гвардейцы Харрингтон сосредоточенно, с восхитительно серьезными физиономиями смотрели в разные стороны.

Покосившись на них с подозрением, Лафолле вздохнул, ухмыльнулся и перевел взгляд на свернувшуюся на сиденье рядом с Хонор стройную бело-коричневую пятнистую древесную кошку.

– Не сочти за критику, – сказал он, – но, по-моему, выманивать его наружу следовало бы тебе.

– А ведь он прав, Сэм, – заметила Хонор, улыбаясь, на щеке ее образовалась ямочка. – Ясон – твой сын, к тому же в отличие от майора ты помещаешься под сиденьем.

Саманта вскинула на нее полыхающие зеленым огнем глаза и лениво зевнула, обнажив белые острые, как иглы, клыки. Две другие, меньшие по размерам кошачьи головки сонно поднялись над образованным свитым в кольцо маминым телом уютным гнездышком. Ласково уложив малышей обратно мягким движением лапы, кошка покосилась на лежавшего неподалеку крупного кремово-бежевого кота, и Хонор уловила слабый отголосок сложного ментального обмена. Никто из присутствовавших людей не мог бы сказать, что именно сказала Саманта своему другу, – на самом деле никто, кроме Хонор, даже не ощутил телепатического потока – однако сам факт общения стал очевиден для всех после того, как Нимиц вздохнул, дернул в знак согласия ушами и соскользнул на палубу.

Используя все три пары конечностей, он протек вдоль прохода, устроился перед креслом, под которое тщетно пытался забраться Лафолле, положил подбородок на скрещенные передние лапы, устремил мечтательный взгляд под сиденье – и Хонор вновь ощутила эхо чужих мыслей. Более того, ей даже удалось разобрать, что отец одновременно восхищен и раздражен поведением самого энергичного из своих отпрысков.

Насколько было известно Хонор, никто из людей не воспринимал мысли и чувства древесных котов с такой остротой, но, несмотря на это, суть ее связи с Нимицем оставалась для нее неясной. Она лишь понимала, что этот мысленный импульс совсем простенький… и неудивительно, учитывая что он обращен к котенку, которому еще не исполнилось и четырех месяцев.

В течение нескольких секунд ничего не происходило: потом она уловила ответный импульс, представлявший собой некий отголосок ментального посыла Нимица. Джеймс МакГиннес, бессменный стюард Хонор, окрестил котенка Ясоном в ознаменование его пристрастия к странствиям и исследованиям, и Хонор прекрасно понимала, что малыш просто не мог не заглянуть под кресло. Наверное, ей было бы легче, окажись он не столь любознательным, однако этим свойством характера обладали все древесные коты. Во всяком случае молодые. Более того, все отпрыски Нимица и Саманты были наделены незаурядной страстью к путешествиям. Ясон просто был самым непоседливым из них, полностью оправдывая свое имя. Временами Хонор задавалась вопросом: как удается хоть кому-то из древесных котов достичь зрелости, если они все настолько любопытны в дикой природе? Впрочем эта семейка более не жила «в дикой природе» и все окружающие люди понимали, что за котятами нужно приглядывать.

Сами коты тоже прекрасно все это понимали. В то время как Нимиц своей гибкой лапой извлекал Ясона из-под кресла, его бело-коричневая подруга ловила извивавшегося и выворачивавшегося Ахиллеса, братишку вышеназванного Ясона.

Наблюдая за котами, Хонор вдруг спросила себя: осознает ли МакГиннес, какое это редкое зрелище для человеческих глаз? Древесные коты, принявшие людей, почти никогда не обзаводились собственными семьями. Если кошке случалось понести, она возвращалась к своему клану, и котят вне естественной среды Сфинкса практически никто не видел.

Но Нимиц с Самантой повели себя совершенно неожиданно, и их решение озадачило не только Хонор, но и Королевский Флот. Поскольку те редкие случаи, когда беременные древесные кошки оказывались на кораблях, регламентировались специальными правилами, Хонор восемь месяцев назад, после возвращения из Силезской конфедерации, временно приписали к флоту метрополии, двойной системы Мантикоры.

Эта мера одновременно ограждала Саманту от радиационной и других опасностей, связанных со службой в космосе, и позволяла ей находиться в непосредственной близости от Сфинкса, а стало быть, своего клана, или клана Нимица. Конечно, несколько сбивал с толку тот факт, что Саманта не приняла Хонор в полном смысле, но смерть принятого ею человека сделала Нимица и Хонор ее единственной семьей. Адмиралтейство сочло естественным предоставить Хонор положенный предродовой отпуск, тем более что это позволяло приписать ее на время «отпуска» к Комиссии по развитию вооружения. Ведь, в конце концов, только она могла снабдить Комиссию последними сведениями о том, как работают последние детища разработчиков: ведь она одна была единственным человеком, командовавшим эскадрой, состоявшей из наспех вооруженных транспортов. Удивительное дело, новые обязанности Хонор понравились.

Правда, невзирая на все старания Флота удовлетворить все нужды древесной кошки, Саманта упрямо не вписывалась ни в какие шаблоны. Что, по сути, и не должно было удивлять: до сих пор, в отличие от котов, лишь немногие древесные кошки, хоть когда-либо принявшие человека, вообще покидали Сфинкс. Хонор предприняла небольшое исследование. Закона, регламентировавшего регистрацию приручения, не существовало и, следовательно, сведения содержащиеся в документах были не полны. Но так или иначе за пятьсот стандартных лет в истории фигурировало лишь восемь кошек, приручавших человека, не работавшего рейнджером на Сфинксе… и в это число входила и Саманта. Следовательно, Хонор следовало бы догадаться, что Саманта вряд ли будет вести себя как обычная древесная кошка… хотя она все равно удивилась, узнав от Нимица, что Саманта хочет со всеми котятами перебраться на Грейсон – когда Нимиц вернется туда с Хонор.

Не самая лучшая идея. Хонор и Нимицу предстояло вернуться к своим обязанностям на борту боевого корабля, что автоматически оставляло молодую маму с четырьмя шаловливыми котятами наедине с опасной окружающей средой, в какой не стоило оставаться и взрослому коту, не то что котенку. Хуже того, она и ее дети окажутся единственными представителями своего вида на планете, иными словами, ей не к кому будет обратиться за советом.

Хонор попыталась довести эти соображения до Саманты и Нимица, и в том, что Нимиц ее беспокойство понял, не сомневалась. Но вот в том, что Нимиц сумел внушить ее ощущения Саманте, у нее уверенности не было. Правда, сомнения могли быть беспочвенными. Саманта выглядела совершенно беспечной.

Лишь с большим опозданием, за неделю до отлета на Грейсон, Хонор задумалась о том, каким высоким авторитетом пользуется Саманта среди особей своего вида. Она была моложе Нимица, и Хонор полагала, что молодая кошка, принадлежащая к клану лишь «по браку», не может иметь особого влияния. Однако это мнение изменилось после того, когда к ее дверям прибыло сразу восемь представителей племени древесных котов, включая трех кошек старше Саманты.

В ту пору она гостила в родительской усадьбе, построенной пятьсот лет назад на склонах Медных гор, и когда вся эта компания появилась у порога, просто не могла поверить своим глазам.

Вначале ей вообще показалось фантасмагорией: прозвучал дверной звонок, МакГиннес отворил дверь, и в прихожую ввалилась целая кошачья орава. Нимиц и Саманта приветствовали новоприбывших довольным урчанием; выглядели они радушными хозяевами, встречающими долгожданных гостей. Не принять подобных гостей – такое просто не могло прийти никому в голову, и потому вскоре все восемь котов и кошек расположились на старом столе в гостиной. Нимиц мысленно напомнил Хонор, что неплохо бы представиться, а МакГиннес поспешил на кухню за сельдереем, любимым лакомством древесных котов.

Гости отнеслись к знакомству с полной серьезностью, и хотя по обычаю не принято было присваивать коту имя до того, как он примет человека, Хонор пришлось отступить от традиции, чтобы хоть как-то ориентироваться в этой компании. Благодаря ее любви к военно-морской истории пятеро котов получили имена Нельсон, Того, Худ, Фаррагут и Хиппер, но вот с кошками оказалось сложнее. Хонор потребовалось несколько дней, чтобы подобрать имена, отражавшие их личность.

В конце концов ей помогла структура их маленькой социальной группы. Старшая из трех кошек получила имя Геры, ибо, совершенно очевидно, ее верховенство признавалось всеми шестилапыми, кроме разве что Нимица. Ближайшую советницу и помощницу главы этого небольшого клана Хонор окрестила Афиной, а самую агрессивную, тут же взявшуюся обучать котят охотничьему искусству, – Артемидой.

Поначалу Хонор испытывала неловкость оттого, что позволила себе «окрестить» гостей, но коты и кошки восприняли имена с добродушной благожелательностью. И принялись обустраиваться, всячески давая понять, что считают себя членами ее семьи – и намерены ими оставаться.

Пожалуй, Хонор знала о древесных котах больше подавляющего большинства своих соотечественников со Сфинкса, однако и до нее не сразу дошло, что вся эта компания намерена отправиться с нею и Нимицем на Грейсон. Что, впрочем, повергло в растерянность и администрацию Сфинкса.

Мало того что древесные коты представляли собой охраняемый биологический вид: Девятая поправка к Конституции Звездного Королевства объявляла их местной разумной расой и обеспечивала строжайшую охрану их права на природные угодья. В этом отношении законы Сфинкса и Мантикоры были очень строги, однако писались они людьми, а стало быть, не предусматривали всех возможных аспектов развития кошачьего сообщества и взаимоотношений последнего с человеческим. Приручение человека котом рассматривалось как аналог юридически оформленного брака, и уже сам тот факт, что Хонор не была принята Самантой, представлял собой нечто беспрецедентное: никто не слышал, чтобы с человеком поселилось сразу два кота. Но еще восемь! Никому и в голову не могло прийти, что целый взвод котов и кошек (не говоря уж о котятах) не только вознамерится связаться с одним человеком, но и последует за ним на другую планету.

Представители Лесного департамента заявились в поместье Харрингтонов с вполне серьезным намерением оградить популяцию от «злонамеренного использования», однако неожиданно для себя столкнулись с полным отсутствием у «спасаемых» желания «спасаться». Двое из лесных егерей прибыли вместе со своими котами и по их реакции заключили, что Нимиц, Саманта и их спутники совершают все свои поступки на основании свободного и осознанного выбора.

Однако едва успели отбыть растерянные, но смирившиеся с ситуацией экологи, им на смену явились сотрудники Адмиралтейства, потребовавшие, чтобы Хонор оставила ораву «диких» котов, кошек и котят на Сфинксе (что, к слову, она поначалу и намеревалась сделать). Разумеется, приказывать ей они не могли, но их полномочий как раз хватило на то, чтобы запретить Хонор перевозить какого-либо кота, кроме Нимица, на борту любого из кораблей Королевского Флота.

Увы, к большому огорчению лордов Адмиралтейства, Устав не предписывал флотским чинам пользоваться при передвижении к месту назначения исключительно военными кораблями. Признав, что ее шестилапые друзья имеют полное право самостоятельно определять место жительства, Хонор задумалась о способе транспортировки. Поначалу она подумывала заказать место на пассажирском лайнере, потом о чартере, а под конец ее главный финансовый советник Уиллард Нефстайлер посоветовал ей купить собственное судно. Учитывая, что даже маленький безоружный звездный корабль стоил не менее семидесяти миллионов долларов, эта идея могла показаться экзотической, однако, судя по бухгалтерским книгам Уилларда, в ее распоряжении имелось около полумиллиарда, а приобретая звездолет не в личную собственность, а как корпоративное имущество возглавляемой ею компании «Небесные купола Грейсона», она в силу статуса землевладельца оказалась бы освобожденной от лицензионных сборов. Более того, это приобретение позволило бы ей добиться списания части налогов, уплачивавшихся в Звездном Королевстве. Уиллард уверял, что как раз сейчас у картеля Гауптмана выставлено на продажу пусть не новое, но вполне пригодное к использованию судно, а растущая активность «Небесных куполов» в любом случае потребует частых путешествий менеджеров и агентов между Мантикорой и звездой Ельцина. Собственный корабль компании мог бы избавить компанию от зависимости от расписаний пассажирских рейсов и таким образом принести несомненную пользу. А со временем, возможно, и выгоду.

Так и вышло, что, к немалому собственному изумлению, Хонор вернулась на Грейсон на борту не крейсера или эсминца Королевского Флота, а в качестве пассажирки пятидесятитысячетонной космической яхты класса «Сокол», получившей имя «Пол Тэнкерсли». Вместе с ней на планету прибыли четырнадцать древесных котов, и лишь по прибытии она поняла, что в действительности натворила…

Хонор помогла Саманте и Нимицу основать первую колонию древесных котов за пределами Сфинкса. По какой-то причине ее пушистые друзья – и весь клан Нимица – решили, что расе шестилапых пришло время расселиться по Вселенной. Это не только представляло собой гигантский шаг в их взаимоотношениях с человечеством, но и свидетельствовало о том, что они, пожалуй, даже более разумны, нежели предполагала сама Хонор.

Она знала, что Нимиц имеет реальное представление о разрушительной силе человеческого оружия. Учитывая масштабы войны и возможность уничтожения родной планеты, коты вполне могли решить подстраховаться. Конечно, подобная дальновидность поражала воображение, однако Хонор давно подозревала, что коты сообразительнее большинства двуногих.

Обратившись с вопросом к Нимицу, Хонор получила хотя и расплывчатый – а как могло быть иначе при эмпатическом общении, – но достаточно внятный ответ.

Да, он и Саманта прекрасно осознают, какой планетарной катастрофой может обернуться ядерный или кинетический удар, а потому им (кому именно, клану, группе или отдельной особи – в этом Хонор разобраться не удалось) пришло в голову, что не стоит и дальше держать все яйца в одной корзине. Конечно, Хонор не могла быть уверена в этом точно, но догадывалась, что довольно скоро прирученные люди станут вывозить группы колонистов со Сфинкса на Мантикору и Грифон, еще две пригодные для жизни планеты двойной системы Мантикоры. Это не только подтверждало ее мысли о высоком интеллекте котов, но и наводило на размышления особого свойства. Никто из принятых котами людей никогда не усомнился бы в глубине, искренности и силе возникших между ними связей. Хонор знала – не думала, а знала совершенно точно! – что Нимиц любит ее так же сильно, как и она его. Однако в каждый конкретный момент времени связь с людьми позволяли себе лишь немногие коты – ничтожный процент популяции, – и Хонор начинало казаться, что они представляют собой нечто вроде передового отряда разведчиков.

Делился ли Нимиц со своими сородичами сведениями, которые получал, живя рядом со своим человеком? Возможно ли, что коты еще давным-давно решили, что за опасными, обладающими технологией чудовищной разрушительной силы пришельцами нужен постоянный присмотр? Хонор не спрашивала у Нимица, сообщал ли он своему клану то, что узнавал от нее, однако с течением времени все более убеждалась в том, что это именно так. Возражений это не вызывало: как могла она требовать, чтобы он пренебрегал интересами своего вида? Однако решение клана начать колонизацию других планет свидетельствовало о способности котов проводить куда более сложную и дальновидную политику, чем дерзнули бы предположить самые смелые и свободомыслящие специалисты. Собственно говоря, этим специалистам стоило подумать о радикальном пересмотре всех своих концепций. Особенно – об этом Хонор подумала с улыбкой – в свете того более чем любопытного факта, что семь из девяти последних мантикорских монархов были приручены котами во время государственных визитов на Сфинкс. Если ее последняя догадка не является ошибочной, коты имели довольно точное представление о социальной и политической структуре человеческого общества. Одно это могло повергнуть в изумление.

Однако сейчас главной заботой леди Хонор стали вопросы, непосредственно связанные с переселением. На худой конец, участие в перелете целого кошачьего клана обеспечивало отпрыскам Нимица и Саманты достаточное количество нянек, что, учитывая устрашающую энергию и любознательность котят, принесло людям существенное облегчение. Кроме того, потенциальные переселенцы выказывали гораздо большую готовность к тесным контактам и сотрудничеству с людьми, нежели большинство «диких» котов. Хонор пока не знала, как повели бы они себя, оказавшись в большой толпе, однако общество МакГиннеса и дюжины гвардейцев лена котов ничуть не смущало. Все восемь новоприбывших были официально представлены Нимицем и Самантой каждому из людей, причем этот ритуал сопровождался как рукопожатиями – в этом большинство последовало примеру Нимица, – так и принятыми у котов знаками уважения: кивками, а также движениями ушей и хвостов. С тем же спокойным достоинством коты проследовали на корабль. Хонор просила их не сновать по отсекам без сопровождения людей: взрослые коты восприняли эту просьбу вполне серьезно, и повторять ее не потребовалось.

Подобно Нимицу и Саманте они отчетливо осознавали, что при неумелом обращении элементы человеческой технологии могут оказаться смертельно опасными. Погибнуть по неосторожности никому из них не хотелось, а потому они соблюдали осторожность сами и тщательно присматривали за шаловливыми малышами.

И вот через тридцать минут бот космофлота Грейсона должен был доставить пассажиров «Тэнкерсли» на посадочную площадку лена Харрингтон. Когда Гера, изловив непоседу Ахиллеса, усадила его рядом с Самантой, Хонор вдруг задумалась о том, как отнесутся жители Грейсона к появлению на их планете древесных котов.

Грейсон, по сути мало чем отличавшийся от гигантской свалки токсичных отходов, всегда страдал от острейшей нехватки пригодной для жизни природной среды. Жизнеспособность обитаемых анклавов поддерживалась ценой титанических усилий, и на протяжении тысячелетия власти планеты осуществляли драконовский контроль над рождаемостью. Правда, за последние три стандартных века ситуация неуклонно улучшалась. Еще до вступления Грейсона в Мантикорский Альянс и получения доступа к прогрессивным технологиям грейсонцы сумели разместить на орбите заводы и фермы, позволившие заметно поднять уровень жизни. Подлинный прорыв наметился после того, как молодой инженер Адам Геррик явился на аудиенцию к землевладельцу Харрингтон и предложил создать на поверхности планеты плантации, защищенные от вредного воздействия атмосферы куполами из разработанных на Мантикоре сверхлегких и сверхпрочных материалов. Недостатком этого смелого и многообещающего плана являлось то, что его осуществление требовало инвестиций, выходивших за пределы экономических возможностей лена Харрингтон… но не личные возможности графини Харрингтон, имевшей значительные капиталы за пределами Грейсона. Очень скоро созданная ею компания «Небесные купола Грейсона» приступила к возведению защитных сводов над городами, селениями и плантациями.

Вложения оказались фантастически выгодными, и ее состояние возрастало чуть ли не в геометрической прогрессии. Впрочем, тому имелись и иные причины. Как объяснял Уиллард, управляющий ее финансовыми делами, достигнув определенной точки, работающий капитал начинает увеличиваться чуть ли не сам по себе, почти без вмешательства человека. Возглавив компанию, Хонор начала вникать в сложные механизмы финансового управления, хотя до профессионализма и проницательности столь опытного финансиста, как Нефстайлер, ей было далеко.

Впрочем, проект на Грейсоне был задуман в первую очередь не ради извлечения прибыли, а для расширения безопасного жизненного пространства. Что, в свою очередь, позволило бы смягчить традиционные ограничения рождаемости.

Но теперь выходило что она – то есть, конечно, клан Нимица – вознамерилась включить в эту жесткую систему новый вид. Хонор понимала: жители Грейсона не сразу поймут, что их новыми соседями стали разумные существа, однако она надеялась, что для этого им потребуется по крайней мере не больше времени, чем мантикорцам. Здесь, на Грейсоне, и она, и Нимиц постоянно находились в центре внимания, так что люди едва ли могли долго игнорировать факт наличия у котов интеллекта. В Звездном Королевстве дело обстояло иначе: за исключением жителей Сфинкса, многие вообще никогда не видели древесных котов. К тому же великолепная приспособленность котов к исконной среде обитания позволяла воспринимать их как «часть природы», не задумываясь о том, что они способны мыслить. Пожалуй, непредвзятым грейсонцам воспринять котов как иную разумную расу будет даже легче, чем довольствующимся тем, что они «знают», мантикорцам.

Имелся, однако, и иной аспект: та же свежесть восприятия и непредвзятость позволяли людям с Грейсона легче понять, что, по существу, на их планету осуществляется вторжение. Разумеется, не враждебное, но все же, если вдуматься, вторжение.

Одной из основных обязанностей Хонор как землевладельца было осуществление контроля над соотношением численности населения и ресурсов жизнеобеспечения. В мрачные годы освоения планеты именно землевладельцу надлежало решать, кто из его людей должен умереть, если возможности лена не позволяли прокормить всех. К великой радости Хонор, нынче ей таких решений принимать не требовалось, однако Грейсон по-прежнему был вынужден ограничивать рост человеческой популяции возможностями природной среды. Что, надо думать, привело бы в восторг самых фанатичных «зеленых» со Старой Земли докосмической эпохи.

Следовательно, можно счесть положительным тот факт, что популяция древесных котов возрастает гораздо медленнее, чем можно было предположить, исходя из свойственной этому виду репродуктивной модели. Саманта родила четырех котят – обычное число. Как правило, древесная кошка рожает не чаще чем раз в восемь-десять стандартных лет. Учитывая, что средняя продолжительность жизни особи составляет около двухсот лет, причем плодовитость сохраняется на протяжении примерно ста пятидесяти, одна-единственная пара за время своей жизни могла произвести на свет множество потомков – но в реальности все обстояло иначе. Во всяком случае, рост численности котов стал бы заметным нескоро, что опять же представлялось существенным, поскольку на Грейсоне обоим видам предстояло сосуществовать в гораздо более тесном контакте, чем на покрытом бескрайними лесами Сфинксе. Здесь котам поневоле предстояло приспосабливаться к жизни в тесных человеческих анклавах, и Хонор не могла не задуматься о том, как скажутся эти условия на темпах приручения.

Так или иначе, на основании всего известного ей о котах Хонор с уверенностью делала вывод о том, что эти существа сумеют вписаться в грейсонский социум, обрести в нем свою нишу и сделаться полноправными, высоко ценимыми членами здешнего общества. Сейчас ей предстояло приступить к юридическому оформлению первой колонии, и в этом вопросе она, учитывая то, как гордятся жители Харрингтона «своим» Нимицем, особых затруднений не предвидела.

«Скорее всего, – подумала она, скрывая улыбку, – если люди и выскажут недовольство, то лишь тем, что котов к ним прибыло слишком мало.»

Бот приземлился аккуратно и мягко.

Встречавшие терпеливо дожидались за желтой заградительной линией, пока пилот пришвартовался и дезактивировал антигравитационную установку. Затем люк бесшумно открылся. В других обстоятельствах оркестр в тот же миг грянул бы «Гимн землевладельцев», однако леди Харрингтон строго приказала на сей раз обойтись без музыки. Церемониал таким образом изменился: первыми, едва у трапа зажегся разрешающий зеленый сигнал, ей навстречу двинулись Говард Клинкскейлс и Кэтрин Мэйхью, старшие по рангу из грейсонцев, за ними – представлявший Мантикору граф Белой Гавани, а следом – доверенная служанка Хонор Миранда Лафолле.

На плече леди Харрингтон, как и следовало ожидать, восседал древесный кот. Удивило (и обрадовало) Александера то, что она была в мундире не грейсонского космофлота, а Королевского Флота Мантикоры. С одобрением прищурив глаза, адмирал отметил: когда он видел ее в этой униформе последний раз, ворот украшала всего одна золотая планета, а на обшлагах отливали золотом четыре полоски капитана первого ранга. Теперь на воротнике добавилась парная планета, а четвертая полоса на обшлаге была широкой – знаки отличия коммодора. Не извещенный о том, что Адмиралтейство сподобилось-таки присвоить Хонор Харрингтон следующее звание, Белая Гавань пришел в восторг. Разумеется, она заслуживала гораздо большего, однако сам факт продвижения по службе представлял собой шаг в нужном направлении… а также свидетельство того, что политическая вендетта, затеянная против нее оппозицией, несколько поутихла.

Не укрылось от него и то, что к Звезде Грейсона, Кресту Мантикоры и медали «За отвагу» добавился Крест Саганами. Эта женщина собрала целый урожай наград, подумал он, и глаза его потемнели, ибо адмирал хорошо знал, как нелегко достаются эти ленты и кусочки металла. Он понимал, что она дорого заплатила за каждый из орденов, да и сейчас, наверное, продолжала платить ночами, полными кошмаров.

Настроение его изменилось, когда вперед выступила Кэтрин Мэйхью: граф поспешил скрыть улыбку, которая могла бы показаться невежливой. По меркам Мантикоры все грейсонцы выглядели невысокими, однако Кэтрин отличалась миниатюрностью, исключительной даже для здешней жительницы.

Старшая супруга Протектора Бенджамина – по существу, короля Грейсона – была ниже леди Харрингтон чуть ли не на пятьдесят сантиметров, а ее яркий, переливающийся наряд являл собой разительный контраст со строгостью черного с золотом мундира. Однако если эти женщины и выглядели рядом нелепо, неловкости они не ощущали, а их взаимная привязанность явно выходила за пределы отношений, предписываемых протоколом супруге главы государства и одному из самых могущественных его вассалов.

После Кэтрин леди Харрингтон приветствовал Клинкскейлс, и брови Александера взлетели вверх, поскольку она заключила этого старого динозавра в объятия. Такого рода фамильярность в отношениях между особами разного пола являлась для Грейсона почти неслыханной, да и Хонор, насколько помнил ее граф, не отличалась склонностью к публичному проявлению чувств. Однако приглядевшись к лицу старого регента, адмирал сообразил, что Клинкскейлс и сам ничего подобного не ожидал.

Как раз когда он дожевывал этот кусочек информации, из люка катера появился еще один древесный кот. Граф отметил было для себя, что это, должно быть, супруга спутника Хонор… Нимица или как там его… но тут коты двинулись наружу вереницей. Их оказалась целая банда, причем четверо несли барахтающихся котят. Ничего подобного он не ожидал: впрочем, судя по физиономиям остальных встречающих, этого не ожидал никто.

Графу Белой Гавани с трудом удалось не рассмеяться: Хонор Харрингтон неизменно удавалось перевернуть все вверх тормашками.

Кэтрин Мэйхью осеклась на полуслове, и Хонор криво усмехнулась. Конечно, она подумывала предупредить грейсонцев о гостях, однако это едва ли имело смысл. «Пол Тэнкерсли» – исключительно быстрое судно, оно принадлежало к классу «Звездных Соколов» и представляло собой гражданскую версию курьерского военного звездолета. Для перевозки грузов яхта подходила плохо, но при ее скорости любой почтовый корабль доставил бы на Грейсон депешу о прибытии котов лишь за день-два до самого этого прибытия. В конечном счете она решила объявить обо всем сама – и хотя по-прежнему находила это решение правильным, ощущала некоторую нервозность.

На площадке воцарилась тишина. Коты, спустившись по трапу, разместились за спиной Хонор в линию, рассевшись на четырех задних лапах. Передними те из них, кому не приходилось удерживать вырывающихся котят, разглаживали усы.

Грейсонцы вытаращили глаза.

– Говард, Кэтрин, – обратилась Хонор к Клинкскейлсу и Мэйхью, – позвольте представить вам новых жителей лена Харрингтон. Это, – она повернулась к сидевшим и стала указывать на каждого по отдельности, – Саманта, подруга Нимица, Гера, Нельсон, Фаррагут, Артемида, Хиппер, Того, Худ и Афина. Малышей зовут Ясон, Кассандра, Ахиллес и Андромеда.

Затем, повернувшись на сто восемьдесят градусов, она заговорила с котами:

– Это Говард Клинкскейлс, Кэтрин Мэйхью, Миранда Лафолле, граф Белой…

В это мгновение глаза Фаррагута встретились с глазами Миранды, и Хонор в изумлении осеклась. Кот лишь слегка повел головой, однако она через связь с Нимицем ощутила настоящий ментальный удар. Эхо беззвучной песни наполнило ее сознание, и тут Фаррагут, сидевший в двух метрах от Миранды, пружиной метнулся вперед.

Хонор услышала, как резко выдохнул Эндрю: ее телохранитель прекрасно знал, что способны натворить когти древесного кота. Он хотел выкрикнуть сестре предостережение, хотя оно все равно опоздало бы… да его и не требовалось.

Глаза Миранды – такие же ясные и серые, как у брата, – расширились в дивном, радостном изумлении. Руки, словно сами собой, протянулись вперед, и Фаррагут завершил свой прыжок в ее объятиях столь естественно, словно иначе и быть не могло. Она прижала кота к себе, а он, обняв ее за шею, нежно потерся щекой о щеку. Полуденный воздух наполнился ласковым урчанием.

– Ох! – сказала Хонор спустя мгновение, едва успев перевести дух. – Я вижу, что по крайней мере двоих из присутствующих знакомить уже незачем.

Миранда даже не подняла от Фаррагута глаз; Кэтрин Мэйхью прокашлялась.

– Это то самое, о чем я думаю? – спросила она, и Хонор кивнула.

– Так оно и есть. Только что вы стали свидетелями того, как сфинксианский древесный кот принял первого грейсонца… и лишь Господу ведомо, куда ударит следующая молния.

– Это и вправду совершенно случайный процесс, миледи? – спросил Клинкскейлс. Лишь выработанная годами привычка к железной самодисциплине не позволила нотке тоски в его голосе прозвучать явственнее.

– Это вовсе не хаотичный процесс, Говард, – ответила, пожав плечами, Хонор. – Другое дело, что до сих пор никому так и не удалось выяснить, какими критериями руководствуются коты. Я, исходя из собственных наблюдений, позволила бы себе предположить, что каждый из них использует свой, совершенно неповторимый набор ценностей и едва ли осознает намерение принять кого бы то ни было до момента встречи с «подходящим» человеком.

– Понятно, – пробормотал регент, не отводя взора от Миранды и Фаррагута. Потом он посмотрел на остальных котов и встряхнулся. – Ну что ж, миледи, добро пожаловать домой. Я искренне рад вас видеть. По целому ряду причин, наименее важной из которых, – он лукаво улыбнулся, – можно считать накопившиеся в кабинете за время вашего отсутствия горы неразобранных бумаг.

– Вы садист, Говард, – усмехнулась в ответ Хонор. – Но не надейтесь, что вам удастся прямо с катера злодейским образом затянуть меня в кабинет.

Глаза ее блеснули, и она повернулась к Белой Гавани.

– Мое почтение, милорд. Рада видеть вас снова.

– Взаимно, миледи.

Согласно Уставу коммодору Харрингтон надлежало приветствовать адмирала Белой Гавани по всей форме, но, с другой стороны, землевладелец Харрингтон, только что прибывшая в собственный лен, являлась здесь воплощением государственной власти, и первенство перед нею имел лишь сам Протектор Бенджамин. С изысканной любезностью Хонор сумела выразить адмиралу должное почтение, не уронив своего нынешнего достоинства. На графа это произвело сильное впечатление. Он отметил, что она прямо на глазах становилась не просто прекрасным боевым офицером, но и настоящей, сознающей свою власть и ответственность феодальной правительницей.

– Прошу прощения за всю эту суматоху, – непринужденно продолжила она. – Должна сообщить, что лорды Адмиралтейства поручили мне доставить вам последние инструкции и предписания. Вот только, – она обвела взглядом строй дожидавшихся ее должностных лиц и офицеров лена, – боюсь, что в ближайшие полчаса я не смогу уделить внимание этим депешам. Кроме того, мне хотелось бы поскорее устроить во Дворце Харрингтон Саманту, детишек и всю компанию. Смею ли я просить вас повременить с депешами и приказами до завершения моих самых срочных дел?

– Разумеется, миледи, – хмыкнул граф, пожав ей руку.

– Спасибо, милорд. Большое спасибо! – с искренним чувством ответила Хонор и повернулась к толпе подданных, собравшихся приветствовать ее возвращение домой.


Содержание:
 0  В руках врага : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  вы читаете: Глава 1 : Дэвид Вебер  3  Глава 2 : Дэвид Вебер
 4  Глава 3 : Дэвид Вебер  5  Глава 4 : Дэвид Вебер
 6  Глава 5 : Дэвид Вебер  7  Глава 6 : Дэвид Вебер
 8  Глава 7 : Дэвид Вебер  9  Глава 8 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  11  Глава 10 : Дэвид Вебер
 12  Глава 11 : Дэвид Вебер  13  Глава 12 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  15  Глава 14 : Дэвид Вебер
 16  Глава 15 : Дэвид Вебер  17  Глава 16 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  19  Глава 18 : Дэвид Вебер
 20  Глава 19 : Дэвид Вебер  21  Глава 20 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  23  Глава 22 : Дэвид Вебер
 24  Глава 23 : Дэвид Вебер  25  Глава 24 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  27  Глава 26 : Дэвид Вебер
 28  Глава 27 : Дэвид Вебер  29  Глава 28 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  31  Глава 30 : Дэвид Вебер
 32  Эпилог : Дэвид Вебер  33  Использовалась литература : В руках врага



 




sitemap