Фантастика : Космическая фантастика : Глава 24 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Глава 24

– Что? – Роб Пьер в озлобленном неверии уставился на экран коммуникатора, и его собеседник испуганно сглотнул. На его лацкане красовались ведомственный значок Комитета по открытой информации и карточка, на которой было написано: «Л. Бордман, второй зам. директора». Больше всего на свете гражданину Бордману хотелось прекратить этот разговор.

– Гражданин председатель, – зачастил он с поспешностью мелкой сошки, силящейся избежать начальственного гнева, – мне известно не так уж много. Имеется информационный чип, там все записано и растолковано гораздо яснее, чем я при всем желании мог бы…

– Заткнись!

Оборвав сбивчивое бормотание Бордмана, председатель Комитета общественного спасения метнул на него испепеляющий взгляд, но тут же заставил себя смягчить суровое выражение лица. Откровенный ужас чиновника заставил его слегка устыдиться. Ему ничего не стоило одним лишь словом уничтожить собеседника не только в служебном, но и буквальном, физическом смысле, и этот факт не являлся тайной для них обоих. Безграничная власть опасна, напомнил себе Пьер, она разъедает, как ржавчина, чего следует остерегаться… хотя нельзя не признать, что эта ржавчина приятна на вкус. В конце концов, разве он не имеет права малость разрядиться, сорвав раздражение на трусливом бюрократе?

Пьер глубоко вздохнул, собрался и, подавшись к экрану, тоном, в котором угадывалось желание назвать собеседника идиотом, сказал:

– Чипы я, разумеется, посмотрю, но в свое время. А сейчас изложи мне вкратце суть дела.

– Слушаюсь, сэр! – ответил Бордман.

Даже сидя, он ухитрился чуть ли не вытянуться в струнку. Пальцы его забегали по клавиатуре, находившейся за пределами поля зрения видеокамеры; несколько мгновений он считывал информацию с диска, после чего с заискивающей улыбкой сказал:

– Значит, так, гражданин председатель, согласно справке, подготовленной моим помощником гражданином Манкузо, гражданин контр-адмирал Турвиль… – на всякий случай чиновник перечитал имя и кивнул, – да, контр-адмирал Лестер Турвиль захватил в плен несколько кораблей монти, включая крейсер, на борту которого находилась Хонор Харрингтон.

Бордман умолк, уставившись в текст. Он выглядел так, словно сам не очень-то верил собственным словам – и его, учитывая, что Народный Флот не часто радовал народ победами, можно было понять. Однако пауза затянулась, и Пьер раздраженно прокашлялся.

– Прошу прощения, гражданин председатель, – встрепенулся чиновник. – Итак, гражданин Турвиль, взяв в плен названную Харрингтон, направил на Барнетт соответствующее донесение, содержание которого стало известно находившейся там гражданке секретарю Рэнсом. Исходя из очевидного пропагандистского значения названного события, она приказала доставить пленницу на Барнетт.

– Это я уже понял! – рявкнул Пьер. – Что, черт побери, было потом?

Бордман съежился, в глазах его стояла паника. Разногласия в среде высшего руководства редко выходили за пределы Комитета, но если это случалось, то обычно заканчивалось исчезновением одного из оппонентов. По этой причине Роб Пьер, как правило, избегал открытых высказываний, которые могли быть истолкованы как осуждение образа действий или мыслей кого-то из его коллег. И не потому, что эти мысли и действия ему всегда нравились, а по единственной причине: если разногласия становились достоянием гласности, ему как главе Комитета не оставалось ничего другого, кроме как устранить политика, вызвавшего его недовольство. Любая иная реакция таила бы в себе угрозу для его авторитета и власти.

Бордман прекрасно понимал, что злость председателя на Рэнсом не сулит ему – как одному из ее старших помощников – ничего хорошего. Падение гражданки секретаря скорее всего повлечет за собой чистку в ее аппарате. Конечно, он мог попытаться с ходу переориентироваться и осудить свою начальницу… однако такой ход означал для него верную гибель, если ей все же удастся вывернуться. Бюрократ угодил меж двух огней, и ему приходилось учитывать тот факт, что от непосредственной руководительницы его отделяло несколько световых лет, а от гражданина председателя – всего лишь несколько этажей.

– Мне трудно судить, какими мотивами руководствовалась гражданка секретарь, – сказал, набравшись-таки мужества, Бордман. – Я при этом не присутствовал и даже не успел толком ознакомиться с записью. Однако, судя по предоставленному мне краткому обзору, она вспомнила про вынесенный Харрингтон еще до войны старорежимным судом смертный приговор, и… – Он умолк, чтобы собраться с духом. – И решила лично доставить пленницу в лагерь «Харон» для приведения этого приговора в исполнение.

– Можем мы ее остановить? – хрипло спросила МакКвин, сидевшая рядом с Оскаром Сен-Жюстом, напротив Роба Пьера.

В ее зеленых глазах бушевало пламя. Начав вникать в новые обязанности, она с ходу уяснила, что дела в военном ведомстве обстоят страшнее, чем в достопамятных Авгиевых конюшнях, а этот акт безумия грозил резко ухудшить ситуацию.

– Я такой возможности не вижу, – невыразительным тоном ответил Сен-Жюст. – Курьерский корабль Тейсмана стартовал к Хевену только через три дня после отлета Корделии на Цербер. Сейчас она менее чем в шести днях лету от системы, а ни одному нашему курьеру туда быстрее не добраться.

– На худой конец, можно было бы попытаться, – резко возразила МакКвин. – Ведь не повесит же она Харрингтон в день прибытия!

– Боюсь, гражданка адмирал, вы кое-чего не понимаете, – с тяжким вздохом произнес Роб Пьер. – Мы не можем позволить себе отменить ее приказ, даже будь у нас такая возможность.

– Почему? – В последний момент МакКвин попыталась смягчить свой тон, однако раздражение все равно прорвалось.

– Да потому, – ответил за председателя Сен-Жюст, – что она дала репортаж о своем «разговоре» с Харрингтон в эфир. Следовательно, репортеры Лиги уже разослали соответствующие сообщения во все корреспондентские пункты на планетах Альянса. Впрочем, даже если журналисты Лиги по каким-то причинам оставили это событие без внимания, монти все равно просматривают наши передачи, и им наверняка известно о принятом решении. Если эта новость и не достигла Мантикоры, то достигнет очень скоро, и мы не можем пойти на попятную, не выставив себя круглыми дураками.

Несколько секунд МакКвин смотрела ему в глаза, после чего перевела взгляд на Пьера, который угрюмо кивнул. Помолчав, секретарь по военным вопросам заставила себя заговорить самым спокойным тоном, на какой была способна.

– Гражданин председатель, ситуация требует особого осмысления. Значение Хонор Харрингтон как простого флотского офицера даже при всем том уроне, который она нам нанесла, не так уж и велико. Конечно, она враг, и я признаю ее несомненный талант – тактиков такого уровня приходится не больше полудюжины на поколение, – но с чисто военной точки зрения ее следует рассматривать как одного из множества адмиралов или коммодоров – в зависимости от того, офицером какого флота ее считать. Однако гражданка член Комитета Рэнсом допускает серьезную ошибку, относясь к Хонор Харрингтон лишь как к вражескому военачальнику. Между тем в Звездном Королевстве в этой женщине видят одного из славнейших героев, а на Грейсоне она является не только героем, но и одним из правителей суверенного государства. Конечно, можно предположить, что кто-то на нашем флоте, равно как и в гражданском обществе, вздохнет с облегчением, узнав, что способный неприятельский командир выведен из игры, но для этого вполне достаточно содержать ее в лагере. Убивать Харрингтон вовсе не обязательно, тем более что ее казнь на основании, вы уж не обессудьте, надуманных обвинений будет чревата для нас нежелательными последствиями, которые не скомпенсирует ни временный пропагандистский эффект, ни утрата противником одного из командиров. Смерть сделает Харрингтон мученицей, а мученица десятикратно – нет, стократно! – опаснее, чем любой флотоводец. Но давайте забудем о том, какой эффект произведет известие о ее смерти в мирах Альянса, и ограничимся тем, как это скажется на судьбах наших людей. Монти не простят нам расправы над своей национальной героиней, а поскольку – при всем моем уважении к гражданину Сен-Жюсту – сотрудники госбезопасности не участвуют в боевых операциях и не рискуют оказаться в плену, гнев противника будет обращен на персонал Флота. Понимание нашими людьми того факта, что им в случае попадания в плен придется расплачиваться за деяния БГБ, никоим образом не способствует ни укреплению боевого духа, ни взаимопониманию между военными и органами госбезопасности.

Произнося эти слова, МакКвин внимательно следила за реакцией собеседников и была готова к вспышке гнева, но ничего не случилось. Впрочем, она не могла припомнить, когда видела на лице Сен-Жюста хоть какие-то проявления эмоций, а Пьер выглядел не столько раздраженным, сколько усталым. Но когда МакКвин умолкла, он покачал головой, протер глаза и угрюмо произнес:

– Ваши рассуждения безупречны, гражданка адмирал, однако даже если в роли мученицы Харрингтон и впрямь причинит нам больше бед, чем командуя эскадрой, мы не можем позволить себе дезавуировать Корделию. Во всяком случае публично.

МакКвин попыталась вставить слово, но председатель остановил ее, подняв руку.

– И я, и Оскар не хуже вас понимаем, что она совершила глупость, но эта глупость озвучена. Чтобы отменить принятое решение, я тоже должен выступить публично, а это решительно невозможно. Мы не можем позволить себе сразу после истории с Уравнителями признать существование разногласий в Комитете. Если мы позволим врагам усомниться в нашем незыблемом единстве, это будет немедленно использовано против нас. Нет, гражданка адмирал, пусть за осуществление плана Корделии нам придется заплатить высокую цену, попытка остановить ее обойдется еще дороже.

МакКвин удалось сдержать так и рвавшиеся с языка возражения. Ее переполняли гнев и отвращение: было ясно, что Сен-Жюст и Роб Пьер приняли решение еще до встречи с ней. Они продемонстрировали если не глупость, то недальновидность, однако она отдавала себе отчет в том, что указывать им на это в ее не слишком устойчивом положении опасно. Пока ее попытки настоять на своем привели лишь к большему сплочению руководства Комитета. При этом все доводы МакКвин они признавали справедливыми, им просто казалось, что последствия открытого разрыва с Рэнсом могут оказаться хуже, чем то, против чего она их предостерегала. Они ошибались, однако ей не следовало упорствовать, оспаривая это печальное решение. Не могла же она пилить сук, на котором сидела!

– Ну что ж, гражданин председатель, – сказала она. – Мне по-прежнему кажется, что это серьезная ошибка, но в конечном счете принятое решение является не военным, а политическим. Коль скоро вы с гражданином Сен-Жюстом считаете, что отменять решение гражданки Рэнсом… нежелательно, стало быть, так оно и есть.

– Спасибо, гражданка адмирал, – произнес Пьер. Ее удивила искренняя признательность в голосе Роба. Он был председателем Комитета и сам – а уж тем более вдвоем с Сен-Жюстом – мог поступать как угодно, вовсе не интересуясь ее мнением… до поры до времени.

– Я склонен предположить, – продолжил между тем он, – что ваши соображения относительно нежелательных последствий совершенно справедливы, и нам потребуется вся доступная помощь, чтобы свести их к минимуму. Составить официальную декларацию от имени Комитета поручено гражданину Бордману, и он сделает все, что может, однако его компетентность – прежде всего в военных вопросах – вызывает у меня серьезные сомнения. Я бы просил вас помочь ему представить случившееся в наилучшем свете.

– Гражданин председатель, – откровенно заявила МакКвин, – как бы мы ни старались, Флот все равно воспримет случившееся плохо, однако я попытаюсь помочь Бордману в его попытках представить дело лучше, чем оно обстояло в действительности.

– Спасибо, – снова сказал Пьер.

МакКвин, поняв намек, встала, кивнула обоим, в точной пропорции совместив почтительность с чувством собственного достоинства, и покинула кабинет. Чтобы не выдать клокотавшей ярости, ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку.

«По крайней мере, это не мое решение, – напомнила она себе направляясь к лифту. – Я возражала, и не только из соображений целесообразности. Забавно, впервые за многие годы у меня есть возможность не кривя душой сказать: „Мои руки чисты“… и это, черт возьми, ничего не меняет.»

Она нажала кнопку вызова лифта и сложила руки на груди продолжая размышлять:

«С другой стороны, нет худа без добра. Затея с казнью принадлежит Рэнсом, а Пьер с Сен-Жюстом отказались отменить расправу. Рано или поздно это станет известно и нашему офицерскому корпусу, и монти тоже. Вот карта, которую в удачный момент можно будет разыграть. В конце концов, если что и побудит меня к действиям так это праведное возмущение злоупотреблениями Бюро госбезопасности. Разве не так? Только так, и не иначе.»

Лифт подошел, и МакКвин с иронической усмешкой на губах шагнула внутрь.

* * *

Сидя на скамейке в тени, Миранда Лафолле любовалась играющими детьми. Рядом с ней, растянувшись на животе и положив мордочку на ее колено, лежал Фаррагут. Молодая женщина, слушая его ласковое урчание гладила пушистую спинку. Кот игриво прогнулся, и даже этот отклик вызвал в ней новую волну изумления: она до сих пор не понимала, за какие заслуги ей даровано это волшебное счастье. Фаррагут стал ее защитником, спутником и самым близким другом, без которого она уже просто не мыслила своей жизни. Такого просто не могло случиться и…

Мысль оборвалась, как случалось уже не раз. Сосредоточившись на простых повседневных обязанностях, ей удавалось забыться, однако рано или поздно мрачная действительность вступала в свои права.

Она взглянула на других котов, и в глубине ее души шевельнулось ставшее уже привычным беспокойство. Саманта и Гера лежали, растянувшись, на ветвях дуба со Старой Земли и, подергивая свешивающимися вниз кончиками хвостов, наблюдали за тем, как Кассандра и Андромеда под присмотром Артемиды подкрадываются к своим братишкам. Со стороны все выглядело обычно, однако Миранда присутствовала при встрече вернувшегося на Грейсон Джеймса МакГиннеса с Самантой и, поскольку держала на руках Фаррагута, смогла ощутить ее чувства.

Если у нее и были какие-то сомнения в том, что древесные коты понимают человеческий язык, они отпали, когда изможденный, раздавленный МакГиннес, опустившись на колени и глядя кошке в зеленые глаза, рассказывал ей о том, что случилось с ее другом и отцом ее котят.

Миранда знала, что этого ей не забыть никогда. Разумеется, она переживала и за брата, и за землевладельца, но у нее оставалась огромная, любящая семья… и Фаррагут. А вот Саманта, двадцать стандартных месяцев назад лишившаяся прирученного ею человека, теперь потеряла и супруга, и его человека тоже. Боль несчастной разрывала сердце. Фаррагут и все остальные коты окружили Саманту сочувствием и теплом, однако никакая эмпатия не могла уменьшить ее страданий.

В какой-то мере помогло прошедшее с тех пор время: возможно, оно и не врачует любые раны, однако никто – ни человек, ни древесный кот не способен изводить себя горем вечно. Как и у Миранды, у Саманты имелась семья: котята и весь клан, который они с Нимицем привезли на Грейсон. Как и Миранда, Саманта искала забвения в семейных хлопотах. Коты, похоже, понимали целебную силу такого рода забот и, чувствуя состояние МакГиннеса, то просили его последить за котенком, то придумывали еще какое-нибудь занятие. На самом деле коты присматривали за старым стюардом так же внимательно, как и за детьми Саманты, а Миранда проследила за тем, чтобы и вся челядь Дворца Харрингтон – разумеется, не подавая виду – опекала его с той же заботой. Правда, к этому никого принуждать не требовалось: люди были привязаны к МакГиннесу почти так же, как и к своему землевладельцу, и попечение о нем считали как бы частью своего обязательства к возвращению леди Харрингтон сохранить ее дом и лен в полном порядке.

Фаррагут, шевельнувшись, приподнял голову, и Миранда, проследив за его взглядом, увидела шедшую по дорожке по направлению к ней доктора Харрингтон. Пожалуй, мать землевладельца прибыла на Грейсон не в самое подходящее время, но Миранда была искренне рада ее видеть.

Доктор Харрингтон взялась за организацию клиники с энергией, не уступавшей энергии ее дочери, и в короткий срок добилась впечатляющих результатов. В последнее время на Грейсон зачастили врачи с Мантикоры, а поскольку не меньше трети из них были женщинами, их деятельность способствовала не только подъему местного здравоохранения, но и преодолению предрассудков, касавшихся неравенства полов. Ни один грейсонский врач не мог позволить себе заявить, будто женщины менее компетентны, чем мужчины, если медицинские познания этих женщин опережали их собственные на целое столетие. Конечно, закоренелых фанатиков-ретроградов не переубедить ничем, и хотя они не составляли большинства ни среди граждан вообще, ни в медицинской среде, все-таки находились врачи, утверждавшие, будто доктор Харрингтон возглавила клинику благодаря не столько своим профессиональным данным, сколько родству с землевладельцем.

Но стоило мало-мальски знающему врачу поговорить с ней – хоть на профессиональную, хоть на административную тему, – как от подобной предвзятости не оставалось и следа. Она получила образование в лучшем медицинском университете населенной галактики, стажировалась в лучших клиниках, имела за плечами шестьдесят пять лет обширнейшей практики, а ее энергии и энтузиазму могли позавидовать и люди раза в четыре моложе. Кроме того, она, как и ее дочь, просто всегда отдавалась делу полностью и выполняла свою работу только наилучшим образом. Она не старалась произвести хорошее впечатление: ей достаточно было оставаться самой собой.

Если по части ответственности, энергии и компетентности мать и дочь походили друг на друга, то их жизненный опыт и манера поведения разнились весьма существенно. Миранда не сомневалась, что Алисон Харрингтон исполнена исключительно самых добрых намерений, однако ей – просто из озорства – нравилось смущать грейсонских пуритан, наслышанных о нравах уроженцев Беовульфа. Чего стоило одно лишь ее появление на званом ужине у Клинкскейлсов в платье из тонкого – очень тонкого! – нейсмитского натурального шелка, которое при всей простоте покроя столь откровенно подчеркивало формы, что несколько секунд Миранда опасалась за здоровье регента. Как-никак, он был человеком немолодым, а подобное зрелище должно было сказаться на пульсе и кровяном давлении. Однако Говард, похоже, еще со встречи на посадочной площадке понял, чего следует ждать от гостьи. Не выказав ни смущения, ни испуга, ни негодования, он с изысканной любезностью поднес руку доктора к губам и проводил ее к обеденному столу, чтобы представить своим женам.

Миранда не поручилась бы, что их предупредили заранее: за последние годы все три его жены не раз демонстрировали поразительную гибкость мышления. Так случилось и в этот раз: единственной их реакцией на наряд Алисон стало одобрение ткани и простоты фасона, вылившееся в обсуждение сравнительных достоинств и недостатков грейсонской и мантикорской моды. Алисон и тут удивила Миранду, поддержав этот разговор с неподдельной заинтересованностью.

Удивление было вызвано тем, что доктор Харрингтон, как выяснилось, сознавала собственную привлекательность и любила принарядиться не меньше любой грейсонской красавицы. В самом по себе пристрастии к нарядам, разумеется, не было ничего особенного, однако до сих пор Миранда судила о женщинах с Мантикоры по Хонор, которая всегда старалась выглядеть прилично, но модницей ее не назвал бы никто. Внешность всегда имела для нее второстепенное значение. Впрочем, нелепо было бы считать, будто профессионал такого уровня, как Алисон, создавшая практически на пустом месте великолепное медицинское учреждение, может быть пустой кокеткой – просто, едва выйдя за ворота лечебницы, она по-детски радовалась платьям, украшениям и косметике – всему тому, к чему ее дочь относилась совершенно безразлично.

Это простодушное кокетство в сочетании с озорным юмором, беовульфовским воспитанием, великолепными внешними данными, талантом исследователя и опытом врача делали ее смертельно опасной для замшелых ретроградов. Традиционалисты, возмущавшиеся «иностранкой», стали для матери этой иностранки сидячими мишенями. Уравновешенная и уверенная в себе, она в отличие от дочери обожала приемы, званые ужины и балы.

Она наслаждалась ими с неподдельным, чуть ли не головокружительным восторгом, и там, где землевладелец, все еще смущавшаяся традиционного «подобающего дамам» грейсонского наряда, казалась себе смешной и нелепой, доктор чувствовала себя как рыба в воде. С помощью жен регента – в первую очередь Кэтрин Мэйхью – Алисон освоилась с местными фасонами и на их основе принялась шить себе потрясающие наряды. Хотя скроены они были на грейсонский манер, даже самая отчаянная из здешних кокеток вряд ли осмелилась бы нацепить на себя столь экстравагантные вещички, однако доктор Харрингтон сама устанавливала для себя правила, а ее бездонные миндалевидные глаза и необоримые чары делали возможным все.

Конечно, на первый взгляд это позволяло ретроградам склонять ее имя как пример нравственного падения, которое неминуемо ждет весь Грейсон на гибельном пути преобразований. Однако эти люди, обманувшись девичьей внешностью и кажущейся бесшабашностью, допускали существенную ошибку, ибо, даже кокетничая напропалую, она так ни разу и не дала местным сплетникам настоящего повода упрекнуть ее в безнравственности. Разумеется, немаловажной причиной была ее искренняя любовь к мужу, однако Миранда подозревала, что чаровница, разбивавшая мужские сердца на протяжении семидесяти пяти стандартных лет, порой сдерживала свои порывы из нежелания огорчать придерживающуюся не столь вольных взглядов дочь. При всем при этом Алисон столь умело завлекала мужчин в свои сети и столь безжалостно давала им от ворот поворот, что Миранда сочла военно-тактические способности Хонор качеством, унаследованным от матери.

Едва доктор Харрингтон успела стать светской львицей и притчей во языцех всего грейсонского общества, как известие об исчезновении землевладельца положило конец всем балам и приемам. Весь лен Харрингтон погрузился в печаль, острее всего она ощущалась во Дворце, месте сосредоточения людей, знавших ее ближе других. Лорд Клинкскейлс немедленно отправил «Тэнкерсли» на Мантикору, чтобы доставить на Грейсон отца леди Харрингтон, а Протектор Бенджамин и все его домашние настроились до его прибытия взять несчастную мать под свою опеку.

Правда, вскоре выяснилось, что в этом нет никакой нужды: отбросив шутливый флер кокетства и озорства, доктор Харрингтон обнаружила потрясающее самообладание, величайшую внутреннюю силу и неколебимую стойкость. Она не только не пала духом, но и ухитрялась поддерживать остальных. Те, кого Хонор шутливо называла своим «ближним кругом» – МакГиннес, Миранда, Клинкскейлс, – вскоре поняли, что нуждаются в ней и не знают, как пережили бы случившееся, не делись она с ними своей отвагой. Доктор Харрингтон пробыла на Грейсоне всего пару месяцев, но Миранда уже не представляла себе Дворца без этой женщины. Не представляла и представлять не желала.

Сейчас Алисон приближалась к ней, и ее улыбка сделалась теплее. Для Самантиных котят доктор Харрингтон стала кем-то вроде человеческой бабушки, да и ко всем аспектам жизни обосновавшейся на Грейсоне колонии древесных котов проявляла немалый интерес. Миранда полагала, что отчасти он обусловлен тем, что коты представляли собой некую нить, связывавшую ее с дочерью, но независимо от причин интерес этот был искренним и глубоким. Миранда взяла за правило рассказывать ей о забавных кошачьих выходках и уже собралась было начать историю о розыгрыше, который Фаррагут и Худ устроили главному садовнику, как улыбка ее истаяла.

Что-то было не так. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять что именно, а когда пришло понимание, она в ужасе вскочила со скамьи. От упругой, летящей, полной энергии и жизни походки Алисон не осталось и следа. Она шла, переставляя ноги так, будто их приводил в движение механизм, сама женщина даже не осознавала того, что движется, и могла слепо шагать вперед до тех пор, пока не уткнется в какую-нибудь преграду.

Миранда покосилась на Фаррагута: взгляд кота был зафиксирован на Алисон, уши прижались к голове, из горла доносилось приглушенное встревоженное рычание. Почувствовав на себе взгляд Миранды, он на миг скользнул по ней темно-зелеными глазами и тут же снова сосредоточился на докторе Харрингтон. Миранда, не понимая, что происходит, растерянно огляделась по сторонам, и желудок ее скрутило узлом: со всех сторон, как по волшебству, возникали взрослые кошки и коты. Они выбирались из кустов, перепрыгивали с ветки на ветку, подкрадывались по дорожкам, и все – все вместе и каждый по отдельности – не сводили горящих глаз с матери землевладельца. Алисон приближалась походкой зомби, и Миранда почувствовала, что ее охватывает бесформенный ужас. Правда, краешком сознания она еще пыталась гадать, что тому причиной: механические движения доктора Харрингтон или – и в какой степени – это резонанс на реакцию котов. Какое телепатическое воздействие могут оказать на человека сразу девять взрослых, чем-то отчаянно встревоженных древесных котов? Однако эта мысль была отдаленной, смутной и в настоящий момент вовсе не важной.

– Миледи, – сказала Миранда, положив руку на плечо Алисон, и услышала в собственном голосе страх.

Ее прикосновение остановило Алисон, однако несколько мгновений Миранде казалось, будто та или ничего не слышит… или собственная боль просто лишила ее способности воспринимать окружающее. Но нет, доктор Харрингтон подняла глаза – и ужас всколыхнулся в Миранде с новой силой, заставив ее содрогнуться. Прекрасные миндалевидные глаза были совершенно пусты.

– Что с вами, миледи? – в страхе выпалила она.

Алисон, потянувшись, положила ладонь на ее руку.

– Миранда, – проговорила она безжизненным невыразительным голосом, который трудно было узнать.

– Что случилось, миледи? – повторила Миранда не так торопливо, и рука Алисон задрожала.

– Я только что… – Она осеклась, сглотнула и продолжила: – Новости. Я… я только что смотрела сводку новостей. Материалы о хевах, полученные агентствами Лиги. Сюжет.

Голос ее прервался. Она просто стояла и смотрела на Миранду.

– Что за сюжет? – спросила Миранда, как могла бы спросить ребенка.

Ужас захлестнул ее, ибо лицо Алисон Харрингтон сказало ей все.


Содержание:
 0  В руках врага : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  3  Глава 2 : Дэвид Вебер
 4  Глава 3 : Дэвид Вебер  5  Глава 4 : Дэвид Вебер
 6  Глава 5 : Дэвид Вебер  7  Глава 6 : Дэвид Вебер
 8  Глава 7 : Дэвид Вебер  9  Глава 8 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  11  Глава 10 : Дэвид Вебер
 12  Глава 11 : Дэвид Вебер  13  Глава 12 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  15  Глава 14 : Дэвид Вебер
 16  Глава 15 : Дэвид Вебер  17  Глава 16 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  19  Глава 18 : Дэвид Вебер
 20  Глава 19 : Дэвид Вебер  21  Глава 20 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  23  Глава 22 : Дэвид Вебер
 24  Глава 23 : Дэвид Вебер  25  вы читаете: Глава 24 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  27  Глава 26 : Дэвид Вебер
 28  Глава 27 : Дэвид Вебер  29  Глава 28 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  31  Глава 30 : Дэвид Вебер
 32  Эпилог : Дэвид Вебер  33  Использовалась литература : В руках врага



 




sitemap