Фантастика : Космическая фантастика : Глава 2 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Глава 2

Хэмиш Александер вошел в библиотеку Дворца Харрингтон с чуть ли не вороватым, с точки зрения постороннего наблюдателя, видом и, лишь оглядевшись по сторонам, позволил себе расслабиться. Убедившись, что в огромном помещении пусто, он расстегнул ворот парадного мундира, однако вздохнул с облегчением только после того, как миновал выложенный на паркетном полу огромный герб Харрингтонов. Из-за открытой двери вдогонку ему неслись звуки музыки, однако расстояние уже поглотило отдаленный гомон, и сейчас самым громким звуком был стук его каблуков.

Отстегнув старинную шпагу, являвшуюся обязательной принадлежностью парадной формы, граф положил ее поверх одного из библиотечных терминалов, устроился в кресле возле главного информационного коллектора и с удовольствием потянулся. Библиотека стала его любимым местом во Дворце Харрингтон. Если подборка книг отражала личные вкусы и пристрастия Хонор, то у них двоих было больше общего, чем казалось Хэмишу раньше. Впрочем, с ухмылкой подумал адмирал, помимо книг сюда манят уютная обстановка, удобная, со вкусом подобранная мебель и тишина. Особенно тишина.

Отведя спинку кресла назад и развалившись на сиденье, граф ухмыльнулся еще шире. Благодаря высокому происхождению его с юности приглашали на самые изысканные великосветские рауты и банкеты Звездного Королевства, из чего, однако, отнюдь не следовало, будто такое времяпрепровождение его увлекало. Правда, родители научили Хэмиша светскому притворству, и он, изображая, как ему нравятся званые вечера, порой доходил до того, что и впрямь находил некоторые из них вполне приятными, однако в большинстве случаев предпочел бы провести время с книгой или у старомодного экрана. Ну а торжественность сегодняшнего бала попросту обратила его в бегство.

Не то чтобы ему не нравились хозяева: грейсонцев граф уважал и даже восхищался их категорическим нежеланием признать саму возможность существования задачи, решение которой окажется непосильным для их доблести, изобретательности и отваги. На военных советах среди кадровых офицеров адмирал чувствовал себя наилучшим образом, да и с гражданскими чиновниками – во всяком случае по практическим вопросам – у него редко возникали сложности. Но вот от здешней «классической» музыки у графа сводило челюсти, а мероприятия такого уровня, как сегодняшнее, без нее никогда не обходились. Но гораздо хуже было то, что общество Грейсона находилось в стадии стремительных перемен во всем. Двух этих фактов вполне хватало, чтобы внушить графу еще более сильную неприязнь к здешним официальным мероприятиям, нежели к мантикорским, однако избежать участия в них не было ни малейшей возможности.

По меньшей мере на треть его миссия в системе звезды Ельцина являлась не военной, а дипломатической. Он был старшим братом второго по рангу министра в правительстве Звездного Королевства и в течение трех последних стандартных лет занимал в администрации герцога Кромарти должность Третьего Космос-лорда – хочешь не хочешь, приходится быть не только военным, но и политиком. Естественно, в число его обязанностей входило поддержание контактов с политической элитой Грейсона, а поскольку значительная часть политических контактов осуществлялась под видом светских мероприятий, то графу приходилось проводить значительную часть теоретически «свободного» времени на раутах и балах.

Даже если не принимать во внимание причудливость местных музыкальных вкусов, быстро меняющиеся нравы Грейсона не могли не утомлять уроженца Звездного Королевства, где сама идея неравенства мужчин и женщин воспринималась как горячечный бред. Сегодня вечером к общему ощущению дискомфорта добавилась озабоченность, вызванная полученными из дома распоряжениями.

Все обстояло бы проще, подумал он, отодвинув кресло подальше и положив ноги на консоль, рядом со шпагой, оставайся общество Грейсона в том состоянии, в каком оно пребывало на момент вступления в Альянс. В таком случае можно было бы счесть здешних жителей ордой закоснелых варваров – пусть во многих отношениях заслуживающих восхищения, но все же варваров – и, воспринимая их в этом качестве, вжиться в роль, почувствовать себя кем-то вроде актера в исторической голодраме. Подлинное понимание местных жителей успешно заменила бы соответствующая подборка ритуальных действий и слов.

Увы, в последнее время правящая элита Грейсона растеряла четкие социальные ориентиры и пребывала в такой же неуверенности, как и любой иноземец. Правда, эти люди стремились к обретению новых ценностей, и Александер не мог не восхищаться тем, как многого им удалось добиться за столь краткий срок, но тем не менее в обществе царила растерянность. Некоторые светские дамы негодовали по поводу попрания принципов, усвоенных ими с детства, даже больше, чем самые консервативные мужчины – по поводу утраты своих привилегий. Эти естественные союзники на каждом приеме сбивались в особые группы, само наличие которых порождало мрачную напряженность. С упорством обреченных они цеплялись за старину, что неизбежно приводило их к конфронтации с молодыми энтузиастами, сторонниками реформ и поборниками равенства полов.

Эти последние утомляли Александера куда больше, чем закоснелые ретрограды. Даже разделяя их систему ценностей, граф понимал, что устроенная Протектором Бенджамином Девятым «революция сверху» потрясла устои пусть и имевшего некоторые недостатки, но стабильного социума, за последние шесть или семь веков претерпевшего лишь незначительные изменения. У многих энтузиастов-новаторов создалось представление, будто в реформах важнее всего темпы. Они стремились отбросить все старое, не очень хорошо представляя себе, в каком направлении столь ревностно устремляются. Граф не сомневался, что большинству из них удастся преодолеть чрезмерный реформаторский пыл (в конце концов, перемены начались всего несколько лет назад), однако на данный момент иные из них видели едва ли не основную свою задачу в том, чтобы во время общественных мероприятий шокировать «ретроградов» демонстрацией новизны.

Ну и конечно же, конфликт между «старой гвардией» и поборниками прогресса подставлял Белую Гавань, как и других мантикорцев, буквально под перекрестный огонь. Реакционеры видели в иностранцах источник инфекции, поразившей все, что составляло ценность и смысл их жизни, а новаторы пребывали в уверенности, что мантикорцы должны быть во всем заодно с ними, хотя сами далеко не всегда и не во всем действовали заодно друг с другом. Лавировать между теми и другими, стараясь никого не задеть и не обидеть, было до крайности утомительно: по крайней мере графа Белой Гавани роль канатоходца раздражала.

Правда, он признавал, что лен Харрингтон отличается от прочих в лучшую сторону. С самого начала костяк местного населения составили наиболее динамичные и непредвзято настроенные подданные других ленов, ибо только такие люди и согласились бы переселиться со своими семьями мало того что в новое, только-только созданное поместье, но еще и под власть первой в истории Грейсона женщины-землевладельца. Более того, люди, собравшиеся на приеме, с которого он только что сбежал, представляли собой кадровый потенциал, позволявший их землевладельцу в полной мере проявить себя не только военным, но и поистине государственным деятелем. Понимала ли это Хонор, нет ли, но ее статус делал ее непререкаемым арбитром в области обычаев и этикета: подданные внимательно следили и за ее поведением, и за ее реакцией на социально значимые действия. Благодаря этому граф Белой Гавани чувствовал себя в Харрингтоне гораздо свободнее, нежели в других ленах, и даже на нынешний бал явился с удовольствием, ибо рад был поприветствовать Хонор дома. Сбежать его побудило не столько недовольство обществом, сколько накопившаяся усталость.

Кроме того, после ознакомления с доставленными ему леди Харрингтон приказами и донесениями ему было о чем поразмыслить. Граф с удовольствием узнал, что Восьмой флот оставляют за ним, но вот некоторые сообщения Разведуправления вызвали обеспокоенность: следовало как можно скорее поставить о них в известность адмирала Мэтьюса и его штаб. Таким образом, еще одной причиной для бегства с приема являлась необходимость обдумать полученную информацию и свести ее воедино. И вообще, признался себе граф, сформировать наконец окончательное мнение по некоторым вопросам. Проблема заключалась в том, что при всей серьезности донесений разведки о некоторых аспектах деятельности хевенитов адмирала куда больше встревожили проекты и планы Комиссии по развитию вооружения.

Мысль о необходимости проведения радикальной модернизации боевого оснащения кораблей, в то время как Звездное Королевство бьется за само свое существование, представлялась ему крайне сомнительной. В течение нескольких десятилетий, еще до развертывания активных боевых действий, он вел непрекращающуюся борьбу со сторонниками jeune ecole[4], предлагавшими оснастить корабли новейшими системами вооружения до завершения испытаний их боевых качеств. Порой борьба идей выливалась в ядовитую перебранку. Граф сожалел, что разница во взглядах породила личную неприязнь среди представителей высшего командования, однако никогда не позволял угрызениям совести повлиять на принципиальность своей позиции. Представители jeune ecole носились с идеей опережающего технического прогресса как с писаной торбой: казалось, некоторые из них действительно верили, будто любая новая идея хороша просто в силу своей новизны. Ход войны, как показывал опыт адмирала, ни в чем их не убедил, а стало быть…

Плавный ход его мыслей прервал стук каблуков по паркету. Торопливо убрав ноги с консоли, адмирал вернул спинку кресла в вертикальное положение и быстро развернулся лицом к двери. Как человек светский он умел владеть собой, однако поняв, что хозяйка разоблачила его бегство, не мог совладать со смущением.

Она уже переступила порог и остановилась: высокая, стройная, облаченная в обманчиво простой бело-зеленый наряд, ставший на Грейсоне чем-то вроде ее цивильного мундира. За ее плечом застыл Эндрю Лафолле. Когда Александер встретил Хонор впервые, она коротко стригла свои густые волосы – а сейчас ей на спину падали каштановые волны. На груди ее сверкали золотом Ключ лена Харрингтон и Звезда Грейсона. В целом облик производил ошеломляющее впечатление.

Когда граф встал, чтобы приветствовать ее, Хонор улыбнулась изумлению, мелькнувшему на его лице, и, протянув руку, шагнула навстречу. Белая Гавань не подозревал, что служба безопасности Дворца Харрингтон следит за всеми его перемещениями, так что бегство гостя не было для хозяйки секретом.

В соответствии с грейсонским этикетом адмирал склонился перед Хонор, целуя ей руку, но, выпрямившись, слегка задержал ее ладонь в своей. Хэмиш был высок и широкоплеч, так что он и Хонор несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Она почувствовала, что Нимиц, привстав на ее плече, заинтересованно присматривается к графу.

– Я вижу, милорд, вы нашли для себя укромный уголок, – заметила Хонор.

– Укромный уголок, миледи?

– Назовем это так.

Хонор взглянула на Лафолле, и тот прочел в ее глазах молчаливый приказ. Оставлять землевладельца без охраны ему не хотелось, однако даже он не мог не признать, что здесь, в библиотеке собственного дворца, ее безопасности ничто не угрожает.

С легким поклоном телохранитель удалился. Когда дверь за ним затворилась, Хонор, шелестя юбками, прошла мимо Белой Гавани к главному терминалу и усадила Нимица на насест, укрепленный специально для него над консолью. Кот заурчал – то ли с укором, то ли со смехом – и шутливо ухватился за ее руку, делая вид, будто не хочет никуда перебираться. Привычная к этой игре, Хонор легко высвободилась, ласково погладила кота по голове и повернулась к графу.

– По правде сказать, милорд, я никогда не получала удовольствия от светских приемов и, присутствуя на них, чувствую себя не в своей тарелке, однако Мишель Хенке и адмирал Курвуазье научили меня притворяться, будто мне весело.

Она одарила его одной из своих, казавшихся кривыми из-за давнего повреждения лицевого нерва улыбок, и граф кивнул, словно услышанное было для него внове. Ныне покойный Рауль Курвуазье, бывший наставник Хонор, был ближайшим другом Александера и успел прожужжать ему все уши, рассказывая о достоинствах любимой ученицы.

– Так или иначе, – продолжила она, отступив на шаг и прислонившись бедром к терминалу, – я решила, что статус землевладельца по меньшей мере дает мне право обзавестись в собственном дворце укромным уголком. По этой причине персоналу приказано не запирать библиотеку во время официальных мероприятий: должна же я иметь возможность отдохнуть где-то от бесконечных дискуссий.

– Я этого не знал, миледи, – сказал граф Белой Гавани и потянулся к парадной шпаге, намереваясь удалиться.

– Но я вовсе не собираюсь изгонять вас, милорд, – сказала Хонор, заметив его движение. – Должна признаться, служба безопасности следила за тем, куда вы направляетесь, и не сумей вы найти дорогу сюда самостоятельно… Думаю, Мак деликатно направил бы вас в нужную сторону.

– Вот как?

Александер склонил голову набок, и Хонор вновь улыбнулась.

– Я была на заседании Комиссии по вооружению, – продолжила она. – Адмирал Капарелли дал мне понять, что некоторые его рекомендации наверняка вызовут у вас… э-э… озабоченность. По этой причине он проинструктировал меня, чтобы я как можно полнее проинформировала вас о намерениях Комиссии. Полагаю, что в ближайшие дни вы намереваетесь обсудить эти проблемы с адмиралом Мэтьюсом и его штабом, а поскольку мы с вами оба не любители светской суеты, мне хотелось дать вам возможность задать мне все необходимые вопросы в приватной обстановке. Думаю, сейчас мы можем побеседовать без помех.

– Понятно, – пробормотал Белая Гавань, потирая подбородок. На него в очередной раз произвели впечатление и ее уверенность, и то, как основательно освоилась она с новой социальной ролью. Может быть, ему и не стоило вспоминать об этом, однако он помнил эту женщину мужественным и способным, однако ограниченным рамками профессии офицером. В ту пору, когда он впервые встретил ее на Ельцине, она не испытывала к политике – и уж во всяком случае к политикам – никаких чувств, кроме презрения.

Сейчас он видел в этой женщине полностью преодолевшего былое политическое невежество государственного деятеля, и такое преображение не могло не поражать. Отчасти, решил для себя адмирал, он удивлялся потому, что принадлежал к первому поколению мантикорцев, подвергшихся пролонгу – терапии продления жизни. Вырасти и сформироваться ему довелось среди людей, продолжительность жизни которых составляла чуть более стандартного столетия, и он впитал представление об этом возрасте как о глубочайшей старости. В его девяносто два года столь молодая женщина, как Хонор Харрингтон, казалась ему чуть ли не ребенком, а то, что она прошла пролонг по методикам уже третьего поколения, замедляющим процесс старения, лишь усугубляло это эмоциональное впечатление. У него, по крайней мере, имелись проблески седины и то, что он предпочитал именовать не морщинками, а «линиями характера». Леди Харрингтон выглядела лет на девятнадцать-двадцать.

Однако, напомнил себе адмирал, она отнюдь не ребенок. На самом деле ей пятьдесят два года, и мало кто может сравниться с ней силой характера. Ну а то, что эта женщина была всегда готова принять выпавшую на ее долю ответственность, даже если нимало к этой ответственности не стремилась, помогло ей органично врасти в роль землевладельца. Не совладай Хонор с этим бременем, она не была бы собой.

Черт побери, ему давно пора перестать думать о ней как о блестящем, талантливом, способном, но всего лишь младшем офицере – и увидеть в этой женщине равную себе. Адмирала леди Харрингтон.

Эти мысли промелькнули в его голове стремительным вихрем.

– Я понимаю, – повторил адмирал и снова сел в кресло, с которого только что встал.

Ответив ему улыбкой, Хонор развернула другое кресло, уселась лицом к лицу с гостем и легким жестом предложила ему начать беседу.

– Вообще-то, – сказал Белая Гавань после недолгого молчания, – некоторые донесения разведки внушают мне даже большие опасения, нежели активность наших славных оружейников. Адмирал держал меня в курсе основных событий, однако привезенные вами аналитические разработки и более подробны, и, увы, более пессимистичны, чем все прежние. К тому же они содержат массу новых сведений, и я не уверен, надежны ли они. Имелась ли у вас возможность, перед тем как вы покинули Звездное Королевство, обсудить эту информацию в Разведуправлении?

– В позапрошлом месяце мне довелось потолковать с адмиралом Гивенс, – ответила Хонор. – Разумеется, мы не касались аспектов сбора информации: все эти сведения засекречены и предоставляются лишь имеющим особый допуск. У меня его нет, однако Комиссии по развитию вооружения для выработки рекомендаций требовалась как можно более полная картина текущих событий. Из беседы с адмиралом Гивенс я вынесла впечатление, что она уверена в надежности своих источников, а учитывая, как работала разведка с начала боевых действий…

Хонор пожала плечами, зная, что Александер понял недосказанное. Начало активных боевых действий оказалось для Разведуправления по меньшей мере неожиданностью, ну а уж такие события, как убийство Гарриса и создание Комитета общественного спасения, не предусматривались никакими аналитическими прогнозами. Однако, несмотря на эти просчеты, разведчики поработали совсем неплохо, проанализировав возможности и вероятные намерения хевенитов.

– Кроме того, – после недолгого молчания продолжила Хонор, тщательно подбирая слова, – у меня сложилось впечатление, что изрядное количество свежей информации поступает из новых агентурных источников.

На сей раз она смотрела графу в глаза, пока тот не кивнул снова.

Слова «агентурный источник» являлись не более чем вежливым эвфемизмом, заменявшим понятие «шпион». Однако даже самые изощренные технические средства сбора информации, при всем их кажущемся совершенстве, не могли заменить пары острых глаз и чутких ушей, оказавшихся в нужное время в нужном месте. Правда, при этом сохранялись старинные проблемы: во-первых, надежности названных «источников», а во-вторых, переправки их сообщений через межзвездное пространство. Над проблемой передачи данных разведывательные службы бились с тех самых пор, как парус Варшавской превратил гиперпространственное путешествие из фантастической мечты в реальность.

– В частности, – продолжила Хонор, – хотя адмирал и не сказала мне об этом прямо, я склонна предположить, что некоторые сведения поступают к нам прямиком из посольства Народной Республики на Старой Земле.

При этих словах брови Хэмиша поднялись, но уже в следующий миг он задумчиво поджал губы, сообразив, что это не столь уж невероятно. Рон Бергрен, министр иностранных дел прежнего правительства Народной Республики, оказался единственным членом кабинета Сидни Гарриса, уцелевшим после военного переворота и почти поголовного истребления Законодателей. Спасло его лишь то, что в момент смены власти он находился на Старой Земле с официальным визитом, целью которого была попытка доказать властям Солнечной Лиги, что война с Мантикорой развязана вовсе не Народной Республикой и не по ее вине – хотя со стороны и могло создаться такое впечатление. Узнав о перевороте, он тут же объявил себя ярым сторонником Комитета общественного спасения… однако нашел при этом ряд веских причин не возвращаться в Народную Республику. Сопровождавшие его в поездке жена и трое детей тоже остались на Земле. Решение это представлялось на редкость разумным, учитывая тот факт, что более девяноста процентов членов известных семей Законодателей были или казнены, или брошены в тюрьмы по приговорам Народных судов. Помогло ему и то, что Старую Землю отделяло от системы Хевена более восьмисот световых лет.

Мантикорский Центральный Узел туннельной Сети по вполне понятным причинам был закрыт для кораблей Народного Флота, и правительство Кромарти одержало нешуточную дипломатическую победу, добившись спустя семь лет присоединения к Альянсу Эревонской республики. Эревон представлял собой государство, умещавшееся в рамках одной звездной системы, но, как и Мантикора, оно было гораздо богаче, чем следовало ожидать от моносистемной державы: вышло так, что под контролем Эревона оказался второй и последний терминал туннельной Сети, соединявший владения Лиги и окрестности столицы хевенитов. В прошлом Мантикора и Эревон конкурировали в экономической сфере, однако оба государства осознали угрозу, которую представлял для них Хевен. Вступление Эревона в Альянс закрыло для хевенитов и Эревонскую туннельную Сеть.

В результате даже курьерским кораблям Народного Флота, летавшим в гиперпространстве у верхней грани тета-полосы, для достижения Старой Земли требовалось более шести месяцев, тогда как гонец с Мантикоры мог добраться до родины человечества всего за неделю.

Для Мантикоры дипломатические преимущества были очевидны, однако и лично для себя Рон Бергрен выиграл ничуть не меньше. Он находился на Старой Земле, вне пределов досягаемости Комитета, а опыт и связи Рона не оставили новым хозяевам Республики лучшего выбора, чем использовать его в качестве дипломата. Он изображал ревностное служение (в конце концов, дома у него оставались родственники), однако при попытке отзыва наверняка попросил бы у Лиги политического убежища.

В результате Комитет даже сохранил за ним его пост, и юридически Рон продолжал числиться министром иностранных дел Народной Республики, хотя на деле исполнял обязанности посла Комитета при Лиге и на Старой Земле. Конечно, можно было предположить, что этот человек и впрямь проникся идеями Комитета, либо же слишком осторожен, чтобы изменять новым хозяевам, однако, отправляясь в официальный вояж, государственный секретарь, естественно, прихватил с собой штат сотрудников. Все эти дипломаты были, так или иначе, связаны с прежним режимом, и вероятность того, что один из них – движимый корыстью, местью или верностью прежним идеалам – согласится стать агентом Мантикоры, была велика. А учитывая монополию на гиперпространственные туннели, разведка Звездного Королевства могла получать донесения о любых дипломатических действиях, предпринимаемых Хевеном по отношению к Лиге, на полгода раньше, чем в Хевене получали от Лиги тот или иной ответ.

– В любом случае, – продолжила Хонор, дав графу несколько минут, чтобы обдумать услышанное, – сам характер полученных данных свидетельствует о том, что по меньшей мере один из основных разведисточников находится на Старой Земле. Взять хотя бы сведения о попытках хевенитов обойти техническое эмбарго.

– Я это отметил, – угрюмо пробормотал Хэмиш, и на сей раз Хонор ответила ему кивком.

Довоенное эмбарго, введенное Солнечной Лигой на поставку военных технологий враждующим сторонам, было на руку Мантикоре, опережавшей Народную Республику в области военной науки. Именно военно-техническое превосходство и позволило Королевскому Флоту добиться столь заметных успехов.

Однако граф Белой Гавани помнил, что иные из планет Лиги уже начинали возмущаться этим эмбарго, добиться которого Звездному Королевству удалось лишь путем экономического давления, главными элементами которого были огромный торговый флот и контроль над Мантикорским Узлом. А Лига при всех своих гигантских размерах и мощи представляла собой аморфное политическое образование. Она именовалось Солнечной, однако Солнечная система – а точнее, Старая Земля – являлась в ней лишь первой среди равных, поскольку каждому входившему в этот союз миру отводилось одно место в Исполнительном совете… и каждый делегат Совета обладал правом вето. Согласно давней традиции, по вопросам внутренней политики это право использовалось очень редко. Тому имелось две причины. Во-первых, министры Лиги, сознававшие, что их идеи могут быть отвергнуты всего лишь одним голосом, вынуждены были воздерживаться от политического радикализма, что на протяжении веков способствовало формированию устойчивого центристского курса, наиболее способствовавшего широкому консенсусу. Во-вторых, любой делегат Совета, необдуманно воспользовавшийся своим правом, вскоре убеждался в том, что его коллеги способны многократно отплатить ему тем же. Но если во внутриполитической сфере такая система действительно срабатывала, обеспечивая стабильность и разумность, то в военной и внешнеполитической областях дело обстояло несколько иначе. Добиться консенсуса в дипломатических вопросах было сложнее, что отчасти объяснялось чудовищными размерами и мощью Лиги. Даже созданный немыслимым напряжением всех сил Хевена Народный Флот численно уступал Военно-Космическому Флоту Лиги более чем в четыре раза, а ее промышленный потенциал был, скорее всего, равен потенциалу всего остального человечества. В результате никто из делегатов Лиги не верил в возможность существования серьезной внешней угрозы, а подобная чрезмерная самоуверенность могла обернуться бедой, когда речь шла о проведении гармоничной внешней политики. Последняя не отражалась напрямую на уровне жизни граждан, а потому каждый из делегатов Совета считал, что по любому международному вопросу он вправе высказываться и действовать исходя из собственного понимания ситуации… или попросту оставлять этот вопрос без внимания. Вполне естественно, что делегаты Совета, предпочитавшие договариваться с коллегами по всем проблемам внутренней жизни, позволяли себе использовать право вето, когда дело касалось «потворства опасным иностранным авантюрам».

По этой причине правительству Кромарти было не так-то просто добиться принятия эмбарго: по существу, ему пришлось прибегнуть к экономическому шантажу, пригрозив закрыть для судов Лиги Мантикорский Узел и обложить перемещающиеся по туннелям Звездного Королевства грузы дополнительными пошлинами. Герцог прекрасно понимал, что тактика выкручивания рук неизбежно вызовет возмущение, но другого выхода попросту не видел.

Эти методы сработали… но привели к большему возмущению, чем предполагалось. Многие лидеры Лиги восприняли жесткий нажим как личное оскорбление, и их негативное отношение к эмбарго усиливалось по мере того, как Народная Республика предлагала за военные технологии все большие и большие деньги. А успехи Звездного Королевства побуждали не слишком процветающую в финансовом отношении, но остро нуждающуюся в современном вооружении Республику Хевен не скупиться на самые выгодные предложения. То, что торговцам оружием приходилось отклонять их, воспринималось ими как оскорбление еще худшее, чем дипломатический нажим. Разведка сообщала, некоторые планеты Лиги опасно близки к тому, чтобы отказаться от эмбарго.

Это не сулило Мантикоре ничего хорошего. К тому же, согласно сообщениям источника в Военно-Космическом Флоте Лиги, флотские инженеры усиленно работали над созданием собственной версии сверхсветовой коммуникационной системы, наличие которой являлось одним из наиболее ценных преимуществ Королевского Флота. На данный момент успехи разработчиков Лиги оставляли желать лучшего, однако они определенно двигались в нужном направлении, а некоторые фундаментальные признаки позволяли предположить, что кто-то делится с ними информацией. Нельзя было исключить и предательства внутри Альянса, однако куда большей представлялась вероятность того, что хевениты, видевшие систему в бою, не раз фиксировавшие параметры ее работы своими датчиками и даже располагавшие отдельными, порой почти неповрежденными элементами, снятыми с захваченных кораблей, могли передать эти сведения и детали техникам Лиги для ознакомления. Таким образом, возникала реальная угроза того, что, разработав на базе полученной информации собственную систему, Лига по принципу «услуга за услугу» поделится ею с Республикой.

– Мы получили подтверждение отдельных фактов передачи технологии и из других источников, – тихо сказала собеседнику Хонор. – Системы самонаведения ракет хевов серьезно улучшились, причем за весьма короткое время. Если в начале войны наше преимущество оценивалось в тридцать, а то и сорок процентов, то теперь оно снизилось до десяти. К счастью, наши системы радиоэлектронного подавления тоже совершенствуются достаточно быстро, и с учетом этого общее повышение коэффициента эффективности их ракет составило «всего» двенадцать процентов, однако и этого достаточно для беспокойства. К тому же, – тут ее глаза помрачнели, – мы получили неподтвержденные данные о том, что они начали производство собственных ракетных подвесок.

– Что? – резко переспросил Белая Гавань. – В аналитической справке Разведуправления об этом не упоминается.

– Я же сказала, данные считаются неподтвержденными… главным образом потому, что корабли, которые могли бы встретиться с этими комплексами в действии и подтвердить их наличие, не вернулись… – Хонор помолчала. – Комиссия по развитию вооружения убеждена в достоверности этих сведений, прежде всего потому, что они прекрасно согласуются с другими данными по усовершенствованию военных технологий Народного Флота. А вот разведчики по-прежнему считают, что до получения четких доказательств наличие у Республики таких комплексов следует считать лишь предположительным.

– Предположительным! – хрипло фыркнул Белая Гавань. – Здорово поможет это предположение, когда какой-нибудь бедолага-коммандер, не ожидая беды, нарвется на эти трижды долбаные подвески…

Неожиданно адмирал осекся и прокашлялся.

– Я хотел сказать, неожиданная встреча наших кораблей с оснащенным таким вооружением врагом может закончиться печально. И мне трудно поверить, что Пат Гивенс может проявлять такую беспечность в отношении подобной угрозы.

– Я вас поняла, милорд, – подавив улыбку, сказала Хонор, несколько удивленная тем, как смутили адмирала его собственные резкие слова. Неужто пребывание на Грейсоне оказывает на мантикорцев такое влияние, что они начинают видеть в своих товарищах по оружию еще и дам? А если да, то так ли уж это плохо?

Она слегка подалась к нему и снова заговорила серьезно:

– Что же касается адмирала Гивенс, то мне трудно судить о том, почему она не включила эти сведения в официальную справку. Однако позволю себе высказать предположение – сугубо личное предположение. У меня сложилось впечатление, что она, зная, что в стратегии и дипломатии сведуща куда больше, чем в технике, по вопросам инженерным предпочитает высказываться осторожно. Может, я и не права, – добавила Хонор, виновато пожав плечами, – но мне так показалось.

О том, что ее «догадка» основывалась главным образом на сканировании эмоций Гивенс Нимицем, Хонор предпочла умолчать.

– Возможно, так оно и есть, – сказал Александер. В действительности он не сомневался в правдивости этого умозаключения, послужившего для него еще одним доказательством ума и зрелости мышления Харрингтон.

– В любом случае, – продолжила Хонор, – разрабатывают они конкретные системы или нет, в целом уровень их технической оснащенности неуклонно повышается. К счастью, пока наши разработки превосходят лучшие достижения не только Народной Республики, но и Лиги, однако разрыв все меньше и меньше. Чтобы удержаться впереди, нам надо гораздо энергичнее внедрять новые разработки. Это может помочь, поскольку даже в случае снятия эмбарго обмен информацией и грузами между Хевеном и Лигой не может быть быстрым. В Комиссии по развитию вооружения надеются именно на это. В Комиссии по кораблестроению мы немало дискутировали о возможности наращивания мощи систем РЭБ[5] без ущерба для систем вооружения, однако, похоже, наши возможности в этом отношении почти исчерпаны. Что является главной причиной, по которой за последний стандартный год оружейники начали усиленно продвигать проект «Призрачный Всадник».

Она внимательно посмотрела на графа, и тот понимающе кивнул. Кодовое название «Призрачный Всадник» было присвоено проекту, обещавшему в случае реализации совершить едва ли не переворот в области электронной военной техники. Суть этого проекта заключалась в создании множества беспилотных платформ, способных отстреливаться от корабля и самостоятельно вести противодействие противнику. Их электронная начинка была гораздо проще, чем у бортовых систем, да и мощность ниже, однако боевое оснащение корабля в каждый момент времени могло работать только в одном режиме, тогда как беспилотные платформы снимали это ограничение.

– В Комиссии я видела несколько внушающих оптимизм донесений о «Призрачном Всаднике», – сказала Хонор после непродолжительного молчания, – однако по большей части это касается долговременных планов. В стадии экспериментального производства находятся только новые имитаторы и маскируемые подвески. Есть и другие интересные идеи, однако прежде чем они будут доработаны, пройдет немало времени. В конечном счете реализация этого проекта заметно расширит наши возможности, однако пока хевениты нас, хоть и медленно, но догоняют.

– И они наращивают темпы строительства, – пробормотал Александер.

– Да, милорд, – кивнула Хонор. – Общее количество вводящихся в строй кораблей не растет лишь потому, что мы отбили у них несколько верфей. Причем состояние захваченных заводов показывает, что производительность труда на них заметно выросла. Отчасти это может быть связано с незаконной передачей технологий, однако, по моему мнению, главная причина коренится в улучшении кадрового состава и качества управления. Когда они начали силой загонять долистов на верфи, темпы строительства резко снизились, но в последний год наблюдается обратная тенденция. Я согласна с аналитиками разведки в том, что изначально неквалифицированные кадры приобретают знания и опыт, а поддержка военных усилий правительства населением делает труд мотивированным. Без импорта технологии, позволяющего произвести переоснащение, ограниченность производственных мощностей не позволит им в обозримый период догнать нас по темпам строительства, однако разрыв будет сокращаться.

– Стало быть, адмирал Гивенс считает, что Пьер и его банда пользуются «поддержкой населения»? – спросил Александер, склонив голову набок. – И события на Новом Париже не изменили ее точку зрения?

– Нет, милорд. Сообщения о том, что там произошло, довольно сумбурны, однако и Разведка Флота, и Особая разведывательная служба сходятся на том, что это лишь укрепило позиции Комитета общественного спасения. Не думаю, что нам стоит оспаривать их совместное заключение.

Несмотря на серьезность темы, Хонор усмехнулась, и Хэмиш ухмыльнулся в ответ. Разведуправление КФМ и Особая разведывательная служба представляли собой традиционно соперничавшие организации. Как правило, Разведка Флота более успешно действовала в сугубо военной области, тогда как ОРС проявляла большую компетентность в сфере политики и экономики. Там, где зоны приложения их усилий пересекались, каждая спецслужба упорно отстаивала свою точку зрения, и согласие между ними по какому-либо вопросу считалось делом почти неслыханным.

Но тут адмирал вспомнил тему разговора, и его улыбка истаяла.

– Спорить с ними, пожалуй, и впрямь не стоит, – сказал он, – но мне любопытно было бы знать, совпадают ли их суждения с моими. Они поделились с вами конкретными сведениями?

– В известных пределах, – ответила Хонор. – Так или иначе, я согласна с ними в признании важности того факта, что главное столкновение произошло именно на Новом Париже, а не на других планетах системы Хевен или в других системах Республики. Более того, не считая сведений о беспорядках в Мальгаше и системе Ланнеса, мы вообще не имеем данных об открытом сопротивлении центральному правительству. Из этого не следует, что такого сопротивления не было вовсе, однако, если оно и имело место, то не в таких масштабах, чтобы их сокрытие оказалось непосильным для Комитета по открытой информации. Выходит, тот, кто контролирует столицу, контролирует и провинции.

Хонор умолкла, приподняла бровь и продолжила лишь после того, как Александер кивнул.

– Вторым важным моментом является полный провал мятежа, кто бы за ним ни стоял. Конечно, милорд, расправа была ужасной. Согласно некоторым донесениям, они использовали против уличной толпы кассетные бомбы и, вероятно, уничтожили несколько миллионов человек. Вы должны признать, что эта бойня лишила Уравнителей большей части их ресурсов, как людских, так и психологических. Их оставшиеся в живых сторонники не раз подумают, прежде чем повторить подобную попытку. И наконец, вся информация в совокупности наводит на мысль о том, что остановил Уравнителей Народный Флот. Комитет по открытой информации уверяет, будто это сделали Бюро государственной безопасности, полиция общественного порядка и гвардия председателя при поддержке Флота, однако наши источники указывают на противоположное. Конечно, все перечисленные службы не сидели сложа руки, вот только их действия трудно назвать эффективными. Разведка Флота предполагает, что кто-то из Комитета в критический момент сумел договориться с военными, хотя подтвердить это пока не удалось. Но, так или иначе, именно кинетические удары боевых кораблей и десант морской пехоты по приказу адмирала МакКвин, решили исход. Что свидетельствует о более широкой поддержке Комитета Флотом, нежели мы предполагали ранее. Ну а тот факт, что теперь МакКвин предложено место в Комитете, сделает эту поддержку еще сильнее.

– Итак, – сказал Белая Гавань, когда Хонор сделала паузу, – провинции Республики покорны центру, сопротивление гражданского населения столицы подавлено, а военные полностью поддержали правительство. Так?

– Примерно так, хотя к этому можно кое-что добавить. Мне кажется, что речь может идти не о всем гражданском населении столицы, а лишь о его части, пусть и заметной. И я подозреваю, что после всей этой заварухи, со всеми ее прямыми и побочными потерями, основная масса долистов станет рассматривать Комитет в качестве гаранта стабильности, который не допустит повторения подобной катастрофы в будущем. А это несколько выходит за рамки представления о народе, приведенном к повиновению лишь железным кулаком насилия.

Александер хмыкнул, оперся локтями о подлокотники, сцепил перед собой пальцы и задумался. Но и задумавшись, не смог обнаружить изъяна в ее суждениях. Вкупе с прочими аналитическими материалами не оставалось сомнений в том, что положение в Народной Республике стабилизируется, а это позволяет наращивать производственные темпы. Строительство супердредноутов хевениты ускорили почти вдвое, и, несмотря на внутренние и внешние затруднения…

– Как бы то ни было, – медленно произнес адмирал, – мы утрачиваем свое превосходство. Не только по численности кораблей, но и по качеству оснащения. А этого, миледи, – он тяжело вздохнул и покачал головой, – мы позволить себе не можем.

– Знаю, – тихо отозвалась она, когда граф посмотрел ей в глаза.

– По этой причине, – добавил он, – последние рекомендации оружейников вызывают у меня еще большую озабоченность.

– Озабоченность, милорд?

– Да, и весьма серьезную. Учитывая, что мы сталкиваемся со все возрастающими военно-производственными возможностями противника, нам ни коим образом не следует распылять силы и средства на дутые оружейные проекты, пытаясь поймать журавля в небе, – презрительно хмыкнув, сказал граф. С доставленными Хонор рекомендациями Комиссии он ознакомился лишь бегло, но этого вполне хватило: он понял, что имеет дело с воздушными замками jeune ecole. – Королевство не может позволить себе увязнуть в одновременной разработке множества программ, большая часть которых в итоге даст пшик. Что нам требуется, так это максимально рационализировать и оптимизировать действующее производство, чтобы получить нужное количество того оружия, действенность которого неоднократно подтверждена практикой. Погоня за двумя зайцами – занятие бесперспективное: этому учит хотя бы история Старой Земли.

– Но Комиссия отнюдь не призывает к «распылению сил и средств», – холодно возразила Хонор.

– Уверен, миледи, – отозвался Белая Гавань, покачав головой, – вы в курсе моих… хм… разногласий с леди Хэмпхилл и ее школой. Я никогда не отрицал необходимости внедрения новых технологий – «Призрачный Всадник» является примером программы, сулящей реальную отдачу, – однако настаиваю на сохранении баланса. Мы не можем с ходу принять на вооружение ту или иную систему только потому, что она новая. Внедрение нового оружия должно быть функционально оправдано, и Флот требует досконального изучения преимуществ – и недостатков! – каждой системы, прежде чем ее начнут устанавливать на кораблях. Само по себе наличие оружия, даже самого мощного, не гарантирует успеха, если не будет выработана верная тактика его применения. В противном случае оно может оказаться более опасным для нас, чем для неприятеля, особенно если мы лишим себя оснащения, не раз оправдавшего себя в боях.

Через связь с Нимицем Хонор ощутила такую горечь и раздражение, что не могла не удивиться. Разумеется, она знала, что граф Белой Гавани является признанным главой «исторической» школы, постулировавшей неизменность фундаментальных стратегических постулатов. В соответствии с этой концепцией появление новых видов техники и вооружения предлагало лишь лучшие способы претворения в жизнь проверенных временем истин. Ожесточенные споры адмирала с адептами jeune ecole вошли в легенду, однако Хонор поразилась силе инстинктивного отторжения, владевшего Александером. Граф испытывал усталость, подобную той, которая одолевает командира после боя, и просто не мог рассмотреть предложения Комиссии как должно – отстраненно и непредвзято.

Хонор попыталась было вставить слово, но Александер предупреждающе поднял руку и продолжил свой монолог.

– Я понимаю, миледи, что вы побывали в Комиссии лишь с кратким визитом, но прошу вас вникнуть хотя бы в общий смысл их новаций. Во-первых, – граф стал загибать пальцы, – они вознамерились радикально перепроектировать корабли стены, начав производство совершенно не испытанной модели. Далее, они настаивают на увеличении производства легких атакующих кораблей, тогда как опыт непреложно доказывает, что даже современные ЛАКи не оправдывают себя даже в обороне, не то что в наступлении. Мало того, они хотят отвлечь десять процентов производственных мощностей от строительства дредноутов и супердредноутов, притом, заметьте, в то самое время, когда враг наращивает производство именно этих классов боевых кораблей. Вместо того они задумали форсировать производство так называемых «носителей», дабы они перемещали пресловутые ЛАКи через межзвездные пространства с наступательными, а не оборонительными целями. Но и это не все: им приспичило снять с уже состоящих на вооружении кораблей стены ракетные установки и заменить их новыми системами, занимаемое которыми место на двенадцать процентов больше, при том, что габариты их ракет снизят боезапас на восемнадцать процентов! Нет, миледи, – покачал головой Белая Гавань, – коней на переправе не меняют, а поступить так – значит не просто сменить коня, а спрыгнуть с него на всем скаку, не будучи уверенным в том, что у вас есть другой. В разгар войны этого делать не следует, во всяком случае если у вас есть желание эту войну выиграть. Похоже, что от меня, невесть почему, ждут одобрения очередных новаций Сони Хэмпхилл.

– По-моему, вы не совсем правы, милорд, – возразила Хонор. – Возможно, прежде чем начать выплескивать на меня желчь, вам стоило бы не просмотреть депешу, а внимательно ее прочитать.

Холодная язвительность в голосе Хонор едва не заставила Александера подскочить в кресле: через Нимица она ощутила его изумление. Граф сурово воззрился на леди Харрингтон, но она бестрепетно выдержала его взгляд.

Граф Белой Гавани смотрел на Хонор так, словно увидел ее впервые в жизни. Он не привык, чтобы кто бы то ни было разговаривал с ним в таком тоне. Однако карие глаза Хонор Харрингтон были невозмутимо спокойны. Граф моргнул, с мучительной ясностью осознавая тот факт, что весь его опыт, бесспорные заслуги и старшинство не позволили ему взять над ней верх. В облике Хонор не было и намека на растерянность или смущение. Ее древесный кот приподнял голову и посмотрел на Александера со своего насеста.

– Прошу прощения? – Голос графа прозвучал чуть более хрипло, чем ему бы хотелось.

Хонор угодила в самое больное место. Значительную часть последних тридцати стандартных лет он посвятил борьбе с маниакальной страстью Кошмарихи Хэмпхилл к новым игрушкам. Не будь он столь стоек и принципиален, возможно, весь флот уже оснастили бы неопробованными новинками – вроде тех, что десять лет назад чуть было не погубили собственный корабль капитана Харрингтон у станции «Василиск».

– Я сказала, что вы не совсем правы, милорд, – повторила Хонор, ничуть не убоявшись холодного гнева в его голосе. – Я сама не во всем согласна с леди Хэмпхилл, но рекомендации Комиссии никоим образом не представляют собой перечень ее «очередных новаций». Безусловно, леди Соня имеет прямое отношение к проталкиванию ряда новых концепций, но будем откровенны, милорд: была ли за последние тридцать лет хоть одна новая военно-техническая разработка, к каковой эта дама не оказалась причастна? Как бы вы к ней ни относились, отрицать ее блестящий творческий ум и технические познания просто нелепо, и хотя многие ее идеи оказались несостоятельными в тактическом отношении, предполагать, что таковыми окажутся все, столь же неразумно, как отвергать их с ходу лишь постольку, поскольку они предложены ею. Милорд, ни один человек со столь развитым, как у нее, воображением не может ошибаться всегда и во всем!

– Я отвергаю эти рекомендации не потому, что они предложены леди Хэмпхилл, – резко возразил Белая Гавань. – Я возражаю потому, что пакет предложений, которые она протолкнула через Комиссию, внесет сумбур в наши производственные планы и потребует от нас в разгар этой проклятой войны срочной разработки новых тактических доктрин по применению нового оружия. Которое, скорее всего, окажется вовсе не столь эффективным, как кажется ей и ее сторонникам.

– Думаю, милорд, – с удивительным спокойствием сказала Хонор, – прежде чем мы продолжим дискуссию, вам следует узнать, что данные рекомендации были приняты Комиссией с моей подачи.

Белая Гавань уставился на нее, разинув рот. Ощутив и без Нимица его потрясение и недоверие, Хонор с трудом подавила неожиданно возникшее желание хихикнуть. Она всегда уважала графа как офицера и как человека и знала, что после смерти адмирала Курвуазье он лично заботился о ее карьере. Советы и наставления этого человека не раз приносили ей неоценимую пользу, но сейчас в нем ощущались глубокое разочарование и смертельная усталость. Впрочем, чтобы понять это, не требовалось телепатии: достаточно было присмотреться к седине в черных волосах и глубоким морщинам вокруг голубых, как лед, глаз. Но при всем своем неверии, при всей своей усталости он оставался лучшим из лучших! Флот и Альянс нуждались в нем, однако его влияние требовалось для подкрепления разумной политики, а не для бесплодного противоборства с Соней Хэмпхилл.

Граф хотел было заговорить, но Хонор опередила его.

– Адмирал, – сказала она, – я была вашей почитательницей еще до того, как началась нынешняя война, и всегда склонялась скорее к «историкам», чем к jeune ecole. Однако для Звездного Королевства бесплодные догматические раздоры между высшими офицерами – слишком большая роскошь. Поверьте мне, я была отнюдь не единственным командиром, чьим мнением по поводу предлагаемых технических усовершенствований поинтересовалась Комиссия. И если бы вы, вместо того чтобы отметать весь пакет с ходу, просмотрев лишь оглавление, ознакомились с техническими приложениями, вы бы увидели, что все рекомендации, независимо от того, кто инициировал постановку вопроса, адаптированы к реальному боевому опыту. Взять хотя бы ЛАКи, размещаемые на кораблях-носителях. Вы возражаете против них, не зная, что предлагаемая модель имеет усовершенствования, превосходящие уровень оснащения имевшийся у меня в Силезии. Новые компенсаторы увеличат их ускорение до пределов, еще не достигавшихся в обжитом космосе. Бюро кораблестроения нашло способ почти уравнять возможности бета-узлов с альфа-узлами, а стало быть, новые легкие корабли смогут получить несравненно более мощные защитные стены, чем любая прежняя модель. Что же до ведения огня, то лазеры предполагается заменить более мощными гразерами, установленными вдоль оси. Они предназначены не для обмена бортовыми залпами, а для того, чтобы, заставив корабль противника вести рассеянный огонь по множеству мелких целей, приблизиться к нему на дистанцию поражения и, развернувшись, нанести одновременный удар. Если уж говорить об истории, то во многих отношениях это возврат к тактике использования морских авианосцев докосмической эпохи. А преимущества для корабля-носителя? Он может появиться, выпустить ЛАКи и убраться восвояси, даже не войдя в зону заградительного огня. И, что бы вы ни говорили про леди Хэмпхилл, насчет ЛАКов она права. Они так малы и требуют столь малочисленного экипажа, что мы можем обменять дюжину таких корабликов на тяжелый крейсер и оказаться в выигрыше – не только по тоннажу, но и по людским потерям. Что же до вызвавших ваше неприятие новых кораблей стены, то они представляют собой не более чем логическую экстраполяцию того, что имелось в моем распоряжении на Силезии. Где, позволю себе напомнить вам, сэр, моя эскадра, корабли которой действовали по автономной схеме, разгромила пиратскую эскадру и вывела из строя легкий крейсер хевенитов, два тяжелых и два линейных. Потеряв при этом один-единственный переоборудованный для боя транспортный корабль. Насчет идеи постройки супердредноута с полой сердцевиной скажу так: это, конечно, радикальное новшество. Реализация проекта, по расчетам кораблестроителей, приведет к уменьшению прочности конструкции, но зато каждый такой корабль получит более пятисот кассет по десять ракет в каждой и сможет выпускать залп из шестидесяти ракет каждые двенадцать секунд. Что в целом составит более пяти тысяч ракет при темпе стрельбы в триста ракет в минуту в обмен на тридцать процентов обычного вооружения. А применение технологий «Призрачного всадника» сделает ракетное вооружение этих кассет еще более эффективным. И, наконец, если даже рекомендуемые Комиссией нововведения будут приняты полностью, строительство кораблей новых классов отвлечет лишь двадцать пять процентов производственных мощностей наших верфей.

Он слушал с каменным лицом.

– Ну а новые ракеты, милорд? – В голосе Хонор звучала досада. – Вы ведь и их причислили к «новациям Кошмарихи Хэмпхилл», наверняка не удосужившись ознакомиться с тактико-техническими характеристиками. Да, выдвинула идею она, но отдел исследований и внедрения ухватился за нее руками и зубами. Речь идет о «многоступенчатых» ракетах с тремя отдельными двигателями: они дадут нам такую степень тактической гибкости, о какой ни один прежний флот не мог и мечтать. Мы можем программировать каждый двигатель независимо от других, чтобы приспособить их к любому расчету времени и любым энергетическим параметрам. Одно лишь простейшее программирование их последовательной активации на максимальной мощности даст нам сто восемьдесят секунд полета на максимальном ускорении… а стало быть, возможность атаки с расстояния более чем в четырнадцать с половиной миллионов километров при конечной скорости 0,54 c. Но и это не все: выставив мощность на 46 000 g и продлив разгон, мы сможем нарастить конечную скорость до 0,81 скорости света и обеспечить дальнобойность в шестьдесят пять миллионов километров, что составляет 3,6 световых минуты. Однако возможности нового класса ракет еще шире: например можно разогнать ракету двумя первыми ступенями, дать ей долететь по баллистической траектории до заданной точки, и там активировать третью ступень чтобы произвести любые необходимые маневры на полных девяноста двух тысячах g и нанести удар. Не знаю, как вы, милорд, но я хоть сейчас готова пожертвовать восемнадцатью процентами моего арсенала ради размещения на борту оружия с такими тактико-техническими данными.

Александер пытался что-то сказать, но тщетно: она не давала ему вставить и слово.

– И в конце концов, сэр, признание вами того факта, что хевениты начинают нас догонять, является самым сильным доводом в пользу предложенной концепции. Да, не спорю, мы не можем позволить себе распылять наши ресурсы на разработку всяческих интересных диковин. Однако напомню, что до сих пор нам удавалось добиваться успехов лишь благодаря нашему тактическому и техническому превосходству. И коль скоро вам угодно было сослаться на пример Старой Земли, позвольте перефразировать для вас известное высказывание адмирала Сен-Винсента: «Что бы ни случилось, Звездное Королевство должно быть впереди». А ведь сейчас наше существование зависит от флота даже в большей степени, чем существование Великобритании в его время!

Неожиданно она умолкла. Александер вскинулся: он чувствовал, что на его щеках выступают красные пятна, но породил их отнюдь не гнев. Заслуженному адмиралу было стыдно, ибо он, что уж греха таить, действительно прочитал лишь преамбулу к рекомендациям. Не мог граф отрицать и того факта, что не ознакомился с полным текстом именно в силу изначальной предубежденности. Конечно, он не сомневался в своей правоте и вредоносности идей Хэмпхилл по оснащению кораблей гравикопьем и энергетическими торпедами. Страшно подумать, что произошло бы, удайся ей реализовать свои задумки по переоснащению вооружения кораблей стены на осевую установку в полной мере. При одной мысли о том, что его корабль мог бы вступить в бой с противником, имея его борт перед своим носом, у него по коже пробегали мурашки, да и на его собеседницу это наверняка произвело бы схожее впечатление.

Однако по существу выдвинутых Хонор обвинений ничего не менялось. Идеи, совершенно неприменимые в отношении крупнотоннажных судов, могли выглядеть совершенно иначе, стоило завести речь о корабле маленьком, быстром и маневренном. О чем он, к стыду своему, даже не подумал. Не вспомнил он и о том, что именно новые ракетные кассеты помогли Харрингтон в Силезии: просто отмахнулся от этого факта, решив, что для «настоящих» боевых кораблей все это без надобности. И уж совсем плохо, что он не удосужился поинтересоваться тактико-техническими характеристиками новых ракет. Со стыдом и грустью адмирал вынужден был признать, что допустил такой промах по причине слепого неприятия всего связанного с именем Сони Хэмпхилл. А стало быть, он, всегда считавший, что в основе его решений лежат логика и анализ, оказался ничем не лучше той же jeune ecole, традиционно обвиняемой им в бездумной приверженности к новизне.

И понять все это заставила его Хонор Харрингтон.

Откинувшись в кресле, граф присмотрелся к собеседнице, отметив не только слегка раскрасневшееся лицо и полемический огонь в глазах, но и кое-что еще. Он всегда осознавал ее физическую привлекательность, хотя это резко очерченное лицо с крупным носом и огромными, унаследованными от матери миндалевидными глазами едва ли можно было назвать красивым в обычном смысле слова. Скорее, его делали таким ум, воля и энергия. А может быть, она и вправду красива, подумал адмирал. Красива опасной красотой ястреба или сокола, выдающей полноту жизненной силы, маня и вместе с тем предупреждая, что с этой силой необходимо считаться. Грация ее движений вполне соответствовала этому образу.

Однако в прошлом, когда Хонор стала его протеже, ее привлекательность никогда не воспринималась им отдельно от ее одаренности и компетентности. Возможно, причина коренилась в том, что он всегда видел в ней только флотского офицера, а возможно, в том, что его привлекали женщины пониже ростом… и не обученные рукопашному бою. Во всяком случае не обладающие умением скрутить человека в крендель.

Подсознательно адмирал чувствовал, что, возможно, для них обоих было бы лучше, не сумей он «увидеть», сколь привлекательной для него может стать Хонор Харрингтон, но вдруг это перестало иметь какое-либо значение. В этот миг он видел в ней не офицера и не феодальную правительницу.

Как ни странно, но, заставив его признать свои ошибки и взглянуть на себя самого по-ново, она побудила графа увидеть по-ново и ее. Постичь – как умом, так и сердцем, – какова она на самом деле. И вот, увидев в ней чарующую, пленительную женщину, Хэмиш испугался (хотя страх, наверное, не самое подходящее слово), что уже больше никогда не сможет смотреть на нее как на свою протеже.

Глаза Хонор расширились: эмоции Александера, транслированные Нимицем, захлестнули ее сознание. Недавние раздражение и досада исчезли, смытые потоком чувственного внимания к ней. Не к тому, что она говорила, но к ней.

Подавшись назад в своем кресле, она услышала, как Нимиц с глухим стуком перескочил с насеста на консоль. Потом кот перетек ей на плечо, и она судорожно обняла его, словно надеясь таким образом остановить время.

«Этого не может… не должно быть!» – бились в ее голове отчаянные мысли. Ей хотелось встряхнуть кота, как игрушку: поток чувств Хэмиша встречал полное одобрение Нимица. Кот знал, как страстно любила она Пола Тэнкерсли, – да и сам он, на свой манер, тоже любил Пола, однако кот не видел причины, которая помешала бы ей найти новую любовь, и его глубокое, пробирающее до костей урчание слишком явно указывало на то, как относится Нимиц к нежданно пробудившимся чувствам Александера.

Но если кот не знал, чем могут обернуться подобные чувства, то Хонор прекрасно отдавала себе в этом отчет. По отношению к ней граф Белой Гавани был не просто старшим по званию, но и командующим Восьмым флотом, в состав которой входила ее эскадра. Иными словами, он являлся ее непосредственным начальником, а связь между лицами, состоящими в прямой служебной зависимости, согласно Статье 119, категорически запрещалась: обоим возлюбленным грозил трибунал. Кроме того, Хэмиш был женат, и жена его представляла собой выдающуюся личность. В прежние времена леди Эмили Александер была актрисой, ярчайшей в Звездном Королевстве звездой голографических представлений. Катастрофа аэрокара превратила ее в инвалида, но даже теперь, прикованная к креслу жизнеобеспечения и владевшая только одной рукой, она оставалась одним из лучших драматургов Мантикоры, снискав вдобавок славу выдающейся поэтессы.

Стараясь унять бешеное мельтешение мыслей, Хонор глубоко вздохнула. Как может она вообще забивать себе голову подобными глупостями, ведь единственное, что она ощутила, это поток эмоций. Можно подумать, будто никогда прежде ей не доводилось улавливать такие же чувства со стороны других мужчин. Что в этом дурного – она находила мужское внимание приятным, хотя никогда не поощряла стремление поклонников к сближению: тому препятствовали и консервативные нравы Грейсона, и нежелание бередить прошлое. Однако Хонор трудно было не признаться себе в том, что ей, целых тридцать лет искренне считавшей себя гадким утенком, восхищенные мужские взгляды очень льстили.

И на сей раз, твердо сказала она себе, за эмоциями тоже нет ничего серьезного. А если так, ей лучше всего притвориться, будто она не заметила эмоционального порыва графа. Если он узнает, что его чувства для нее открыты, это лишь напрасно смутит его. Кроме того, его верность жене-инвалиду и их взаимная преданность вошли в легенду. Их семейная жизнь давно стала одной из самых романтических и трагических любовных историй Звездного Королевства, и Хонор просто не могла представить себе, чтобы граф покинул леди Эмили, сколь бы привлекательной ни показалась ему другая женщина.

«И все же, – проскользнуло в дальнем уголке ее сознания, – ходили слухи о нем и адмирале Кьюзак… Может быть, не так уж и невозможно…»

Хонор поспешно выбросила эту мысль из головы и прокашлялась.

– Прошу прощения, милорд, – сказала она, – у меня вовсе не было намерения читать лекцию. Дело в том, что у меня тоже имеются сомнения относительно некоторых идей леди Хэмпхилл, и, наверное, тот факт, что мне пришлось по отдельным позициям выступить в ее поддержку, придал моей речи проповеднический пыл. Хотя это, конечно, не оправдание.

Граф Белой Гавани хмыкнул, встряхнулся, смущенно моргнул и с улыбкой взмахнул рукой.

– Нет нужды в извинениях, миледи. Я получил по заслугам… тем более что вполне мог избежать выволочки, если бы и впрямь удосужился прочесть приложение.

Хонор почувствовала некоторое смущение: в его подсознании еще не отзвучало эхо недавнего эмоционального порыва. Однако внешне адмирал никак не выказывал своих чувств, за что она была ему благодарна. Спустя мгновение он взглянул на свой хронометр и встрепенулся в столь правдоподобном удивлении, что, если бы не связь с Нимицем, обманул бы, пожалуй, даже Хонор.

– Я и не подозревал, что уже так поздно, – сказал он, вставая, и взял шпагу. – Думаю, мне пора появиться на людях, а то ведь, наверное, скоро ваши гости начнут расходиться. – Пристегнув шпагу к поясу, граф улыбнулся, и любой посторонний наблюдатель счел бы эту улыбку обычным знаком светской любезности. – Позвольте мне проводить вас в бальную залу, – предложил он.

Хонор с такой же улыбкой поднялась с кресла и посадила Нимица на плечо.

– Благодарю, милорд.

С этими словами она, согласно грейсонскому этикету, оперлась о его плечо, и он повел ее к выходу из библиотеки.

Эндрю Лафолле последовал за ними, и его обычное настороженное спокойствие успокоительно контрастировало с тем сумбуром чувств, которые, как продолжала ощущать Хонор, все еще испытывал граф. Как и она сама.

«Ничего не случилось, – мысленно твердила себе Хонор, шествуя рядом с графом Белой Гавани по коридору и непринужденно беседуя на отвлеченные темы. – Ничего не случилось!»

К тому времени, когда они подошли к дверям бальной залы, она в это почти поверила.


Содержание:
 0  В руках врага : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  3  вы читаете: Глава 2 : Дэвид Вебер
 4  Глава 3 : Дэвид Вебер  5  Глава 4 : Дэвид Вебер
 6  Глава 5 : Дэвид Вебер  7  Глава 6 : Дэвид Вебер
 8  Глава 7 : Дэвид Вебер  9  Глава 8 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  11  Глава 10 : Дэвид Вебер
 12  Глава 11 : Дэвид Вебер  13  Глава 12 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  15  Глава 14 : Дэвид Вебер
 16  Глава 15 : Дэвид Вебер  17  Глава 16 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  19  Глава 18 : Дэвид Вебер
 20  Глава 19 : Дэвид Вебер  21  Глава 20 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  23  Глава 22 : Дэвид Вебер
 24  Глава 23 : Дэвид Вебер  25  Глава 24 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  27  Глава 26 : Дэвид Вебер
 28  Глава 27 : Дэвид Вебер  29  Глава 28 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  31  Глава 30 : Дэвид Вебер
 32  Эпилог : Дэвид Вебер  33  Использовалась литература : В руках врага



 




sitemap