Фантастика : Космическая фантастика : Глава 5 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Глава 5

Спустя пять дней после возвращения на Грейсон Хонор снова покидала планету. Ее судорожные попытки разобраться за столь краткий срок со всеми накопившимися делами совершенно вымотали и повергли в отчаяние административный персонал лена, и она чувствовала себя немного виноватой. Тем более что все сотрудники, от Говарда Клинкскейлса до последнего клерка, надеялись, что она пробудет дома по крайней мере месяц. Увы, для того чтобы лично вникнуть во все насущные проблемы, не хватило бы и этого срока, и Хонор с сожалением понимала, что до большинства вопросов у нее так и не дошли руки.

К счастью, она знала, что Клинкскейлс – компетентный трудоголик и во многих отношениях справляется с управлением Харрингтоном лучше ее самой. К тому же Конклав землевладельцев, возводя Хонор в сан, признал приоритет ее долга пред Королевским Флотом и согласился с тем, что обязанности офицера Ее Величества будут периодически отрывать нового землевладельца от Грейсона. «Иными словами, – говорила она себе с полуукором-полунасмешкой, – у меня есть подходящий помощник и достаточно весомое оправдание для того, чтобы во имя „долга“ сбежать от повседневных трудов и свалить всю ношу на Говарда.»

Мысленно встряхнувшись, Хонор выглянула в обзорный иллюминатор. Медленно и нежно поглаживая свернувшегося в клубочек на ее коленях Нимица, она следила за тем, как голубое небо за прозрачным бронепластом становилось темно-синим, а потом угольно-черным. Тихое, умиротворяющее урчание кота пронизывало ее насквозь, однако ей ли было не знать, что он вовсе не так расслаблен, как могло показаться со стороны. Подсознательно она ощущала, что кот отслеживает ее эмоции… и не понимает ее. Хонор закрыла глаза и откинулась назад, продолжая чувствовать слабый, но не исчезающий след беспокойства Нимица. В его эмоциональном обращении не было ни жалобы, ни упрека – только смутная тревога, вызванная тем, что Нимиц впервые за все время не смог разобраться в ее чувствах. Во многих случаях он находил людские философские концепции странными или даже извращенными, а притягательность некоторых форм досуга – например, купание – оставалась для него совершенно непостижимой. Однако до сих пор, как бы ни было трудно ему сообразить, почему Хонор испытывает то или иное чувство, само чувство воспринималось им отчетливо.

На сей раз Нимиц пребывал в растерянности, но по здравом размышлении удивляться не стоило: Хонор и сама не знала, что с ней происходит. Точно можно было сказать лишь одно: в присутствии Хэмиша Александера она становилась сама не своя.

При этом он ни разу не сказал и не сделал ничего предосудительного, а ставить ему в вину личные, потаенные мысли было бы просто нелепо. Однако при всей внешней безупречности его поведения Хонор всегда ощущала в его присутствии искру внутреннего восхищения. Сильнее это чувство не разгоралось – во всяком случае граф (о чем Хонор думала чуть ли не с горечью) держал его под строгим контролем, – но огонек присутствовал постоянно. Создавалось впечатление, будто Хэмиш не в состоянии загасить его – и усилием воли не позволяет ему разгореться. Сам он мог и не осознавать этого, но Хонор уже почувствовала их внутренний резонанс, и какая-то часть ее «я» предательски тянулась к тому, что адмирал надежно скрывал даже от себя самого.

Впервые ее связь с Нимицем обернулась не только благословением, но и проклятием, ибо она при всем желаний просто не могла притвориться, будто потаенный внутренний огонь Хэмиша остался незамеченным ею, осознание этого подрывало все ее попытки восстановит самоконтроль. Оглядываясь назад, она вспомнила свои ощущения в первые несколько месяцев после того как обнаружила, что Нимиц способен доносить до ее восприятия эмоции окружающих. Поначалу она пыталась уговорить его так не делать, ибо это казалось ей неправильным. Нечестным. Как будто она подслушивала и подсматривала за людьми, совершенно не подозревавшими, что самые интимные их переживания могут стать чужим достоянием. Но Нимиц так и не понял, что ее смущает, и со временем Хонор сообразила почему: древесные коты, напрямую воспринимавшие эмоции, просто не могли себе представить, какая в этом может быть тайна. Попытаться не ощущать чужие чувства для кота было тем же самым, что попробовать не дышать.

Таким образом, ее попытка остаться эмоционально слепой не увенчалась успехом, а со временем она забыла о своем прежнем смущении. Восприятие чужих эмоций стало для нее таким же привычным, как и для Нимица, и она стала использовать эту способность, чтобы лучше ориентироваться. Ей уже не казалось, будто она за кем-то шпионит, ибо для нее каждый человек представлял собой сложный комплекс переплетающихся и накладывающихся одно на другое обращенных к ней чувств. Хонор могла отодвинуть это восприятие на задворки сознания или постараться не обращать на него внимания, но избавиться от него вовсе было не в ее силах. Как-то ей вспомнилось принадлежащее одному из народов Старой Земли, живших в условиях перенаселения (кажется, японцам), мудрое высказывание относительно наготы: «Наготу часто видят, но на нее редко смотрят». Именно таким образом она научилась справляться с открытостью для нее чужих эмоций и до сих пор справлялась успешно. Но не на сей раз. Удивительный внутренний резонанс, обнаружившийся между нею и Александером, подорвал ее способность «видеть» его чувства, но не «смотреть» на них. Если внешне ей пока удавалось сохранять корректность, как и ему, то внутренне она ощущала себя идущей по натянутому канату, а ее неспособность найти рациональное объяснение собственным чувствам лишь усугубляла это ощущение.

Хонор пыталась убежать от себя. Она сознавала это, равно как и то, что повергает Нимица в растерянность. Возможно, сама ясность, с которой древесные коты воспринимали эмоции, мешала ему разобраться в охватившем ее сумбуре. Коты всегда точно знали, что чувствуют люди, но не то, что они думают. По собственному, обретенному благодаря Нимицу опыту Хонор знала: эмоции могут быть очень яркими и живыми, порой сбивающими с толку, но они редко бывают неоднозначными, ибо представляют собой картины, написанные сочными, но простыми красками. Возможно, именно это делало древесных котов столь прямодушными: в конце концов, внутри своего вида у них просто не было возможности ни скрыть какое-либо чувство, ни попытаться выдать его за другое. С одной стороны, способность глубоко и ясно проникать в душу друг друга одаряла их огромным, не доступным людям богатством, но с другой… это самое богатство словно вымывало тонкие нюансы и косвенные интерпретации, на которые привык полагаться род человеческий. Не имея нужды анализировать чувства, коты не развили в себе такой способности, и Нимиц просто не мог разобраться в том, что не до конца понимала и она сама.

Впрочем, такого рода интригующие размышления лишь порождали новые вопросы и не давали никаких ответов. Умствования не могли не изменить простого факта: ее поспешный отлет представлял собой беспорядочное бегство; не могли и помочь ей растолковать свои мотивы Нимицу. В совокупности в ней рождалось чувство собственной… неадекватности, как будто неспособность разобраться в себе означала, что она в определенном смысле не справляется со своими обязанностями. Однако еще более острым – наряду с чувством вины за то, что она сбежала, свалив на своих подчиненных гору незавершенных дел, – было чувство облегчения. Ей настоятельно требовалось оказаться подальше от Белой Гавани, хотя бы на то время, пока она не найдет способ совладать с растерянностью и не обретет снова некое подобие рациональной перспективы. К тому же не исключено, что разлука даст и ему возможность справиться с зародившимся чувством. Какой-то частью сознания Хонор молилась том, чтобы все произошло именно так, но в то же время другая часть ее «я», та, которая настояла на необходимости расставания, страстно надеялась, что этого не случится. Так или иначе, ей прежде всего надлежало восстановить самообладание, а добиться этого дома, где гостил он, представлялось решительно невозможным.

Как невозможно было и выставить его из Дворца Харрингтон. Найти предлог, который не выглядел бы неучтивостью, оказалось делом непростым, хотя, наверное, ей удалось бы придумать объяснение, способное удовлетворить общественное мнение. Однако ни один благовидный предлог наверняка не обманул бы Александера, а она просто не могла заставить себя обратиться к нему с уверткой, почти равнозначной оскорблению.

К счастью, в данной ситуации имелось более простое решение, из разряда тех, какие всегда помогали ей в прошлом. Ей предстояло принять командование Восемнадцатой крейсерской эскадрой, и пять из восьми ее кораблей уже прибыли к звезде Ельцина. До официального включения в состав Восьмого флота Восемнадцатая крейсерская оставалась частью внутреннего флота Грейсона, и хотя, обращаясь к гранд-адмиралу Мэтьюсу с просьбой разрешить ей поскорее приступить к исполнению обязанностей, Хонор не собиралась излагать истинные причины спешки, главнокомандующий, похоже, уловил невысказанную настоятельность. Возражений не последовало, и штаб выпустил приказ о направлении ее к месту службы даже быстрее, чем она надеялась. И вот теперь Хонор и Нимиц летели на «Джейсон Альварес», ее новый флагманский корабль.

Трепещущими ноздрями Хонор втянула воздух, а когда снова открыла глаза, в них уже не было смятения. Мыслями и чувствами она потянулась к своей новой команде, и что-то глубоко внутри нее вздохнуло с огромным облегчением. Привычный груз ответственности лег на плечи, заполняя сознание и изгоняя посторонние мысли. Разумеется, это не могло, словно по волшебству, навсегда избавить ее от терзаний, однако сулило передышку, возможно достаточно долгую, чтобы все утряслось и расставилось по местам.

Тихий звон музыкального гонга сообщил о том, что бот начинает сближение с «Джейсоном Альваресом»: пилот заложил вираж, чтобы дать ей возможность через иллюминатор левого борта обозреть судно.

«Альварес» отдыхал на парковочной орбите. Его корпус очерчивали белые и зеленые габаритные огни корабля, «стоящего на швартовых». Он имел массу более трехсот сорока тысяч тонн, что составляло менее пяти процентов тоннажа последнего корабля, которым командовала Хонор, однако «Пилигрим» представлял собой переоборудованное транспортное судно: огромное, медлительное, лишенное брони, но нашпигованное вооружением настолько, насколько позволяло пространство. «Альварес» был настоящим военным кораблем, тяжелым крейсером, предназначенным для стремительной атаки с возможностью быстрого отхода, его оснастили той избыточностью систем, которой так недоставало «Пилигриму». Несмотря на малый размер, «Альварес» мог уцелеть и продолжить бой, претерпев гораздо больший ущерб, а по части быстроходности и маневренности эти корабли просто не подлежали сравнению.

Кроме того, подумала Хонор, его постройка ознаменовала собой начало нового этапа в судостроении. Как и у крейсеров Королевского Флота, бортовое вооружение «Альвареса» монтировалось на одной палубе, однако орудийных портов в его корпусе было значительно меньше, чем у мантикорских аналогов. На то имелась веская причина.

«Альварес» был первым тяжелым крейсером, спроектированным на Грейсоне, и хотя его системы РЭБ и противоракетной защиты примерно соответствовали параметрам кораблей Ее Величества класса «Звездный рыцарь», на котором и базировался проект, все системы ведения наступательного боя грейсонцы изрядно модифицировали, исходя из собственных идей. Конечно, размышляла Хонор, это потребовало изрядной доли… самоуверенности. Командованию молодого флота, не имевшего собственной истории ведения военных действий в глубоком космосе, было не так просто отказаться от опыта давних исследователей галактики, однако грейсонцы на это пошли. «Альварес» нес на борту количественно менее половины энергетического вооружения «Звездного рыцаря», что существенно снижало количество целей, которые он мог поразить одновременно. Это стоило ему и определенной части оборонительных возможностей, ибо звездные корабли нередко использовали бортовые энергетические батареи для подкрепления заградительного огня в ходе ракетных дуэлей на больших дистанциях. Однако в качестве компенсации этих потерь объединенная группа грейсонских и мантикорских разработчиков сумела на двадцать процентов увеличить количество ракетных пусковых и снабдить корабль гразерами более мощными, чем на большинстве линейных крейсеров. Традиционно считалось, что тяжелые крейсера при встрече с линейными, даже равного суммарного тоннажа, обречены на поражение… однако Хонор подозревала, что в отношении «Альвареса» на традицию полагаться не стоит.

Правда, из этого не следовало, что она рвалась бросить свой флагман в бой с линейным крейсером хевенитов. На ее долю выпало достаточно боев с превосходящими силами противника, и Хонор была готова предоставить это удовольствие кому-нибудь другому.

Губы ее дернулись, и она, пока бот сближался со шлюпочным шлюзом, обвела взглядом пространство вокруг «Альвареса». Хотя парковочные орбиты были относительно плотными, большинство кораблей Восемнадцатой эскадры находилось на таком расстоянии один от другого, что с борта катера виделись лишь крошечными бликами отраженного света. Но один корабль – «Принц Адриан» – висел всего в тридцати километрах слева по борту от «Альвареса». Это было естественно, поскольку его капитан являлся вторым по старшинству в эскадре. Стоило Хонор вспомнить об этом офицере, и на ее лице появилась теплая улыбка.

«Принц Адриан» был меньше, старее и слабее вооружен, чем ее флагман, но он находился под командой Алистера МакКеона вот уже шесть лет и, значит, более эффективно действующую команду надо было еще поискать. И Хонор знала, что нет второго такого командира и друга ни в одном флоте.

«Принц Адриан» исчез из зоны обзора: бот заглушил двигатели и задействовал швартовые реактивные двигатели, а Хонор вытащила из-под эполета форменный берет. Когда она расправляла его, улыбка исчезла, поскольку берет был черным. Впервые за двадцать один стандартный год она принимала командование, не имея белого берета – знака отличия капитана звездного корабля, и мысль о том, что ей никогда уже его не носить, вызвала острый приступ тоски. Конечно, умом она понимала, что командование целой эскадрой означает новую степень доверия и ответственности, однако знала, что всегда будет грустить о собственном звездном корабле, водить который ей уже не придется.

Такова цена карьеры, строго сказала она себе, вновь разглаживая уже надетый берет. В тот момент, когда мягкая вибрация и тихое звяканье возвестили о механическом контакте, Хонор встала. Посадив Нимица на плечо, она в очередной раз поправила волосы и берет, а потом, уже повернувшись лицом к люку, неосознанно пробежалась пальцами по шести золотым звездам на груди мундира.

В то время как леди Хонор Харрингтон плыла по переходному туннелю, капитан Томас Гринтри, командир корабля грейсонского космического флота «Джейсон Альварес», изо всех сил старался придать своему облику непринужденность. Гордясь своим кораблем и командой, искренне считая, что они готовы к любым испытаниям, он в то же время отчетливо сознавал, чьим флагманским судном предстоит стать «Альваресу». У Гринтри имелось твердое мнение относительно мантикорских служб новостей, каковые он находил до непристойности развязными и погрязшими в погоне за сенсациями. Его возмущало то, что они дали Хонор Харрингтон прозвище «Саламандра» – на том основании, что она всегда оказывалась в самом горниле огня. Ни один уважающий себя воспитанный грейсонец никогда не присвоил бы леди подобного прозвища, угрюмо размышлял он, однако – вот незадача – оно оказалось на удивление удачным и точным. Многие уже использовали его, и даже сам капитан порой ловил себя на том, что (разумеется, мысленно!) именует своего флагмана именно так.

Истинная причина, по которой люди – да и сам капитан – называли леди Харрингтон «Саламандрой», заключалась скорее не в том, что она устремлялась в огонь, а том, что огонь сам притягивался к ней. Ему подумалось, что она подобна буревестнику, птице из преданий Старой Земли, названной так, ибо ее появление предвещало шторм. То, что Хонор не единожды доказала, что способна справляться с самыми неистовыми штормами, лишь усиливало впечатление. На грейсонском космическом флоте, пожалуй, лучше, чем где бы то ни было, знали истинную – и немалую! – цену, какую заплатила она за свою репутацию. Гринтри гордился тем, что его кораблю оказана честь нести флаг леди Харрингтон, однако честь подразумевала и долг – во всем соответствовать самым высоким стандартам. Капитан предполагал что она прибудет на борт лишь недели через три, тем более что «Альварес» лишь недавно завершил плановый капитальный ремонт и вернулся с верфи, где его первоначальное электронное оснащение полностью заменили новым. Новые системы сулили впечатляющие возможности, однако Гринтри и его инженеры все еще сталкивались с неизбежными при доводке оборудования проблемами, а его тактики только-только приступили к обучению на тренажерах.

Заметные – хотя, возможно, и менее кардинальные – конструктивные изменения претерпели почти все корабельные отсеки, и Гринтри оставалось радоваться тому, что по крайней мере флагманский мостик остался нетронутым. Впрочем, отметил он для себя, присутствие на борту штаба леди Харрингтон тоже можно отнести к хорошим известиям. Судя по ее репутации, она вряд ли свернет ему шею, не дав разобраться с неизбежными рутинными проблемами, и присутствие штаба вплотную загрузит ее делами эскадры. Это позволяло надеяться, что некоторые недоработки на самом корабле останутся незамеченными до их устранения. Во всяком случае, ему хотелось в это верить.

Гринтри глубоко вздохнул. Почетный караул вытянулся по стойке «смирно», и старомодный горн вывел первые такты «Гимна землевладельцев». Ухватившись за зеленый поручень, леди Харрингтон, на плече которой сидел древесный кот, грациозно ступила из зоны нулевого тяготения в область палубной гравитации «Альвареса». Приземлившись точно у начертанной на палубе разграничительной линии, она вскинула руку в ответном приветствии. Следом за ней из туннеля появились трое телохранителей.

– Капитан, разрешите взойти на борт.

Томас Гринтри был грейсонцем. При всем своем искреннем стремлении приспособиться к новым реалиям он получил воспитание в обществе, где доминировали мужчины, и звонкое женское сопрано было неуместным на палубе военного корабля. К счастью, этот голос принадлежал женщине, право которой находиться где угодно никогда не вздумал бы оспаривать ни один грейсонский офицер. Он щелкнул каблуками и вскинул руку в салюте.

– Разрешение дано, миледи, – сказал капитан и, едва она переступила черту, подал ей руку. – Добро пожаловать на «Альварес», – добавил он, втайне дивясь силе ее рукопожатия.

– Спасибо, капитан, – сказала Хонор, обводя взглядом безупречный шлюпочный док и вытянувшийся в струнку почетный караул. – Я вижу, «Альварес» – по-прежнему лучший крейсер на грейсонском флоте.

Она и без Нимица почувствовала, что эта похвала порадовала всех встречавших.

– Во всяком случае, я хочу на это надеяться, миледи, – ответил Гринтри.

Если Хонор и ощутила кроющуюся за ответом тень сомнения, то этому сомнению явно сопутствовала решимость как можно скорее сделать все возможное, чтобы ее похвала стала полностью справедливой. То был честный подход к делу, но и она не покривила душой: корабль имел превосходную репутацию, и Томасу Гринтри это было известно лучше, чем ей. В отличие от прошлого случая, когда Хонор принимала командование грейсонской эскадрой без подготовки, на сей раз она по крайней мере успела просмотреть заранее послужные списки старших офицеров. Даже беглого ознакомления с документами хватило, чтобы понять: кадровики не случайно назначили ее флаг-капитаном именно этого человека.

Будучи лейтенантом, Гринтри служил помощником старшего тактика на «Ковингтоне» – старом флагмане гранд-адмирала Мэтъюса и единственном грейсонском крейсере, уцелевшем во время первой попытки хевенитов захватить звезду Ельцина. После официального вступления Грейсона в Альянс он был командирован в Звездное Королевство на обучение по краткосрочной интенсивной программе на тактических курсах Королевского Флота Мантикоры, а затем вернулся на Ельцин в качестве командира новенького эсминца. Еще до войны он заслужил отличную репутацию, сражаясь против наводнивших окрестности звезды Ельцина пиратов, а в ходе четвертой битвы при Ельцине отличился, командуя дивизионом легких крейсеров. Судя по досье Томас относился к тем офицерам, для которых нормой является не просто выполнение своих обязанностей, но выполнение их наилучшим образом.

Хонор присмотрелась к нему, и ее оценивающее внимание слилось с вниманием Нимица.

Имея довольно плотное телосложение, капитан, как и большинство грейсонцев, уступал Хонор ростом самое меньшее сантиметров пятнадцать и выглядел старше ее, хотя на самом деле был моложе на десять лет. Форменная фуражка не скрывала того, что его длинноватые для грейсонца густые каштановые волосы уже припорошила седина, а сеть окаймлявших спокойные карие глаза морщин напоминала о том, что родная планета капитана слишком поздно получила доступ к методикам пролонга и он не успел ими воспользоваться. Однако Хонор не ощутила в нем ни малейшего признака возмущения по поводу кажущейся молодости его командира, да и манеры его свидетельствовали, во-первых, об уверенности в себе, а во-вторых, о прекрасной физической форме, поддерживать которую офицер считал необходимым, несмотря на множество других обязанностей. В некоторых отношениях он напоминал ей Пола Тэнкерсли: хронологически тот был старше, но они оба выглядели людьми, на которых без колебаний можно положиться во всем.

Томас Гринтри произвел на нее благоприятное впечатление, и это радовало. В качестве капитана флагманского корабля ему предстояло претворять в жизнь многие ее планы и намерения, то есть обязанности заместителя по тактике ему предстояло исполнять не в меньшей, если не в большей мере, чем Алистеру МакКеону. Судя по послужному списку, Гринтри был создан для этой работы, однако когда ты знакомишься с людьми только по документам, всегда остается возможность совершить ошибку. Например, принципиально непредсказуемая психологическая несовместимость могла превратить в ничто команду, которая, судя по бумагам, должна была стать великолепной. С такого рода проблемами она сталкивалась и сама. К ее предыдущему флаг-капитану у нее не было претензий как к офицеру, но она не могла забыть, что прежде он служил в Народном Флоте Хевена. В бою именно с его кораблем погиб Рауль Курвуазье.

Правда, Альфредо Ю являлся по-настоящему хорошим, честным человеком, да и Нимиц помог ей справиться с предубеждениями. И слава богу, ибо именно действия Ю во многом определили победный исход четвертой битвы при Ельцине.

Что же до Гринтри, то он, несмотря на некоторое напряжение, естественное при первой встрече с новым командиром, прекрасно владел и собой, и ситуацией на корабле.

– Миледи, разрешите представить вам коммандера Маршана, моего старшего помощника, – сказал капитан, указывая на черноволосого офицера, слишком молодого для такой должности даже на грейсонском флоте. Впрочем, юный облик объяснялся и тем, что, будучи моложе своего капитана, Маршан относился к первым грейсонцам, прошедшим пролонг. Его послужной список тоже мог считаться образцовым, но эмоциональный фон, который ощутила Хонор, протянув ему руку для пожатия, отличался от настроения Гринтри. За внешней невозмутимостью взгляда поразительных изумрудных глаз таились обостренные, смятенные чувства. Сила внутреннего напряжения была такова, что Хонор едва не вздрогнула.

– Коммандер, – сказала она обычным, учтивым тоном.

– Миледи. – В голосе офицера звучала должная почтительность, но отрывистость и резкость выдавали душевное смятение.

Хонор, ознакомившаяся с его личным делом, так же как и с личным делом Гринтри, понимала, почему офицеру не по себе: он состоял в родстве с Эдмоном Маршаном. В сложившейся под влиянием суровых природных условий сложной клановой структуре грейсонского общества родство имело огромное значение. Разумеется, большинство Маршанов являлись ничем не запятнавшими себя законопослушными гражданами, но Эдмон, непримиримый реакционер и религиозный фанатик, стремясь сорвать проведение реформ Протектора Бенджамина, предпринял попытку сначала опорочить Хонор, а потом и убить.

Коммандер Соломон Маршан был совершенно непричастен к этим событиям. Вряд ли он хоть раз в жизни видел своего дальнего родственника. Но было очевидно, что офицер чувствует себя виноватым. Он был крайне несправедлив к себе – однако и к ней тоже, если ожидал, что она станет винить его за чужой фанатизм. Сам коммандер этого не понимал, а попытка что-то разъяснить могла лишь ухудшить ситуацию.

– Рада познакомиться с вами, – сказала Хонор. – Должна сказать, что меня чрезвычайно заинтересовали ваши соображения относительно новой тактики конвоев, опубликованные в «Военных записках». Мне хотелось бы обсудить с вами эту тему поподробнее.

– О, разумеется, миледи.

Глаза Маршана блеснули: взгляд его стал куда более человеческим. Пожимая ему руку, Хонор почувствовала, что эмоциональное напряжение несколько ослабло, хотя, конечно же, не исчезло совсем. Чтобы развязать этот узел, требуется время, но ей, похоже, удалось найти ниточку, за которую можно было потянуть для начала.

– Ну а этот офицер, миледи, как мне кажется, не нуждается в представлении, – заявил капитан Гринтри, кивнув в сторону стоявшего рядом с ним щеголеватого коммандера в мундире КФМ.

Андреас Веницелос был ростом с обыкновенного грейсонца, зато ладно пригнанный мундир носил с отменным изяществом. Этот темноволосый, стройный, мускулистый мужчина с орлиным носом по части самообладания и грации движений мог бы поспорить даже с древесным котом.

– Разумеется, капитан, – откликнулась Хонор, с теплой улыбкой протягивая Веницелосу руку. – Рада тебя видеть, Энди. Похоже, рядом со мной всегда оказывается кто-нибудь из старых боевых товарищей. Это уже входит в привычку.

– Да, мэм, я об этом слышал, – ответил Веницелос со столь же искренней улыбкой, принесшей Хонор облегчение. Далеко не каждый офицер обрадовался бы перспективе оставить командование легким крейсером ради штабной работы. Конечно, Веницелоса перевели на новое место службы еще до того, как ей было поручено командование Восемнадцатой эскадрой: зато Хонор вытребовала его для службы в своем штабе.

По штатному расписанию начальники штабов в звании капитана полагались лишь адмиралам и вице-адмиралам: контр-адмирал мог заполучить такового лишь как знак особого расположения Адмиралтейства. Хонор как коммодору полагался штабист не старше коммандера или лейтенант-коммандера, и она, увидев в списках знакомую фамилию, немедленно забрала Веницелоса к себе. Правда, решение привить ему опыт штабной работы для дальнейшего продвижения в ранг капитана второго ранга было принято на более высоком уровне. О чем Андреас, конечно же, знал, хотя Хонор не была уверена, понимает ли он значение происходящего. Опыт работы в штабе объединенной эскадры, укомплектованной персоналом и кораблями с трех различных флотов, мог оказаться неоценимым для его дальнейшей карьеры. По догадкам Хонор, Веницелоса готовили как будущего флаг-офицера – и это звание он мог получить гораздо скорее, чем считал возможным.

– Ну что ж… – Хонор выбросила из головы посторонние мысли, сцепила руки за спиной и, легонько покачиваясь на каблуках, несколько секунд рассматривала подчиненных. – Я с нетерпением ожидаю встречи с остальными офицерами, как вашими, капитан, так и штабными, Андреас. Вот только устроюсь и осмотрюсь.

– Разумеется, миледи, – ответил Гринтри. – Позвольте проводить вас в вашу каюту.

– Благодарю, капитан, – сказала Хонор и двинулась вперед.

Стоявшие в почетном карауле морские пехотинцы затянутыми в перчатки руками приставили к ноге импульсные ружья и замерли по стойке «смирно». Гринтри и Маршан следовали за леди Харрингтон, отстав точно на предписанные уставом полшага. Через некоторое время она оглянулась и чуть не рассмеялась: сопровождающие сформировали целую процессию. Впереди шли Эндрю Лафолле и Веницелос, за ними МакГиннес, присматривавший за двумя стюардами третьего класса, нагруженными личным багажом Хонор, а замыкали шествие Джеймс Кэндлесс и Роберт Уитмен, двое ее постоянных телохранителей. Хотя Хонор уже начала привыкать к многочисленным и разномастным свитам, ей показалось забавным, что вокруг нее толчется разом столько народу. К сожалению, выбирать не приходилось: она только надеялась, что корабельный лифт окажется достаточно большим, чтобы туда втиснулась вся компания.


Содержание:
 0  В руках врага : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  3  Глава 2 : Дэвид Вебер
 4  Глава 3 : Дэвид Вебер  5  Глава 4 : Дэвид Вебер
 6  вы читаете: Глава 5 : Дэвид Вебер  7  Глава 6 : Дэвид Вебер
 8  Глава 7 : Дэвид Вебер  9  Глава 8 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  11  Глава 10 : Дэвид Вебер
 12  Глава 11 : Дэвид Вебер  13  Глава 12 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  15  Глава 14 : Дэвид Вебер
 16  Глава 15 : Дэвид Вебер  17  Глава 16 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  19  Глава 18 : Дэвид Вебер
 20  Глава 19 : Дэвид Вебер  21  Глава 20 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  23  Глава 22 : Дэвид Вебер
 24  Глава 23 : Дэвид Вебер  25  Глава 24 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  27  Глава 26 : Дэвид Вебер
 28  Глава 27 : Дэвид Вебер  29  Глава 28 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  31  Глава 30 : Дэвид Вебер
 32  Эпилог : Дэвид Вебер  33  Использовалась литература : В руках врага



 




sitemap