Фантастика : Космическая фантастика : Глава 8 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Глава 8

– Давайте, ребята, зададим им жару! Взгреем монти так, что им мало не покажется!

Гражданин контр-адмирал Лестер Турвиль свирепо ухмыльнулся, и усы его воинственно встопорщились. Для большинства офицеров Народного Флота являвшееся условием выживания слепое следование приказам превратилось в привычку, но Турвиль всегда выделялся сильным, почти карикатурно ярким характером. Его взлет от капитана до контр-адмирала был стремителен, однако Турвиль – хотя и не скорбел по этому поводу – прекрасно понимал, что, скорее всего, достиг карьерного потолка. Изображая лихого сорвиголову, он порой перехлестывал через край, однако внутренне и в самом деле являлся тем бесшабашным воякой, которого вроде бы пародировал. Подобный имидж едва ли мог соответствовать более высокому рангу. Кроме того, дальнейшее продвижение предполагало участие в политических играх, от которых Турвиль предпочитал держаться подальше. По его мнению, идиоты из ГБ, готовые мигом шлепнуть адмирала или вице-адмирала, не вписывающегося в их представление о благонадежности, едва ли обратят внимание на простого контр-адмирала ввиду отсутствия у него политической значимости. Исходя из этих соображений, он усиленно культивировал образ офицера умелого и храброго, но глуповатого во всем, что не касается чисто военных вопросов.

Правда, со сравнительно низким рангом были связаны и определенные недостатки: прежде всего тот факт, что его эскадра всегда входила в состав более крупного соединения, и ему приходилось выполнять чьи-то приказы. С другой стороны, любому флоту частенько приходится отправлять подразделения на автономные задания. В таких случаях приказы определяли лишь общую цель, способы же ее достижения командиру следовало искать, исходя из собственного опыта и здравого смысл. Таким образом, он получал самостоятельность, о которой большинству офицеров Народного Флота не приходило и мечтать. Кроме того, люди, пишущие приказы, иногда и правда хорошо знают свое дело.

Как раз по этой причине Турвилю нравилось служить под началом гражданина адмирала Тейсмана. За грубоватой и глуповатой маской Турвиля скрывался тонкий аналитик, с сожалением предполагавший, что Тейсман долго не протянет. По его мнению, гражданин адмирал совершил роковую ошибку, высунувшись на слишком высокий пост. Командующий объединенными силами обороны системы Барнетта в силу своей должности обязан был стать политическим лизоблюдом, а в этой области Тейсман обладал весьма ограниченными способностями. Возможно, это неплохо характеризовало его как человека, но для высокопоставленного офицера Народного Флота такой недостаток мог стать роковым. До сих пор Тейсману, как и Турвилю, сопутствовала относительная удача, что делало их ценными для высших властей, однако Тейсман взлетел слишком высоко, туда, где никто не мог позволить себе оставаться вне политики. Упорствуя в желании быть самим собой, адмирал рисковал тем, что в глазах руководства его несостоятельность как политика перевесит его ценность как военного.

А между тем Тейсман относился к тем немногим высшим флотоводцам, которые не только понимали, что нужно делать, но и отваживались об этом говорить. Несмотря на привычку БГБ пускать в расход всякого потерпевшего неудачу командира, он не боялся идти на оправданный риск, а свои приказы старался формулировать таким образом, чтобы максимально защитить от возможных репрессий посылаемых им на рискованные операции подчиненных. Таковы были и приказы, имевшиеся сейчас у Турвиля.

– Ваше рвение весьма похвально, гражданин контр-адмирал, – сухо сказал народный комиссар Эверард Хонекер, – но давайте не увлекаться. Нам приказано провести разведку, а не разбить в одиночку силы Альянса.

– Конечно, конечно, – согласился Турвиль, энергично взмахнув рукой. Потом он вынул из нагрудного кармана сигару, с нарочитой небрежностью сунул ее в уголок рта, прикурил и пустил над консолью струйку едкого дыма.

На самом деле он не слишком любил сигары, но в последние годы курение снова вошло в моду, и Турвиль решил, что сигары подходят к его имиджу. Теперь контр-адмирал уже не мог обходиться без этой дряни, не признав, что совершил ошибку, а этого от него не дождался бы никто.

– Разведка боем, гражданин комиссар, вот чем нам предстоит заняться. Разведка боем. Это значит, что мы должны награждать хорошим пинком по заднице каждое вражеское подразделение, если оно не способно дать такого пинка нам. А крупных сил монти поблизости нет. Сдается мне, эти ублюдки чересчур обнаглели. Вышибив нас со Звезды Тревора и нацелившись на Барнетт, они возомнили, будто мы вовсе лишились зубов. Вообще-то у них есть основания для подобных предположений, но недооценка противника никогда и никому не шла на пользу. Они думают, будто им некого бояться даже в нашем пространстве, и вот тут-то мы и утрем им нос. Разведка разведкой, сэр, но если у меня есть возможность подстрелить врага, я, черт побери, такой возможности не упущу.

Хонекер вздохнул, однако он привык к экспрессивному поведению своего поднадзорного и не видел смысла напрасно с ним спорить. Конечно, чтобы держать себя в узде, Хонекеру приходилось прилагать усилия, но они окупались: высшие инстанции ставили успехи Турвиля в заслугу его народному комиссару. Кроме того, комиссару контр-адмирал нравился, хоть он и корчил из себя древнего морского волка с абордажной саблей и кремневыми пистолетами за поясом, отдающего приказы под грохот пушечной канонады.

– Я не против того, чтобы ввязаться в бой с неприятелем, гражданин контр-адмирал, – привычно успокаивающим тоном сказал комиссар, мысленно скривившись при звуках собственного голоса. – Я просто хочу заметить что ваша эскадра представляет собой ценное народное достояние, которое нельзя подвергать неоправданному риску.

– Истинная правда! – с готовностью согласился Турвиль, выпустив очередное облако дыма.

Хонекер предпочел бы увидеть на лице контр-адмирала не столь свирепую ухмылку, но за неимением лучшего предпочел принять его согласие за чистую монету. Спорить и возражать следует в подходящее время. Оно настанет, а сейчас лучше предоставить этому человеку с психикой простодушного и кровожадного подростка возможность действовать по его усмотрению.

Турвиль, со своей стороны, с глубоким удовлетворением отметил, что гражданин комиссар воздержался от возражений. Упрямый вояка хорошо усвоил, что напористость дает определенные преимущества по сравнению с робостью и нерешительностью: шпионам Бюро приходилось не пробуждать в нем «патриотическое рвение», а унимать его. Данный урок он извлек из поведения адмирала Тейсмана во время второй битвы при Ельцине, и успешно следовал этому принципу со времени убийства президента Гарриса. Убедившись, что Хонекер спорить не будет, Турвиль резко повернулся, и словно пистолет направив сигару на начальника своего штаба, сказал:

– Давай, Юрий. Посмотрим, что мы имеем.

– Есть, гражданин контр-адмирал, – ответил капитан Юрий Богданович.

Он давно служил под началом Турвиля, они прекрасно сработались, а его холодная энергичность служила великолепным дополнением к веселой ярости контр-адмирала. Расправив плечи и выпрямившись, капитан активировал голографический блок, и над столом штабной рубки линейного крейсера Народного Флота «Граф Тилли» появилась трехмерная звездная карта.

– Гражданин контр-адмирал, гражданин комиссар, вы видите наше оперативное пространство. Как вам известно, граждане адмирал Тейсман и комиссар Ле Пик командировали наши Второй и Третий дивизионы на усиление пикетов системы Корригана.

Он нажал клавишу, задействовав обзорную голограмму Корригана.

– Отосланные корабли составляют примерно половину наших сил, однако все они относятся к классам «Султан» и «Тигр», тогда как «Полководцы» остались у нас. Кроме того, штаб системы Барнетта передал нам пять тяжелых крейсеров типа «Скимитар» и три – типа «Марс», а также шесть легких типа «Воитель». С учетом этой компенсации наша суммарная потеря огневой мощи равна утрате примерно одного «Султана», однако число наших кораблей возросло в три с половиной раза, и общая мобильность эскадры существенно возросла. Иными словами, мы выиграли в скорости и разведывательных возможностях почти без уменьшения огневого потенциала. Добавлю, что нам передали два переделанных в суда материально-технической поддержки минных заградителя – «Ярновский» и «Симмонс».

Богданович умолк, взглянул на командира и комиссара, убеждаясь, что все понятно, и, не дождавшись вопросов, снова пробежал пальцами по клавиатуре. На дисплее вспыхнули еще три звезды, под которыми крохотными буковками высветились названия.

– Вот три системы, входящие в сферу наших непосредственных интересов, – продолжил он, – Саллах, Адлер и Мика. Согласно имеющимся разведданным, Адлер и Мика уже захвачены монти, но Саллах все еще остается в наших руках. Правда, данные эти двухнедельной давности, так что с вашего позволения я и гражданин коммандер Лоу рекомендуем сначала проверить обстановку там, а уж потом побывать на Адлере и Мике, прежде чем вернуться на Барнетт.

– Сколько времени на это потребуется? – спросил Турвиль.

– Путь к Саллаху займет девять с половиной дней, – ответила гражданка коммандер Карен Лоу, штабной астрогатор Турвиля. – Оттуда до Адлера еще три дня, а Адлера до Мики – тридцать один час. Плюс девять дней на возвращение с Мики к Барнетту.

– Таким образом, вся экспедиция за вычетом времени, которое мы потратим на отстрел монти, займет… – Турвиль сощурился от сигарного дыма и быстро в уме произвел подсчет. – Примерно три недели.

– Так точно, гражданин контр-адмирал. Точнее, пятьсот двадцать четыре часа, или около двадцати двух дней

– Юрий, как это согласуется с лимитом времени Главного штаба?

– Граждане адмирал Тейсман и комиссар Ле Пик отвели на экспедицию четыре стандартные недели, – все тем же бодрым тоном доложил Богданович. – Дополнительный пункт инструкции разрешает командиру и комиссару эскадры в случае необходимости продлить ее еще на неделю.

Хмыкнув, Турвиль сделал глубокую затяжку, вынул сигару изо рта и, глядя то на тлеющий кончик, то на Хонекера, сказал:

– Лично я, гражданин комиссар, предпочел бы рвануть прямиком на Адлер: там мы наверняка получим возможность отдубасить монтийскую шайку, тогда как Саллах, скорее всего, еще в наших руках. Видит бог, – пояснил он с хриплым смехом, – это такая дыра, что монти вряд ли станут тратить силы на ее оккупацию. Однако, – Турвиль снова затянулся и невесело хмыкнул, – лететь к Саллаху нам все равно придется. Это самая дальняя точка в маршруте, но, насколько я понимаю, в Главном штабе очень хотят выяснить, что там происходит. Вы согласны, гражданин комиссар?

– Думаю, да, – ответил Хонекер с ноткой осторожности в голосе.

Пару раз он согласился с Турвилем слишком поспешно, после чего оказалось, что контр-адмирал его попросту надул. Опыт научил его не решать ничего с лету, потому он бросил вопросительный взгляд на офицера оперативной части, гражданку коммандера Шэннон Форейкер, новичка в штабе Турвиля.

– Гражданка коммандер, что нам известно о находящихся в названных секторах неприятельских силах?

– Их не так много, как мне бы хотелось, – отозвалась Форейкер.

Золотоволосая гражданка коммандер имела репутацию превосходного тактика. Коллеги считали ее чуть ли не ведьмой, а предыдущий комиссар дал ей великолепную характеристику. К счастью для Форейкер, донесение гражданина комиссара Журдена включало и упоминание о том, что, увлекшись, она частенько допускает в своей речи старорежимные обороты: он рекомендовал не рассматривать это как доказательство контрреволюционных воззрений. Учитывая ее квалификацию, Хонекер, как и Журден, был склонен прощать ей некоторые словесные вольности. Ему импонировало, что она никогда не уклонялась от прямого и полного ответа, что, к сожалению, в последнее время было для Народного Флота редкостью. В глубине души Хонекер понимал причину, породившую столь прискорбное явление, однако предпочитал не вдаваться в размышления на эту тему.

– Мы располагаем лишь неполной информацией, – продолжила Форейкер. – Можно предположить, что монти на Мике имеют пару дивизионов кораблей стены, усиленных кораблями с Грейсона и Каски. Именно такие силы отбили у нас систему, и, по моему мнению, пока у нас нет свидетельств обратного, разумно считать, что они еще там.

– Согласен, – сказал Хонекер, на сей раз твердо. – А как насчет Адлера?

– Мы считаем, сэр, – ответила Форейкер, – что там обстановка несколько получше. – Помешкав, она вывела на экран имеющиеся данные и, сверившись с ними, продолжила. – Скорее всего, их пикет у Адлера состоит из крейсерской эскадры да пары-тройки дивизионов эсминцев. Конечно, они могли послать туда подкрепление, но, учитывая что мы не тревожили этот сектор уже полгода, оно не будет слишком большим. У них тоже ощущается нехватка боевых кораблей, гражданин комиссар. Чтобы подготовиться к очередному наступлению, им приходится перебрасывать оперативные единицы из более спокойных секторов.

– А это наводит на мысль о том, что данная операция важнее, нежели можно предположить, исходя из ее масштаба, – подхватил Турвиль, размахивая сигарой, словно тлеющим жезлом. – Как я уже говорил, господин комиссар, ублюдки до крайности обнаглели. Мы не контратаковали их, и они вообразили, будто мы уже никогда ни на что подобное не решимся. Если мы наградим их парой хороших оплеух и лишим самоуверенности, им придется усилить здешний пикет. А это отвлечет по меньшей мере легкие корабли от нападения на Барнетт или другие ключевые пункты.

– Цель нашего задания мне ясна, гражданин контр-адмирал, – сурово сказал Хонекер.

Турвиль, однако, лишь усмехнулся, и народный комиссар мысленно вздохнул. В штабной комнате все прекрасно знали, что именно он является первым лицом в эскадре, и по одному его слову может «исчезнуть» любой из офицеров, включая самого Турвиля. Тогда почему же он чувствует себя вожатым, осаждаемым оравой непослушных десятилетних скаутов? Так быть не должно!

– Ладно, – буркнул он, помолчав. – Как я понимаю, гражданин контр-адмирал, вы согласны с гражданкой коммандером Форейкер.

– Конечно, согласен, – добродушно отозвался Турвиль. – Задумка у Шэннон правильная: совершить облет, разузнать, как дела на Адлере, прежде чем они пронюхают что мы у них под носом, и навести шороху, чтобы монти переполошились и усилили свои пикеты.

– Когда мы можем покинуть Барнетт? – спросил Хонекер.

– Через шесть часов, – ответил за командира эскадры Богданович. – Погрузка боеприпасов и запчастей уже завершается, и эти шесть часов отведены по графику на загрузку реакторной массы. Однако, судя по сообщениям Главного штаба, нам придется подождать с отбытием еще несколько дней. Нас не отпустят до прибытия сюда Шестьдесят второй эскадры, а оно ожидается в течение следующих девяноста шести часов.

– Стало быть, – заметил Хонекер, – у нас есть время разработать план на случай возникновения непредвиденных обстоятельств.

– Да, – согласился Турвиль. – Если не возражаете, я хотел бы заняться этим сразу после обеда.

– Не возражаю, – ответил Хонекер, на сей раз безо всякой задней мысли.

Несмотря на свою демонстративную воинственность, Турвиль отличался чрезвычайной дотошностью в планировании и никогда не лез на рожон, не просчитав все возможные последствия. Именно по этой причине Хонекер мирился с его ураганным стилем командования.

Приметив, что Богданович неожиданно дернулся, народный комиссар поднял бровь. Менее искушенному человеку, чем он, пришло бы в голову (кстати, совершенно справедливо), что Форейкер только что пнула под столом начальника штаба по ноге.

– Я хотел бы затронуть еще один вопрос, господин контр-адмирал, – заговорил Богданович. – Дело в том, что я… то есть мы с гражданкой коммандером Форейкер подумали: нельзя ли убедить Главный штаб передать нам несколько новых ракетных подвесок…

Повисла тишина, и Богданович, боясь, как бы его не перебили, зачастил:

– Дело в том, гражданин контр-адмирал, что к настоящему времени монти наверняка знают о том, что мы, наконец, приняли на вооружение эти устройства. Они уже применялись в окрестностях звезды Тревора, и, как нам известно, Главный штаб планирует использовать их при отражении атаки на Барнетт. Но относительно наличия нового оружия в нашем секторе они могут быть не в курсе, и тогда нам удастся преподнести им неприятный сюрприз. Фактор внезапности может оказаться решающим. Напомню, гражданин адмирал, что нам переданы «Ярновский» и «Симмонс», каждый из которых способен принять на борт до семидесяти подвесок. При этом на борту останется еще уйма места для иных наших надобностей.

Турвиль хмыкнул, пожевал сигару и покосился на Хонекера.

– Что скажете, гражданин комиссар?

– Не знаю, – пробормотал Хонекер, пощипывая нижнюю губу и задумчиво морща нос.

В том, что применение нового оружия может принести пользу, Богданович и Форейкер не ошибались, однако комиссар понимал, что, поддержав их просьбу, он разделит с ними ответственность за возможные нежелательные последствия. С другой стороны, Ле Пик с Тейсманом могут заблокировать это предложение, а если нет, то в ответе за все будут уже они.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я поддержу вашу просьбу, но вы постарайтесь обосновать ее как можно более убедительно.

– Что-что, а уж это мы сумеем, – с широкой улыбкой заверил его Турвиль, после чего обернулся к Форейкер. – Прекрасно, Шэннон. Считай, что подвески ты уже получила. Быстренько набросай мне план их оптимального использования.

– Есть, сэр, – ответила Шэннон и сосредоточилась на выводе на экран свежих данных.

Глядя на ее отрешенное лицо, Хонекер закусил губу, подавив непроизвольное желание поправить ее оговорку. Он видел Шэннон за работой достаточно часто, чтобы понять: использование ею старорежимных обращений говорит лишь о полной, не оставляющей места для других соображений поглощенности стоящей перед ней задачей

– Прежде всего, – сказала Форейкер через некоторое время, – мы должны иметь в виду, что, несмотря на новые поставки, технически монти по-прежнему оснащены лучше нас. С другой стороны, Адлер и Мика находятся в их руках недолго, и они едва ли успели развернуть свою обычную сеть сенсорных платформ. Как показал ход операции у Звезды Тревора, их Шестому флоту таких платформ явно недостает. Во всяком случае, наша флотская разведка интерпретирует активное использование ими легких крейсеров и эсминцев для пикетирования и патрулирования именно так. По-моему, не без оснований. При нехватке сенсорных платформ поневоле приходится затыкать бреши кораблями. И я могла бы, без особого риска, побиться об заклад, что если помянутых платформ им не хватает даже у Звезды Тревора, то в нашем, менее важном секторе их еще меньше. Разумеется, рано или поздно они найдут способ восполнить имеющийся дефицит, но пока этот вопрос не решен, у нас имеются определенные возможности.

Все остальные участники совещания подались вперед, внимательно слушая Форейкер и делая пометки в своих электронных планшетах. Все, включая Эверарда Хонекера, хотя он и чувствовал, что эскадра в очередной раз ускользает из-под его контроля. В конце концов, комиссар мирился с замашками Турвиля и защищал его от обвинений в создании «культа личности» потому, что, каковы бы ни были персональные недостатки гражданина контр-адмирала, он являлся истинным бойцом. Народный Флот накопил горький опыт отчаянных – и проигранных! – оборонительных боев, и лишь немногие, в том числе и Турвиль, постоянно искали возможность атаковать. Неудивительно, что ему так хотелось заполучить в свой штаб Форейкер: по крайней мере в одном они сходились полностью. В то время как большинство военных считало техническое отставание от монти роковым недостатком Народного Флота, Турвиль и Форейкер видели в нем вызов, которому надлежит дать достойный ответ. Их обоих заботило не то, как им защититься от неприятеля, а то, как можно нанести ему максимальный урон. Этим людям Хонекер готов был простить все, кроме прямой измены.

– Итак, – продолжила Форейкер, заменив звездную карту подробной гипотетической схемой, – предположим, что это наша цель и что монти располагают здесь не больше чем половиной того числа сенсорных платформ, которое необходимо им для полного ограждения периметра. На их месте я расположила бы имеющиеся платформы здесь, здесь и здесь.

В объемном пространстве звездной системы зажглись крошечные цветные точки, обозначавшие места предполагаемого размещения платформ.

– Такая схема обеспечивает оптимальное тактическое использование наличных устройств, однако неизбежно оставляет периферию системы уязвимой, в связи с чем я бы предложила…

Обозначая направления возможных ударов красными стрелками, она увлеченно излагала план предполагаемого нападения, и Эверард Хонекер, слушая ее, одобрительно улыбался.


Содержание:
 0  В руках врага : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  3  Глава 2 : Дэвид Вебер
 4  Глава 3 : Дэвид Вебер  5  Глава 4 : Дэвид Вебер
 6  Глава 5 : Дэвид Вебер  7  Глава 6 : Дэвид Вебер
 8  Глава 7 : Дэвид Вебер  9  вы читаете: Глава 8 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  11  Глава 10 : Дэвид Вебер
 12  Глава 11 : Дэвид Вебер  13  Глава 12 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  15  Глава 14 : Дэвид Вебер
 16  Глава 15 : Дэвид Вебер  17  Глава 16 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  19  Глава 18 : Дэвид Вебер
 20  Глава 19 : Дэвид Вебер  21  Глава 20 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  23  Глава 22 : Дэвид Вебер
 24  Глава 23 : Дэвид Вебер  25  Глава 24 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  27  Глава 26 : Дэвид Вебер
 28  Глава 27 : Дэвид Вебер  29  Глава 28 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  31  Глава 30 : Дэвид Вебер
 32  Эпилог : Дэвид Вебер  33  Использовалась литература : В руках врага



 




sitemap