Фантастика : Космическая фантастика : Глава 23 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50

вы читаете книгу




Глава 23

Хонор удовлетворенно откинулась в кресле, глядя на огромный, покрытый снежно-белой скатертью стол, накрытый для званого обеда.

Большую часть утра она провела у «Сильвермана», обсуждая свое новое детище с техническим персоналом и своим новым бортинженером Уэйном Александером (с лордами Александерами из Белой Гавани в родстве отнюдь не состоявшем). Не без горечи — похоже, у нее появилась привычка называть корабли именами погибших — она решила дать новому кораблику имя «Джейми Кэндлесс». Зато к ее радости по поводу самого корабля никакая горечь не примешивалась.

Она понимала, как ей повезло с Александером, но знала, что и сам инженер в восторге от предложенной работы.

Александер бежал вместе с ней с Аида, причем, судя по спискам заключенных, из всех беглецов отбыл там самый долгий срок. Разумеется, он охотно уступил бы эту честь кому-либо другому, но прошлое не изменить, и ему оставалось лишь носить звание «старейшего беглеца».

Вдобавок он был не военнопленным, а «врагом народа», гражданским специалистом, арестованным и осужденным за критику «Акта о сохранении технической информации» от 1778 года эры Расселения, объявившего результаты творческой деятельности инженеров и конструкторов «народным достоянием». К тому времени акт действовал уже семьдесят лет, и, наверное, ни для кого не составляло секрета, что отсутствие личной заинтересованности научного персонала в результатах своего труда, разросшийся «околонаучный» бюрократический аппарат и прямое вмешательство политических назначенцев в процесс выбора исследовательских приоритетов отнюдь не способствовали научно-техническому прогрессу. Ошибка Александера — с которым никто не спорил ввиду самоочевидности аргументов — заключалась в том, что он выступил с заявлением по этому поводу открыто, на Общереспубликанской профессиональной конференции.

Проведя семьдесят лет на тюремной планете, он, не озлобившись как личность, проникся глубокой ненавистью к политическому строю Народной Республики. Естественным выбором в такой ситуации был переход на сторону Альянса, однако Уэйн был сугубо гражданским инженером. Да, и — существенная деталь — хотя к моменту ареста он был одним из лучших специалистов в Республике, семь десятилетий тюрьмы вылились в ощутимое отставание. Предложение Хонор открыло для него возможность оптимального приложения сил: он дни и ночи пропадал у «Сильвермана», вникал во все мельчайшие детали и явно смотрел на «Джейми» как на собственное детище… впрочем, если Хонор будет вести себя как хорошая девочка, ей тоже дадут поиграть.

Рассмеявшись, она вытерла губы салфеткой. МакГиннес и мистрис Торн, как всегда, превосходно справились со своей работой. В конце концов, если ты невероятно богата и имеешь столовую размером с ангар для бота, почему бы и не развлечься, устроив званый обед?

И, если быть до конца точной, на уме у нее были вовсе не развлечения.

Полагая, что совместные трапезы способствуют сплочению коллектива, Хонор еще в бытность действующим командиром приглашала к столу подчиненных и не видела причин изменять этой традиции, работая в Академии и ВТК. Правда, ей постоянно приходилось отрываться и от работы, и от всего остального, отдаваясь на волю медиков. Не так давно они с Нимицем оба подверглись хирургической операции, которая прошла вполне удачно. За последние пятнадцать лет Хонор притерпелась к медицинским процедурам и почти смирилась со своей неспособностью к регенерации. Конечно, было бы здорово просто вырастить заново лицевые нервы и руку, но что толку мечтать о невозможном? Достаточно и того, что современные методики позволяли ей практически сразу после операции возвращаться к работе. До эры Расселения о такой скорости восстановления работоспособности медикам не приходилось и мечтать.

Конечно, это не сокращало срок адаптации, разве что позволяло начать ее пораньше. И, слава богу, отец оказался прав: на этот раз привыкание к новым нервам и глазу идет быстрее.

При этой мысли уголок ее рта дернулся, и впервые за тридцать четыре стандартных месяца она почувствовала, как шевельнулась и левая половина губы, а на левой щеке появилась ямочка. Ощущение это после неимоверно долгого отсутствия каких бы то ни было ощущений, связанных с этой половиной лица, показалось неестественным. Контраст между тем, как действовали настоящие и вживленные нервы, лишь усиливал это впечатление. Но так или иначе, лицо ее стало живым, и на этот раз, в отличие от прошлого, ей не пришлось неделями учиться контролировать самопроизвольные сокращения мимических мышц. Правда, управлять мускулами левой стороны лица ей пока удавалось лишь с помощью сознательных усилий, но и это несказанно радовало. Естественность и непроизвольность восстановятся достаточно скоро, а пока хорошо и то, что не пришлось осваивать с нуля искусство управления собственным лицом.

Если быть честной, то, демонстрируя перед матерью оптимизм, Хонор полагала, что отец ее только утешает, и адаптация будет не намного легче, чем в первый раз. Она слишком хорошо помнила, каково ей тогда было, и боялась разочарования. Однако предсказания Альфреда полностью сбылись, и теперь она отчасти испытывала чувство вины перед отцом — за то, что усомнилась. Новый глаз функционировал почти безупречно, если не считать незначительной визуальной дезориентации, связанной с недоработкой программ самокоррекции и соотнесения яркости, контрастности и цветовосприятия естественного и искусственного глаза. Но и в этом отношении наблюдался прогресс, хотя она еще не приступила к освоению новых возможностей глаза. Сначала требовалось привыкнуть к нему и сжиться со стандартными функциями, а потому дополнительные функции оставались отключенными — до поры. Все сразу все равно не освоить, а ей ведь приходилось уделять внимание и новой руке.

При мысли о ней Хонор непроизвольно скорчила гримасу. Конечно, она радовалась тому факту, что у нее наконец появился протез, но постоянно напоминала себе, что только начинает учиться пользоваться им. Делать это приходилось часто, очень часто… собственно, всякий раз, когда чертово устройство широким взмахом врезалось в дверной косяк или дергалось, реагируя на команды, которых ему никто не отдавал. Такая несуразная неуклюжесть (пусть это была в конечном счете и не ее личная неуклюжесть) могла довести до бешенства кого угодно, особенно женщину, которая десятилетиями совершенствовалась в боевых искусствах. Хорошо еще, что программой были предусмотрены ограничительные и блокирующие команды. Хонор прибегала к ним нечасто, поскольку ей требовалось как можно скорее привыкнуть к ощущению новой руки и научиться контролировать ее, но, когда требовалось, она могла обездвижить конечность и ходить с рукой на перевязи, не подвергая соседей опасности случайного удара. Еще один уровень блокировки ограничивал подвижность руки реакцией лишь на сознательно отданные команды. В целом программный пакет предлагал гибкую, многоуровневую систему блокировки, но, несмотря на несомненные преимущества данного усовершенствования с точки зрения сиюминутного удобства, Хонор вовсе не была уверена в том, что пользы от него больше, чем вреда. Она опасалась поддаться искушению прибегать к помощи слишком часто. Даже хуже, она уже несколько раз ловила себя на попытке прибегнуть к блокировке без крайней необходимости — под благовидным предлогом того, что необходимость постоянного, сознательного контроля над протезом отвлекает ее от кучи неотложных дел. Хорошо еще, что, сознавая опасность данного искушения, Хонор осознанно ему противилась. А еще больше ее смущала возможность того, что она, чего доброго, остановится, достигнув «удовлетворительной» степени контроля, и не станет стремиться к совершенству.

Но по крайней мере сегодня она могла позволить себе прибегнуть к блокировке с чистой совестью: не хватало еще, чтобы хозяйка в разгар званого обеда, не ровён час, смахнула со стола серебряный прибор или опрокинула бокал. Вряд ли подобная неловкость поможет становлению ее авторитета среди приглашенных. А народ за столом собрался разный, так что ей стоило подумать о производимом впечатлении.

Конечно, для кого-то ее авторитет давно был непререкаем. Сидевшая слева от нее Андреа Ярувальская уже не выглядела подавленной и преследуемой. После того как Хонор сделала ее своей помощницей на ВТК, к ней вернулась уверенность в себе, благо в качестве командира сил условного противника на учениях в «дробилке» она сумела внушить уважение к себе подавляющему большинству курсантов. Куда важнее было то, что точка зрения Хонор на поражение при Сифорде-девять получала все более широкое распространение. Ярувальская, похоже, считала, что всецело обязана этим Хонор, а та полагала, что лишь способствовала восстановлению справедливости. Так или иначе, флот не потерял прекрасного тактика, чему, безусловно, стоило порадоваться.

Нимиц с Самантой, само собой, сидели справа от Хонор на высоком двойном табурете, сделанном специально для этой парочки по личному проекту МакГиннеса. Следующее место справа было отведено заместителю Хонор по ВТК, Красному контр-адмиралу Джексону Крайансаку. Если грузный темноволосый офицер и чувствовал себя ущемленным тем, что его посадили «на одно место ниже» парочки пушистых древесных жителей, то виду он не подавал. Более того, Хонор ощутила, что распределение мест его позабавило и он искренне любовался Самантой. Во время трапезы он разговаривал, обращаясь непосредственно к ней и проявляя вежливость, на которую способен далеко не всякий уроженец Сфинкса. Он не преминул поздравить Нимица с успешным прохождением очередного этапа лечения, а Саманте подсунул лишнюю веточку сельдерея со своего блюда.

За длинным столом, кроме Крайансака, Ярувальской и Мишель Хенке, чей корабль до отправки на передовую был временно прикомандирован к флоту метрополии, сидели шесть офицеров и восемнадцать гардемаринов. Именно за ними постоянно и по возможности незаметно наблюдала леди Харрингтон, поскольку обед во многом был затеян именно ради них. Гардемарин Теодор внезапно дернулся, словно кто-то пнул его под столом. Как оно и было, со смехом подумала леди Харрингтон, когда следом гардемарин Тереза Маркович ожгла Теодора сердитым взглядом, и указала глазами на его почти нетронутый бокал.

Теодор уставился на нее с недоумением, а когда сообразил, в чем дело, физиономия его сделалась краснее вина. Из всех присутствующих он был младшим не только по рангу, но и по возрасту, что, согласно традиции, накладывало на него определенные обязательства. О которых он, видимо, начисто забыл, вот и пришлось соседке по столу освежить его память пинком. Паренек схватился за бокал (чуть не расплескав вино, отчего покраснел еще гуще), поднялся и звонким, почти мальчишеским голосом — реципиент пролонга третьего поколения в его возрасте выглядел совсем подростком — провозгласил тост:

— Дамы и господа, за королеву!

— За королеву! — прокатился по залу дружный отклик.

Хонор отпила из своего бокала. После горячего какао вкус бургундского воспринимался несколько своеобразно; она почувствовала, что это несоответствие вкусов позабавило Нимица.

После первого тоста застольные разговоры возобновились, но официальная часть на этом не завершилась, и через некоторое время Хонор взглянула на гардемарина Абигайль Хернс. Поймав ее взгляд, молодая женщина собралась с духом и подняла свой бокал.

— Дамы и господа, — провозгласила она с легким иностранным акцентом, — да здравствуют Грейсон, Ключи, Меч и Испытующий!

Последовало замешательство; затем растерянные офицеры и гардемарины снова подняли бокалы и попытались хором повторить тост. Хонор скрыла лукавую улыбку: у некоторых получилось правильно, но многие просто понадеялись, что их ошибки затеряются в общем хоре. За исключением Мишель Хенке и, кажется, Андреа Ярувальской, никто из присутствующих не слышал раньше грейсонского тоста верности… а пора бы его запомнить. Флот Грейсона кровью и мужеством заслужил право на равенство с Королевским флотом, и Хонор была твердо настроена на то, чтобы воздать ему должное.

Увидев одобрительную улыбку леди Харрингтон, Хернс с огромным облегчением опустилась на свое место, и Хонор, поставив бокал, удовлетворенно потрепала Нимицу уши. По возрасту Абигайль была старше Теодора на два стандартных года, но публичное выступление далось ей даже труднее, чем ее юному товарищу. Хонор могла гордиться ею. И поводов для гордости у нее было много.

Когда начались занятия по тактике и леди Харрингтон объявила первую перекличку, она, к своему удивлению, услышала фамилию «Хернс», произнесенную с таким знакомым, мягким, безошибочно определяемым акцентом. Хонор даже не удержалась — резко повернула голову на звук — и удивилась еще сильнее, так что еще здоровый глаз широко раскрылся, поскольку среди моря черно-золотых мантикорских мундиров она увидела синий грейсонский. Он был не единственным в классе, однако он единственный содержал в себе женщину. Абигайль оказалась первой в истории Грейсонского космофлота женщиной-гардемарином.

Хонор немедленно взяла себя в руки и продолжила перекличку, как ни в чем не бывало, но молодую женщину запомнила и пригласила ее к себе в приемные часы. Вообще-то делать этого не следовало: у мисс гардемарина Хернс наверняка хватало проблем и без прилипчивой славы «любимчика начальства», но любопытство пересилило. Кроме того, попавшей в непривычную среду женщине могла потребоваться моральная поддержка.

К немалому изумлению Хонор, Абигайль оказалась девушкой знатного происхождения, третьей дочерью Аарона Хернса, землевладельца Оуэнса. Оставалось лишь гадать, как лорд Оуэнс позволил своей любимой дочурке отправиться в чужой мир, осваивать совершенно не женскую по грейсонским понятиям профессию флотского офицера. Сама мисс гардемарин Хернс, рослая для грейсонки — то есть среднего роста по мантикорским меркам, — стройная гибкая брюнетка девятнадцати стандартных лет от роду, на сей счет предпочитала не распространяться. Впрочем, когда Хонор впервые попала на Грейсон, этой особе было лет восемь, и, судя по оттенку эмоций, она с детства благоговела перед героическим образом некой коммандера Харрингтон. Девушка уже научилась держать свои чувства под контролем, но еще с тех самых пор, когда она, стоя на балконе Оуэнс-хауса, следила за ужасающими вспышками ядерных взрывов в ночном небе и знала, что один-единственный тяжелый крейсер ведет почти безнадежный бой, защищая ее планету и ее народ, в ней родились неизбывное восхищение флотом и любовь к нему.

О том, чтобы посвятить себя военной службе, в то время не могло быть и речи: если иностранки из менее цивилизованных миров могли служить в армии или на флоте, то благовоспитанной грейсонской девушке, тем более девушке благородного происхождения, об этом не приходилось и мечтать. На Грейсоне готовы были признать заслуги мужественных иностранок, тем более что с течением времени их все больше становилось и в составе Грейсонского космофлота, но к своим соотечественницам планета предъявляла иные требования. Им, по заветам Испытующего, было уготовано место у домашнего очага.

Ситуация могла показаться безнадежной, однако Абигайль была не из тех, кто смиряется с неизбежностью. Она была отцовской любимицей, и землевладелец Оуэнс отнюдь не превратил девочку в избалованную бездельницу, привыкшую к тому, что все потакают ее капризам. Напротив, он воспитал ее в убеждении: целеустремленность и упорный труд способны преодолеть любые преграды.

Следуя этому принципу, девушка добилась своего — где напрямик, где исподволь. Пользуясь возможностями, открывавшимися по мере осуществления реформ Бенджамина Мэйхью, она прослушала ряд курсов по считавшимся традиционно «мужскими» техническим дисциплинам и (что было исключительно коварным тактическим приемом) при каждом удобном случае указывала отцу на пример землевладельца Харрингтон. А поскольку землевладелец Оуэнс славился своими либерально-реформистскими взглядами и, будучи лично знакомым с Хонор Харрингтон, относился к ней не только с уважением, но и с большой симпатией, этот пример не был для него пустым звуком. Однако Хонор, как бы то ни было, являлась иномирянкой по рождению и легендарной героиней. Трудно было поверить, что какая-либо иная женщина способна пройти сквозь такие опасности и достигнуть таких высот. Даже будь это возможно, любящий отец вовсе не желал для своей крошки Абигайль подобной судьбы. Конечно, «вода камень точит», но, возможно, стремления девушки так и остались бы неосуществленными, когда бы не волна патриотического негодования, охватившая Грейсон при известии о казни Хонор. Абигайль потребовала от отца права на священную месть, и землевладелец не смог ей отказать.

Харрингтон частенько пыталась представить себе реакцию гранд-адмирала Мэтьюса на просьбу не кого-нибудь, а землевладельца Оуэнса о зачислении его дочери в гардемарины. Зная Мэтьюса, Хонор могла предположить, что внешне он сохранил хладнокровие, хотя на самом деле с трудом сдержался, чтобы не запрыгать от радости. Как грейсонский мужчина он вырос с инстинктивным убеждением в необходимости всячески лелеять женщин, оберегая их от малейшей угрозы, однако на его отношение к прекрасному полу существенно повлиял опыт общения со служившими на флоте иномирянками. Кроме того, он лучше кого бы то ни было осознавал остроту кадровой проблемы и понимал, что преодолеть ее без привлечения составлявших большую часть населения планеты женщин практически невозможно. Но и возлагая немалые надежды на проводимые Протектором Бенджамином реформы, адмирал, как полагала Хонор, не надеялся в этой жизни увидеть женщин на действительной военной службе.

На острове Саганами, понятное дело, никто не возражал, а когда на Грейсоне стало известно о «воскрешении» Хонор, лорду Оуэнсу было уже поздно менять свое решение. Из того немногого, что удалось выудить Хонор у Абигайль, она поняла, что землевладелец, с одной стороны, боялся за дочь и был ошарашен ее напором, но с другой — испытывал гордость. И еще одно: отпуская дочь в новую жизнь, отец делал вид, будто вся эта идея, целиком и полностью, принадлежит ему — что, пожалуй, было свидетельством его исключительной ментальной гибкости.

Оправившись от потрясения, которое испытала, обнаружив среди гардемарин грейсонку, Хонор, разумеется, постаралась не выказывать по отношению к ней особого расположения. Абигайль прекрасно училась, да и как человек вызывала несомненную симпатию. Однако Харрингтон понимала, что, публично демонстрируя особое отношение, окажет девушке медвежью услугу. Это, впрочем, не мешало ей втайне следить за успехами молодой аристократки, которой пришлось столкнуться с немалыми трудностями.

Разумеется, она получила хорошее образование и была подготовлена технически, однако спартанская обстановка острова Саганами имела мало общего с изысканным великолепием покоев землевладельцев. В некоторых военных учебных заведениях бытовали традиции, позволявшие воспитанникам старших курсов подшучивать над младшими, порой довольно жестоко. На Саганами всякого рода неуставные отношения решительно и сурово пресекались, однако это с избытком компенсировалось строгостью дисциплинарных требований, постоянной изнурительной муштрой и огромными нагрузками, как физическими, так и психологическими. Гардемарины первого курса постоянно чувствовали себя вымотанными: их гоняли до упаду, а когда они валились с ног, поднимали и начинали гонять снова. Кое-кто возмущался, однако Хонор считала такой подход правильным. Молодым людям и девушкам предстояло прямо из учебных аудиторий отправиться на войну, и любые поблажки могли сослужить дурную службу как им самим, так и их будущим подчиненным. Повышенная требовательность и работа на пределе возможностей требовались, чтобы по-настоящему подготовить их к будущим тяготам и опасностям.

Однако при всем своем одобрении порядков, царивших в Академии, Хонор прекрасно понимала, что гардемарину Хернс приходится труднее, чем кому бы то ни было. Взгляды ее были прогрессивны для Грейсона, а здесь ей довелось столкнуться с практическим воплощением бытовавшего на Мантикоре представления о полном равенстве полов, такими, например, как совместные занятия по физической подготовке или рукопашному бою. Не говоря уже о том, что ее красота и грация привлекали внимание молодых людей, которые, будучи воспитанными в традициях куда более вольных, не считали нужным скрывать свое восхищение и выражали его с откровенностью, способной повергнуть благовоспитанную грейсонскую девушку в ужас.

Абигайль, однако, проявила недюжинную стойкость. Хонор, со своей стороны, ненавязчиво дала ей понять, что как единственный землевладелец в радиусе множества световых лет чувствует особую ответственность за всех грейсонских курсантов и всегда готова служить им советчиком и наставником. Эти слова вполне соответствовали действительности, а на том, что они имеют еще больший вес, когда речь идет о единственном грейсонском курсанте женского пола, Харрингтон благоразумно акцента не делала. Абигайль поблагодарила ее и пару раз действительно обратилась к ней за советом. Так поступала не только она, и никто из однокурсников не имел оснований утверждать, будто девушка находится на особом положении.

Между тем Хонор радовалась не только за нее, но и за флот, ибо Абигайль обнаружила явную одаренность в области тактики и, в отличие от самой Харрингтон, оказалась прекрасным математиком. Несколько хуже дело обстояло с командными навыками, ибо женщины Грейсона по традиции не занимали руководящих постов, но здесь помогло ее аристократическое происхождение. Для дочери землевладельца привычно отдавать распоряжения слугам, среди которых были и мужчины.

Но хотя Хонор относилась к Абигайль с искренней симпатией, присутствие девушки на обеде объяснялось вовсе не тем, что она являлась единственной уроженкой Грейсона женского пола, штудировавшей военные премудрости в стенах Академии. Существовало две причины, по которым курсанты получали приглашения на званый обед, к герцогине Харрингтон. Во-первых — кстати, именно по этой причине число гардемаринов за столом колебалось от полутора десятков до двадцати пяти, — это была форма знакомства, и хотя бы один раз такое приглашение непременно получал каждый слушатель ее курсов. Во-вторых, право на дополнительные приглашения давали успехи в учебе, а здесь Абигайль была в числе лучших. Хонор даже удивлялась тому, как стремились гардемарины попасть за адмиральский стол. Разумеется, она готова была поощрять такого рода соревнование, ибо оно способствовало повышению успеваемости, но в ее время гардемарины из кожи вон лезли, лишь бы держаться подальше от высокого начальства. Однако ситуация, похоже, радикально изменилась: все курсы адмирала Харрингтон с самого начала ее работы в Академии пользовались неизменной популярностью, а повторное приглашение к ней на обед служило предметом особой гордости. Это было мощным воодушевляющим фактором в усвоении учебного материала, хотя все обучающиеся знали, что их ждет после того, как уберут со стола.

Хонор подавила ухмылку. Вообще-то оказаться на званом обеде рядом с любым из инструкторов элитных Высших тактических курсов, по прежним понятиям, было для простого гардемарина неслыханным делом. Младшая из присутствующих офицеров, Ярувальская, имела звание полного коммандера. Все эти обладатели звезд, петличных знаков и золотого шитья приглашались не только ради застольной беседы. На самом деле званые обеды леди Харрингтон представляли собой своеобразную форму группового инструктажа, и она ощущала, что юные гости ждут предстоящего с нетерпением.

— Мы почти закончили, — сказала Хонор подошедшему узнать, не добавить ли ей какао, МакГиннесу. — Будь добр, передай мистрис Торн, что ее обед, как всегда, великолепен.

— Непременно, ваша светлость.

— Ну а мы, наверное, переберемся в игровую комнату, — сказала она, отодвинув кресло и встав.

Протез все еще ощущался как посторонняя тяжесть, но она уже начинала привыкать к нему. Гардемарины тоже приучили себя не обращать внимание на непроизвольные подергивания искусственной руки во время лекций и столь же тактично не замечали неподвижность искусственной руки во время обеда. Мысленно усмехнувшись, Хонор сняла блокировку, высвободила протез из перевязи и осторожно взяла Нимица обеими руками.

Операция, сделанная ему, удалась даже лучше, чем ей, и теперь к Нимицу, по мере того как он осваивал почти атрофировавшиеся от долгого бездействия мускулы, быстро возвращалась былая подвижность и гибкость. Харрингтон в полной мере разделяла с ним радость полноценного движения, но и он вместе с нею восторгался заново обретенной ею способностью брать его на руки. Когда она, почти с прежней уверенностью, посадила Нимица себе на плечо, кот разразился довольным, вибрирующим урчанием.

Саманта спрыгнула на пол и засеменила рядом, но тут же — на что также отреагировала радостным урчанием — была подхвачена на руки Ярувальской.

Благодарно улыбнувшись коммандеру, Хонор, даже здесь сопровождаемая верным Лафолле, проследовала во главе всей процессии в ставшую традиционным местом послеобеденного общения огромную игровую комнату. Правда, оборудование этого помещения для игровой комнаты богатого особняка было несколько необычным: хозяйка распорядилась установить здесь четыре компактных, но полнофункциональных тренажера-имитатора командной рубки. При всех чудесах миниатюризации они все же занимали довольно много места, но никто из гостей на тесноту не жаловался.

Именно тренажеры представляли собой «главное блюдо» званых обедов герцогини Харрингтон, и гости, уже бывавшие здесь раньше, спешили занять удобные места на сдвинутых к стенам, чтобы освободить место для аппаратуры, стульях и канапе.

Никто, естественно, не покушался на личное кресло Хонор, стоявшее рядом с никогда не горевшим, по причине субтропического климата, камином, и ни один курсант никогда не спорил из-за места с офицером, но сиденья, на которые не претендовали старшие по чину, расхватывались как горячие пирожки.

— Итак, дамы и господа, — сказала Хонор, когда все расселись, — размышляли ли вы над тем вопросом, который я поставила перед вами в аудитории?

На миг воцарилась тишина, потом один курсант поднял руку.

— Гардемарин Гиллингэм, вы хотели бы открыть обсуждение?

— Думаю, да, мэм, — сдержанно ответил худощавый юноша. В его ломком баске звучал заметный ализонский акцент.

— Кто-то должен быть первым, — улыбнулась Хонор. — Это непросто, но за смелость вы получите дополнительные очки.

В аудитории послышались смешки. Ухмыльнулся — конечно же, почтительно — и сам Гиллингэм.

— Спасибо, мэм, — сказал он и уже серьезно, хотя не совсем уверенно, перешел к существу дела. — Мэм, когда вы сказали, что в настоящем бою нет места такому понятию, как полная неожиданность, меня это несколько смутило.

— Вы допустили небольшое упрощение, — поправила его Хонор. — Я сказала, что с учетом возможностей современных сенсоров вероятность того, что кто-то сможет приблизиться к противнику на дистанцию поражения незаметно для последнего, весьма мала.

В такой ситуации «неожиданность», как правило, объясняется не тем, что ваше приближение осталось незамеченным неприятелем, а лишь тем, что он неправильно истолковал увиденное.

— Да, мэм. Но что, если приближение вражеского корабля по какой-то причине все же останется незамеченным?

Поднялась еще одна рука.

— Да, мисс Хернс? Вы хотели что-то добавить?

— Так точно, миледи.

Никто из курсантов не отреагировал на непривычное обращение, хотя в Академии было принято, адресуясь к старшим, говорить «сэр» или «мэм». Рыцарство и пэрство много значили в общественной жизни, однако от простого мантикорского курсанта вовсе не требовалось вникать в тонкости титулования. На Грейсоне дело обстояло иначе, и ни одному выходцу с этой планеты и в голову бы не пришло обратиться к землевладельцу, опустив титул.

— Мне показалось, — сказала Абигайль, — что нападение не может быть неожиданным объективно, однако атакующая сторона может и должна пытаться сделать его таковым в глазах тех, кто подвергается атаке. С помощью маневров, технических средств маскировки или чего-то еще можно попытаться заставить противника видеть вовсе не то, что существует на самом деле. А когда правда выяснится, будет уже поздно. Нечто подобное с помощью электронных средств вы устроили при Четвертом Ельцине.

— Да, именно такие ситуации я и имела в виду, — ответила Хонор после короткой паузы.

Пример действительно был подобран безупречно, и упрекать Хернс в том, что он был взят из опыта боевых действий самой адмирала Харрингтон, не следовало. Курсанты частенько приводили в качестве примеров ее операций и по большей части вовсе не из подхалимских соображений. Просто эти операции они воспринимали как более «реальные» — видя перед собой непосредственного участника событий — и понимали, что перенимают опыт из первых рук.

— Да, — продолжила Харрингтон, — Четвертый Ельцин — один из типичных образцов такого подхода. Другим образцом нам послужит Третий Ельцин, когда графу Белой Гавани удалось ввести адмирала Парнелла в заблуждение относительно силы своего флота, численность и состав которого раскрылась, только когда завязался бой.

— Это мне понятно, — сказала Гиллингэм, — но при Третьем Ельцине граф воспользовался системами маскировки и понизил мощность клиньев. Благодаря этому часть его единиц оставались незамеченными до боевого столкновения. По-моему, это и является полной неожиданностью.

— Адмирал, — сказала Хонор, воззрившись на Джексона Крайансака, — не согласитесь ли внести ясность в этот вопрос? В конце концов, вы же там были.

Далеко не все курсанты знали об этом, и многие посмотрели на осанистого Крайансака с почтительным удивлением.

— Был, ваша светлость, — подтвердил флаг-офицер, скрыв улыбку, вызванную тем, что он внезапно оказался в центре внимания. После чего повернулся к Гиллингэму. — Полагаю, гардемарин, ее светлость имела в виду следующее: да, когда хевы обнаружили наши дополнительные единицы, Парнелл уже не имел возможности уклониться от боя. Но давайте вернемся назад и проанализируем рапорты адмиралов Белой Гавани и д'Орвилля. Существует и другой источник информации: представители РУФ побеседовали с адмиралом Парнеллом перед тем, как он улетел с Беовульфа, и записали его версию событий. Если она все еще засекречена — чего быть не должно, но, тем не менее, возможно — пошлите мне сообщение по сети и я оформлю вам допуск. Так вот, сопоставив данные из всех трех источников, вы придете к заключению, что, несмотря на превосходство наших систем маскировки и все принятые нашим командованием меры, несмотря даже на то, что он имел убедительные разведывательные данные, в соответствии с которыми наши силы должны были оказаться гораздо меньше действительных, адмирал Парнелл сумел достаточно точно определить число наших кораблей стены. Уклониться от боя ему не удалось, но отреагируй он минут на пятнадцать-двадцать позднее, его флот был бы уничтожен полностью. Лично я склонен предположить, что разведка подвела адмирала. Он видел то, — и такое случается слишком часто, — что ожидал увидеть. По крайней мере, на первых порах.

— Вот именно, — подтвердила Хонор. — Но признаком подлинной одаренности флотоводца — а адмирал Парнелл, уж вы мне поверьте, один из лучших тактиков человечества — является его способность преодолеть собственные ожидания. Парнеллу это удалось. Пусть слишком поздно для того, чтобы избежать поражения, но достаточно быстро, чтобы Белой Гавани не удалось окружить его флот и полностью уничтожить.

— Совершенно верно, ваша светлость, — подтвердил, энергично кивая головой, Крайансак, — я сам пытался обойти его с фланга, и моя эскадра линейных крейсеров для этого имела оптимальную позицию, но Парнелл легко уклонился от этого маневра. Особенно, — контр-адмирал сухо улыбнулся, — учитывая огневую мощь его стены. С которой не захотел бы связываться ни один линейный крейсер.

— Я понял, сэр, — кивнул Гиллингэм. — Но граф Белой Гавани явно стремился застать противника врасплох, а из ваших с адмиралом Харрингтон слов получается, что делать этого нам не следует.

Спрашивал молодой человек задумчиво и серьезно, без юношеского вызова. Хонор потерла кончик носа, размышляя, как ей лучше отстоять свою правоту, поощрив одновременно в гардемарине вдумчивость и самостоятельность мышления.

— Мы с адмиралом Крайансаком хотим сказать, — сказала она, помолчав, — что, считая себя самым умным и надеясь, что это позволит ему манипулировать противником, командир рискует совершить роковую ошибку. Потому что с самым опасным из возможных тактических сюрпризов вы рискуете столкнуться в том случае, когда противник, разгадав ваш обман, обратит его против вас. Примечательным примером такого рода может служить битва, не космическая, а морская, состоявшаяся в середине второго века до Расселения на Старой Земле, возле острова Мидуэй. Я бы хотела, чтобы вы, Гиллингэм, ознакомились с ходом этого сражения и действиями таких флотоводцев, как адмирал Раймонд Спрюэнс, адмирал Честер Нимиц, адмирал Чиучи Нагумо и адмирал Исороку Ямамото. Всю необходимую информацию можно извлечь из базы данных Тактического факультета. Потом доложите классу свои соображения о том, как японский Императорский флот пал жертвой собственной самоуверенности.

— Так точно, мэм, — ответил гардемарин.

Если в голосе его не было восторга, то не слышалось и огорчения. Все знали, что Хонор любит давать индивидуальные задания, и они всегда оказываются полезными и интересными.

— Продолжая начатую мысль, — сказала адмирал Харрингтон, — я хотела бы объяснить вам, что, хотя вы, безусловно, должны всячески стараться ввести противника в заблуждение, никогда не следует быть слишком уж уверенными в том, что вам это удалось. Не пренебрегайте всеми возможными обманными маневрами, но свои расчеты стройте на том предположении, что противник сумел их разгадать и располагает относительно вас стопроцентно верными сведениями.

— Прошу прощения, миледи, но вы сами при Четвертом Ельцине поступили не так, — тихо сказала Хернс.

Хонор, ощутив прокатившуюся по рядам курсантов волну испуганного удивления, кивнула девушке, предлагая развить мысль.

— Вы воспользовались системой маскировки, чтобы выдать супердредноуты за корабли более легкого класса, чтобы завлечь противника на дистанцию поражения. Ваш отчет о битве, во всяком случае та его часть, которая рассекречена и распространяется без специального допуска, не говорит подробно о ваших намерениях, но разве вы не рассчитывали заставить адмирала хевов увидеть именно то, что хотелось вам?

— Пожалуй, рассчитывала, — согласилась Хонор. — С другой стороны, мой план действия был продиктован тем фактом, что иного выхода, кроме попытки навязать бой, у меня просто не было, а при столь низком ускорении, какое могли развить мои супердредноуты, хевы при желании могли легко уклониться от сражения. Меня ставила в жесткие рамки категорическая необходимость, во-первых, не подпускать противника на расстояние, которое позволило бы ему расстрелять грейсонские орбитальные фермы, а во-вторых, не дать ему отступить на дистанцию баллистического пуска ракет на околосветовой скорости. В таких обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, кроме как принять именно этот план… в сущности, это был акт отчаяния, в осуществимости которого я вовсе не была уверена.

«Точнее, — подумала она, — я не думала, что если он и осуществится, у меня уцелеет хоть один корабль. Но не будем пока смущать юные умы».

— А как насчет битвы при Цербере, мэм? — подала голос рыжеволосая Тереза Маркович. — Вы ведь приблизились вплотную к противнику, и он, при всех своих сенсорах, не смог обнаружить вас до тех пор, пока не был открыт огонь.

— Вот уж не знала, что мой отчет об этом сражении уже попал в общедоступную базу данных, — сказала, хмыкнув, Хонор и мысленно усмехнулась, заметив на лице девушки тень смущения.

— Вижу, адмирал, — сказала она, обращаясь уже к Крайансаку, — кое-кто ухитряется получать доступ к информации ВТК с заднего крыльца.

— Да, мэм, — спокойно отозвался контр-адмирал, — мы все подумываем закрыть эту форточку, да никак не соберемся.

Хонор почувствовала, что невозмутимый тон Крайансака ободрил курсантов. Все они тайком лазили в закрытую базу данных. Когда Маркович проговорилась, они успели испугаться за нее, но теперь поняли, что никто не собирается стирать ее (и каждого из них в случае поимки) в порошок. Оставалось лишь гадать, скоро ли они сообразят, что «задняя дверь» оставлена приоткрытой намеренно. Вроде бы сведения защищены, коды доступа постоянно меняются, однако курсанты все же находили дорогу к нужной информации, а Академия брала на заметку самых любознательных и способных.

— Отвечу на ваш вопрос, — продолжила Хонор, обращаясь к Маркович. — Цербер — это не тот случай, который я сочла бы возможным привести как пример планирования боя.

— Но… но ведь сработало-то превосходно, мэм! — возразил Гиллингэм, подтвердив этим, что и сам заглядывал, куда не следовало. — Как уже сказала Тереза, хевы вас так и не заметили, а вы смели их эскадру подчистую, не понеся никаких потерь. За последние двести-триста лет мне не удалось обнаружить упоминания ни об одном сражении, выигранном с таким результатом.

— Плохо искали, гардемарин. Советую поинтересоваться, как контр-адмирал Турвиль разделался при Адлере с коммодором Иржин, — мрачно возразила Хонор. — Полагаю, отчет комиссии по расследованию общедоступен. Турвиль действительно застал пикет системы врасплох, хотя сделать это было очень сложно. Во всяком случае, должно было быть сложно

На лице Гиллингэма появилось скептическое выражение. Хонор поспешно добавила:

— Правда, это не первый случай в истории, когда боевое охранение, вроде бы и выставленное для того, чтобы ждать нападения, ухитряется его проворонить. Вот вы… — Она перевела взгляд на сидевшую рядом с Теодором темноглазую блондинку.

— Гардемарин Санмичели, — представилась та.

— Прекрасно, миз Санмичели. Поскольку гардемарин Гиллингэм подготовит для нас анализ битвы при Мидуэе, то вас я попрошу изучить ход имевшего место в ту же войну сражения за остров Саво и сравнить то, что случилось тогда с западными союзниками, с судьбой эскадры коммодора Иржин у Адлера. Кроме того, вам предстоит ознакомиться с ходом битвы в системе Фарнхэма и провести параллели, а также установить различия между Саво, Мидуэем, Адлером и действиями Баоюаня Андермана в ситуации, когда некто попытался атаковать его исподтишка.

— Есть, мэм, — отрапортовала Санмичели, и Хонор снова обернулась к Гиллингэму.

— Но вернемся к Церберу. Тогда мне удалось приблизиться к противнику благодаря особому стечению обстоятельств, на какое не может рассчитывать ни один разумный командир. Во-первых, я практически точно знала локус выхода противника из гиперпространства, что позволило мне с большой степенью вероятности предсказать вектор его приближения к Аду, то есть Аиду. Во-вторых, пользуясь этой информацией, я смогла расположить наши корабли так, что Цербер-А оказался за нашими спинами. И в-третьих, мне помогло то, что подобный маневр не пришел бы в голову ни одному мало-мальски здравомыслящему командиру. А эскадрой хевов командовал вполне здравомыслящий человек. Понимаю, о чем вы думаете, гардемарин, но со временем вы поймете одну простую вещь. Хотя безумство действительно непредсказуемо, это еще не значит, будто любой безумный поступок непременно приводит к желаемому результату.

— Я понимаю, что тогда сложились уникальные обстоятельства, — пришла на помощь Гиллингэму Маркович, — но учет уникальных обстоятельств — это тоже учет обстоятельств, и в этом смысле никакое не безумие. Не говоря уже о том, что ваш план сработал!

— Сработал, — согласилась Хонор, — но вы понимаете, как мало было на это шансов и сколько мелочей могло сорвать его осуществление?

— Сорвать, мэм?

— Еще как сорвать, — подтвердила Хонор и, бросив взгляд на Мишель, с которой они уже не раз обсуждали приводившие Хенке в ужас подробности Церберской операции, попросила: — Капитан Хенке, если вам не трудно, укажите изъяны в плане этого достопамятного сражения.

— Как будет угодно вашей светлости, — ехидно промурлыкала Хенке, и многие из присутствовавших заулыбались: о дружбе между Хонор и Мишель знали почти все. — Первая и самая очевидная слабость плана ее светлости заключалась в том, что в нем полностью отсутствовал какой-либо люфт на случай ошибки. Приближаясь к врагу избранным ею способом, она выжгла практически до нуля реакторную массу своих кораблей. Если бы противник все же заметил ее, кораблям не хватило бы энергии ни на боевые маневры, ни на прыжок к другой звездной системе.

Другая слабость: эта задумка могла осуществиться лишь при том условии, что техники сенсорных устройств хевов окажутся слепыми. Да, для гравитационных сенсоров, на данные которых привыкли полагаться тактические офицеры, ее корабли были невидимы, но это не делало их таковыми и для прочих средств технического обнаружения. Конечно, — в глазах Хенке блеснул огонек, — у хевов вроде бы не было оснований интенсивно просматривать пространство. Но, вздумай они сделать это, корабли ее светлости были бы обнаружены. Следует принять во внимание и то, что, двигаясь на реактивной тяге и не создавая гравитационного возмущения, она взамен оставляла мощный и легко замечаемый выхлоп. Скрыть его помогло то, что она расположила атакующие единицы между противником и светилом, но это было бы невозможно, во-первых, не будь у нее информации о месте выхода противника из гипера, и, во-вторых, если бы эта информация оказалась не соответствующей действительности. Впрочем, полагаю, на второй случай у нее имелся отдельный, не столь экстравагантный план. Тем не менее ей едва ли не чудом удалось замаскировать излучение своих кораблей энергетическим фоном звезды.

И, наконец, должна сказать, что если бы вражеский адмирал засек корабли ее светлости, ему просто следовало еще некоторое время делать вид, будто он ее не замечает. Ее корабли шли, не подняв клинья, и если бы противник, точно рассчитав время, ударил полным бортовым ракетным залпом, то время подлета ракет оказалось бы слишком мало, чтобы она успела это сделать. Корабли ее светлости, не прикрытые клиньями и гравистенами, были бы обречены. Одни противоракеты и лазерные кластеры положения бы не спасли.

Сделав паузу, Хенке покосилась на Хонор, снова повернулась к Гиллингэму и назидательным тоном объявила:

— Конечно, мы вправе предположить, что план ее светлости и не был самым отчаянным, рискованным и безрассудным броском игральных костей в истории Мантикорского — или Грейсонского — флота… Но если это и так, то мне, во всяком случае, никаких свидетельств большего безумия пока обнаружить не удалось.

Гиллингэм и Маркович, ошарашено переглянувшись, захлопали глазами. Хонор, улыбнувшись Хенке, как ни в чем не бывало подхватила:

— Возможно, капитан Хенке допустила некоторое преувеличение, но если так, то лишь незначительное. Тот план был поистине актом отчаяния, и я приняла его по той единственной причине, что находилась в безвыходном положении. Бежать, бросив на Аиде сотни тысяч людей, было невозможно, противник имел подавляющее численное превосходство, мои корабли не были полностью укомплектованы персоналом, навыки большинства моих офицеров безнадежно устарели, а на освоение захваченных кораблей и притирку экипажей у нас имелось всего несколько дней. Бой, построенный по нормальному, традиционному плану, неизбежно закончился бы для нас катастрофой. Правда, в теории существовала возможность поймать противника в ловушку между моими кораблями и стационарными средствами обороны системы, но она представлялась мне маловероятной, поскольку по моим предположениям — как выяснилось впоследствии правильным — они потому и явились, что заподозрили мятеж и предвидели возможность захвата заключенными базы «Харон». Следовательно, надеяться на то, что они подставят себя под удар орбитальных батарей, не приходилось. Вот мне и пришлось прибегнуть к тактике чрезвычайно рискованной, но в случае удачи сулившей наибольшую выгоду. План сработал, и я выиграла сражение быстро и практически без потерь. Но, как убедительно показала капитан Хенке, план мог провалиться, следствием чего стало бы полное уничтожение всех моих сил. Пойти на такой риск меня заставило то простое соображение, что любой другой образ действий точно так же привел бы нас к гибели, только без всякой надежды на успех. В этом и только в этом мое единственное оправдание.

Несколько мгновений в помещении царило молчание. Хонор ощущала, как курсанты мысленно оценивают описанные альтернативы. Потом Маркович прокашлялась.

— Думаю, мэм, нам не стоит принимать этот план как образец.

— Совершенно верно, — сказала Хонор. — И если кто-то из вас на учениях вздумает отмочить подобный фокус, пусть знает заранее, что я оценю его действия еще строже, чем капитан Хенке оценила мои.

Аудитория отреагировала смехом, но тут снова заговорил Гиллингэм. И голос его звучал задумчиво.

— Как я понял из ваших слов, мэм, и Четвертый Ельцин, и Цербер имели ту особенность, что у вас не было другого выхода, кроме как сражаться, несмотря на неблагоприятное соотношение сил. И раз уж так вышло, вы старались создать те преимущества, какие могли. Но если на Цербере эти преимущества должны были непременно реализоваться полностью, в случае с Ельцином дело обстояло иначе. Там главной проблемой было подойти на нужную дистанцию, соотношение огневой мощи выглядело более приемлемо, а тот факт, что вам удалось одурачить хевов и заставить их разделиться и тем ослабить свои силы, стал в известном смысле результатом простого везения. Вы это хотели сказать?

— Примерно, — согласилась Хонор. И, оглядев присутствовавших офицеров, обратилась к Ярувальской: — Андреа, мы с вами на днях обсуждали этот вопрос. Не будете ли добры ответить мистеру Гиллингэму?

— Конечно, мэм. Видите ли, — она повернулась к Гардемарину, — тактика — это искусство, а не наука. Секретной формулы победы не существует, потому что ее, как бы этого ни хотелось, вывести невозможно.

Существуют правила, которым хороший тактик обычно следует, но они совершенно не обязательны для него… и уж конечно, для противника. Секрет победы, на мой взгляд, не в манипулировании неприятелем, а в умении создать ситуацию, в который ты способен с помощью удачных маневров добиться выгодного для себя соотношения огневых возможностей в данное время и в данном месте. Другое дело, что выполнить эти маневры бывает очень сложно, и как раз способность эффективно осуществить их отличает хорошего тактика. Который, нельзя не признать, чувствует, когда следует пойти, прошу прощения за избитое выражение, на «просчитанный риск», поскольку у него нет выбора или… потому что так подсказывает интуиция.

Она умолкла и посмотрела на Хонор.

— Вы это рассчитывали услышать, мэм?

— По существу — да. Но нужно иметь в виду, — продолжила она, встретившись взглядом с Гиллингэмом, — что никто не рождается на свет готовым тактиком, с тем самым чувством или интуицией, о которых шла речь. Врожденные способности необходимо развивать сначала изучением теории, потом занятиями на тренажерах, потом практическими учениями, а закрепляется все это — если вам повезет и вы останетесь в живых достаточно долго — в реальных боевых условиях. Здесь, в Академий, наставники знакомят вас с доктриной и возможностями боевой техники. Высшие достижения военной мысли, от Сунь-Цзы до Густава Андермана, а также скрупулезный анализ важнейших боевых операций давнего и недавнего прошлого составят основу ваших знаний. Опираясь на опыт Королевского флота, мы постараемся привить вам четкое представление о том, чего делать нельзя. Работая на тренажерах, вы побываете в самых разных ситуациях: и в шкуре младшего офицера, чей эсминец участвует в корабельной дуэли, и в роли адмирала, руководящего с флагманского мостика супердредноута сражением огромных флотов. Мы будем следить за вашими успехами, замечать ваши ошибки и оценивать, насколько хорошо вы усвоили то, чему мы вас учили. Но запомните и другое, дамы и господа. Когда вы, боевые офицеры, окажетесь в самом пекле и летящие в вас вражеские ракеты станут реальностью, не будет времени вспоминать лекции. Все усвоенное в Академии должно закрепиться не в сознании, а в подкорке, как база для принятия решений, но сами решения вы будете принимать самостоятельно, исходя из той ситуации, с которой столкнетесь. И кто-то из вас с этой ситуацией не справится и, увы, исчезнет из числа живых.

Хонор понимала, что при всей серьезности, с которой слушают ее юные курсанты, им в силу возраста присуще юношеское неверие в само существование смерти. Она вовсе не собиралась подрывать их уверенность в собственной неуязвимости. Она лишь хотела в какой-то мере подготовить к тому неизбежному и страшному моменту, когда сотрясение корабельного корпуса заставит каждого из них понять, что смерть может прийти за ним с той же легкостью, что и за любым другим.

— Даже если вы будете делать все абсолютно правильно и не совершите ни единой ошибки, — продолжила Хонор, — это не гарантирует вам безопасности. Вы можете оказаться в таких обстоятельствах, когда никакой тактический гений не уравняет ваши шансы с неизмеримо более мощным противником. Такое случилось с Эдуардом Саганами и с Эллен д'Орвилль, а значит, может случиться с любым из нас. Я являюсь живым доказательством тому. Именно это произошло в Адлере с «Принцем Адрианом». Но, с чем бы вы ни столкнулись, три вещи навсегда останутся с вами. Первое — это традиции острова Саганами, которые, — она обвела курсантов взглядом, — я верю, станут вашими традициями, вне зависимости от того, мундир какого флота вам предстоит носить. Отбросьте догмы, не зацикливайтесь на легендах, но усвойте их суть — и вы получите проводника по службе и жизни, который не подведет никогда. Возможно, кто-то, следуя этим традициям, встретит свою кончину, — усмехнулась она, — но, во всяком случае, ему не придется гадать, в чем состоит его долг. Второй вашей опорой должна стать вера в себя. Конечно, вы должны полагаться на уроки ваших учителей, на вверенную вам технику, на своих подчиненных. Но принимать окончательные решения предстоит вам, а чтобы делать это, нужно верить в себя, даже осознавая тот прискорбный факт, что никто не может полностью избежать ошибок. Вера в себя, дамы и господа, будет жизненно необходима вам по той простой причине, что в решающий момент вам не у кого будет спросить совета. От вас и только от вас будет зависеть ваша собственная жизнь, судьба вашего корабля и жизни ваших подчиненных. Некоторые из них, увы, погибнут, даже если вы будете делать все абсолютно правильно.

Улыбка ее исчезла, и лицо сделалось строгим, почти холодным.

— Вы должны принять как данность, что война невозможна без потерь. Противник хочет жить, точно так же как и вы, и для него, как и для вас, лучший способ выжить состоит в том, чтобы убить тех, кто пытается убить его. То есть вас, дамы и господа, равно как и людей, состоящих под вашим началом. Уверяю, большинству из вас погибшие товарищи будут приходить в снах, и вы будете вновь и вновь терзать себя вопросами, могли ли вы спасти еще несколько жизней, проявив больше сообразительности, бдительности или умения. И порой, ведь себя не обманешь, вы будете вынуждены признать, что — да, могли. Могли, но не спасли. Вы и они делали все, что от вас зависело, вы и они выполнили свой долг, но они погибли, а вы остались в живых. Независимо от мнения всей Вселенной, мысль о том, что вам следовало найти способ спасти их, останется с вами до конца ваших дней. Вновь и вновь вы будете проигрывать в памяти эпизоды сражений и находить более удачные решения, хотя бы потому, что в вашем распоряжении окажутся долгие часы, тогда как в бою все решают мгновения.

Она умолкла, и сидевшие рядом с ней Крайансак и старший программист тренажеров капитан Гаррисон, не сговариваясь, угрюмо кивнули.

— Примите это как данность, — тихо повторила Хонор, — или ищите себе другую работу. И еще: сейчас я предупреждаю вас, как когда-то предупреждал меня мой учитель, адмирал Курвуазье: если вам кажется, будто вы вполне меня поняли, вы ошибаетесь. Понять, каково чувствовать себя виновным в чьей-то кончине, человек по-настоящему способен лишь в тот момент, когда тяжесть этой вины ложится на его плечи. Но у вас будет и третья опора. Вы должны помнить, что ценой вашей оплошности может стать не просто гибель ваших подчиненных, но их напрасная гибель. Вы военные люди, вам предстоит командовать военными людьми, и ваша задача заключается не в том, чтобы сохранять жизни людей любой ценой, а в том, чтобы эти жизни не были отданы зря. Ваши подчиненные будут ждать этого от вас, и вы обязаны оправдать их ожидания. Когда ваш корабль будет содрогаться под вражескими залпами, вы должны твердо верить, что все это не напрасно, и поддерживать ту же святую веру в ваших подчиненных. А тому, кто лишен этой веры, не место в командирском кресле на капитанском мостике звездного корабля.

Несколько секунд в помещении царила напряженная тишина. Потом Хонор откинулась в кресле, и на ее губах появилась легкая улыбка.

— Однако я вовсе не хочу сказать, будто в грядущем вас ждут только ожесточенные битвы, подсчет потерь и угрызения совести. Можете быть уверены, служба на флоте открывает массу возможностей для самореализации, и надевший королевский мундир или, — она кивнула в сторону Хернс и Гиллингэма, — мундир флота своего родного мира, как правило, о своем выборе не жалеет. Ну а сейчас, дамы и господа, я предлагаю перейти к решению небольшой тактической задачи, любезно подготовленной для нас адмиралом Крайансаком с помощью капитана Гаррисона. Мы разделимся на три группы. Консультантом первой из них выступит адмирал Крайансак, второй — капитан Гаррисон, а третьей, — она коротко поклонилась в сторону рыжеволосой женщины, мундир которой украшала такая же, как у нее самой, лента Мантикорского Креста, — капитан Тома. Третейскими судьями будут капитан Хенке и коммандер Ярувальская.

— А вы, ваша светлость? — с видом простодушной невинности осведомилась Ярувальская.

— А я, коммандер, — с нескрываемым удовольствием объявила Хонор, — возьму на себя командование силами противника.

Кто-то из курсантов застонал, и Харрингтон одарила всех присутствующих озорной улыбкой.

— Вас ждет тест на выживание. Если в конце у вас останется хоть один корабль, вы его выдержали. В противном случае…

Оборвав фразу на этой угрожающей ноте, она снова улыбнулась собравшимся.

— Ну что ж, приступим.


Содержание:
 0  Пепел победы : Дэвид Вебер  1  Глава 1 : Дэвид Вебер
 2  Глава 2 : Дэвид Вебер  3  Глава 3 : Дэвид Вебер
 4  Глава 4 : Дэвид Вебер  5  Глава 5 : Дэвид Вебер
 6  Глава 6 : Дэвид Вебер  7  Глава 7 : Дэвид Вебер
 8  Глава 8 : Дэвид Вебер  9  Глава 9 : Дэвид Вебер
 10  Глава 10 : Дэвид Вебер  11  Глава 11 : Дэвид Вебер
 12  Глава 12 : Дэвид Вебер  13  Глава 13 : Дэвид Вебер
 14  Глава 14 : Дэвид Вебер  15  Глава 15 : Дэвид Вебер
 16  Глава 16 : Дэвид Вебер  17  Глава 17 : Дэвид Вебер
 18  Глава 18 : Дэвид Вебер  19  Глава 19 : Дэвид Вебер
 20  Глава 20 : Дэвид Вебер  21  Глава 21 : Дэвид Вебер
 22  Глава 22 : Дэвид Вебер  23  вы читаете: Глава 23 : Дэвид Вебер
 24  Глава 24 : Дэвид Вебер  25  Глава 25 : Дэвид Вебер
 26  Глава 26 : Дэвид Вебер  27  Глава 27 : Дэвид Вебер
 28  Глава 28 : Дэвид Вебер  29  Глава 29 : Дэвид Вебер
 30  Глава 30 : Дэвид Вебер  31  Глава 31 : Дэвид Вебер
 32  Глава 32 : Дэвид Вебер  33  Глава 33 : Дэвид Вебер
 34  Глава 34 : Дэвид Вебер  35  Глава 35 : Дэвид Вебер
 36  Глава 36 : Дэвид Вебер  37  Глава 37 : Дэвид Вебер
 38  Глава 38 : Дэвид Вебер  39  Глава 39 : Дэвид Вебер
 40  Глава 40 : Дэвид Вебер  41  Глава 41 : Дэвид Вебер
 42  Глава 42 : Дэвид Вебер  43  Глава 43 : Дэвид Вебер
 44  Глава 44 : Дэвид Вебер  45  Глава 45 : Дэвид Вебер
 46  Глава 46 : Дэвид Вебер  47  Глава 47 : Дэвид Вебер
 48  Глава 48 : Дэвид Вебер  49  Послесловие автора : Дэвид Вебер
 50  Использовалась литература : Пепел победы    



 




sitemap