Фантастика : Космическая фантастика : Глава 5 : Дэвид Вебер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  5  6  7  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  61

вы читаете книгу




Глава 5

Адмирал Королевского флота Мантикоры в отставке сэр Эдвард Яначек оторвал глаза от доклада, выведенного на настольный терминал, и постарался как-то скрыть недовольное выражение лица. Секретарь ввел в кабинет Реджинальда Хаусмана. Сэру Эдварду приходилось скрывать свои чувства, потому что Первому Лорду Адмиралтейства не положено приветствовать своего коллегу кислой гримасой. Но, несмотря на то, что он уже почти тридцать стандартных лет числился гражданским, Яначек продолжал считать себя флотским офицером, а ни один флотский офицер не мог смотреть на Хаусмана без отвращения. Сам же Хаусман почти не пытался скрыть врожденное глубокое и неистребимое презрение к военной касте Звездного Королевства, а если всё же пытался, то безуспешно. Хуже того, Хаусман и вся его семья, по мнению Яначека, были безнадежными политически наивными бездарями… и это еще очень мягко сказано. Хаусманы были представителями именно той разновидности либеральных придурков, из-за которых Яначек в свое время покинул флот, надеясь, что за штатом сможет бороться с ними более эффективно. Это наполняло их нынешние отношения чрезмерной и непредусмотренной иронией… А что делать? Хаусман и его либеральные сторонники в настоящий момент были жизненно необходимы, и Яначек просто не мог позволить себе показать истинные чувства.

— Прибыл Второй Лорд Адмиралтейства, сэр, — без всякой надобности возвестил секретарь тем угодливым тоном, который он приберегал специально для визитов Хаусмана.

Подобно многим из тех, кто демонстрирует презрение к военным, Хаусман при малейшей возможности упивался их вынужденным подобострастием.

— Спасибо, Кристофер, — кивнул Яначек, отпуская секретаря, затем встал и протянул Хаусману руку. — Всегда рад видеть вас, Реджинальд, — солгал он без заминки. — Следует ли мне понимать, что вы принесли мне ваши прогнозы?

— Эдвард, — поздоровался Хаусман, пожимая предложенную руку с не менее фальшивой улыбкой, чем у собеседника.

Первый Лорд жестом пригласил посетителя сесть, и Хаусман устроился в удобном кресле напротив.

— Да, я принес выкладки, которые вы запрашивали, — продолжил он и достал футляр с чипом. Наклонившись, он положил его на стол перед Яначеком, на краешек, затем снова откинулся в кресле. — И они, в сущности, довольно убедительно подтверждают ваши заключения.

— Хорошо.

Яначеку удалось скрыть раздражение оттенком снисхождения, звучавшим в голосе Хаусмана. Это было нелегко даже для него, имеющего за плечами десятилетия опыта работы в политике, но он постарался. Поведение Хаусмана не было для него сюрпризом. Хотя сейчас Яначек был гражданским, некогда он служил на флоте, а следовательно — в глазах Хаусмана — страдал имманентной флотской безрукостью и безмозглостью. Так что любые проявления компетентности или сообразительности со стороны Первого Лорда не переставали удивлять Хаусмана своей неожиданностью.

«Конечно, — думал Яначек, — до некоторой степени на его отношение к нам повлияло то, что и сами флотские офицеры — а кое-кто в особенности — позаботились довести свое мнение о Хаусмане до фигуранта в кристально ясной форме. И жаль, что это единственное, в чем я когда-либо соглашусь с этой психопаткой Харрингтон».

— Допустим, мы заморозим работы на всех объектах, готовность которых не составляет как минимум шестьдесят пять процентов; отправим на слом около двенадцати процентов относительно устаревших кораблей стены, которые еще на ходу; заодно законсервируем еще шестнадцать процентов кораблей стены и переоборудуем площади верфей, в которых отпадет надобность, в охраняемые склады. В этом случае мы сможем осуществить ваши планы и при этом сократить расходы на флот примерно на четырнадцать процентов от текущего финансирования, — продолжил Хаусман, и на этот раз в его тоне явно звучала нотка одобрения. — Это составит почти два триллиона долларов, которые мы пустим на гораздо более нужные расходы.

— Рад это слышать, — ответил Яначек. Он и в самом деле был рад. Может, и не по тем же самым причинам, которые доставляли столь очевидное удовольствие Хаусману, но он давно смирился с тем, что в политике приходится ложится в постель с самыми неподходящими партнерами. Его терпимое отношение к Хаусману, ставшему Вторым Лордом Адмиралтейства, гражданским чиновником, отвечавшим за финансовую политику флота, служило тому весьма веским доказательством. В более широком смысле высвобождение огромного количества наличных денег, которые правительство использует прежде всего для реализации проектов, которые сам Яначек искренне не одобрял, было еще одним доказательством. Он понимал логику этой стратегии и осознавал ее эффективность, но от этого она не становилась приятнее.

Он вынул чип с выкладками Хаусмана из футляра, вставил его в консоль, затем выделил заголовок файла. Выбрал первую страницу краткого содержания доклада и просмотрел первые несколько абзацев, пока Хаусман устраивал на коленях свой планшет и настраивал дисплей.

— Итак, параграф второй, — начал Второй Лорд. — Как видите, для начала мы можем списать все корабли типа «Король Вильям». После этого…

* * *

— Итак, вы согласились, что мы легко можем сократить военные расходы, — отметила леди Элен Декруа веселым, жизнерадостным голосом, от которого у барона Высокого Хребта всегда бегали мурашки по коже.

Декруа была невысокой миловидной женщиной и изо всех сил притворялась всеобщей любимой тетушкой. Жанвье в очередной раз напомнил себе, какой бронированный псевдокрокодил прячется за ее улыбкой.

— До известных пределов, Элен, — ловко вставил премьер-министр Мантикоры, прежде чем Первый Лорд успел ответить министру иностранных дел. — И при условии, что ситуация в Народной Республике… прошу прощения, Республике Хевен в общих чертах сохранится без изменений.

Барон Высокого Хребта заставил себя улыбнуться в ответ. Улыбка блистала аккуратно отмеренной добавкой стали. Псевдокрокодил там или нет, но не Декруа председательствовала на этом собрании. Председательствовал он, и ярко освещенный солнцем простор его роскошного, обитого деревянными панелями кабинета был явным свидетельством и подтверждением его власти. Антикварные часы, которыми были заставлены все полки, кофейные столики и сервизы, царившие здесь в эпоху герцога Кромарти, — все это исчезло, их место заняли его собственные любимые безделушки и сувениры, но это был тот самый кабинет, откуда на протяжении вот уже четырех стандартных веков премьер-министры управляли Звездным Королевством, и улыбка Жанвье напомнила Элен о власти, которую он представлял.

— О, я думаю, мы вправе предположить, что ситуация останется неизменной, — заверила его Декруа. По глазам было ясно, что она поняла смысл его прозрачного намека, но её улыбка не утратила самодовольства. — Мы можем продолжать переговоры с ними столько, сколько захотим. В конце концов, что еще им остается делать?

— Я все еще не убеждена, что нам следует полностью игнорировать их последние предложения, — произнес новый голос.

Барон Высокого Хребта повернулся к третьему члену квартета, который собрался в его кабинете в ожидании прихода Яначека. Марица Тернер, графиня Нового Киева, она же казначей с момента последней реорганизации кабинета, выглядела встревоженной. Впрочем, она часто выглядела встревоженной. Она, конечно, умела распознать политическую необходимость, когда сталкивалась с ней лицом к лицу, но порой ей казалось, что следовать этой необходимости… так противно!

Что, в общем, совершенно не мешало ей действовать на редкость рационально, цинично напомнил он себе.

— У нас нет особого выбора, Марица, — уверила Декруа и пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд графини Нового Киева. — Если быть абсолютно честными, — продолжила министр иностранных дел, — при поверхностной оценке их предложение выглядело даже слишком разумно. Если бы мы приняли его, некоторые элементы в парламенте, возможно, настояли бы, чтобы мы взяли его в качестве основы формального договора. А это открыло бы тему территориальных уступок с нашей стороны, что тоже было частью их новых предложений. А это, разумеется, заставило бы нас поступиться львиной долей территорий, которые завоевал для нас наш доблестный флот.

Выражение лица графини Нового Киева на мгновение дрогнуло, но барон Высокого Хребта отметил, что она ничего не возразила на объяснение Декруа. Это лишь подчеркнуло её готовность поступать так, как того требует прагматизм, независимо от брезгливости и эмоций, ведь она понимала подтекст этого объяснения лучше любого члена кабинета.

Собственно, любой министр нынешнего правительства хорошо понимал, почему не следует приводить войну против хевов к формальному завершению. В этом не было настоятельной необходимости, принимая во внимание подавляющее техническое превосходство Звездного Королевства. Военный министр хевов Тейсман явно понимал, насколько беспомощны его силы перед лицом этого превосходства. Даже если бы он этого не понимал, то, по личному мнению барона Высокого Хребта, никогда бы не решился еще раз открыть боевые действия против звездной нации, которая нанесла столь решительное поражение его родине. Если бы его организм был настолько богат тестостероном, Тейсман никогда бы не отдал за здорово живешь абсолютную власть, находившуюся уже у него в руках, такому человеку, как Причарт!

Нет. Если военные действия когда-либо возобновятся, Народный Флот — или Республиканский Флот, как он сейчас именовался — будет моментально стерт в пыль, и все это знали. А значит, до тех пор, пока Звездное Королевство снисходит до обсуждения условий официального мирного договора, у нового хевенитского правительства нет другого выбора, кроме как продолжать переговоры. Что, удовлетворенно признавал он, обеспечивало исключительно удачный расклад — если учитывать внутренние опасности, грозившие ему и его политическим союзникам.

Конституция требовала проведения всеобщих выборов не реже чем каждые четыре мантикорских года, за исключением особых, строго оговоренных чрезвычайных обстоятельств… тем не менее последние выборы проводились более пяти мантикорских лет назад. Одним из обстоятельств, которые позволяли отложить выборы, было наличия состояния чрезвычайного положения, объявленного Короной и одобренное большинством в две трети в обеих палатах. Однако чрезвычайное положение необходимо было подтверждать каждый год — требовалось согласие и Короны, и парламентского большинства в обеих палатах, в противном же случае оно автоматически прекращалось.

Вторым обстоятельством, которое позволяло оттянуть всеобщие выборы, было состояние войны. При этом Конституция вовсе не требовала отмены выборов в таких обстоятельствах; она просто указывала, что они могут быть отложены по усмотрению действующего правительства. В отличие от барона Высокого Хребта, герцог Кромарти опирался в основном на Палату Общин и, хоть время от времени энтузиазм народа ослабевал, герцог пользовался достаточно устойчивой поддержкой. Кромарти, конечно, тщательно просчитывал сроки проведения выборов, но тем не менее во время войны он объявлял их дважды, и каждый раз голосующее за него большинство в нижней палате только возрастало.

Сторонники же Высокого Хребта, напротив, сосредоточились в основном в Палате Лордов, и это означало, что последнее, чего ему, по многим причинам, хотелось, — это объявлять всеобщие выборы. А поскольку продление чрезвычайного положения требовало большинства в обеих палатах — не говоря уже о согласии королевы, на которое нечего было и рассчитывать, — только официальное состояние войны с Хевеном позволяло ему оттягивать выборы, которые, при сложившихся обстоятельствах, без сомнения, обернулись бы для него катастрофой.

Но формальное состояние войны было полезным и во многих других отношениях. Высокому Хребту удалось не только отложить утверждение пэров Сан-Мартина и почти неизбежное постыдное поражение на выборах как либералов, так и прогрессистов (представительство его собственной Ассоциации консерваторов в нижней палате сократилось настолько, что никакое голосование ничего бы не изменило), но и сохранить предложенные правительством Кромарти налоги, введенные «лишь на период военного положения». Эти налоги были, мягко говоря, непопулярны, но их введение прочно ассоциировалось в общественном сознании с Кромарти — и, тем самым, с центристской партией.

Конституция Звездного Королевства была разработана людьми, преисполненными решимости ограничить власть государства посредством ограничений в налоговой системе. Основатели выстроили финансовую систему так, что доход правительства зависел, главным образом, от пошлин на импорт и экспорт и налогов на имущество и продажи. В Конституции особо оговаривалось, что любой подоходный налог должен иметь плоскую шкалу и ограничиваться максимумом в восемь процентов общего дохода, за исключением чрезвычайных обстоятельств. Чтобы их позиция была кристально ясна, Основатели, помимо этого, указали, что даже в условиях чрезвычайного положения прогрессивный подоходный налог может быть введен в действие только с одобрения квалифицированного большинства обеих палат и автоматически прекращает действие (в случае если не будет подтвержден опять же квалифицированным большинством) через пять лет или перед очередными всеобщими выборами.

Перечисленные ограничения долго не позволяли правительству Кромарти провести через парламент требовавшиеся для финансирования войны подоходный налог (с максимальной ставкой в размере сорока процентов) и особые пошлины на импорт. Общество восприняло непомерное финансовое бремя новой налоговой структуры с мрачной покорностью, и то лишь потому, что Кромарти успешно аргументировал необходимость вводимых мер… к тому же избиратели рассчитывали, что эти меры закончатся сразу же, как закончится война. Вопреки их ожиданиям, война не заканчивалась (по крайней мере, официально), и поэтому налоги продолжали действовать.

Естественно, барон Высокого Хребта и его союзники глубоко (и громогласно) сожалели, что отказ хевенитов заключить официальный мирный договор требует сохранения налогового бремени, установленного центристами. Но их долг — обеспечить безопасность Звездного Королевства, и, находясь в здравом уме, они не вправе сокращать налоги раньше, чем будут уверены, что военная угроза миновала раз и навсегда, и когда это будет закреплено в официальном договоре. Тем временем существующее налогообложение обеспечивало огромные поступления в фонды, которые правительство перенаправляло на финансирование других программ, ибо военные действия прекратились. Но, конечно, это считалось всего лишь незапланированными последствиями не урегулированного международного положения.

Ломтики от этих щедрот под шумок уходили отдельным политическим организациям, лидерам профсоюзов, промышленникам и финансистам. Потихоньку перекачивать эти средства в определенные руки было сравнительно легко, хотя перечисления было необходимо обряжать под «гранты на исследования», «изучение условий труда», «образовательные субсидии» или «стимулирование расширения производства». Вновь образованное Королевское Мантикорское Агентство Астрофизических Исследований было одним из самых успешных предприятий по перекачке денег. Без сомнения, определенную практическую пользу оно приносило, но главное — оно привлекало общественное внимание. Агентство стало знаменем кампании «Строим Мир», разработанной графиней Нового Киева, и в теории все звучало вполне осмысленно. В конце концов, примерно три четверти благополучия Звездного Королевства обеспечивали грузоперевозки и гигантские транспортные потоки, которые обслуживала Мантикорская туннельная Сеть. Открытие новых направлений, которые могла бы обслуживать Сеть, несомненно, увеличило бы благосостояние Королевства.

Разумеется, агентство оказалось безумно дорогим предприятием… куда более дорогим, чем, как надеялся барон, думали его администраторы. Почти десять процентов бюджета КМААФИ можно было аккуратно снимать и напрямую передавать различным кораблестроительным и консалтинговым фирмам, не затрудняясь оправданиями. Агентство стало настолько «нашим всем», что никто даже не осмеливался подвергать ревизии его расходы.

То здесь, то там бесследно исчезали транши по сорок-пятьдесят миллионов, даже без благопристойного прикрытия КМААФИ. Большинство этих траншей прошло через дискреционные фонды или анонимные платежи, а имена получателей сохранялись в тайне из соображений национальной безопасности — прикрытие, услужливо обеспеченное представителями разведывательного сообщества. Но на самом деле подобных ухищрений почти не требовалось.

Самые крупные расходы шли на столь любезные прогрессистам и либералам социальные программы. Сам барон считал это все пустой предвыборной популистской болтовней и был уверен, что Декруа разделяет его точку зрения, что бы она ни говорила на потребу публике. Но графиня Нового Киева — другое дело. Она искренне верила, что «бедные» в Звездном Королевстве прозябают в нищете… в упор не замечая, что фактический доход беднейших мантикорцев по крайней мере в четыре раза превышает средний доход граждан у грейсонских союзников и примерно в семь-восемь раз — у хевенитов, проживающих в испытывающей финансовый упадок республике. Леди Марица и её приятели-либералы намеревались построить новое, «более справедливое Звездное Королевство с равными правами для всех», в котором «неправедные богатства благоденствующих классов» следует перераспределять правительственным указом, ибо нормальное функционирование рынка этого сделать, по-видимому, неспособно.

В глубине души барон признавал, что либералы намного опаснее центристов. Во вдохновенных речах наиболее говорливых сторонников графини Нового Киева слышалось уродливое эхо идей, которые, в конечном счете, привели к краху прежней Республики Хевен и созданию Народной Республики. К счастью, шансы либералов достичь провозглашаемых ими целей в Звездном Королевстве были очень невысоки. А пока, отдав на откуп либералам казначейство и министерство внутренних дел, он решительно и открыто поддерживал национальные программы графини Нового Киева — заодно скругляя по крайней мере самые острые углы сложившихся взглядов избирателей на Ассоциацию консерваторов как на глубоко реакционную защитницу аристократических привилегий за счет представителей других классов.

Союз с либералами приобрел особую важность после истерических обвинений этой чертовой Монтень и скандала, который разразился следом. Если уж на то пошло, реорганизация, которая принесла либералам непропорционально большое влияние в кабинете, была вызвана именно этим скандалом. Палата Лордов почти единодушно поддержала меры, предпринятые правительством по сдерживанию развязавшейся «охоты на ведьм», хотя, как это ни прискорбно, пришлось в угоду благородному негодованию пролов пожертвовать парой заметных фигур. Палата Общин — другое дело. Старания Александера возбудить специальное расследование — помимо официального правительственного расследования и в дополнение к нему — были опасны. Пожалуй, даже очень опасны, поскольку в файлах, которые раскопали Монтень и ее любовник-простолюдин, нашлись, конечно, и парочка имен, принадлежавших центристам, и даже один-единственный лоялист, зато консерваторов и прогрессистов там было неизмеримо больше.

И либералов тоже.

Вот в чем крылась главная опасность скандала — если принять во внимание объем представительства либеральной партии в нижней палате. Даже не в том, что Александер и его дружки могли добиться обвинительного вердикта — хотя это само по себе было достаточно погано, — а в том, что если выплывет связь ряда либералов с такой гадостью, как торговля генетическими рабами, внутри партии неминуемо начнется кризис. Так всегда случается с людьми, для которых смысл жизни — непреклонно следовать своим принципам и вообще быть святее самого Господа. Обнаружив прегрешения против принципов (во всяком случае такие, которые грозят привлечь общественное внимание), эти святоши, как правило, набрасываются на отступников, абсолютно не думая ни о стратегии, ни об уместности подобной агрессии. Барон Высокого Хребта, конечно же, глубоко сожалел о существовании столь неприглядного явления, как генетическая работорговля, — хотя искренне считал, что истеричка Монтень многократно преувеличила масштабы преступления. Но несмотря на все сожаления, надо принимать во внимание всю совокупность факторов. Он не собирался из-за одного-единственного сбоя — как бы ни возмущалось им общество — упускать уникальную возможность воспрепятствовать Короне уничтожить фундаментальный баланс сил, установленный Конституцией.

К сожалению, либералу этого не объяснишь. По крайней мере, либералу, который состоит в палате общин и боится, что эти объяснения могут подслушать избиратели или пресса. Запрос Александера о независимом расследовании встретил опасно растущую поддержку либералов, и барону Высокого Хребта удалось разрядить обстановку только проделав принципиальную рокировку. Графиня Нового Киева получила второй по значимости пост в кабинете министров, а сэр Харрисон МакИнтош стал министром внутренних дел. Благодаря новому посту МакИнтош от имени правительства взял на себя ответственность за контроль над проведением расследования, а у него была прочная репутация как у юриста. Кроме того, он был членом Палаты Общин, а не пэром, что позволило либеральным членам парламента объявить, что он ни в коем случае не станет пособничать аристократам, желающим «спустить дело на тормозах». И, что не менее важно, некоторые неосторожные поступки в прошлом в сочетании с куда более развитой, чем можно было решить по публичным выступлениям МакИнтоша, прагматичностью обеспечили премьер-министру дополнительные рычаги, о которых не подозревала даже графиня Нового Киева.

Кстати, именно обнаружив эти рычаги, он и поспешил воспользоваться прекрасной возможностью переместить графиню из министерства внутренних дел в казначейство. Было абсолютно непредсказуемо, что бы она натворила, если бы расследование под ее руководством завело графиню в такие подробности дела, о существовании которых она знать не желала. Не исключено, что из принципиальности она бы публично отказалась от ведения правительственного расследования — и это обернулось бы катастрофой. А так, когда расследование возглавил её добрый друг МакИнтош, совать туда нос она не станет, будучи уверенной, что Харрисон докопается до сути вещей… и ей уж никак не грозит лично столкнуться с неприглядностью реальной жизни (и с необходимостью принятия жестких политических решений).

В целом барон Высокого Хребта был, скорее, доволен тем, как ловко ему удалось превратить потенциальную помеху в преимущество — и в то же время прикрыть себя и свою партию от возможных обвинений в сговоре с подозреваемыми. При необходимости он легко отговорится, и вина ляжет не на него, а на товарищей по коалиции, на либералов. А поскольку либеральная партия обладает высокой репутацией и незыблемыми моральными устоями — по крайней мере, в представлении собственных избирателей и определенного круга средств массовой информации, — это лишь укрепляет прикрытие. Например, если выяснится, что в ходе следствия какие-то факты ускользнули от внимания, это будет истолковано лишь как досадная ошибка со стороны столь беспристрастных следователей.

И, кстати, не вредно иметь возможность укрыться за спиной графини Нового Киева и её клики либеральных советников вроде Хаусманов, если возникнут неприятные вопросы насчет налоговой и финансовой политики кабинета.

В ближайшие несколько месяцев последнее соображение грозило стать особенно важным, ибо время действия прогрессивного подоходного налога стремительно истекало. Некоторые другие возросшие за время войны налоги можно было законно поддерживать вплоть до следующих всеобщих выборов, но только не подоходный налог, и исчезновение этого источника денежного изобилия (а на поддержку контролируемой центристами Палаты Общин нечего было и надеяться) было истинной причиной, почему Яначеку и Хаусману поручили максимально сократить расходы на военный флот. В противном случае пришлось бы сократить невоенные расходы, что было тактически неприемлемо для любой из партий власти. Барон Высокого Хребта от всей души надеялся, что они смогут аккуратно провести все сокращения, так и не озвучив подлинные мотивы, которыми они продиктованы, но если не удастся, он твердо намеревался переложить вину на графиню Нового Киева. В конце концов, все знали, что принцип либералов «обложи налогами и распредели». В существующем раскладе перед Высоким Хребтом маячила неясная перспектива не испортить отношения с достаточным количеством независимых членов Палаты Лордов, чтобы сохранить в ней большинство, даже если с графиней Нового Киева придется расстаться. Перспектива существовала, но очень уж смутная, и поэтому необходимо было как можно тише и как можно быстрее добиться сокращения расходов и одобрения нового бюджета.

Если предположить, что все пойдет хорошо и у них все получится, все равно небесполезно оставить графиню Нового Киева во главе казначейства. Помимо всего прочего, важнейший пост в кабинете, отданный либералам, был мощным аргументом в пользу утверждения, что нынешнее правительство по сути своей является широкой коалицией, вобравшей в себя все политические точки зрения и суждения.

Ну а еще важнее было то, что барон твердо знал, что они с графиней полностью сходятся в отношении к идее, преданной центристами анафеме: они оба считали правильным использовать государственную власть для достижения собственных идеологических целей. Они радикально расходились в понимании этих целей, но оба с готовностью допускали вмешательство в политическую и частную жизнь (во всяком случае, в частную жизнь всех остальных), против чего всегда возмущались Центристы Александера… и на своем пути легко достигали между собой тактических компромиссов. Премьер-министр также признавал, что изобилие инвестиционных предложений и правительственных программ графини Марицы принесло заметный результат. Некоторые из них обеспечивали финансирование проектов и служб — таких как КМААФИ, — важность которых не посмели бы оспаривать даже центристы (правда, он сам отнюдь не считал, что финансировать их должно правительство). Другие программы далеко не всеми считались полезными, зато поддерживали чувство глубокой преданности в тех, кто с них кормился. И все инициативы графини играли на таком естественном и таком понятном человеческом желании поскорее забыть о жертвах, смерти и разрушениях войны — и обратиться к позитивным и жизнеутверждающим ценностям.

Поэтому опросы общественного мнения показывали медленный, но неуклонный спад поддержки избирателями центристов. Благоприятные условия для тщательно спланированных выборов, которые намеревался созвать Высокий Хребет, еще далеко не сложились, и вряд ли сейчас что-то могло разобщить центристов настолько, чтобы лишить их статуса единственной крупной партии в палате общин (еще и потому, что первые же всеобщие выборы превратят сан-мартинских «наблюдателей» в полноправных членов парламента). Но если наметившаяся тенденция не исчезнет, центристы почти наверняка потеряют статус партии большинства, даже при поддержке сан-мартинцев. Либералы, в частности, неуклонно упрочивали свое положение, и это тоже говорило в пользу того, что графиня Нового Киева вряд ли захочет раскачивать лодку. Не говоря уж о еще одной причине, почему так важно было провести под носом оппозиции новые сокращения финансирования…

Тем не менее, напомнил себе (в который раз!) барон Высокого Хребта, нельзя недооценивать отвращение, которое проявляет графиня к тактике, навязываемой ей по соображениям прагматической целесообразности. И нельзя забывать, что для каждого истинного либерала любые действия, хотя бы отдельно напоминающие империализм и территориальную экспансию, являют собой ересь — несомненную ересь, что бы ни думали прогрессисты. Вода должна немного отстояться, решил он, и, взглядом попросив Декруа помолчать, обратился непосредственно к графине Нового Киева.

— Ни у кого из нас нет имперских амбиций, Марица, — убедительно произнес он. — Однако, несмотря на это, и в особенности в свете того, что правительство Кромарти возложило на нас проблемы безопасности, связанные с аннексией звезды Тревора, мы будем настаивать на некоторых уступках со стороны хевенитов. Согласитесь, теперь их очередь немного уступить. Мы уже сделали жест доброй воли, когда согласились на поголовную репатриацию военнопленных, имея на руках лишь соглашение о перемирии.

Графиня Нового Киева несколько секунд пристально смотрела на премьер-министра, затем задумчиво кивнула. Декруа же, уверенная, что графиня не смотрит в её сторону, цинично закатила глаза. «Репатриация военнопленных» — это звучало так великодушно! Но графиня не хуже остальных должна была понимать, что Звездное Королевство пошло на это не от душевных щедрот Высокого Хребта и не ради демонстрации доброй воли. Кормить и содержать полчища пленных хевенитов, захваченных Мантикорским Альянсом, стоило немалых денег, а избавившись от этих трат, они получили в качестве бонуса небывалый общественный резонанс и популистский лозунг «Правительство, которое вернуло домой наших мужчин и женщин»…

— Разумеется, они не хуже нашего знают, что следующая крупная уступка должна произойти с их стороны, — настойчиво продолжал барон. — И они должны сознавать, что решение проблемы нашей безопасности в новых условиях неизбежно будет сопровождаться коррекцией границ. Но заметьте, что до сих пор Секретарь Джанкола в каждом предложении в качестве первого шага мирного процесса выдвигал требование о возвращении нами всех оккупированных систем. Ни одно мантикорское правительство не уступит подобным требованиям — хотя бы потому, что наши военные заплатили за захват этих систем слишком высокую цену.

Это, конечно, было не совсем так, но уточнять нюансы он ни в коем случае не собирался. Хевен действительно настаивал на возвращении всех оккупированных планет, но в министерстве иностранных дел прекрасно понимали, что речь идет не более чем об определении стартовой позиции переговоров — чтобы впоследствии было о чём торговаться и в чём уступать. И, в отличие от графини Нового Киева, барон знал, что в своих докладах кабинету министров Декруа аккуратно умалчивает о последнем предложении Джанколы. А предлагал Джанкола, чтобы звездные системы путем референдума — разумеется, проводимого в присутствии наблюдателей от Республики — сами решили, какая из сторон сохранит над ними контроль.

Может, и хорошо, что мы об этом не говорили, думал он, глядя, как графиня поджимает губы при словах «наши военные». Если она и не разделяла хаусмановского презрения к военным, то, как и большинство лидеров либеральной партии, испытывала в лучшем случае двойственные чувства, когда речь заходила об использовании военной силы. Тот факт, что Звездное Королевство оккупировало иностранные звездные системы, вне зависимости от причин и обстоятельств, возмущал все антиимпериалистические фибры ее души, а поскольку требования политической целесообразности вынуждали её выступать в поддержку этой оккупации — по крайней мере, публично, — её возмущение только росло.

Однако в следующую минуту стало ясно, что в этом кабинете ее чувств не разделяет никто.

— Я, само собой, согласен, — сказал Стефан Юнг, граф Северной Пустоши.

Граф получил пост министра торговли в качестве платы за использование в интересах правительства секретных досье исключительной убойной силы, собранных его отцом. Важность этих досье привела к тому, что, несмотря на сравнительно низкий ранг его министерства в официальной иерархии кабинета, Стефан был пятым — и последним — из присутствующих на этом стратегическом совещании высшего уровня. В конце концов, ведь именно эти досье стали главным рычагом, благодаря которому барон Высокого Хребта был уверен, что при необходимости сможет… конструктивно направлять расследование МакИнтоша по делу о работорговле.

— Мы не станем говорить о возвращении хотя бы одной хевенитской системы до тех пор, пока не будут соблюдены интересы нашей собственной безопасности, — продолжил граф Северной Пустоши. — И кстати, Мишель, меня несколько беспокоит, как оппозиция отнесется к рекомендации Эдварда по дальнейшему уменьшению количества кораблей стены.

Яначек нахмурился, граф вяло взмахнул рукой.

— Да нет же, у меня никаких вопросов не возникло, — заверил он Первого Лорда. — И как человек, и как министр торговли я, разумеется, поддерживаю перераспределение финансов с содержания устаревших военных кораблей и их экипажей на более продуктивные цели! Кроме того, — добавил он чуть более мрачно, — мне уж точно не грозит бессонница от сочувствия к адмиралам, беснующимся, потому что у них отобрали любимые игрушки. Но мы предлагаем существенные изменения в нынешней структуре построения флота, и я считаю, нам нужно быть осторожными, чтобы не дать оппозиции за что зацепиться. А она не замедлит вмешаться, если мы будем действовать слишком неосмотрительно.

«Что в переводе означает, — язвительно подумал барон Высокого Хребта, — моя жена считает, что мы должны быть осторожными».

Стефан Юнг был намного умнее своего старшего брата Павла, которого Хонор Харрингтон убила на дуэльном поле Лэндинга. Хотя чтобы быть умнее Павла гением быть не требовалось, но, по крайней мере, Стефан в обычной обстановке умел вытереть себе нос без посторонней помощи. Но уж точно братья и в подметки не годились своему отцу — чему барон Высокого Хребта был изрядно рад. Ни один лидер Ассоциации не уцелел бы, схлестнувшись с Дмитрием, и это знали все. Обширные, с огромным трудом собранные архивы старшего Юнга содержали слишком много разрушительных политических секретов.

Когда Дмитрий умер, его старший сын стал проявлять тревожные симптомы честолюбия, угрожая положению Высокого Хребта. К счастью, Харрингтон вместе с Павлом ликвидировала и эту угрозу, а Стефан, тоже достаточно честолюбивый и вступивший во владение все теми же смертельно опасными досье, был вдобавок достаточно умен, чтобы слушаться своей жены. Леди Северной Пустоши оказалась исключительно проницательным тактиком и стратегом. Она четко понимала, что из таких как Стефан харизматичные политические лидеры не получаются. Между прочим, до брака с ним Джорджия Юнг — некогда Джорджия Сакристос — была главным помощником и Дмитрия, и Павла. Официально она числилась руководителем их службы безопасности, но все прекрасно знали, хотя вслух об этом не распространялись, что на самом деле она была у обоих консультантом по «грязным штучкам». Потому-то Высокий Хребет и назначил ее главой координационного политического комитета Ассоциации консерваторов. Отдав ей комитет, он рассчитывал, возможно, заручиться её лояльностью действующему руководству Ассоциации. Он, конечно, никогда не забывал, что Джорджия — весьма обоюдоострое оружие, но до сих пор все получалось прекрасно.

Поэтому, если не забывать, что тревогу, которую только что выразил граф Северной Пустоши, на самом деле испытывает его жена, то значит тревога — как минимум в перспективе — имела на взгляд премьер-министр под собой основания.

— Эдвард? — предложил он высказаться Первому Лорду.

— Я в полной мере осознаю, что Адмиралтейство предлагает существенную смену приоритетов, — высокопарно произнес Яначек. — Но реалии текущей ситуации требуют систематического пересмотра нашей предыдущей позиций.

«Даже здесь он не называет истинных причин», — отметил барон. Кажется, больше никто этого не заметил. Первый Лорд продолжил в тех же, самых осторожных тонах.

— Политика развертывания и состав флота, которые мы унаследовали от правительства Кромарти, возможно имели смысл как основа для продолжения войны против Хевена. Хочу, однако, заметить, что структура флота страдала серьезным перекосом в сторону более старых и менее эффективных типов крупных кораблей. Как и некоторые другие офицеры, я на протяжении многих лет стремился искоренить этот недостаток, еще до того как началась война, но, думаю, требовать от любого Адмиралтейства, чтобы оно сразу распознавало ценность новых радикальных идей — значит требовать невозможного.

Он обвел взглядом стол, но никто из присутствующих не выразил желания прокомментировать сказанное. Все знали, что он имеет в виду адмирала Соню Хэмпхилл. Он всегда ставил радикальные изменения в техническом оснащении Королевского флота Мантикоры в заслугу Хэмпхилл и ее так называемой jeune ecole[5], поскольку, помимо всего прочего, леди Соня была его двоюродной сестрой. Конечно, он начисто игнорировал тот факт, что успеху кораблей нового типа, которые произвели революцию в тактике космического сражения, флот был обязан уж точно в не меньшей степени людям, которые всю жизнь умеряли энтузиазм Кошмарихи Хэмпхилл, сопротивляясь наиболее радикальным её идеям. А еще он старался не замечать, что недавно леди Соня разве что не публично расплевалась с Адмиралтейством Яначека по причине фундаментального несогласия с политикой правительства. Наверное, именно поэтому он не упомянул сейчас её имени. Также не исключено, что Яначек вдруг решил поупражняться в тактичности. Ни для кого не было секретом, что именно Хэмпхилл подала решающий голос на трибунале, приговорившем Павла Юнга к увольнению со службы, и в настоящий момент брату Павла о ней лучше бы не напоминать.

— Но, каков бы ни был довоенный расклад или даже расклад четырех-пятилетней давности, — продолжил Яначек, — военная доктрина Кромарти безнадежно устарела в свете новых реалий ведения космических войн и наших текущих финансовых ограничений. Согласно нашему плану, количество эскадр кораблей стены сохранится на уровне приблизительно девяноста процентов от ныне существующего количества.

Он не добавил, что при этом размер каждой эскадры сократится с восьми кораблей до шести. То есть, сокращение количества эскадр на десять процентов означало сокращение по количеству корпусов на тридцать три процента.

— Что касается кораблей, которые мы предлагаем пустить на слом либо законсервировать, — продолжал Яначек, — дело в том, что в бою против новых супердредноутов, оснащенных ракетными подвесками, или носителей ЛАК они, будучи необратимо устаревшими, превратятся в смертоносную ловушку для собственных экипажей. Недостойно посылать наших мужчин и женщин умирать в кораблях, которые в бою будут лишь почти беззащитными мишенями. И кроме того, каждый доллар, который мы тратим на обслуживание этих кораблей, — это доллар, не потраченный на новые типы, столь решительно доказавшие свое превосходство в бою. С любой точки зрения, взяв курс на поддержание максимально экономичной и эффективной боеспособности, мы обязаны сократить список бесполезных старых классов кораблей.

— Но в пользу чего? — продолжал настаивать граф Северной Пустоши.

Сообразительностью он не отличался, но ему великолепно удавалось добиваться желаемого впечатления: в настоящий момент он искренне задавал вопрос без тени критики.

— Уже несколько лет флот испытывает жестокую нехватку легких кораблей, — ответил Яначек. — В целом некоторое снижение численности этих типов было неизбежно, особенно в первые годы войны. Необходимость создать максимально мощную боевую стену, на которую мы только способны, не позволяла нам строить и комплектовать экипажами легкие крейсера и крейсера, требующиеся для таких задач, как защита коммерции. Тех легких кораблей, которые мы все же строили, не хватало даже для выполнения разведывательных задач и эскорта главных боевых флотов, не говоря уже о простом патрулировании пространства Силезии. Как следствие, по всей конфедерации за пределами досягаемости станции Сайдмор деятельность пиратов совершенно вышла из берегов.

— Поэтому вы собираетесь сосредоточиться на наращивании сил, необходимых нам для защиты коммерческого судоходства, — сказал граф Северной Пустоши, глубокомысленно кивая. — Как министр торговли я могу только одобрить такую цель, что я и делаю. Но боюсь даже представить, что может накрутить вокруг этого какой-нибудь так называемый «эксперт», работающий на оппозицию. Особенно в свете решения приостановить работы над СД(п)[6], которые еще не завершены.

Он вопросительно глянул на Первого Лорда. Яначек издал тихое раздраженное ворчание.

— Еще ни один другой флот в космосе не имеет в своём составе ни одного такого супердредноута, — заявил он с непогрешимостью Господа Бога. — Адмирал Юргенсен и его аналитики в РУФ[7] полностью подтверждают эту информацию! Мы же, напротив, обладаем мощным ядром из шестидесяти с лишним единиц. Этого более чем достаточно, чтобы разгромить флот состоящий из традиционных кораблей любого противника, особенно при поддержке НЛАКов[8].

— Ни один другой флот? — переспросил граф Северной Пустоши. — А как же грейсонцы?

— Я хотел сказать, ни один потенциально враждебный нам флот, разумеется, — с некоторым раздражением поправился Яначек. — И хотя только у планеты, населенной сумасшедшими религиозными фанатиками, хватило бы идиотизма, чтобы в мирное время тратить такую чудовищную долю валового планетарного продукта на бюджет военного флота, но, по крайней мере, они наши сумасшедшие. Можно, конечно, задуматься, почему они вбили себе в голову, что им нужен такой раздутый военный флот, и лично я как-то не верю, что их официальная версия — чистая правда.

На самом деле, как было известно всем коллегам Яначека, он питал насчет Грейсона немало неприятных подозрений. Их религиозный пыл уже сам по себе был подозрительным, а аргумент, что отсутствие официального мирного договора требует от них продолжать наращивать обороноспособность, не казался ему убедительным. Это был слишком удобный предлог… как уже уяснили для себя и он, и остальные члены кабинета. Кроме того, грейсонцы были заносчивы и не проявляли должного уважения и почтительности, которые планете неотесанных неоварваров подобало бы выказывать по отношению к старшему партнеру по космическому альянсу. Он уже имел три издевательски вежливых обмена колкостями с их гранд-адмиралом Мэтьюсом — который, Боже милостивый, когда Грейсон вошел в Альянс, был всего лишь коммодором! Что лучше могло продемонстрировать раздутое самомнение Грейсона об их месте в межзвездном сообществе!

Одним из предметов спора было давно назревшее введение мер безопасности в РУФ, на которых он настоял, избавившись от Гивенс. Политика «открытых дверей» в отношении второразрядных флотов вроде грейсонского, практиковавшаяся предыдущим Вторым Космос-лордом, таила в себе постоянную угрозу безопасности Альянса. В сущности, в отношении Грейсона риск по сравнению с любым другим малым флотом Альянса даже возрастал, принимая во внимание склонность Бенджамина Мэйхью доверять бывшим хевенитским офицерам вроде адмирала Альфредо Ю, de facto командующего флотом, так претенциозно именовавшимся «Гвардией Протектора». Человек, переметнувшийся однажды, обязательно переметнется еще раз, если это покажется ему выгодным, а восстановление старой хевенитской Конституции обеспечит ему веский моральный повод. И при этом грейсонцы наотрез отказывались изолировать таких офицеров от информации. Им даже хватало наглости игнорировать абсолютно законную обеспокоенность Адмиралтейства проблемой обеспечения безопасности на том основании, что упомянутые офицеры, дескать, «доказали» свою лояльность. Конечно доказали! И домой на Хевен скорее всего побегут те, кто больше всех старался доказать, что не побежит. Без сомнения, они даже будут оправдывать свое предательство соображениями патриотизма — теперь, когда режим Госбезопасности, от которого они удрали, пал!

Что ж, Яначек положил конец этому вздору, и если «гранд-адмиралу» будет трудно перенести закрытую дверь, открытостью которой он так упорно злоупотреблял, — это его проблемы.

Второй спор возник вокруг решения главы Адмиралтейства закрыть совместные мантикорско-грейсонские НИОКР[9]. Продолжать их финансирование не было необходимости — всего того, что они уже разработали, должно было хватить по меньшей мере на двадцать стандартных лет работы при уровне финансирования мирного времени. Кроме того, для Яначека было очевидно, что для Грейсона «совместные программы» почти целиком сводятся к выкачиванию из Мантикоры технологий, не тратясь при этом на развитие собственных. Неудивительно что Мэтьюс надулся, когда Яначек перекрыл кран… особенно если вспомнить, как правительство Кромарти и Адмиралтейство баронессы Морнкрик баловало и обхаживало своих маленьких грейсонских друзей.

Что до третьего спора… Мэтьюс не мог не понимать, как оскорбит Первого Лорда Адмиралтейства Мантикоры, пожаловав этой заднице графу Белой Гавани ранг полного адмирала их драгоценного флота. До Страшного суда будет помнить Яначек нанесенное ему оскорбление!

— Что бы они там себе ни воображали, — продолжил он после паузы, — но даже грейсонцы не настолько глупы, чтобы надеяться добиться чего-то значительного в межзвездном масштабе без нашей поддержки. Нравится им это или нет, но они полностью у нас в руках, как и эревонцы, и они это знают. Поэтому их военный флот — даже если предположить, что они изыщут некий хитрый способ поддерживать его на сегодняшнем уровне дольше, чем год-два, не обанкротившись, и даже если представить, что сумеют с ним управиться без того, чтобы мы водили их за руку, — их флот на самом деле не является сколько-нибудь значимым фактором в соображениях о нашей безопасности. Вернее, является, постольку поскольку повышает «нашу» военную мощь.

Никому из присутствующих никогда не приходила в голову иная оценка союзника, и министр торговли пожал плечами.

— Я затронул этот вопрос только потому, что кое-кто из недоброжелателей наверняка проведет параллель с нашей политикой в отношении строительства новых кораблей, — сказал граф Северной Пустоши. — Но что насчет аргумента, что нынешнее превосходство КФМ в этом классе кораблей может быть оспорено кем-то еще. Например, хевами. Они, конечно, видели их в действии, и у них есть мощный стимул добиваться уравнивания возможностей, в особенности потому, что у нас до сих пор нет официального мирного договора.

Яначек в упор уставился на него, и граф Северной Пустоши снова пожал плечами, на сей раз с извиняющимся видом.

— Я просто пытаюсь выступить адвокатом дьявола, Эдвард, — мягко сказал он. — Вы же понимаете, что если я не задам этих вопросов сейчас, оппозиция наверняка задаст их позже. И кое-кто из наших противников наверняка укажет на то же самое. Да, мы обладаем монополией на новые типы кораблей, но их количество относительно невелико. И если какой-нибудь другой флот приложит все усилия, чтобы преодолеть наше превосходство в новых классах кораблей, то у нас не будет достаточного численного преимущества, а значит, мы не сможем воспрепятствовать успешной реализации такой попытки, если она будет предпринята, например, хевами.

— Возможно, вы правы, — мрачно признал Яначек. — Отвечаю на ваш вопрос. В обозримом будущем единственный наш потенциальный враг — хевы. Как вы заметили, у них, несомненно, есть стимул сравняться с нами в мощи, но, откровенно говоря, их техническая база слишком сильно отстает от нашей, чтобы они смогли выпустить технику, аналогичную нашей, в ближайшие десять лет, по самым скромным оценкам РУФ. Я обсуждал буквально этот же вопрос с адмиралом Юргенсеном, и он заверил меня, что его аналитики совершенно единодушны на сей счет. Более того, если бы они обладали техническими возможностями для постройки аналогичных кораблей, им еще необходимо заложить корпуса, построить их и укомплектовать экипажами, которые еще надо обучить до приемлемых стандартов. Только тогда они будут представлять для нас хоть какую-то угрозу. Как всем вам известно из докладов РУФ, которые я вам представил, Тейсман, Турвиль и Жискар все еще сражаются с оппортунистскими элементами на все тех же устаревших кораблях, которые они использовали против нас. Мы не наблюдаем ни малейших признаков модернизации. Более того, с нашей точки зрения как потенциального противника, то, как они продолжают палить друг в друга, не только регулярно оборачивается потерей наиболее опытных офицеров и экипажей, но и наносит существенный урон даже тем кораблям, которые сейчас есть у них в наличии.

Он покачал головой.

— Нет, Стефан. Только у хевов есть причина угрожать нам, но у них просто нет на это сил. К тому времени, когда они смогут начать производить корабли, которые будут представлять для нас угрозу, у нас будет большая фора во времени, чтобы увеличить мощь нашего собственного флота СД(п) и НЛАКов. А до тех пор шестьдесят четыре новых супердредноута — это более чем достаточно.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал граф Северной Пустоши. — Но эти шестьдесят четыре корабля в одно и то же время могут находиться только в одном месте — по крайней мере, так скажут нам аналитики оппозиции. Какой же аргумент мы предоставим в оправдание того, что мы не завершаем уже начатое строительство всех остальных СД(п)?

— А им и не надо быть больше чем в одном месте в одно и то же время, — возразил ему Яначек. — Восьмой флот был, главным образом, наступательной силой, средством нанесения удара по врагу. Теперь, когда мы передали современные корабли из Восьмого флота Третьему, тот, конечно, продолжает выполнять оборонительные функции у Звезды Тревора, но остается по преимуществу наступательным. Превосходство Третьего флота перед любым возможным противником столь очевидно, что он сможет пробиться сквозь любую оборону к столичной системе любого противника так же, как пробивался к хевам Восьмой флот, когда было заключено нынешнее перемирие.

По какой-то необъяснимой причине, отметил барон Высокого Хребта, Яначек запамятовал упомянуть имя офицера, который командовал в то время Восьмым флотом.

— Располагая такой мощью, нам следует озаботиться задачей обороны собственной территории хевенитских звездных систем, контролируемых нами в настоящее время, против явно устаревших типов кораблей, которые способен выставить потенциальный противник. Самый малозатратный и эффективный способ осуществления такой обороны — использовать новые легкие атакующие корабли. В сравнении с супердредноутами мы можем строить и укомплектовывать ЛАКи в огромных количествах, а если их будет достаточно, они способны удерживать любую звездную систему сколь угодно долго. Тем временем недостроенные корабли, которые мы законсервируем, по-прежнему останутся в нашем распоряжении, на случай если впоследствии они нам потребуются. В конце концов, мы же не пускаем их на слом. Мы просто приостанавливаем постройку. Корпуса останутся на стапелях и в доках, и все материалы, уже приобретенные для их производства, также будут храниться на орбитальных складах. Деньги, которые мы при этом сэкономим, могут быть использованы на создание флотилий ЛАКов, которые необходимы для защиты систем, а также на комплекс мер по борьбе с пиратами, не говоря уже о многих жизненно важных внутренних программах, которые требуют немедленного финансирования, — добавил Яначек, бросив взгляд вбок, на графиню Нового Киева.

— А ещё, — проворковала Декруа, также покосившись на казначея, — приостановление строительства будет демонстрацией наших собственных миролюбивых устремлений. Супердредноуты, как справедливо указал Эдвард, используются в качестве наступательной силы. Они — оружие агрессии, в отличие от крейсеров, которые он хочет строить как средство борьбы с пиратами. А ЛАКи еще менее пригодны для агрессии против наших соседей, потому что без носителя они даже не способны перемещаться в гиперпространстве.

— Превосходное замечание, — яростно закивала графиня Нового Киева, у которой тут же активировались антиимпериалистические рефлексы.

— Понимаю. — Граф Северной Пустоши, нахмурившись, погрузился в задумчивость, затем медленно кивнул. — Понимаю, — повторил он уже энергичнее, — и полностью соглашаюсь, разумеется. Тем не менее я продолжаю испытывать некоторую обеспокоенность относительно того, как могут раскритиковать наши новые инициативы некоторые шовинистические паникеры. В частности, я беспокоюсь относительно Белой Гавани и Харрингтон.

Эффект, произведенный этими двумя именами, был исключительным. Все лица в кабинете застыли, их выражения варьировались от враждебности до отвращения и презрения — и даже до оттенка неприкрытого страха. Казалось, только граф Северной Пустоши остался безучастным, хотя все знали, что он притворяется. У него, больше чем у любого другого, были причины ненавидеть Хонор Харрингтон. Да и вряд ли он забыл, что Хэмиш Александер председательствовал в трибунале, который положил бесславный конец военной карьере его покойного брата.

— Эти двое не раз были помехой и источником наших неприятностей и в других вопросах, — невозмутимо продолжал граф. — В общественном сознании они играют роль великих вождей военного времени и могут оказаться источником крупных неприятностей, когда речь зайдет о проблеме, настолько напрямую связанной с военным флотом.

— Харрингтон — психопатка, — проскрежетал Яначек. — Ну да, харизмы у неё достаточно, но ей еще придется доказать, что она обладает хоть каким-нибудь стратегическим мышлением. И вспомнить только, какой у нее всегда уровень потерь! Боже мой! — резко фыркнул он. — Вот уж воистину «Саламандра»! Жаль только, что огонь все время почему-то поджаривает кого-то другого!

— Но она действительно пользуется невероятной популярностью, — мягко указал граф Северной Пустоши.

— Конечно пользуется! — прорычал Яначек. — Средства массовой информации нашей оппозиции об этом позаботились, а широкая публика слишком мало разбирается в военных реалиях и слишком одурманена её имиджем отчаянного храбреца, чтобы усомниться хоть в чем-нибудь.

На мгновение присутствующим показалось, что граф Северной Пустоши вот-вот спросит Первого Лорда, является ли репутация Белой Гавани столь же незаслуженной… но даже Стефан был не настолько глуп. Беспощадно едкие (и всегда публичные) выволочки, которые Белая Гавань задавал Яначеку, когда они оба были кадровыми офицерами, вошли в легенду.

— Все мы понимаем, что репутация Харрингтон непомерно раздута, Эдвард, — мягко вмешался барон Высокого Хребта, — но от этого замечание Стефана не теряет смысла. Особенно в свете того, насколько важно для нас принятие нового бюджета и установление новых приоритетов. Каким бы образом она ни приобрела эту репутацию, она у нее есть, и она научилась её эффективно использовать, чтобы атаковать наши инициативы.

— Заодно с Белой Гаванью, — дополнила Декруа.

— Знаю. — Яначек сделал глубокий вдох и заставил себя сесть обратно в кресло. — Вообще, наверное, я должен признать, что не предложить Харрингтон командный пост в действующем флоте было ошибкой. Я хотел, чтобы она держалась подальше от флагманского мостика, поскольку она явно не справляется с обязанностями флаг-офицера, несмотря на все продвижения по службе, которыми предыдущее Адмиралтейство столь неразумно ее осыпало. Последнее, чего бы мне хотелось, это чтобы она оказалась где-нибудь поблизости от позиций хевов, пока мы находимся в стадии переговоров. Один Бог ведает, в какие самовольные безумные акции она бы нас впутала. Вот почему я одобрил ее запрос о возвращении в Академию острова Саганами: я-то думал, что мы спокойно засунем её на преподавательскую должность и там про неё все забудут. На случай если ей надоест, я надеялся, что грейсонцы будут достаточно глупы, чтобы отозвать ее домой и произвести в командующие, раз уж они готовы целовать землю, по которой она ходит. Я вовсе не ожидал, что она надолго обоснуется в Академии, но она обосновалась, и сейчас мне никак не убрать эту чертову «Саламандру» с Острова, не разворошив улей. — Он горестно пожал плечами. — Я не представлял, что она додумается, что, удержав ее здесь, на Мантикоре, я тем самым оставил ее рядом с парламентом, да еще и в центре общественного внимания.

— И никто из нас не мог себе представить, что они с Белой Гаванью так эффективно споются. — Голос Декруа стал раздраженным, на несколько секунд благостная маска соскользнула с ее лица, и взгляд стал каменным.

— Именно этот вопрос я и собирался поднять, — сказал граф Северной Пустоши. — Каждый из них поодиночке уже не подарок, а вместе — они самая главная наша помеха в Палате Лордов. Все согласны?

— Возможно, вы правы, — сказала после паузы графиня Нового Киева. — Вильям Александер и сам не подарок, но он всегда был командным игроком и всегда сохранял абсолютную верность Кромарти. Он оставался в тени, поэтому общество воспринимало его как «рабочую лошадку». Он был центром команды Кромарти, ее техником и стратегом, причем стратегом выдающимся, но не лидером. Он не обладает ни харизмой Харрингтон, ни репутацией руководителя, которую снискал его брат. То же самое относится к Джеймсу Вебстеру и Себастьяну д'Орвилю, если говорить о флоте. Оба пользуются уважением, но ни один, ни другой никогда не становился центром общественного внимания до такой степени, как Харрингтон и Белая Гавань. И, разумеется, ни у того, ни у другого нет места в парламенте, сколь бы влиятельны они ни были в качестве «аналитиков» оппозиции.

— Итак, как мне кажется, все мы согласны, — сказал граф Северной Пустоши, — что любой ход, который… э-э… уменьшит популярность Белой Гавани и Харрингтон, особенно в данный конкретный момент, будет для нас… полезным?

Он медленно обводил стол пристальным испытующим взглядом, и один за другим собравшиеся кивали. Кивок графини Нового Киева коротким и не отличался энтузиазмом, он был почти вымученным, но тем не менее это был кивок.

— Вот вопрос, который меня мучает, милорд, — заметила Декруа, — как именно мы можем уменьшить популярность кого угодно из них, тем более их обоих. Право, во всех предыдущих случаях они оказывались удивительно стойкими ко всем подобным усилиям в этом направлении.

— Да, но это потому, что наши усилия были направлены на… разоружение каждого из них в отдельности. А не обоих вместе, — сказал граф Северной Пустоши, мерзко улыбнувшись.


Содержание:
 0  Война Хонор : Дэвид Вебер  1  Пролог : Дэвид Вебер
 2  Глава 1 : Дэвид Вебер  4  Глава 3 : Дэвид Вебер
 5  Глава 4 : Дэвид Вебер  6  вы читаете: Глава 5 : Дэвид Вебер
 7  Глава 6 : Дэвид Вебер  8  Глава 7 : Дэвид Вебер
 10  Глава 9 : Дэвид Вебер  12  Глава 11 : Дэвид Вебер
 14  Глава 13 : Дэвид Вебер  16  Глава 15 : Дэвид Вебер
 18  Глава 17 : Дэвид Вебер  20  Глава 19 : Дэвид Вебер
 22  Глава 21 : Дэвид Вебер  24  Глава 23 : Дэвид Вебер
 26  Глава 25 : Дэвид Вебер  28  Глава 27 : Дэвид Вебер
 30  Глава 29 : Дэвид Вебер  32  Глава 31 : Дэвид Вебер
 34  Глава 33 : Дэвид Вебер  36  Глава 35 : Дэвид Вебер
 38  Глава 37 : Дэвид Вебер  40  Глава 39 : Дэвид Вебер
 42  Глава 41 : Дэвид Вебер  44  Глава 43 : Дэвид Вебер
 46  Глава 45 : Дэвид Вебер  48  Глава 47 : Дэвид Вебер
 50  Глава 49 : Дэвид Вебер  52  Глава 51 : Дэвид Вебер
 54  Глава 53 : Дэвид Вебер  56  Глава 55 : Дэвид Вебер
 58  Глава 57 : Дэвид Вебер  60  Глава 59 : Дэвид Вебер
 61  Использовалась литература : Война Хонор    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.